„Welcome Home“ — Radical Face.
***
БРОК: 3 КУРС — 13-14 ЛЕТ — 1992/1993
ДЖЕК: 4 КУРС — 14-15 ЛЕТ — 1992/1993
Скользкие пальцы Гриндилоу с хрустом ломаются в руке. Тонкие и острые косточки раздирают свою слизистую оболочку и разрывают перепонки. Броку неприятно. Нет, не из-за вида бьющегося в истерике зверья. Как можете думать? Крик. Ужасный скрежет иногда превращается в сложные слова, но всë чаще разносятся высоким „А-А-А-А“.
Брок тоже так хочет. А-А-А-А. А.
Гриндилоу затихает в непокорном страхе. Его кровь – синяя, не людская – мешается с водой в бочке. Не вырывает обезображенную цепкую лапу: знает, что не справится с силой — но ныряет, насколько возможно, и только пузыри из ноздрей пускает. Смотрит внимательно, будто лишь сейчас понял, что не одолеет жертву, не сможет сожрать быстрее, чем его самого. Добыча – хищник.
Сжав кулак сильнее, Брок наклоняется к бочке. Кажется, к нему кто-то подбегает (учительница, если судить по медвежьему топоту) — не важно. Перед глазами дерево сосуда: распухшее, покрытое гнойной плëночкой, а местами тëмная, застоявшаяся вода подтекает из трещин. Есть нечто завораживающее в словно озëрной чëрной глади. Наверняка своими худыми щупальцами тварь занимает всë дно, готовясь спружинить ими, атаковать. Вот бы больше места, и...
Сквозь скрежет, ветер, рвущийся о щели зубов, свист в ушах – наверное, от прилившей крови – Брок слышит окрик:
– Нет! Немыслимо, мы не вредим подводному народу!
Тухлый запах из бочки бьëт в нос и вынуждает прийти в себя.
А бабушкинские причитания набирают обороты. Помона Спрут, деканесса факультета, сердится мило, раздувается шаром, но внушает некоторые опасения быть задавленным, если вы ненароком пошатнëте устои светлого, хаффлпаффского мира. Ей приходится учиться кричать с каждым разом громче и громче, потому что ежегодно первокурсники отличаются более нахальным и невменяемым поведением. Пускай Брок уже на третьем, а хохлиться и выгораживать себя, прекрасно осознавая неправильность поступков, – дело святое.
– Препод DADA устраивал такие тренинги! – взвизгивает, переговаривается, бросается защищаться с тем же порывом, каким недавно свернул запястье водному черту.
Лапа выскальзывает и со шлепком падает в воду, от чего брызги склизкой жидкости облепляют щëки Брока. Тот не обращает внимания, лишь активнее жестикулирует, совершенно не замечая, как американский акцент пронизывает речь. Обычно он делает это специально.
– Промедление — велком в медпункт!
Говорит нескладно, спотыкаясь, но ни одним словом не врëт. Уроки по Защите проходят куда интереснее, когда учитель наглядно показывает, как вовремя среагировать, если в башке не остаëтся ни одного заклинания (к нему самому это относится в том числе). К тому же, вспоминая прошлые годы, Брок уверен, что изучение озëрного мира на лодках – лучшее занятие. Другие студенты отчего-то не согласны (возможно, они обижены, что во время причаливания Рамлоу
случайно раскидал по волосам всего класса плющевидных слизней, дремлящих в иле).
Тяжëлый старушечий вздох подсказывает, что Спрут крайне не рада последствиям кандидатуры Локхарта.
– Язык, молодой человек, – лаконично одëргивает она. – Гербология не терпит живодëрства.
Надувая щëки, покрытые мелкими царапинами, Брок готовится спорить. Забывается ему и бочка с Гриндилоу, и вылупивший рыбьи глаза класс, и правила приличия. Щас как цапнет! Торчком стоящие смольные волосы, сгорбленная спина – слишком уж похож на защищающегося зверя. Барсука.
– Минус пять очков Хаффлпафф, – и вся сила испаряется из тела.
Стоны и вой звенят отовсюду. Доигрался.
– Ах, и будьте добры сообщить префекту о происшествии.
Душа уходит в пятки лишь от одних слов, но, погодите, мы же утверждаем, что еë нет, не так ли? Срочно! Срочно надо выпятить грудь колесом, притвориться, будто жилки не съëживаются, мурашки не пробегают в
страхе ярости перед старостой.
– Мистер Колсон займëтся вопросом детальнее и напишет записку профессору Снейпу о вашем отсутствии. — Разве что за щëчки не треплет и не отправляет с миром, помахивая платочком, на верную смерть.
Стоп, Снейп? Маленькие червечки подозрения начинают грызть затылок. Так-так, у нас несхождение по циферкам. Гербология на данный момент идëт всего минут десять, и зельевара Брок не ожидает увидеть в ближайший час: предметы поставили по обе стороны от перерыва, ведь быстрая прогулка от Типличной башни до Подземелий вызовет приступ тахикардии и суицидальные мысли даже у игроков в квиддич. Пускай читы в передвижении, безусловно, у учеников имеются, профессорам, то бишь корректорам расписания, про это лучше не напоминать. А то ещë лишат последнего развлечения. Если в Астрономической башне жертвы британского архитектурного садизма могут только спрыгнуть с окна или смиренно катиться вниз по ступенькам, то здесь порой самые бесшабашные прокатываются на толстых лианах как на трамплинчике до дворика. В любом случае. Встреча со Снейпом не кажется радужной перспективой, фу.
Хотя-я-я! Упустить шанс постебаться над змеиным учителем? Ни за что. Никаких пропусков.
Или всë, лишь бы не к Колсону.
– Уф-а, не так уж мы и хейтимся. Не убегу я от этого террориста, – не парясь, Брок говорит быстро, с пылом, сильно сокращая слова. Рукава мантии разлетаются в стороны от экспрессивных жестов.
Подавляющее количество раз, когда открывается его грязный рот, Броку хочется злить преподавателей и прочих поборников чистоты британского наречия. Блондинка, обмотанная жëлтым шарфом, постоянно морщит нос и громко фыркает, сильнее прижимая к груди учебники. При виде недовольных складок пунцовеющей кожи на еë рыльце у Брока теплеет за грудиной: непоколебимых трудяг-хаффлпаффцев тяжело вывести из себя. Он — сообщаем с гордостью — первоклассный эксперт в этом нелëгком дельце.
