Лето

я чувствую как ветер касается моего лица, сладко обволакивает его, спасая от палящего солнца. руки судорожно дрожат в карманах кофты, пальцы перебирают чеки из магазинов и билеты из трамваев, разрывая их на маленькие клочки, лишь бы занять себя чем-то. на ногах предательски саднят и чешутся укусы комаров, из которых уже сочится кровь из-за того, что я чесал их безостановочно. я оглядываюсь. людей так много, что мне становится еще тревожнее, чем было до этого. чертова суббота! почему в выходной, да еще и летом, люди не хотят посидеть дома под вентилятором, а не жариться в парке, на солнце, как яйца на сковороде? в прочем, мне стоит убираться отсюда как можно скорее, пока я еще не получил солнечный удар. ускорив шаг я направился к выходу отсюда. деревья шуршали из-за ветра, птицы пели что-то на своем птичьем языке, дети кричали на площадке, бегали и стучали друг друга по плечам, вероятно, играли в догонялки, пока их родители сидели на скамейке неподалеку и что-то яро хлестали из термосов. сомневаюсь, что это был чай. я достал руки из карманов, как только вышел с территории парка, и пытался найти пачку сигарет в задних карманах джинс. пусто. вариантов мало: либо я забыл их дома, либо в очередной раз я не заметил как школота нагло спиздила мои сигареты прямо из кармана. я больше склоняюсь ко второму, но хочу верить в первое. я рванул домой что было мочи. пока я бежал до дома, чуть не сбил с двадцаток бабок, ну вот куда этой пенсии постоянно надо? сидите уже дома, если жить хотите. запыхавшись я остановился у подъезда и дрожащими пальцами ощупывал карманы, в надежде, что ключи никуда не пропали. мои молитвы были услышаны и я вытащил ключи, открывая подъезд. задыхаясь, я молниеносно взбежал по лестнице к своей квартире. дверь, как обычно, была не заперта. я жил в богом забытом районе, где все друг друга знали, и почти у каждого были ключи от квартир соседей. поэтому пик никогда не закрывал за собой дверь. я же не особо кому-либо доверяю и всегда закрываюсь. хотя мне кажется он просто знает, что его все боятся и никакой вор сюда по собственному желанию точно не залезет. пик работал в ночном клубе. вышибалой. ну, точнее, охранником. его здесь знали абсолютно все, поголовно, и все боялись. а кто бы не боялся двухметрового, накаченного чувака с татуировками по всему телу, злым, пронизывающим душу, взглядом и пассивной агрессией через слово? якудзы даже рядом не стояли. я спешно развязывал свои кеды непослушными пальцами, прислушиваясь, где находится пик, не желая с ним сталкиваться. он приходил после ночной смены, выпивал банку колы и сразу же ложился спать. если я его разбудил – тут даже господь бог не поможет. и я не слышал храпа. блять. я встал на цыпочки и старался как можно тихо прокрасться в свою комнату. к моему сожалению он стоял прямо в дверном проходе и держал в руках ту пачку, за которой я сюда вернулся. я всегда старался просыпаться пораньше и уходить за десять минут до его возвращения. сегодня так и случилось, мы не виделись утром, и, думаю, ему это не очень понравилось. обычно, когда я возвращался вечером, он уже собирался уходить, и мы обменивались лишь небольшими колкостями, после чего он уходил. иногда он предъявлял мне перед уходом, что я постоянно ухожу и он видит меня реже, чем своего начальника, я игнорировал это и уходил курить на балкон. моя зависимость от никотина ему тоже не нравилась. ему, как будто, не нравилось абсолютно все, что со мной связано. — ты мне обещал, что бросишь, — хриплый и заспанный голос возвращает меня в реальность. я слишком глубоко задумался, что забыл о стоящем передо мной пике с пачкой блядских сигарет. — я не помню такого, — бегло выдал я, забирая из чужих рук то, что им не принадлежит, и выбежал на балкон. пока бежал я ударился об косяк мизинцем и стиснул зубы, чтоб не начать орать матом на весь дом. оказавшись на свежем воздухе, тут же закурил, жадно вдыхая дым. терпкий вкус тут же опалил горло, и я закашлялся. не так я себе представлял свой последний день рождения. откашлявшись я почувствовал, как будто за моей спиной поставили гильотину. я медленно обернулся и увидел там пика. ну, а кому же еще там быть? — и что это сейчас было? — его голос резал слух, и я понял, что нахожусь в ловушке, в которую сам себя и загнал. он был волком, а я зайцем. по крайней мере, так я себе воображал. я проигнорировал его, затягиваясь в очередной раз. — вару, твою мать, — он выхватил у меня из рук сигарету, потушил двумя пальцами и выкинул с балкона. я