Отвратительная аксиома

Сумерки медленно сгущались, из-за чего ветер усиливался, разгоняя прибрежные волны моря, и с каждой проведённой минутой на веранде становилось всё холоднее. Уилл поежился. Он смочил пересохшие губы, из-за чего на языке образовался привкус солёного моря, который казалось, был повсюду. Руки дрожали: непонятно было это от пронзительного ветра или внутренней бури. Они встретились снова. Спустя три года мучительного молчания, бессмысленных переживаний и отчаянных попыток найти спокойствие в других. Имело ли это вес, если стоило боковым зрением уловить в толпе копну кудрявых волос и дыхание перехватило? Отчаяние захлестнуло. Каким богам нужно было молиться Уиллу, чтобы его удушающая влюблённость в лучшего друга ушла? Как сильно ему нужно было в неё вцепиться, чтобы вырвать с корнями? В итоге он попытался абстрагироваться. Нет тела – нет дела. Избегал Майка, как чумы всю свадьбу, боясь, что одна встреча глазами и почва под ногами снова исчезнет, заставив его окунуться в беспросветную глубину чужих очей. Или погрузиться ещё сильнее? Солнце плавно исчезало за горизонтом, окрашивая небо в ярко персиковый и разделяя море надвое. Оно расслаивалось, отражаясь в чисто зеркальной воде. Появилось маниакальное желание зарисовать этот дивный пейзаж, но под рукой у него, разумеется, ничего не было. Уилл закурил. Ему нужно было успокоиться, а иначе от выпитого алкоголя могла заболеть голова, как это обычно и бывало. Первая затяжка, затем вторая – время пролетело, он не успел заметить, как сигарета почти дотлела, пока чья-то рука сзади не легла ему на плечо. От контраста температур Уилл вздрогнул и развернулся, но знакомое лицо привело его в ещё больший ужас. – Наконец-то я тебе поймал. Майк улыбался. Улыбка выглядела неестественной и натянутой. Сигарета обожгла пальцы, поэтому Уилл поспешил потушить её, с сожалением осознавая, что навряд ли получится закурить вторую. – Поймал? Думаешь, я бегал от тебя? – Так и было, – грустно хмыкает Майк и подходит к перилам, облокачиваясь на них в сторону распростёртого моря, поэтому Уилл не может понять, какое у него выражение лица в этот момент. – Иначе мне не пришлось бы выходить сюда, чтобы найти тебя. Уилл проглатывает оправдания, понимая, что они бесполезны, ведь он уже рассекречен. Он прячет дрожь в рукавах пиджака и между ними виснет неловкая тишина, которую они боятся нарушить, поэтому просто смотрят, как солнце догорает за горизонтом, как и сигарета Уилла недавно. – Ты очень изменился. Я тебя сначала даже не узнал. Загорел. Причёску сменил. Стал красивым незнакомцем. Что ещё изменилось за эти три года, пока меня не было рядом? Откровенный шёпот Майка отдался мурашками по всему телу. Это невыносимо. Несправедливо. Захотелось прокричать, как он смеет – это только его вина, но с губ мог слететь только неуловимый вздох. Уилл перевёл дыхание и наклонился ниже, чтобы встретить чужой взгляд. Почему с твоих уст слетают эти слова? Что за ними таится? Если Уилл заглянет в его глаза, сможет ли он найти ответы на все свои вопросы? Со временем Уилер почти не изменился. Его черты лица стали острее, взгляд тяжелее, а улыбка померкла, но это всё ещё был его лучший друг, которого он знал всю свою сознательную жизнь и потерял таким отвратительным способом – просто исчез. Будто их ничего не связывало. А что Уилл мог сделать? Он больше не мог ждать, когда Майку будет удобно обратить на него или его чувства внимание. Тогда в Калифорнии на первом году старшей школы, когда расстояние и непонятное молчание стали ночным кошмаром для Уилла, этот момент заставил испытать его