Домоправительница замка Кентервиль

      Элизабет Амни всегда была добропорядочной англичанкой, происхождения не самого высокого, но и не нижайшего. Значительную часть своей жизни она провела в чинном служении в благородных домах, начиная от незначительной «девочки на побегушках», когда ей было семнадцать, и дослужившись к своим пятидесяти шести годам до должности домоправительницы.       Ее ныне покойный супруг также был из простых. Он работал старшим конюхом в соседней усадьбе герцога Уоссецкого, когда она сама служила в доме леди Милтред. К сожалению, баронесса скончалась около семи лет назад, а ее наследник решил продать дом, рассчитав прислугу.       К этому моменту Элизабет овдовела. Генри Амни подхватил пневмонию во время сильной бури, случившейся за год до смерти баронессы. Детей у них не было, а других родственников не осталось в живых еще много лет назад. Последним умер старший брат ее мужа, попавший пьяным под колеса экипажа. Непутевый был человек… Однако не следует поминать зло, говоря о покойниках.       Молодой наследник баронессы дал Элизабет достойную характеристику после расчета, а сама леди Милтред была даже настолько любезна, что завещала ей сумму в размере полугодового жалования. Ее кровь это не обделило, ведь речь шла всего о нескольких сотнях фунтов, но это должно было позволить самой миссис Амни не нуждаться в то время, пока она подыскивает себе новое место службы.       Предложение взять на себя управление хозяйством в замке Кентервилей, поступившее ей спустя месяц, было невероятно щедрым с точки зрения оплаты. Но Элизабет мало интересовали деньги – личного богатства ей все равно не нажить, а детей, которым можно было бы его завещать, у нее не было. Ей было гораздо важнее остаться в этой части Англии. Все же она была уже не так молода и хотела бы иметь возможность обрести последнее пристанище рядом со своим мужем, который был похоронен на церковном кладбище в соседнем городке.

***

      Элизабет помнила свое первое впечатление, которое на нее произвел старинный замок. Нет, ее вовсе не удивил его внешний вид. В конце концов, она большую часть своей жизни прослужила в различных домах и усадьбах английской аристократии. А те с большим трепетом относились к наследию своих предков.       Впечатлила ее атмосфера этого места. Пусть и привычно гордая, монументальная и отчасти мрачная (все же это был именно замок, а не более поздний особняк), но в то же время какая-то тревожная и в каком-то смысле давящая. Как будто нечто наблюдает за каждым ее шагом по старинному родовому гнезду лордов Кентервиль.       По всей видимости, дело было вовсе не в той непривычности, которую несет в себе любое новое место, особенно такое буквально пропитанное историей. Элизабет опытным и наметанным взглядом видела, как встретившая ее у двери младшая горничная вздрагивает от того, как под ее ногами поскрипывают половицы. Увидев же то, как колыхнулась на стене тень от гобелена, девушка и вовсе тихо вскрикнула, отскочив назад.       Поначалу Элизабет списала ее поведение на неопытность и чрезмерную впечатлительность, которая нередко сопутствовала молодости. Не говоря уже о том, что среди прислуги попадались шутники, тайком от хозяев устраивающие симпатичным новеньким служанкам розыгрыши, пользуясь атмосферой старинных замков. Она сама знала парочку таких в свою бытность старшей горничной леди Тремейн лет пятнадцать назад.       