смотрел на то, как она падает и не понимал, как довел все до такой степени. когда-то я желал его, хотел провести с ним всю свою жизнь, отдавать все свое время ему, хотел видеть его счастливым. а сейчас что? из-за его наставления я уволился с работы, сижу у него на шее, ночами он пропадает в ебучем клубе, трахает в перерывах каких-то шлюх, днем отсыпается, вечером снова уходит. я застал его однажды с какой-то шлюхой. она пошла с ним до дома. я увидел их с балкона, пока курил. она чуть ли не вешалась ему на шею, даже в щеку поцеловала. три дня подряд я видел такую картину – но ему ничего не сказал. я не стал устраивать скандал, я не могу никуда уйти, я полностью зависел от него, поэтому стал просто игнорировать его существование, лишь тратя деньги, которые поступали на мой счет еженедельно. этого бы не хватило на съем отельной квартиры, не хватило бы на номер в отеле, он скидывал мне исключительно на базовые потребности. на работу я не мог устроиться. в частности над этим тоже он мог постараться, лишь бы привязать меня к себе всеми способами. семьи у меня не было. вернее, отец жив, но он отрекся от меня еще лет десять назад. друзей тоже нету. как только они узнавали пика – тут же уходили от меня. то ли он их запугивал, то ли они думали, что со мной якобы небезопасно. и только лишь на свое двадцатипятилетие я решил покончить с этим – радикально, без возможности возврата обратно. самоубийство на свой двадцать шестой день рождения. шестое июня. я смотрю на него. мой взгляд цепляется за широкие плечи, медленно переходит к накаченным рукам, сплошь покрытым венами, которые когда-то возбуждали меня до потери пульса, я осматриваю пальцы, грубые, большие, покрытые пеплом от сигареты, с разбитыми костяшками и кучей рваных шрамов, которые расположены по всему телу. я смотрю ему в глаза. он вопросительно поглядывает на меня, но молчит, позволяя пожирать его взглядом. его глаза слово ледяные скалы, не выражают никаких эмоций, кроме нескончаемой агрессии и боли. по моему телу пробежали мурашки, а в паху начинало тянуть. я что, блять, мазохист? эту махину бояться все, а я возбуждаюсь от его взгляда, который, по-моему, хочет сожрать меня изнутри? стиснув зубы, я пытаюсь выйти с балкона и вернуться в квартиру, пихаю его руками, пинаю по ногам, но он стоит, даже не шелохнулся и просто смотрит на мои жалкие попытки. я не шибко уступал ему по росту, где-то метр восемьдесят пять, я уже не помню, но спортом я никогда не занимался и руки мои были слабже чем у семиклассницы: бледные и сухие от недоедания и постоянного стресса. он взял меня под руку и повел за собой. я не сопротивлялся. это бесполезно. пик усадил меня на мою скрипучую кровать и сел на пол напротив меня. я бы пошутил про минет, будь у меня на это силы. он опустил свою ладонь на мое колено, не спеша поглаживая его. я поморщился, он, заметив это, убрал руку. — вару, что происходит? — он спросил спокойно. я молчал. мне не хотелось ничего ему говорить. я не хотел говорить, что я видел, что меня достали вечные попытки привязать меня к себе, меня достала тишина между нами, меня достала эта жизнь. я смотрел ему в глаза. такие же холодные. как и мои. — я устал. — все, что я смог ему сказать. ком в горле давил, руки дрожали, то ли от ломки, то ли от страха, то ли от возбуждения. грязного возбуждения. я не понимал, откуда оно взялось, я не хотел его, я ненавидел его. он сломал мою жизнь. — от чего ты устал? я полностью тебя обеспечиваю, тебе есть, где жить, я не требую ничего взамен, ты гуляешь, где хочешь, тратишь, сколько захочешь. что тебя не устраивает? — он, как я понял, был удивлен. — ты меня не устраиваешь. — я рыкнул ему в ответ. он, блять, тупой? — и чем же? — я не знал, что на это ответит. тем, что изменил? тем, что удерживал меня рядом чуть ли не силой? забрал у меня возможность свободно жить? зарабатывать? лишил меня друзей? отца? желания жить? — ты изменил мне. — я начал издалека. раз уж, сбежать у меня не получится, буду слушать. — ты про ту девку, которая со мной до дома шла два года назад? это моя сестра, — сестра блять? он реально тупой? сколько изменщиков в этом мире отмазываются сестрой? сотни? тысячи? миллионы? на мой подозревающий взгляд он достал телефон, листал фотографии минут пять, а затем ткнул мне в лицо одно из них. 20** год, 6 июня, я, он, эта девка, его родители и пара моих друзей. все сидят и разговаривают за столом, пьют чай и едят торт. я не помню этого. он листает дальше и показывает фотографию с его родителями, этой