Единственный (кроме Джека, разумеется), кому удаëтся избежать участи быть обсмеянным таким образом – „Мистер Колсон“. Повëрнутый на контроле, дерущий баллы даже со своих и, вероятно, что-то подозревающий об истинной сущности Брока. Пусть помалкивает дальше, нечего ему поводы давать. Не то что бы Брок боится! Компромата хоть отбавляй. Старшекурсники, например, косо смотрят, как тот унизительно вьëтся за слизеринцем Ником, и тихо строят планы, чтобы удачнее поймать и отпинать префекта. Желательно и утопить. Излишне жестоко? Нет, к ледяной воде Чëрного озера следует добавить и мешок на бошку, и склеивающее рот проклятье. Уже никакого именитого терпения не хватает, потому что факультет терпит худшие погоняла: никак не удаëтся сравнять счëт в конце года хотя бы с Рейвенкло. Всегда на дне. А всë из-за того, что мелочь постоянно катается вниз с лестниц по перилам, да к тому же настолько глупа, что убежать не может и делает это с оттопыренными ногами, прицеленными прямиком в живот старосте. Итог? Ни одного Кубка за последнее десятилетие!
Поэтому Брок с радостью отправится в подземелья, нежели к Колсону. И так уже минус пять — „тëмную“ неохота.
– Язык! И будьте добры исполнить ещë одно поручение. Пересадите несчастное создание в ведро и отнесите к Хагриду, – увидев закатывание глаз, добавляет, – сейчас же.
Отвечать Брок не хочет. Нахохливается под мантией и тяжело топает к шкафу с инвентарëм, отпинывая коробочку с жаброслями на пути. К Хагриду? Несчастное создание? Если кого и стоит утешать, так его самого. Знаете ли, порезы и укусы от Гриндилоу – не самые приятные вещи, обзаводиться которыми не хочется.
С верхней полки дряхлого деревянного шкафа валится вздутый, грозно жужжащий пакет, запечатанный магией. Судьба, видимо, решает добить непутëвого. Брок удивлëнно ойкает, кусает свои пухловатые щëки и носочком ботинок толкает упавший боеприпас.
– Оу, да! – добавляет Спрут, уже наполовину зарывшаяся обратно в грядки. – Будьте осторожны, там шмель-вампир в карантинной изоляции.
Ага, спасибо за своевременное оповещение.
Скривившись, Брок безмолвно дразнится, складывая из рук „говорящие рты“. А что? Спрут вновь душит любовью кувшинки и своим „одухотворëнным“ ароматом близстоящих школьников — ни черта не видит, курица. Бла-бла, Колсон! Бла-бла, Хагрид! Бла-бла, шме-..! Мигом прилетает замечание:
– Рамлоу!
Ведьма...
– Да, Мадам... – вяло отвечает Брок. Впрочем, он уже подумывает, как бы стащить шмеля. Может, прокрасться ночью?
Погрузившись в планирование маленького хулиганского похищения, Брок добирается до водной переноски и толстых драконьих перчаток с помощью грубого „Акцио“. Конечно, предварительно повоевав с наверняка зачарованными швабрами, мешками с землëй и портативным огнемëтом (откуда он там?!). Сегодня что-то всë хоть отдалëнно неживое хочет его убить. Куда сложнее выловить серого Гриндилоу и запихать внутрь, стараясь не допустить гигантские жëлтые зубы, наполовину вонзëнные в кожу защиты, и не сделать пирсинг запястья. Вправо, влево, в лицо летит жижа бочки. Щупальца повсюду! Тина на каждом! Лëгкие чары не действуют, а „Импервиус“, чтобы не залить одежду водой, мало помогает.
Разве что...
– Баубиллиус!
Бело-желтая молния взрывом вылетает с кончика палочки. Ток касается воды и со стрекотом пляшет на поверхности, заставляя Гриндилоу взвизгнуть от жгучей боли. Рыбка дожаривается. Не мудрено: Брок колдует почти стихийно, всплесками, оттого и накал. Зато выдаëтся шанс выловить ошеломлëнную тварь, благо, драконья чешуя не пропускает разрядов. Не кажется ли вам, что, получив Черта в ведре, Брок должен требовать профессора Ухода поставить автомат „О“? Сколько нервов! (Зажимание ушей руками от визгов опять испачканных девчонок того стоят.)
Без пиетета он суëт палочку в рот и со всей силой сжимает зубами. Тупые, округлые резцы влезают в бесчисленное количество щелей тисового дерева, не давая выпасть. Тяжесть переноски с водой это нисколько не ослабляет. Приходится миллиметровыми шажками продвигаться к стеклянной дверце теплицы. Только бы не споткнуться об очередное хищное и обкуренное растение, желающее облапать лианами студентов...
– Вот так и выш-ш-ывайся воду таш-шкать, – бурлит себе под нос, так и не выпустив палочку.
Правильно. Никакой встречи с Гриндилоу, если бы не очередное: «Рамлоу, принеси».
– Живо. – Похоже, Спрут прикладывает все усилия, дозволенные еë мягким и возмущëнным сердцем, лишь бы выставить его из класса.
Ну и пожалуйста! Брок пользуется шансом законно свалить с урока.
Вообще-то, Помона – волшебная учительница во всех смыслах. Вдумчивая и понимающая, заботящаяся о своих подопечных. Но это же Брок. Ладно, честно сказать, после случая на первом курсе тот легонько побаивается еë, поэтому огрызается на каждое слово, хотя мог бы учинить гораздо худшее (но вы ничего не слышали, тс-с). А вот профессорская вера в лучший мир убивает.
Что прекрасного она видит каждый день? Выползая с нижних этажей, заглядывая на торчащие кусты в окнах у самого потолка: там, за стеклом, болотно-зелëное море из сухой и спутанной травы. Даже сейчас, протаптывая себе дорожку поверх опавших листьев, Брок не замечает шепчущийся лес, замëрзшие растения и величественный свод Хогвартса. А смотреть-то есть куда.
Как ни старайся, ветру не удаëтся сорвать всю зеленоватую крону, нижние ветки клëнов и дубов умело удерживают еë, скрывая старые деревяшки загонов для магических тварей. Чуть дальше, куда нельзя ходить ни одному студенту, за пределами ограды Хогвартса странные, чудаковатые цветы смешиваются с плющом и оплетают колышки, камушки и прочие препятствия по дороге к внешнему миру. Миниатюрные флоксы и умирающие от штормов гортензии, вкрапления горной сирени и липучего чертополоха – глаза на лоб ползут от обилия. Никакой серости дорог, желтизны гостиной и блеклости замка. Прекрасное место для свиданий, а? Вот так идëшь, не смотришь вниз, а сам уже ботинками дербанишь садовое великолепие на подарок. Для справки: Брок ненавидит всю эту ботанику. Плюëтся ядом, как только непрошенные собеседники тыкают носом в подобную одарëнность, способность отличить одну зеленушку от другой (Брок на спор заучил весь травник). Он не будет стереотипным выпускником факультета, окей?