Однако уже во время личной встречи с новой нанимательницей – герцогиней Болтон, которая приходилась двоюродной бабкой нынешнему лорду Кентервелю, Элизабет получила более точное представление о причине того, почему за по сути ту же работу, которую она выполняла, будучи домоправительницей у баронессы Милтред, ей предлагали сумму почти в два раза большую.       Сэр Саймон де Кентервиль. Еще один обитатель старинного замка. Проклятый дух, запертый в стенах родового гнезда и в отместку или же по воле Всевышнего не дающий никому из живущих здесь покоя.       Большую часть времени неприкаянный сэр Саймон давал о себе знать шумом и завываниями по ночам, но нередко он появлялся, представая перед живыми обитателями замка Кентервилей в различных образах, пугая добропорядочных протестантов до потери сознания.       От кухарки Элизабет выяснила, что предыдущая домоправительница скоропостижно уволилась после того, как стала свидетельницей импровизированного матча по крикету, который призрак устроил в саду, используя в качестве инвентаря собственные кости. Остальную же прислугу эта история сильно напугала и заставила постоянно нервничать, ведь до этого в течение довольно долгого времени сэр Саймон не заявлял о себе настолько явно и можно было попытаться сделать вид, что его полуночные завывания на самом деле были проделками ветра и сквозняков, которых было немало в старом замке.       В том, что в доме и правда слышны звуки Элизабет убедилась уже в первые ночи в усадьбе Кентервилей. Протяжный стон вкупе со скрипом старого железа отдавался эхом, не давая ни малейшего шанса понять, где именно находился источник звука. Услышав его впервые, она инстинктивно напряглась в дискомфорте, но испугалась не сильно.       В конце концов, она еще не так хорошо знает этот дом, чтобы быть уверенной в том, что эти звуки не могли иметь какого-либо совершенно естественного и невинного происхождения. Человеческое воображение – могучая вещь и не всегда оно является благом.       Элизабет до сих пор помнила поучительную историю времен своей службы у старого лорда Тревиса, в доме которого она работала, будучи еще совсем юной и оттого впечатлительной девушкой. Тогда она несколько ночей не могла толком уснуть из-за таких же стонущих звуков, которые наполняли особняк.       Однако в итоге выяснилось, что это при определенной погоде и приоткрытом окне (лорд любил свежий воздух) ветер попадал в трубы комнатного органа в гостиной. Они были слышны и днем, просто не привлекали так много внимания и не казались чем-то иномирным или даже просто загадочным.       С тех пор миссис Амни в некотором роде стала менее восприимчива к подобному шуму и не спешила бескомпромиссно приписывать его чему-то противоестественному или мистическому. В конце концов, мир полон звуков и подавляющее большинство из них при свете дня оказываются совершенно обыденными и привычными.       По этой причине она не сразу действительно испытала на себе всю необычность и своеобразность местного быта, на которую оказывал немалое влияние покойный Кентервиль.