девушкой и мной. я тоже этого не помню. он листает дальше. дальше. и дальше. и я не помню ни единой фотографии, я не помню, что бы видел эту девушку кроме тех трех дней. — она тогда приезжала к подруге сюда, и решила заглянуть в клуб. увидела меня там. и ждала до утра, пока не закончится моя смена. и так три дня, что она здесь была. ты разве не узнал ее? — как я мог не узнать его сестру? я не помню ее. он непонимающе смотрит на меня, как будто даже волнуется. я мотаю головой, на что он сдавленно смеется, но тут же замолкает. — ты поэтому избегал меня два года? — я снова мотаю головой. язык будто онемел, мысли путались, руки не слушались абсолютно, шарясь по кровати и цепляясь за простынь, желая порвать ее так же, как и чеки. — вару, что с тобой происходит? я не смогу тебе помочь, если ты мне не скажешь. — последние слова я еле разобрал. перед глазами все плывет, в ушах гудит так, словно гудком мне прямо в упор заорали, я слышу бешеный стук собственного сердца, и чувствую, как глаза закрываются, я падаю на кровать, а руки и ноги становятся не моими. я открываю глаза и вижу перед собой пика. он лежит рядом, обнимая меня за плечи, и что-то шепчет. я не могу разобрать его слов. голова кружится, а глаза слезятся. я чувствую на своем лбу подозрительно холодную и мокрую ткань. сколько я здесь лежу? пик, видя, что я в сознании, прижимает меня к себе еще сильнее. я пытаюсь оттолкнуть его, но мои руки не слушаются меня. он все же выпускает меня, и я падаю на пол, ведь именно в этот момент я пытался оттолкнуться. потирая голову я, сидя на полу. оглядываюсь. мы в гостиной. теперь уже он сидит на диване, а я перед ним на полу. — отсосать? — колко выдаю я. сейчас у меня уже есть силы шутить. он недовольно смотрит на меня, приковывая взглядом к полу. — вару, блять, что с тобой? — ты мне изменил. пытался привязать к себе, и у тебя это удачно получилось, лишил меня отца и друзей. ты думаешь, что твои деньги могут как-то это исправить? — я улыбаюсь, но мне не весело. — я тебе не изменял. это моя сестра, ты ее знаешь, ты ее видел, я показал тебе фотографии. и я не пытался тебя никуда привязать, тем более не лишал отца! — последнее он рявкнул так, что у меня на секунду заложило ухо. — тогда как ты оправдаешь то, что заставил меня уволиться, не даешь мне работать, я не могу никуда устроиться, мой отец отказался от меня после знакомства с тобой, а друзья вообще разбежались, узнав о тебе. неужели я во всем этом виноват? — я уже истерически смеялся и практически орал. — вару, ты издеваешься сейчас надо мной? ты сам уволился, сам сказал отцу, что не желаешь видеть его и его новую пассию, и всем своим «друзьям» сказал, что они лицемеры и ушел от них. — я засмеялся. хрипло. — ты в своем уме? я ничего такого не делал. смешная шутка. — ты реально надо мной издеваешься или прикалываешься в очередной раз? — он выглядел серьезным. и это меня напугало. пик не умел шутить. я сразу понимал, когда он шутил, ведь это были тупые и несуразные шутки. а если он не шутит? мои руки задрожали в очередной раз, в ушах звенело, и я не слышал, что пик мне говорил. я слышал свое сердцебиение, слышал, как кровь циркулирует по моему телу, чувствовал, как голова тяжелеет, и дышал не на автомате, а как будто сам забыл, как дышать. внезапно к моему плечу прикоснулось что-то горячее. я медленно повернул голову. это была его рука. он снова притянул меня к себе. и я уже ничего не понимал. я помню, что это было, я отчетливо помню, что видел эту девушку только в те три дня, я помнил, как отец сказал, мол, я грязный педик, и он не хочет меня видеть, я помню, как мой лучший друг покрутил пальцем и у виска, сказав, что я больной. я больной? я не понимаю, что происходит. пик, видимо, тоже. у него своя видимость действительности, у меня своя. или.. я забыл? я забыл как это все произошло, и мой мозг решил построить новую реальность? новые воспоминания? внутри меня все перемешалось в единую кашицу, я не различал, что есть моя голова, а что рука. я чувствовал только тепло чужого тела. он все еще обнимал меня, что-то шептал. а я просто молча сидел. по моим щекам текли скудные дорожки. я сошел с ума. я все это время страдал из-за несуществующих проблем? вернее, я считал, что в этом виноват пик. я помнил, что в этом виноват пик.

***

мы сходили к врачу. добровольно бы я туда не пошел, но пик меня заставил. синдром корсакова. вызванный дефицитом витамина B1. из-за чего у меня развилась парамнезия. мы еще долго восстанавливали отношения. и мое сознание.