Что-то Брок философствует.
Гриндилоу не согласен с тем, что стóит лишние секунды, даже украдкой, любоваться горизонтом и затормаживать. Он недоволен преступно некоролевским обращением с собой — очень громко и крайне активно. Интересно, а если переноска треснет и уродец окажется на земле? Иссохнет, цапнет за лодыжку? Что ж. Тогда полетит пинком на квиддичное поле. Хорошо, что во время уроков не особо много студентов шастает по территории: не дразнят Черта сильнее, чем это делает Брок. Так, парочка тех, кто радуется окошкам в расписании.
Волей-неволей, да такой персоной постоянно оказывается один молодой человек — то и дело прогуливает, тайно расстраиваясь этим. То урок отменят, то попросят отлевитировать стопку учебников в другой конец Хогвартса, то „Гриффиндор снова проебались, посидите тихо, пока я собираю их мозги“. Ну, может быть, другими выражениями, но смысл вы улавливаете. Почему такие лавры достаются именно студентам Рейвенкло? Чëртовы заучки плачутся из-за того, что пропустят жизненно важный чих преподавателя.
Зато! Благодаря этому у внешних стен Хогвартса частенько ошивается Джек. Вы слышите пение ангелов? Это у Брока в голове, когда тот замечает каштановую макушку, маячущую ярдов на шесть впереди. „Маршрут перестроен“, дамы и господа.
Не разбирая, какие ужасно ценные растения давит, Брок понëсся вперëд, за пару прыжков пересекая поляну. Озорство на лице: морщинки у глаз и широкая ухмылка. Мальчишка. В мыслях не остаëтся никаких нудных поручений и вредных поучений — хочет подбежать, запрыгнуть на спину, больно зацепиться за шею, растрепать идеальную причëску и оттянуть за уши. И делает! Кадка с водой бьëт им по ногам, ветер грозно надувает за шиворот, кости стукаются друг о друга — да пускай хоть кубарем покатятся. Лишь бы пихаться коленями под рëбра, взбираясь словно по дереву на высоченную фигуру. Как кто-то выносит делить „своих“ с остальными: светленькими, инфантильными и слабыми?
Это про собственность.
Давясь выдохом, Джек издаëт смешное кряканье и сгибается вперëд, погребëнный весом. Страшный, рычащий учебник в его руках не соскользывает: пальцы на опыте впиваются из всех сил, проскрëбывая кожу и мех, в ремешок. Злость? Нет, Брок клянëтся, что замечает проблеск мягкости в глазах через, которая обычно представляется бесстрастием для чужаков. Следующие слова — точнее, звуки — подкрепляют уверенность:
– Хэй, – это недовольное бурчание, за которым прячется лучистое счастье. Ещë не испорченное и не забытое.
Осторожно, будто побаиваясь испортить оболочку, Джек приобнимает Брока за плечо и с шуршанием мантии трëт его. Скучал. Как ни старайся, порой не удаëтся увидеться по несколько суток — нынешняя неделя именно такая. А тут шикарная возможность, быстрая и лëгкая, как же можно отказать? Брок выкручивается из-под поглаживаний, перехватывает руку и шутливо пихает еë кулаком, будто пробивая на пробу. Его собственная кожа ладони сухая, исцарапанная — спасибо этой кусачей тентакле — и с красными отметинами, а сам Брок холоднее мертвеца. Но нет ни одной вещи приятнее и теплее.
Хотя, ладно. Прям-таки ни одной! Филч, запертый в туалете Плаксы с клеткой, полной Пикси – экстаз. Спасибо благовидному „мистеру Роллинсу“ за доставку и Миртл за беспрерывный плач. Завхоз отходил неделю. Это победа!
Хм-м, может, повторить..?
– Почему не на уроке? – сурово разбиваются грëзы.
Рейвенкло негодует, что не может получить свою пищу – знания. Так и остальным не даëт торжествовать! Джек не отпускает и не возобновляет движение — изводит бездействием, не оставляет иного пути, кроме как ответить.
– Ой, мамочка, забыл доложить! – ехидно кривляется Брок.
Тут же вздëргивает вверх переноску, подсовывает прямо под нос прорезь у крышки и замков. „На, мол! Вот оправдание — убедись.“ Джек, конечно, не отказывает в удовольствии посмотреть. Эх, Орлы!.. Любопытство вас сгубит... В кадке всë мутно: темно, пусто и тихо — только гудящие звуки плещущейся о стенки жидкости. Что же там должно..? БАМ! А-А! Острые когти пролезают сквозь отверстие, словно искрящиеся паучьи лапки, жадно скребут по дереву, истеряще пытаются выколоть глаза: дай, дай сюда, сожру! Джек рывком отшатывается. Нет уж, они ему пригодятся: чем же ещë прочесть новенький томик тëмных чар из библиотеки? Тц, сбежал... От последующего раздосадованного вопля Гриндилоу затыкается даже до этого хищно и злобно рычащая книга.
– Блядь.
Поразительно, Джек! Как всегда: ëмко, идеально описывает ситуацию.
– Ве-ерно, – одобрительно тянет Брок, будто хвалит за достижение или вовсе красуется. Не надолго: настроение меняется за мгновение, – жуть как не хочу тащиться к громиле!
„Что, опять влетело?“ — остаëтся невысказанным, но крайне хорошо читается. По требованию одной только вздëрнутой брови, выглядящей чуточку угрожающе, Брок в двух словах пересказывает историю. Не факт, что грань между истиной и озлобленными фантазиями с „лазерами, пушками и огнедышащими змеями“ сохраняется. Рассказ под аккомпанемент воплей Гриндилоу выходит красочным: раздувшаяся благочестивым занудством Спрут, неминуемая смертельная опасность от целой толпы — именно что стоящей на всех шести лапах размером в пару футов — шмелей-людоедов и тупейшие комментарии блондинистой мымры, по вине ссоры с которой Брока и сослали набрать в вëдра воды для урока (он, естественно, называет это знаком доброй воли и собственным желанием снизойти, а не наказанием). Параграф про водоросли отныне самый нелюбимый из всех возможных в гербологии.
Куда же без коронного:
— У-у, ну, я всех там их раскидал! — в дополнение Брок увесисто трясëт свободным кулаком в воздухе.
Единственное касание Джека задувает едкий огонь внутри. Его широкая ладонь гладит загривок, пролезая пальцами под неопрятно болтающийся шарф, и легонько дëргает за короткие иголки волос.
– Зачем к егерю? — чопорно-спокойно интересуется, словно указывает на факт одетой наоборот рубашки.