ужасное чувство дежавю, которое он обещал себе навсегда забыть и никогда не вспоминать, а сейчас всё смутно напоминало ему о прошлом. И воспоминания медленно возвращались к нему, словно надвигающаяся буря. Он сглотнул. – Ты тоже изменился, – Уилл протянул руку к чужому лицу, легким движением подцепил очки Майка за мостик и снял их, заставив Уилера вздрогнуть, и удивлённо уставиться на него. Наконец они смотрели друг другу прямо в глаза, и Уилл осознал, что это впервые за долгое время. – Очки полный отстой. Они точно ему не шли. Такие старомодные и безвкусные. Прямо как у Тэда в своё время. Наверное, Уилл и мог на сто процентов сказать – это не стиль Майка Уилера, потому что он никогда не был похож на своего отца. Это аксиома. Факт, который хотелось защищать, хоть и совершенно понятно, что в данной ситуации Майк был словно призраком прошлого. И от прежнего себя у него ничего не осталось. Или может Уиллу хотелось так думать? Чтобы не срывать пластыри со своих кровоточащих ран? Аккуратно складывая душки очков, стараясь не задевать линзы, а затем, взяв за мостик, приглашающе протянул Майку. Тот неловко вытянул ладонь и Уилл вернул чужую вещь своему хозяину. От мимолетной теплоты ладони Уилера кончики пальцев буквально обожгло, и Байерс отдёрнул руку, слишком быстро, чтобы сделать это неловким и заставить Майка хмурится из-за этого. – Ты…так раздражаешь меня… – усмехается Уилер и отступает назад, убирая очки в карманы брюк, отчего внутри Уилла что-то снова трескается, но он делает вид, что это его не задевает. Он научился жить с этим чувством. Одним разом больше, одним меньше. Ничего не меняется. – Раздражаешь, потому что я понятие не имею, почему ты так себя ведёшь. Было в его тоне что-то такое – задевающее Уилла до глубины души. Майк выглядел потерянным и одиноким. В момент он понял, что период, когда он ушёл и оставил Хоукинс позади, отбросив все свои истинные чувства – Байерс не задумывался о Майке. Это было эгоистично, но только так он мог справиться с этой болью. Не знать, что думает и чувствует другой человек – это ведь нормально? Могут ли они винить в этом друг друга? В ошибках. В бегстве. В несостоятельности. Винить себя, когда им было только по семнадцать? Когда неокрепшее сердце билось так отчаянно, изнывая от невзаимной любви? Уилл возвращает Майку тот шаг обратно, и они почти равняются, но первому всё ещё приходится поднимать голову, чтобы видеть чужое лицо. Теперь без очков Майк выглядел моложе, ветер трепал чёлку и у Уилла, получалось урвать момент, когда Майк забавно хмурит брови из-за того, что волосы лезут в глаза. – Ты, правда, не понимаешь? – на придыхании спрашивает Уилл, они так близко, что он уверен, Майк чувствует, как тепло его дыхания касается скул. – Или ты просто боишься оказаться правым? – Если то, что я думаю – правда – почему ты так спокоен? Смешок слетает с губ быстрее, чем Уилл успевает это осознать. Он ошибочно полагал, что раскрытие его чувств, может быть самым страшным, но оказалось жить в неопределённости всё это время – было ужасным испытанием, страшнее и мучительней, чем промёрзлый пред ночной ветер и взволнованное лицо Майка. – Кто сказал, что я спокоен? – Уилл неловко взялся за чужое запястье и, не встретив сопротивления, потянул на себя; горячая ладонь на груди ощущалась, словно ожог, а контраст их температур заставил Майка дрогнуть. Чужое сердце билось так быстро и лихорадочно, что очень сильно контрастировало с выражением лица Уилла. Что будет, если Уилер зайдёт дальше? Что ему сделать, чтобы стереть это напыщенное спокойствие? Почему он больше не открыт ему? Не честен