***

      Впервые же Элизабет столкнулась с сэром Саймоном лично примерно через неделю после своего прибытия в замок Кентервилей. Она возвращалась из ближайшей к усадьбе деревни, в которую ходила, чтобы отправить несколько писем, а также договориться о поставке продуктов для званного ужина, который герцогиня Болтон собиралась дать в ближайшие выходные. Тот был приурочен к годовщине смерти ее достопочтенного супруга, который расшибся, упав с испугавшейся змеи лошади, несколько лет назад.       Войдя в замок Элизабет стала свидетельницей того, как молодая горничная смахивала пыль с висящих на верхней галерее картин, когда призрак неожиданно вышел прямо из собственного портрета, заставив девушку закричать от испуга и уронить метелку, а уже немолодую женщину схватиться за сердце. Все же не каждый день на твоих глазах прямо из стены выходит кто-то.       - Почему? Почему это всегда должна быть я? – в истерике вопрошала Луиза час спустя, после того, как шок немного отпустил ее, а кухарка напоила ее успокаивающим отваром – Он постоянно делает что-то подобное, когда я убираюсь! Я… Я больше не выдержу. Я уже схожу с ума!       - А в прошлом месяце он заставил доспехи двигаться, когда я мыла пол на галерее! – заявила другая девушка – Я едва не упала с лестницы от страха, когда они повернулись в мою сторону! Я три дня не могла спать после этого.       - А я однажды обнаружила его голову на блюде, на которое собиралась положить жареную индейку, – пожаловалась на наболевшее кухарка Тереза. – Я неделю боялась снова зайти на кухню. У меня всякий раз сердце заходилось, стоило переступить порог.       Элизабет сидела за столом чуть в стороне, сжимая во все еще подрагивающих руках чашку с травяным чаем и слушая рассказы прочей прислуги. Та была обеспокоена. Особенно сама Луиза, которая едва-едва не подала прошение об увольнении прямо там на галерее. Миссис Амни с трудом удалось убедить девушку не принимать столь поспешных решений в подобном состоянии.       Тем вечером, закрыв глаза на то, что все еще не оправившаяся служанка отказалась ложиться одна в своей комнате, Элизабет обходила дом, чтобы проверить, что все двери и окна заперты в соответствии с указаниями герцогини, которая вернулась с приема только около одиннадцати часов вечера. Ее личная камеристка уже помогла ей подготовиться ко сну, а потому в замке почти не было движения.       Миссис Амни подошла к дверям библиотеки, заметив слабый свет внутри, и открыла их. Увиденное повергло ее в шок, и она тут же захлопнула их, едва рассмотрев фигуру мужчины в кресле у камина, чья голова покоилась у того на коленях, будучи отделенной от остального тела.       Ей потребовалось несколько минут, чтобы унять безумное сердцебиение и преодолеть парализовавший ее страх при виде неурочного гостя хозяйской библиотеки. Привычные с детства (все же ее родной дядя был пастырем их прихода) молитвы тоже помогли успокоиться и взять себя в руки.       Однако вместе с тем Элизабет поняла, что служить в этом доме и вправду будет непросто. Вместе с тем, она не была уверена в том, что сможет сейчас уйти. После увиденного она не думала, что сможет в полной мере спокойно служить в других домах, ибо будет видеть то, чего в них нет. Разумнее… Разумнее было бы принять это служение как испытание, посланное ей и всем остальным жителям замка Всевышним.