Увидев два выпученных от удивления глаза, Джек тяжело вздыхает. На него смотрят, как на идиота: столько объяснений впустую. А он всë никак не привыкнет, что далеко не каждый так быстро улавливает ход мыслей — типичный просчëт Орлов. К счастью, почти сразу расщедривается на пояснение:
– Если Чëрт уже прошëл карантин в теплице, то достаточно будет залечить повреждения чарами и отпустить. Для этого егерь не обязателен, — давайте опустим, что никто из них и не думает о „законности“ методов и сразу примеряет любые возможные, не гнушаясь нарушить правила. — О тебе просто хотели забыть на подольше... Эм-м... С тобой всë в порядке?
Напомним: к громиле очень уж не охота.
Глупейшая улыбка плотно застывает на лице Брока. Плëночка от только что затянувшихся ран на щеках пыжится, лопается, но ничего не мешает ему продолжать. Пускай с синяком на скуле и маггловским пластырем на носу (с Эльзой!), сердитый и гиперактивный, только утром вытащенный из драки деканессой и днëм отруганный той же женщиной. Всë равно красавец. Обескураживает. Брок, хитрюга, знает, как давить на жалость: строит щенячий взгляд спасителю, надеясь не унижаться перед лесничим. „Ну! Сделаешь ж, да, да?! Для меня-я?“ — вытягивает мордочку вперëд — подаëтся всем телом, снова едва не залез на спину — ещë глядит снизу вверх и часто-часто моргает, подражая актрисам из слезливых чëрно-белых киношек.
Юношеские янтарные глазки в пуху ресниц – есть ли оружие сильнее?
Авада. Фура. Ружьë. Вариантов много, и у Брока есть доступ ко всем...
– Ладно, – слишком быстро сдаëтся Джек. Затем добавляет через вздох смирения, – Пошли к озеру, и я всë сделаю.
Улюлюканье заглушает визг Гриндилоу. Теперь, когда обещание получено, а радость от облегчения бьëт со всех щелей, Брок окончательно вешается на шею и притягивает его к себе. Слишком тактильный для хулигана... Джек не против.
– Не то чтобы я хотел идти на прорицание, – поморщившись, он пытается оправдаться, но сразу осознаëт свой идиотизм — кто из них должен оправдываться? — и натягивает безэмоциональную мину.
С другой стороны, Джек
правда не желает идти к Трелони. А вот нечего этой полоумной дуре выдавать условное „ты захлебнëшься в луже и сдохнешь там же“ на первом занятии...
В общем, Джек, убеждëнный в обязательстве заиметь скверное настроение, хохлится и вырывается вперëд, широкими шагами направляясь к воде. Ничего страшного: Брок может видеть, что прячется за маской.
Берег всë ближе.
Дорогие брюки с выраженными стрелками пачкуются всë сильнее с приближением к озеру. Джековские, а у Брока денег хватает только на старые льняные тряпки. Разницы для тумана, плотной дымкой окутавшего с утра низину, нет — он не оседает окончательно, только холодными лапами хватает за одежду и мусолит еë. Грязные буду-ут... с ног до головы. В мокрую землю зарывается и сам Брок, пробуя ускориться и нагнать, будто бы больше вязнет в трясине, но не прекращает настойчиво пробираться к берегу. Несмотря на жуткую, парализующую сеть холодка, оплетающую мозги, и ледяной пот на спине. Это не связано с погодой и временем года. Слишком тяжело заставлять себя каждый раз перебарывать постыдный страх: банальный, пустяковый, ничего не значащий. Но в самом уголке глаз, куда белóк обычно побаивается поворачиваться, постоянно видится тень, под переливающейся плëнкой воды мелькает
силуэт, а любой случайный звук – хлыст щупалец, пытающихся затянуть на дно. Чернь густой, плотной пустоты зовëт-зовëт-зовëт...
Эй, а кто-нибудь купается в Чëрном озере?
Шлепок — ладонь приземляется на локоть. Широкая хватка Джека приводит в чувства. Толика беспокойства выражается в подрагивании подушечек пальцев, в мутности зрачков, говорящих о том, что он ЗНАЕТ.
Оказывается, его губы всë это время двигались.
– Что говоришь? – переспрашивает Брок тоном, будто и не подвис в оцепенении на четыре минуты.
Оглушительный свист ветра — разве тот не стих на подходе к озеру? — не даëт ему понять что-то больше, чем увидеть безмолвно открывающийся рот.
– Давай сюда, — ещë раз повторяет Джек, кивнув головой вниз, в сторону ведра.
– Сейчас открою.
Соглашается или предупреждает – не ясно.
Не парясь о грязи, Брок приседает на корточки и ставит переноску в паре футов от воды, чтобы отрывистым махом палочки, мокрой от слюны, откупорить тяжëлые замки и скинуть круглую крышку на помятую траву. Странно, что уродливо мелкая башка не выпрыгивает тут же на свободу. Она точно там? Не может же Гриндилоу и впрямь как-то выпасть?.. Не медуза и не кошка, чтоб через щели сочиться. Похоже, Джека преследуют те же мысли, потому что он недовольно, по-медвежьи сопит, представляя, какой нагоняй они оба схлопочут, если кто обнаружит дохлого водяного на полянке для пикников, и решает проверить. Итак, важнейший вопрос: много ли баллов снимут за потерю Черта? Всë же надо посмотреть поближе, прежде чем планировать борьбу за очки с префектами, убедиться, наклониться... Разъярëнный ком выпрыгивает прямо в лицо.
Опять! Мразь.
– Ступефай! – вскрикивает Джек и без логической на то причины втискивается между тварью и Броком. На всякий случай.
Что же, не зря: они стоят рядом, не особо ясно по траектории прыжка, кого именно хотели растерзать первым.
Иглы-когти безвольно застывают в паре сантиметров от взмокшего виска Брока. Ещë чуть-чуть и яркая струйка крови вытекала бы из аккуратной дырочки в сосуде. Убедился, блядь. У Джека нервно дëргается грудь, и тронуть упавшее замершее существо он так и не решается. Даже книга, у которой от краткого испуга шерсть встаëт дыбом, выпрыгивает и прячется у него за ногой, тихо потявкивая. Один еë паучий глаз пристально следит за чучелом без сознания, а то вдруг оживëт и полетит (кому как ни ей известно о странностях тварей), когда второй косо поглядывает на Брока из-за укрытия в штанинах. Всë-таки есть у неë приторная, особая ненависть к Броку! Может быть, они подерутся. Когда-нибудь.
Впрочем, Брок уже тянется к телу, чтобы запульнуть подальше, когда его останавливают.