с ним? Он сбежал от него. Ничего не объяснил. Ничего. Исчез, оставив после себя так много вопросов, ответы которых Майку пришлось искать самому. И в момент, когда все части пазла были собраны воедино, его жизнь разделилась на «до и после». В панике он перебирал свои мятые письма семилетней давности и не мог понять, почему тогда не сделал этот грёбанный шаг? Почему цеплялся за их призрачную связь с Оди и в упор игнорировал всю ту боль, которую они втроём несли? Он даже не утешил его тогда. Не позаботился. О чувствах. О дрожащих пальцах, которые Уилл прятал в длинных рукавах. Ничего. Майк ничего не сделал. Он сжал ладонь в кулак на груди, комкая идеально приглаженную рубашку – его рука дрожала вместе с телом, когда он притянул несопротивляющегося Уилла ближе. Так что теперь их дыхание перемешалось. Слёзы падали Уиллу на щёки, в то время пока он сам во все глаза смотрел, как Майк плачет, словно маленький ребёнок. Холодный ветер больше не был им преградой, Байерс обхватил чужую талию и уткнулся Майку в грудь. Он всё ещё не мог поверить в то, что сейчас происходило, но снова подарил поддержку – неосознанно. По привычке. Раньше с ним так же поступал и Майк. В детстве они были друг другу всем. А потом им в одночасье пришлось повзрослеть. Смотреть на вещи по-другому. Бояться. Чувствовать одиночество и отчаяние. И они окончательно потерялись. Оба блуждали в темноте годами. Слепые. Молодые. Глупые. Время многое расставило по местам. И они нашли друг друга. Нашли же? Майк отступает, он безудержно трёт глаза, пытаясь спрятать следы недавних слёз, но Уилла уже этим не обмануть. Он видел и слышал. Солнце окончательно спряталось за горизонтом, их силуэты были видны только благодаря свету из окон зала, откуда доносилась громкая музыка и голосистый смех – только у них получалось разредить тишину, обрезавшуюся между ними. Она повисла, заставляя внутри Уилла всё трепетать и взрываться от неожиданной развязки, от чувств, которых он пока сам не понимал. Их сердца ощущали одно и то же? Бились в унисон? Как адекватно он мог расценивать слёзы Майка? Что всё это значило? – Майк, – шепчет Уилл и мягко касается чужих щёк, прося посмотреть на него. – Скажи это. Просьба или это уже была отчаянная мольба, ничего из этого Уилер уже не мог выносить, но слова упрямо не могли слететь с губ, словно он мог признаться себе в чувствах, но сказать об этом Уиллу – было эгоистично. Он не заслуживал его. И второго шанса. Ничего из этого. – Не вынуждай меня, – угрожающе протянул Байерс и пальцами размазал дорожки слёз. – Заставлять тебя. – Хорошо, – улыбнулся Майк и, прижавшись к руке, мимолетно уткнулся носом в ладонь, вдыхая остаточный запах чужих духов. Он был незнаком Уилеру, но поразительно подходил новому амплуа Уиллу, поэтому с упоением растягивал этот момент. Наверное, и потому что хотел насладиться теплом. Майк глубоко вздохнул и посмотрел на человека перед ним. Самого дорогого. И любимого. Он такой один на всём белом свете. Принимающий его – идиота. Независимо каким. Всегда. Отвратительная аксиома. Майк сходил с ума, осознавая, что ничего не поменялось, даже спустя огромное количество времени и множество совершенных им проступков. – Я люблю тебя. Слова вырвались в момент, Уилер даже понять не успел, как язык оказался быстрее него – говорил только правду и выражал те чувства, которые приходилось прятать где-то глубоко внутри. Они боялись быть услышанными раньше. И теперь будут стараться, чтобы о них знали всегда. Майк обещает. – Повтори. – Я влюблён в тебя, Уилл. Очень сильно. Это сон. Чья-то шутка. Байерс оглянулся – вдруг неожиданно