Dies Irae

— Ты действительно обиделась? Тринити замерла, уставившись в свой открытый шкафчик. Скомканная пара носков и обёртка от протеинового батончика вдруг показались ей самыми увлекательными вещами в мире. — Сантос? Её пальцы сжали дверцу шкафчика так крепко, что костяшки побелели. Тринити с некоторым отрешением заметила, что её сердцебиение тоже участилось. Как только она об этом подумала, включился её рабочий режим — проверка жизненных показателей (с перебоями), мозговой активности (возможно, высокое кровяное давление), анализ крови (без отклонений, но давай, дорогая, выпей меня досуха). — Так теперь ты меня игнорируешь? Тринити медленно закрыла шкафчик. Да, это было правильным решением. В конце концов, кому-то обязательно понадобятся её носки. Дэннис вот всегда пачкал свои, он бы первым позарился. Нет, это была какая-то чепуха. Даже хуже, чем обычно. Но в конце концов, разве не этого ждала от неё Иоланда? Тринити стиснула зубы и наконец повернулась. Иоланда оказалась так же прекрасна, как всегда — она уже переоделась, и теперь её плечи стягивала белая майка. Она скрестила руки на груди и ожидающе приподняла бровь. — Нет, — быстро ответила Тринити. — Нет? — Я не игнорирую тебя. Было очевидно, что она не поверила ни единому слову — игривый огонёк в её глазах мгновенно обратился беспощадным пожаром. Тринити сглотнула. Она знала, как выглядит, когда нервничает. И что Иоланда видит её насквозь. — Тогда почему ты ни разу не посмотрела на меня до конца смены? Тринити прикусила губу, отчаянно пытаясь придумать ответ. Ей не нравилось, когда её загоняли в угол, и ещё меньше нравилось, что это происходило именно сейчас. В конце концов, было бы трудно найти более неудачный момент — ей и так пришлось остаться допоздна, чтобы заполнить карты пациентов, а теперь ещё и нужно было помочь Дэннису собрать вещи. Глупый Дэннис, такой по-глупому добрый и милый Дэннис, который, с лёгкой руки доктора Робби, наконец-то сможет жить отдельно. Может, это была её вина, что он согласился. Может, он просто ждал шанса наконец избавиться от неё, потому что она никогда не была достаточно любезна. Может, ей просто суждено было смотреть, как все, кого она впускала в своё сердце, отвращались его чёрствости и неизбежно уходили. — Сантос? Тринити? — О, да, прости, — Тринити рассеянно подняла руку и вытянула резинку из волос. Скальп сразу воспылал тянущей болью, но её плечи наконец расслабились. — Просто была очень насыщенная смена, понимаешь. Это, э-э, не имеет никакого отношения к чему-либо ещё. — Я так не думаю. Уставившись себе под ноги, Тринити не заметила шороха и не поняла, что Иоланда подошла к ней, пока в поле её зрения не появились две чистенькие кроссовки. Новая волна тревоги сковала её тело так крепко, что она даже не смогла поднять голову. — Я просто не понимаю, в чём твоя проблема, знаешь, — продолжила Иоланда. В её голосе появилась нотка обвинения, едкая и острая. — Сначала ты соглашаешься на один ужин, потом на второй, потом прыгаешь ко мне в постель, и всё кажется нормальным. Но потом ты говоришь мне, что хочешь, чтобы всё оставалось «свободным». — Иоланда, я… — Нет, я ещё не закончила. Тринити так резко сомкнула губы, что её зубы громко щёлкнули. Всем, что она могла видеть перед собой, был ворот майки Иоланды и её напряженные плечи. На мгновение ей захотелось протянуть руки и нежно провести по ним ладонями, вверх-вниз — так, как Иоланде нравилось, когда Тринити лежала под ней или обнимала её, сидя на кухонной стойке. Воспоминания были настолько свежими, что знакомая сладкая истома сдавила её грудь. — Я решила уважать твои желания. Конечно, ладно. Пусть это будет просто интрижка. Но ты и этим не довольна — теперь ты либо бегаешь за мной, как побитая псина, либо вообще отказываешься смотреть мне в глаза. Даже сейчас. В следующий миг правая рука Иоланды подскочила со своего места, и холодные пальцы сжали подбородок Тринити, а затем с силой дёрнули его вверх. Тринити растерянно подняла взгляд и столкнулась с Иоланды — как оказалось, совсем не обвиняющим. Скорее, это был взгляд непонимания и, следовательно, крайнего раздражения. Тринити бессознательно схватилась за запястье Иоланды, но та даже не подумала отпустить её. — Ты действительно проблема, ты знаешь об этом? — прошептала она. Тринити позволила этим словам сделать именно то, что они должны были. И поэтому, когда пришла боль, она её не сопротивлялась. В конце концов, разве она не заслужила этого? — Кто-нибудь может увидеть, — просто ответила она. Иоланда резко выдохнула, словно это было оскорблением. — Ты, чёрт возьми, издеваешься? Её пальцы сжались сильнее, и Тринити поморщилась. Иоланда этого не заметила, а может, ей это даже понравилось. В конце концов, именно поэтому она ведь и пришла сюда, чтобы доказать, что была неправа, когда дала Тринити шанс, нет, когда впервые увидела её и позволила ей поверить, что что-то может произойти. — Где твой острый язык? Мировая справедливость, боже, что угодно? Серьёзно, Сантос, это всё, что тебя волнует? Нет, конечно, нет. Но какое это имело значение? Тринити почувствовала, как задрожали кончики её пальцев. Это было знакомое