– Подожди, ещë диагностика...– бормочет Джек и далее начинает озвучивать каждое действие.
Кажется, совсем не замечает, что Брок, расслабившийся после вспышки тревоги и решивший делегировать обязанности, приваливается лбом к его ноге (с другой стороны от книги). Легкий испуг отпускает задубевшие мышцы волнами, толчками, Броку только и остаëтся, что глубоко дышать, пальцами цепляться за чужие брюки и наблюдать. Магия Джека всегда успокаивает, а невольные свидетели его тренировок даже задерживаются поглазеть с открытыми ртами. Потому что
его Джек невероятен. Четырнадцатидюймовая палочка, элегантная, хоть и толстоватая, превращается в продолжение руки благодаря крюку у основания и лежит на ладони как родная, утерянная часть тела, перекатываясь между пальцами под взмахи кисти. Плавно-плавно, убаюкивающе, но неотвратимо опасно. С привычным для себя упорством Джек изучает и проклятья, конечно же, для защиты, но лезть к нему не станет никто. На всякий случай. Поэтому самое безобидное заклинание анализа выползает из отшлифованного дерева сбитым, полностью контролируемым потоком, который не виден глазу, но твëрдо ощутим на более глубоком уровне. Как вожжи.
Примерно так же звучит голос Джека после долгого молчания:
– Помимо застывания... Сломан плавник и местами сожжëн эпидермис, — он не акцентирует внимание на возможных причинах последнего, — нужна магическая шина. Дай мне на это несколько минут, и можешь выбрасывать.
– А ты и впрямь мозговитый, – разморëнно лепечет Брок, подчинëнный монотоном слов.
Насколько он может судить со своей позиции, Джек становится довольным: едва заметно выпрямляется, вздëргивает нос и давит в себе желание улыбнуться. Продолжает горделиво, немножечко красуясь, накладывать поддерживающие, а затем и исцеляющие чары, закрепляя склизкой пропиткой. Как наблюдать за готовкой шефа по идеальному рецепту. Наверное, в будущем его будут подначивать стать аврором, да с такими способностями грех не податься... Не-а, не сейчас, не таким образом, цыц! Брок не любит думать о покрытом завесой, плохо воображаемом времени после выпуска: сам-то не слишком хорош в магии, их пути наверняка разойдутся. Он может остаться один. Снова.
Нежным толчком ноги Джек вытаскивает его из пучины мыслей, возвращает в плотский мир, где они находятся рядом. Без слов просит проверить. Хочет или нет, Брок неуклюже встаëт, пошатываясь, и задумчиво оглядывает чучело. Если бы Помфри вела свой обязательный курс, то „лечение“ Джека получило бы оценку „Выше ожидаемого“. Ни шовчиков, ни жалоб. Брок медленно почëсывает свою щеку и одобрительно, по-лошадиному цокает языком (минус балл, мистер Роллинс, за пинок секундой ранее). Он голыми руками, без палочки, хватает мокрое тельце под заклятием и с превеликим удовольствием выбрасывает в воду. Скатертью дорожка. Жаль, что закинуть далеко не выходит, потому что, как только Гриндилоу перелетает границу берега и кромки воды, чары спадают. Существо падает в мелководье „бомбочкой“ и визжит, долбанувшись о застрявшие в иле камни.
– Сам виноват, — фыркает Брок и добавляет весëлое напутствие вслед, — шуруй, боец!
Удивительно, что почти сразу над поверхностью мелькает „клешня“ целой лапы. Затем морда с впалыми глазами. Чëрт крутится туда-сюда, выписывает восьмëрки и на глубину не уплывает: явно следит, словно пëс принюхивается, не доверяя им дальнейшую свою судьбу. Почему не рвëтся в Царство, украденный и избитый? Какой толк оставаться с ними?
– Не уходит, – хмыкает Джек рядом. Капитан Очевидность.
Брок злится, чувствует: что-то не так. Грозно топает на месте, ногами рыхлит землю и всхлëстывает руками, пугая всем собой. Избавиться удаëтся только после громкого крика:
– Пшëл отсюда! Ать-два!
Чëрт шугается — быстро, торпедой, уносится вглубь. И сломанные конечности уже не болят, и в целом здоровье скоропостижно поправилось — чудеса шоковой терапии. Только вот проблема: Гриндилоу мало чего боятся, и уж точно не звуков. У одного Брока складывается впечатление, будто это целиком его заслуга? Не прикажи – не уплывëт.
Хочется высказать предположение вслух, услышать встречные теории, но, обернувшись, он не ловит взгляд Джека, так как тот занят рассматриванием своих часов. Даже Брок, далëкий от искусства, признаëт их утончëнность. Чистое серебро цепочки теряется на пëстром осеннем пейзаже, но рука, овитая ею, вскинута высоко — металл переливается в преломлëнном туманом свете. Так высоко, что дорогущий корпус с фамильной гравировкой покачивается прямо перед глазами. Впервые увидев волшебное изделие, Брок долго не мог оторваться от лиловых паров, плавающих по циферблату. Да и сейчас трудно не смотреть на длинные, зачарованные стрелки, скачущие по выпуклому „небу“ за созвездиями: яркие, светящиеся бело-фиолетовые звëздочки складываются в узоры, которые, по идее, должны означать точное время. Скопление блëсток – определëнная цифра. Как ни пытается, Брок не может запомнить ни одной ежесекундно меняющейся фигуры. Только блекло-жëлтая луна в центре часов остаëтся неизменной.
– Урок начался. – Щелчок закрывающейся крышки и звон цепочки в нагрудном кармане.
– Мне нельзя попадаться, – Брок сразу же ставит перед фактом. – Колсону точно настучали о том, что произошло.
Едва заметно на Джеке отпечатывается паника. Как бы тот не кичился своей отстранëнностью от суеты (Джекки, это называется „похуизм“), боязнь перед слухами гложет нехило. А если поймают вместе, если дело дойдëт до директора, если
родители узнают...
– Спрячемся? – выдавливает из себя.
– Я плохо на тебя влияю. – Но Брок рад.
Ухмыляется и подскакивает поближе, чтобы схватить за запястье и бесцеремонно потащить следом, оставляя позади заботы о водяном. Он знает, каким грузом на друга давят отношения с семьëй, поэтому не прочь поделиться очередным тайным местечком, в котором очень уютненько отсиживать прогулы. Правда, красться от озера ещë долго. Тихо, так, что даже шуршание листьев не привлекает внимание, два мальчика шагают в пролеске за деревьями. Джек не имеет ни малейшего понятия о том, куда направляется, но безоговорочно следует шаг за шагом. Не задаëт вопросов скорее благодаря хорошему ориентированию по территории — без лишней болтовни догадывается. Ну, до Гремучей Ивы ещë далеко, а Брок жадно поглядывает в сторону огородов. Куда, как не к теплицам, они тащатся?