***

      Тот день ничем не отличался от остальных. Элизабет служила в Кентервиль-холле уже около полугода. Она досконально изучила замок, его устройство, характеры и способности всей прислуги, а также требования самой хозяйки – герцогини Болтон. Можно сказать, что теперь она в полной мере сделала это место домоправительницы действительно своим и, как следствие, смогла наладить работу остальных.       За это время она также более или менее приняла возложенное на нее испытание в виде сэра Саймона, перенося его периодические явления с воспитанными дядей-пастором смирением и верой. Ночные звуки уже мало беспокоили ее, хотя лицезрение призрака в тех или иных местах или образах все еще заставляло ее сердце сходить с ума, а волосы, казалось, седеть еще быстрее, чем прежде. Однако она сдерживала себя, не смея отвергнуть это служение.       Была середина октября и на улице с самого утра была непогода. По стеклам замковых окон, не переставая, стучал косой дождь, а в щелях и дымоходах свистел ветер. Элизабет как раз руководила подачей обеда, о котором герцогиня распорядилась около часа назад, когда в стенах замка раздался преисполненный ужаса крик.       Тарелка выпала из рук как раз накрывающей на стол Луизы, звоном своих осколков еще сильнее пугая впечатлительную девушку и усиливая напряжение в воздухе. Миссис Амни же поспешила на крик. Должно быть, сэр Саймон, почти не появлявшийся за последнюю неделю, снова испытывал нервы кого-то из прислуги.       Навстречу ей выбежала до смерти перепуганная камеристка хозяйки. Молодая француженка едва была способна издавать раздельные звуки, но из ее отрывочных слов Элизабет поняла, что на сей раз «жертвой» призрака стала сама герцогиня. Подойдя к ее комнатам, она заставила себя принять спокойный вид – навык, отточенный десятилетиями службы в различных благородных домах. Никому не нужна закатывающая истерику прислуга.       Герцогиня Болтон обнаружилась в своей личной гардеробной в том состоянии, которое ясно говорило о том, что наиболее разумным действием в ближайшее время по отношению к ней будет вызов доктора Уилса из деревни. С большим трудом Элизабет удалось убедить хозяйку прилечь. Та же, дрожа всем телом, повторяла только слова о руках, глядя в пространство широко открытыми лишенными сознания глазами.       Миссис Амни не решилась оставить герцогиню одну, понимая также и то, что едва ли кто-то из прислуги, особенно столкнувшись с перепуганной Жаклин, согласится прийти сюда в ближайший час даже за мешок золота. По этой причине она окликнула из окна так удачно оказавшегося во дворе помощника садовника и отправила того за доктором Уилсом, решив сама присмотреть за хозяйкой.       Преодолеть нервный припадок у герцогини, вызванный сильнейшей панической реакцией ее уже немолодого организма, удалось только через несколько часов, на протяжении которых Элизабет пришлось лично участвовать в этом, оставив без своего внимания остальные события в замке. Как оказалось, напрасно.       На этот раз прислуга была не просто взбудоражена и встревожена, что бывало всякий раз после явлений сэра Саймона, но с чем ранее относительно успешно справлялись успокаивающие настойки, разговоры и совместные ночевки, в их рядах глубоко вклинился страх. По-видимому, то, что на этот раз жертвой призрака стала сама хозяйка, ранее бывшая почти неприкосновенной, действительно напугало их, порождая инстинктивное желание сбежать от близкой угрозы.       Результатом же стало то, что уже через неделю в замке остались лишь единицы из прислуги. И то в основном приходящей или же живущей не в самом доме. Вроде конюхов и садовников. Осталась еще кухарка, но и та категорично заявила, что отныне будет уходить в деревню до наступления темноты. С трудом налаженное хозяйство грозилось развалиться.       Глядя на это, Элизабет оказалась перед довольно трудным выбором. Она уже немолода, а в таком возрасте найти работу для прислуги становится тяжелее, да и входить в новый дом – задача непростая и тоже требующая времени и значительных усилий. Вместе с тем оставить после себя разрушенное, пусть и не по ее вине хозяйство… Не лучшая отметка в послужном списке даже при условии того, что никому из слуг не выдали плохих рекомендаций. Все же слухи – вещь безжалостная.       - Я пойму, если после всего случившегося вы тоже захотите найти себе более спокойное место, миссис Амни, – лорд Кентервиль, приехавший в поместье после того, как ему было отправлено срочное сообщение, выглядел усталым. – Сэр Саймон не тот сосед, который способствует душевному равновесию, и, к сожалению, его влиянию подвержена не только наша семья.       Элизабет около минуты молчала, взвешивая свое решение и сжимая во все еще чуть дрожащих руках связку ключей. Она, хоть и держалась внешне, и старалась не терять голову, все же не могла полностью задавить в себе естественный для всего живого страх перед той властью, которой обладало все мистическое.       - Я останусь, – ответила она наконец. – Не в моих правилах бросать дом, который все еще нуждается в моих услугах. Поэтому если вы, милорд, не желаете дать мне расчет, то я готова продолжить поддержание хозяйства в этом замке. Хотя, полагаю, его придется перестроить с учетом сложившейся ситуации и увольнения остальных слуг.       Губы мужчины тронула улыбка, почти скрытая в его усах.       - Я ценю вашу преданность своему делу, миссис Амни, – кивнул он. – Я постараюсь найти новых людей, чтобы хоть как-то со своей стороны облегчить ваш труд, – он вздохнул. – Учитывая состояние герцогини, не думаю, что в ближайшее время у нее будет потребность в большом штате слуг.       Элизабет кивнула, позволяя себе лишь взглядом выразить соболезнования, но никак более не проявив личных эмоций. Все же двоюродная бабка лорда действительно была в тяжелом состоянии после всего случившегося. Она вздрагивала от малейшего шороха, а ночной шум и вовсе вызывал у нее панические приступы, несмотря на то, что ранее тот был ей почти привычен.