выпрыгнет кто-то с камерой и прокричит «Это розыгрыш». Уверен, он упадёт без чувств. Но ничего не происходило. Стояла полная тишина, лишь было слышно, как волны разбиваются об камни, а вечеринка внутри стен продолжается. – Уилл, успокойся, здесь никого нет, – смешок заставил того обратить внимание на Майка, а он в свою очередь, убрал его руки со щёк и взял в свои, поднося одну из них к губам, целуя тыльную сторону ладони, где теплое дыхание обожгло кожу костяшек, а легкий поцелуй заставил Уилл оторопеть: – Ты играешь грязно, – проворчал он. На его загорелых щеках расцвел яркий румянец, который Уилер заметил даже в темноте. Байерс был взбудоражен и явно теперь не находил себе места, но упрямо продолжал смотреть прямо на Майка. Очаровательно. Если бы он знал заранее. Если бы знал, сколько всего пропустил из-за собственной глупости, когда стал причиной их расставания и отпустил Уилла так просто – он бы уже держал его за руку. Целовал желанные губы. Но мог ли он сделать это сейчас? Майк перевёл взгляд на Байерса. Сложно было сказать по его лицу, мог ли он или нет. Было ли ему дозволено. Или нет. Чёрт знает. – Если ты хочешь что-то сделать, перестань думать, просто сделай. В этом твоя дурная привычка. – Значит, мне можно тебя поцеловать? Возможно, сейчас разрешения были бессмысленными, потому что Уилл потянулся за поцелуем первым. Закинул руки на плечи и притянул ближе, благодаря чему их губы встретились, и это было головокружительно. Желанно. Отчаянно. Чужие руки на шее ещё сильнее заставляли Майка наклоняться, чем Уилл с благословением пользовался, углубляя поцелуй, казалось, он легко направлял их, явно уже наученный. Уилер не считал это чем-то удивительным, но под ложечкой засосало от неприятного чувства – он понимал, что у Байерса уже кто-то был до него. Это нормально. Столько времени прошло. Но оставаться в долгу он не собирался: Майк плавно положил руки на бёдра и, нащупав петли для ремня, притянул Уилла ещё ближе к себе, хотя казалось теснее уже некуда. Он промычал в поцелуй, удивлённый неожиданной близостью чужого паха и бешеный темп, с которым они целовались до этого – пропал. – Я хочу ещё, – недовольно промычал Байерс, но послушно отшагнул, сам понимая, что здесь им не разгуляться. – Поэтому поехали ко мне. Майк поднял брови. Он не был против продолжить, но такое рвение – это что-то новенькое. – Или к тебе? – уточнил Уилл, стоило ему поймать чужой взгляд. – Мне без разницы. – А свадьба? – спросил Майк, обеспокоенно поворачиваясь к окнам. Удивительно, как их ещё никто не заметил. – Думаешь, без нас не разберутся? В них алкоголя сейчас больше, чем во мне непристойных мыслей, а их поверь – очень много. – Ты этим хвастаешься? – засмеялся Уилер, он двинулся в сторону выхода, оставляя Байерса позади. – Поехали домой. – Домой? – переспросил Уилл, заставляя Майка обернуться, и с ожиданием уставился на него. Уилер с такой уверенностью произнёс это, будто у них уже было всё общее. – Уилл, – Майк улыбнулся. На расстоянии, хоть небольшом, его лицо было плохо видно, и всё, что можно было разглядеть – это как кудрявые пряди забавно развивались от ветра, словно образуя ураган. –  Мой дом – это ты. Удивительно, какой силой до сих пор обладали слова Майка, как легко и непринуждённо, он мог успокоить Уилла, избавить его от тревог и переживаний. Словно он лишь лёгким движением смахивал пыль с памятных, дорогих его сердцу, вещей. Сердце беззвучно забушевало, Уилл подавил слабую дрожь в теле и сделал шаг навстречу Майку. К чёрту. Если отвратительная аксиома и существует, то это будет бескрайняя любовь Уилла к Майку.