И впрямь. Окольными путями, успев устать от ходьбы по кругу, добираются до поросшей мхом и лишайником конструкции. На вид страшная: лопнувшие мутные стëкла, ржавеющий металл каркаса и мотки ткани, колыхающиеся в воздухе. Радость в том, что за многочисленными слоями теплицы и за ветками ни студенты, ни профессора заметить их не могут. Это хорошо, выгодно... Даже если придëтся ступить на прогнившие изнутри, пропитанные червями доски в промëрзшее помещение, огибая сломанные деревянные грядки и глиняные горшки, грозящиеся свалиться из стопочки прям на темечко. Разруха без капли магии. Хотя руками всë подряд лучше не лапать и порчи не собирать. Так, на всякий случай.
– Что это? — наконец подаëт голос Джек. — Выглядит, словно сейчас обвалится.
Активные гордые кивки лишь убеждают в отсутствии у Брока
мозгов способности смущаться. Тот расправляет плечи и самодовольно зашагивает во владения, прижимая к груди пустую переноску для избежания лишних звуков. Странно, да? Вряд ли случайные прохожие смогут услышать школьников на таком расстоянии без дополнительного колдовства. Так почему же?..
– Заброшка, – эмоциональным шëпотом (!) отвечает Брок. – Всем лень восстанавливать и сносить, Министерству тож' до лампочки, вот и... — Он хочет взмахнуть рукой, обозревая, но вовремя вспоминает о зажатой в ней мокрой „погремушке“ и затыкается.
Звучит, конечно, неплохо. В голове не укладывается только одна деталь:
– Почему бросили?
Занятная история!
– Монстеры одичали и перестали слушаться, – отмахивается Брок, словно дело пустяковое, каждодневное. Пояснений, разумеется, не следует.
– Что за...
Договорить не дают. Между прочим, очень трудно издавать членораздельные звуки, когда тебя хватают за бока и тащат, опрокинув на пол. Немного неприятно обнаруживать своë лицо в пыльном углу на засохшей земле. Ну так, чуточку. Как на зло, нечто продолговатое обвивает за ногу, пытается подтянуть повыше, вскинуть таз над головой. И бесконечное шипение. Жëсткое змеиное и глубокое почти человеческое.
Джек получает наглядные доказательства своим теориям.
Со звонким „шлëп!“ пятнистый лист приземляется на поясницу, а отростки стеблей вздëргивают джемпер повыше, чтобы удобнее полакомиться свежей плотью с бочков (весьма сомнительно, ведь Джек никак не может разглядеть, где в зелëном ворохе прячутся зубы и есть ли они вообще). Это уже слишком. Брок кидается на помощь, ухватывает за свободную, болтающуюся ногу и тянет на себя. „Интересный способ четвертования...“ — мелькает в перевëрнутом разуме Джека. Его бледность, ставшая чëтче при оголëнной коже, заставляет ëжится и вжимать шею в плечи от холода, просто взглянув, а тут ещë пуще, чуть ли не догола раздевают. Что Броку делать-то с замëрзсшей и бесполезной тушей? Значит, самое время подраться!
Почему никто не догадывается пустить в ход палочки? А чëрт его знает. Нет времени: сейчас куда важнее отбить тело у зелëных лап. Вон, и шерстяная книга принимает оборону, за компанию грозно рычит, пытается укусить шальной оживший корень, но ремень на пасти мешает (так бы, у-ух, на кусочки, хрум-хрум).
В битве „Растения против Прогульщиков“ немалыми потерями „наши“ одерживают победу.
– Понаделают экспериментов, пф-ф, а потом, уф-ф, удивляются, – пыхтя от натуги, ворчит Брок и тяжëлым рывком прижимает к стеклу перевëрнутого обратно Джека, что на целую голову выше. – Вот назло возьму и картошку расскажу везде, этих выполю всех, хоть польза будет...
Однако его гениальные мысли по захвату и монетизации грядок Хогвартса слушать некому.
Припечатавшись щекой со всей дури к грязному, облупленному тонкой корочкой грунта и слюней (возможно, ядовитой и принадлежащей монстерам) стекла, Джек какое-то время просто стоит и пытается вдуплить, что, мать вашу, только что было. Он скользит пятернëй по поверхности, липнет лицом теснее и наблюдает, как с учащëнным дыханием пар из рта облепляет оставшиеся чистые, не считая пыли, клочки. Стук сердца постепенно затихает — совет „потрогай траву“ срабатывает. Джек вздрагивает. Нет, никаких мыслей о траве и прочих представителях листочной армии. Как-то слишком много экшена за один час: такое количество тварей не пытались сожрать его за все последние месяцы вместе взятые. Не кажется ли вам, что с неожиданными нападениями за день явный перебор? С Броком только так.
Что-что он там несëт: картошка, трава, тепличные тентакли?
– Они уже есть, – манерно встревает Джек: поспорить жизненно важно.
– Не душни.
Ну, картошка так картошка. Замëрзнет здесь только.
— Скоро снег выпадет, — невпопад брякает Джек.
Отползая подальше от садика „малышек монстер“, как ласково над ними воркует Брок, понявший, что больше не требуется поддерживать бренное тело в вертикальном положении, они приземляются на толстые, практически не запачканные меховые ковры. Или шкуры. Не хочется задумываться, из кого соштопана подстилка, когда отмëрзший зад желает отогреться. Джек наконец замечает то, что скрывается от внешней среды: вся теплица движется. Растения, захватившие сооружение, по волшебству перекатываются с места на место, шелестят, шипят между собой о личном, недовольно расступаются от укромного уголка (вероятно, дело защитных артефактов), где прячутся ребята, всë же мечтая овить незваных гостей лозами и подвесить к потолку.
Брок бесцеремонно отпинывает настойчивый корешок. Он, кажется, чувствует себя как дома: вальяжно облокачивается на покрытые трещинами стены, прикрывает глаза и подслушивает „разговоры“, которые, безусловно, не обладают никакой разумностью и просто имитируют хищных животных, мимикрируют под змей. Его не беспокоит, что зубастая герань, прижившаяся по соседству с монстерами, собирается украсть джеков ботинок. Достаточно взглянуть на морщинки лба, чтобы догадаться, какой сумбурный поток мыслей зайцем скачет в голове, перебегая от одной темы к другой. Долго ждать продолжения Джеку, обхватившему в защитном жесте колени и наблюдавшему за борьбой книги с геранью за право похитить обувь, не приходится.