***

      В течении около двух месяцев, Элизабет смогла перестроить хозяйство с довольно обширного на достаточно скромное, а в масштабах замка и вовсе казавшееся скудным. Никаких излишеств.       Приходящая кухарка готовила еду на немногочисленных постоянных обитателей Кентервиль-холла, еще две также приходящие женщины помогали миссис Амни поддерживать порядок вместе с прачкой, которая заботилась о чистоте белья и одежды. По сути в замке жила только сама Элизабет, герцогиня и нанятая для нее сиделка, которая помогала справляться с паническими приступами и следила за состоянием ее здоровья в отсутствии доктора Уилса.       К сожалению, нервный срыв не прошел бесследно для уже немолодой вдовы, как и постоянный стресс. В результате та скончалась вскоре после нового года. Замок окончательно опустел. Одетая в траурное одеяние, Элизабет ожидала решения лорда Кентервиля относительно своего дальнейшего найма.       Маловероятно, что тот и дальше нуждался в ее услугах, но она не сильно тревожилась из-за этого. Да, в ее возрасте ей бы вряд ли удалось найти себе новое место на постоянной основе, но благодаря очень щедрой оплате (особенно в последние два месяца) у нее все же собрался небольшой капитал. Достаточно, чтобы обеспечить себя на оставшееся у нее время в этом мире.       Однако лорд Кентервиль удивил ее, спросив, не согласится ли она остаться в замке и поддерживать его в жилом состоянии. Сам он не горел желанием селиться в нем сей же час, но и отдавать родовое гнездо во власть запустения он также не желал. Ему нужно было время на то, чтобы принять решение относительно дальнейшей судьбы поместья.       Подумав, Элизабет согласилась. Конечно, соседство с сэром Саймоном не обещало быть приятным, но она уже несколько смирилась с манерами призрака, почти привыкнув к тому, что тот существовал в доме. В конце концов, всему живому свойственно приспосабливаться. Да и крыша над головой и содержание не были тем, от чего было разумно отказываться.       На протяжении почти двух лет Элизабет жила в замке, лишь раз в два-три месяца принимая хозяина в его стенах. Однако всякий раз лорд Кентервиль не задерживался дольше, чем на несколько дней. И, наконец, сообщил о своем намерении все же продать родовое гнездо, поняв, что не может жить в нем.       - Я бы хотел, чтобы вы остались, миссис Амни, – произнес он тогда. – Вы знаете замок и его хозяйство лучше, чем кто-либо другой. Я также понимаю, что это место также стало вашим домом за эти несколько лет и вам было бы не так просто его покинуть и устраиваться где-то еще. Я глубоко благодарен вам и глубоко уважаю вас за ваше мужество и силу духа, которые позволили вам оставаться здесь так долго. И, если вы согласитесь остаться в замке, я обещаю вам, что сделаю все возможное, чтобы убедить следующего владельца не отнимать у вас это место.       - Благодарю вас, лорд Кентервиль, – сдержанно, но вместе с тем искренне поблагодарила его Элизабет. – Надеюсь, у новых владельцев не возникнет неприятностей с сэром Саймоном.       - Я не намерен скрывать это от них, поэтому надеюсь, что они прибудут сюда с полным пониманием всех особенностей ситуации, – кивнул мужчина.       Следующие несколько месяцев тянулись долго, сопутствуя неопределенности и оттого мучительному ожиданию, пока наконец в очередном письме лорд Кентервиль не уведомил Элизабет о состоявшейся сделке.       Замок купил американский делец по фамилии Отис, который собирался переехать в него вместе со своей семьей в следующем месяце. Бывший владелец также сообщал о том, что он сдержал свое слово и убедил покупателя не лишать ее того места, которое она занимала последние годы. По крайней мере на какое-то время.       Элизабет была благодарна лорду Кентервилю за эту отсрочку возможного увольнения. Это давало ей время на то, чтобы подготовиться к уходу, если новый хозяин все же в последствии решит дать ей расчет. Пока же она начала готовить замок к его прибытию, стараясь не обращать внимания на проделки сэра Саймона, выливавшиеся в разного рода аномалии. Хотя ее сердце все же пошаливало всякий раз, стоило тому устроить что-то новое. Случались у нее и обмороки.

***

      Семейство Отис прибыло в окрестности замка Кентервиль почти к ужину в один из ставших такими частыми в последнее время ненастных дней. Словно не упокоенный дух выражал свое недовольство продажей родового гнезда чужим людям. К тому же американцам.       Элизабет встретила их на крыльце, одетая в скромное, но строгое одеяние в четком соответствии со своим положением в доме. Черное шелковое платье, белый чепец, отутюженный и накрахмаленный передник. Ее руки привычно и уверенно сжимали связку ключей от различных комнат, за порядком в которых она следила все эти годы.       Сделав реверанс перед каждым из своих новых хозяев, Элизабет подняла взгляд, окидывая им стоящих перед ней людей. Супругов средних лет, молодого человека лет двадцати, подростков-близнецов и еще совсем юную девушку. На последней миссис Амни задержала свое внимание на пару мгновений дольше, вспоминала слова на одном из окон замка, а после обратилась к приезжим, открыв двери и приглашая внутрь.       - Милости просим в Кентервильский замок!