– Нет, слушай! Тентакли — лучшая идея. Да чëрта с два я буду возиться со скотиной! – вскрикивает Брок и пригибается вперëд, гневно кривя рот. – Или сорняками. Нахуй хаффлпаффцев.
Жаль, что воспитанность и присущая молчаливость вынуждают Джека проглотить возможный, пляшущий на языке каламбур и позволяют выдавить только усмешку. Брок же не заостряет внимание на смешке и со скоростью света сминает разговор, чтобы перебраться к новому.
– Хотя, знаешь, я бы завëл себе гиппогрифа. Или ещë какую громадную тварь. Буду типа благородный, следящий за сохранностью вида, все дела.
– Это называется „мания величия“.
Подзатыльник не долетает: Джек уворачивается.
– Захочу – подамся вообще в руны, – псевдообиженно бурчит Брок и вновь соскакивает с обсуждения.
Предположение звучит как анекдот. Брок и рунология, серьëзно? Скорее Колсон наконец возьмëт яйца в кулак, признается Нику и перестанет пытать младшекурсников от недотраха. Но, увы и ах, мечты! Джек только лениво скашивает глаза и немного надменно хмыкает.
– Не. Психанëшь быстрее, чем прочтëшь ряд.
– Ты-то, блядь, больно терпеливый!
Не справившись с потоком энергии, Брок снова наваливается на него. Щëки у обоих краснющие от эмоций, пылающие, форма мятая, местами грязная – какая разница? На душе солнечно. Ни с кем чужим мальчишки не могут позволить себе шутливо тыкать кулаками под рëбра, сбиваясь иногда на щекотку. Валяться на полу и придавливать собой грудь второго, вглядываясь в глаза, чтобы залезть в мысли, прочесть их. Не буквально, конечно, легилименция даже звучит сложно. Они просто... понимают друг друга.
Вовремя вставить: „Да, они все козлы,“ — между жалобами иногда стоит дороже сотни слов поддержки, как и периодически совать под нос стыбзенные пирожки, если злость и усталость совсем разъедают, или молча принимать взгляды на жизнь и соглашаться с ними. Сейчас, может быть, Джек точно не знает, какой из тараканов мечется в мозгу у Брока — наверное, загоны о стереотипах факультетов. Посторонним хватает разок вякнуть о фамилии, увлечениях или характере, как он ощеривается и с маниакальной жаждой рвëтся на конфликт. Если строгого мистера Роллинса нет рядом и некому придержать за „ошейник“, несчастные обзаводятся гнойными прыщами от отравленных конфет и кошачей икотой из-за мягкого, якобы случайного проклятья. Джек действует иначе: присматривается, выжидает, выстраивает тактику диалога, взвешивая каждое слово. Порой Броку необходимо выговориться, чтобы не взорваться, пускай ненавистным образом сопливо излить душу, но наконец переложить проблемы на чужие уши и, в наилучшем случае, получить успокаивающую лесть.
Хм, стоит попробовать докрутить беседу до точки кипения.
– Признай, что уже связался со зверьëм. Или анимагия так, не в счëт? – легонько пробует Джек.
Как и ожидается, более-менее комфортная атмосфера рушится с грацией слона. Прижатый к его груди Брок каменеет в руках, прикладывает все усилия, лишь бы не взглянуть недовольно прямо в глаза и далее без шанса спрятать их, не высунуть носа из тëплого голубовато-серебряного воротника. Раскрытие секретов — не лучшая стратегия для мирных переговоров. Зато верный способ подбить на откровенный разговор.
– А, узнал-таки. Что, твои призраки тебе шпионами служат? – слегка обиженно бурлит Брок. Вопрос звучит не слишком-то серьëзно, потому что правда известна обоим, но поëрничать надо.
Нагретое место покидать отказывается.
– Только Пивз и Миртл любят это — вот недавно настучали, что кое-кто, — хитрый взгляд Джека вниз не оставляет других вариантов для загадочной личности, — распевает в ду́ше хор лягушек и натирается девчачьим шампунем. Ха. Нет, я просто заметил, – и пожимает плечами, заставляя голову Брока скатиться между ключиц.
В качестве мести Джек получает болючий щипок пальцев, заползших под джемпер, как монстеры минутами ранее. Брок, всем собой показывая нежелание раскрываться и при этом жгучую потребность разделить ношу, съезжает с его груди на участочек меха рядом, поджимает под себя ноги, всë равно прилипает всей площадью, перевернувшись на бок, и... Стоп-стоп, Джек окончательно двинулся, ко всему прочему башкой ударился? Глаза ему не врут, Брок почëсывает бок паучьей книге — злейшему своему врагу? Как кошечке.
– Заметил он... – цыкает Брок. – Что сразу не сказал?
– Думал, ты стесняешься.
Одного предложения хватило: Брок вспыхивает и вскидывается.
– Я?! Да я..!
– Успокойся.
На мгновение шипение растений затихает, от чего однотонный голос сильнее режет по ушам. Брок слушается. Обычно этого слова хватает, чтобы распалить гнев до максимума, но у них двоих действительно выдаëтся напряжëнный денëк — никаких нервов не остаëтся на большее. Брок ложится обратно, жмурится и зарывается в старые, пропахшие землëй шерстинки — кривится, но продолжает возмущëнно пожëвывать пухлую губу. Того гляди прокусит и кровь скупыми струйками плеснëт на раскрасневшуюся кожу. Нормально ли, что Джек так долго смотрит? Что замечает подобное? Он ведь и про превращения знает, потому что слишком пристально наблюдает... Не призраки нашептали — сам глазастый.
– Брок. – Рука Джека ложится на плечо, возле шеи, но на скрытые одеждой зоны. – Анимагия требует невероятных усилий и знаний. Ты уже прекрасный волшебник, раз у тебя получается оборачиваться — прими как своë достоинство. Меня не волнуют никакие предрассудки о неумелости факультета или скудной энергии, помнишь ведь?
— Бе. Ты говоришь как взрослый.
Эх. Джек вздыхает, но легонечко улыбается: у Брока возвращается вредность — легчает. Вряд ли на третьем курсе у юного мага выходит нечто долгое и сложное, но „не сдохнуть в процессе самостоятельного изучения“ заслуживает уважения. Джеку правда хочется приободрить: ему так непривычно видеть горящего жизнью человека в топком состоянии. Но некоторые просто не созданы для задушевных бесед и делают себе же хуже с каждым словом.
Наконец, обработав смысл речи Джека, Брок вяло отвечает:
– Не с моей палочкой.
Общественности известны два чудесных факта. Первый: волшебная деревяшка Брока Рамлоу невероятно слаба из-за устаревшей сердцевины. Второй: она короткая. Насмешкам способствует всë из этого (сколько угроз не следует сразу за ними, трудно изменить чужое мнение одними кулаками).
– Ведь, о да-а, семь дюймов – ахуеть какое достоинство, – „в штанах“. Броку шутить об этом можно. — Если даже еë изготовитель...
Так и не раскрыв глаза, он не заканчивает предложение и вжимается в окружающую мягкость. Неохотно поддаëтся уверенному, пытающемуся убедить в собственной правоте голосу.
– Какая разница, что говорит старикашка? Тебе теперь даже усилители не нужны.
Первой, кто узнала историю покупки у Олливандера, была МакГонагалл. На уроке трансфигурации дама тихо подошла к парте и деликатно поинтересовалась, не требуется ли Броку дополнительная защита помимо имеемых артефактов. Ни шуму, ни шоу — простой рабочий момент. Обычно фенечками и подвесками на палочках пользовались буйные детки чистокровных „упырей“ (особенно отпрыски инбридинга) или исключительные случаи могущественной одарëнности, дабы те не навредили старинным гобеленам и фарфоровым вазам, если силы слишком неординарны для стандартных волшебных инструментов. У Брока всë наоборот: требовались накопители и „маячки“ для магии, чтобы самые простецкие заклинания хотя бы в слабые потоки собирались.
В целом процесс выбора палочкой был странным.
Господин Олливандер, посмеиваясь, решил проверить, говорящая ли у мальчика фамилия — дал грушевое дерево (Барсук, сердечность, прочие клише). Все источники света лопнули. Сразу восстановились, но было страшно, а палочка пулей выпрыгнула обратно в коробку. После разрушения образа божьего одуванчика в руках оказывались граб и ель, но и тут происходили казусы. Слишком сильные или нулевые всплески. Брок немножечко отчаялся, но уверенно задирал нос и фырчал о том, что такой большой сопутствующий ущерб означает лишь близость победы (он, конечно, повторял слова отца, не до конца понимая суть). Тогда старика осенило. Он притащил истëртый кожаный футляр, какого нет ни на одной полке лавки, и рассказал, что палочку сделал его отец в молодости, но так и не нашëл, кому же еë продать. Удивительно: пальцы приятно закололо ещë при виде коробки. Жаль, что Оливандер считал невозможным пользоваться ей без дополнительных артефактов.
Брок коротко, без лишних сантиментов (упоминания неудач) пересказал МакГонагалл случай с наставлениями, после чего получил благородный кивок. И всë. Никаких жалостливых предложений дополнительных занятий, усталых причитаний или сухих усмешек. Простой учëт.
Про последующие события знало ничтожно малое количество магов. Как только палочка оказалась в ладони Брока, тихо мурлыкающее счастье полностью затопило грудь. Сначала никто не обнаружил визуальных изменений, поэтому ему пришлось твëрдо настаивать именно на этом экземпляре. Только вечером, если верить письму, уже дома Гаррик открыл чайник, заглянул внутрь, а там плескался аквариум. Какой положено: с искусно выдолбленным из накипи гротом, вьющимися водорослями и красивыми белыми рыбками. Оливандер сохранил на память, до сих пор ухаживал...
Голос Джека – маяк среди вихря мыслей.
– Тис – благородное дерево. Жëсткое в природе и гибкое в палочках. Разве есть что-то лучше для трансфигурации? Ищи плюсы.
Правда в том, что у всего есть заслуги. Джек умеет говорить о них: подмечает мелкие, но важные детали — а Брок смотрит благодарно и тихонечко заминает неприятный разговор. Не любит лезть в словесные разбирательства почëм зря. Ну, подумаешь, не так силëн, как хочется! Подождите, ещë покажет всем!
– Больно ты оптимистичный сегодня... Кстати, вау, ты и за деревяшки шаришь. Ведьмочка прям, – ехидный, плотоядно ухмыляется и не позволяет вставить лишнего слова. – Напялишь на Хэллоуин юбочку со шляпой, а? Ради меня!
Приподнявшись на локтях, Брок подползает и нависает сверху, закрывая и так скудный источник света. Зачем иное солнце, если есть он? Сначала Джек слегка опешивает ещë большему вторжению в личные границы, но быстро принимает правила игры и неспешно тянется. Не теряется с ответом, скорее намеренно создаëт напряжение ожидания.
– Если спросишь, что я думаю, – начинает бархатисто, сладкой патокой вместо голоса, – то это ты, Рамлоу, нацепишь на себя платье с оборочкой.
Широко распахнутые, золотистые, как у нечести, глаза впиваются в те, что напротив — слабо прикрытые ресницами, прячущиеся за прищуром век. С ними обоими бесполезно спорить: задавят, не разрешат рыпнуться лишний раз, пригвоздив взглядом. Вот и сиди, высматривай веснушки на носу, шрамы в бровях...
Они долго-долго пилят друг друга глазами и одновременно начинают дико ржать.
– Спасибо, – искренне благодарит Джек сквозь хихиканье.
Должно быть иначе. Это его слова всегда помогают разобраться в омуте притаившихся комплексов и злоб — по идее, Джек должен получать благодарности. Знаете, почему никто из них так не считает? Только благодаря передрягам, завязавшимся из-за Брока, у них появляются минуты, продающие желание жить все оставшиеся часы порознь. Мальчишки, к сожалению, учатся на разных факультетах и курсах. Не будь Брока с его упëртой настойчивостью – так бы и ходили в обнимку с канцелярией, шарахаясь от людей как психи-одиночки. Редкие из-за послелетней нагрузки встречи ценны, как ничто другое. И если ради комфорта и способности чувствовать необходимо буквально поделиться собой и своими умениями, выслушать и дать выместить бурю эмоций, залезть в самые неприглядные дыры и получить нагоняй от префектов... С удовольствием.
В ответ Брок фыркает. Катается затылком по меху и смешно, по-ежиному шевелит носом, тут же зарывая его в шарф. Синий, принадлежащий Джеку.
– Вот что бы ты без меня делал, а? – мягко, но приглушëнно, сквозь зубы и ткань, бормочет он.
Густые брови Джека сводятся к орлиному носу, а затем скептически взлетают. Нет, это не от сомнений или неверия. Он хмыкает и просто пытается полностью и незаметно укрыть Брока сверху одеждой, окончательно уматав в шарф: голубизна с жëлтыми глазами смотрится как нельзя кстати.
– Действительно, — ëмкий ответ становится последним на следующий час человеческим звуком помимо баюкающего шипения и рычания.
Брок прав: совсем не наоборот.
***
Больше о моëм писательстве в тгк: полигнëздышко (@itisdeleteme) (*´˘`*)