положение, хотя казалось давно забытым — руки на лице, угроза на краю поля зрения. У её памяти была реденькая бородка и глаза, отражающие её собственные, как зеркало. В конце концов, она унаследовала их от него. Но какое это имело значение? — Ты уже высказала всё, что хотела, — сказала Тринити, когда снова совладала со своим языком. Она смотрела прямо перед собой, но ничего не видела. — Что ты хочешь от меня? — Я хочу понять, что происходит в твоей голове, — ответила Иоланда. Пальцы, державшие её подбородок, расслабились, а затем обхватили её шею вместе с другой рукой, словно костяное колье. — Мне не нужны эти игры, ясно? Что дальше? Ты не сможешь работать со мной в одной комнате, потому что будешь слишком занята тем, что ненавидишь меня? — Я не ненавижу тебя. — Тогда объясни мне, что, чёрт возьми, происходит. Когда она замолчала, в раздевалке воцарилась тишина. Тринити ощутила жар дыхания Иоланды на своем лице и вновь увидела его в своём воображении. Дыхание, от которого несло перегаром за милю, и вечное напряжение, когда каждое неосторожное слово могло привести к неизбежному падению с каната. Тринити никогда не умела балансировать между тем, чтобы быть хорошей дочерью и постыдным отродьем. Проблемой. Она с удивлением заметила, что большие пальцы Иоланды водили круги под её челюстью. Милая, милая Иоланда. Такая резкая и гордая, и поэтому такая отчаянная в том, чтобы исправить то, что давно разбилось в крошку. — Это не твоя вина, — пробормотала Тринити. Её губы задрожали. Море нашло выход в её глазах, но пока не воспользовалось им — мир слегка поплыл, и взволнованное лицо Иоланды подёрнулось рябью. — Нет, правда, ты тут ни при чём. Это я. У меня проблемы с тем, чтобы, знаешь, подпускать людей близко. Я как кактус. Да, кактус… Я, понимаешь, день был напряжённый, и глупый Голубичка съезжает… Я не знаю, что делать, и ты вообще ни при чём, да… Все последующие слова перестали иметь смысл — Тринити чувствовала, как лицо стало мокрым, и как пальцы Иоланды вновь и вновь вели линии от уголков её глаз к вискам. Говорить было больно, но она никак не могла перестать. Слова соскальзывали с языка, её ими почти тошнило, а Иоланда всё слушала и слушала. — … И я может и хочу, чтобы ты и дальше приглашала меня на ужин, те первые два были просто прелесть, и ты очень красивая с бокалом в руке. Но я не могу. Это сложно, я просто не могу, и ты мне очень нравишься, я клянусь. Я клянусь, но всё равно не могу. Она почувствовала, как неудержимый поток её мыслей иссяк, и изнеможение почти сбило её с ног — Иоланда успела обнять её, прежде чем она упала. Лоб Тринити коснулся её острого плеча. Она закрыла глаза. — Прости меня. Я вообще ничего не могу. Руки Иоланды на её спине вздрогнули. Она замерла, словно обдумывая услышанное, но так и не попыталась отстраниться. — Я соврала, — хрипло сказала она. Тринити облизала губы — они оказались солёными. — Что? — Ты спрашивала, хочу ли я встретиться сегодня. Посмотреть на фейерверки, пока Уитакер будет доить коров. И я дважды тебе соврала. — Всё в порядке, ты не обязана… Когда Тринити попыталась отстраниться, одна рука Иоланды поднялась по её спине и предупредительно сжала её шею. — Это не извинение, — отчеканила она. — Но я хочу, чтобы ты знала. Я была несправедлива. Но и ты тоже, потому что не подумала о том, чтобы объяснить что-то вместо того, чтобы играть в догадки. — Я знаю. — Нет, мне не стоило кричать на тебя. Ты заслуживаешь хорошего отношения, Сантос. Я видела, что тебе сложно, и что ты теряешься, но не посчитала нужным спросить. — Ты не должна была. — Но это ведь я расстроилась, что ты отстранилась, не так ли? Если я хотела завоевать твоё доверие, то это был худший подход. Она убрала руки, и Тринити наконец подняла голову. Глаза Иоланды были сухими, и она не улыбалась, но с тем выглядела какой-то задумчивой. Казалось, она поняла что-то, и теперь пыталась решить, что с этим делать. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — она покачала головой, а затем вновь обняла лицо Тринити ладонями — но не так, как в прошлый раз, а совсем мягко, будто она фарфоровая. — Ты прекрасна, — сказала она. — Ты умная, смелая и очень сильная. Возможно, ты так не думаешь, и я не помогла изменить это, но ты способна творить прекрасные вещи, и другие люди знают об этом. Ты достойна любви. — Иоланда, прекрати, ты не должна… Тринити ощутила, как её лицо залил румянец, и покачала головой. Её сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот сломает рёбра. Руки Иоланды были холодными, как ледышки, и она возвышалась над ней, как маяк посреди шторма. Если кто-то и жаждал проникнуть в чужую голову, то это была сама Тринити. — Нет, — остановила Иоланда её сбивчивые отказы. Её взгляд был таким пристальным, что, казалось, две бездны её зрачков могли поглотить всё сущее. Две очаровательные, беспощадные бездны. — Нет, просто позволь мне. Я хочу показать, что ты достойна всего. Стоило последнему слову соскользнуть с её губ, Тринити ощутила такую жажду, что вновь едва не потеряла равновесие. Это было не похоже ни на что, что она испытывала раньше. Истощение, обратившееся лихорадочным жаром и эмоциональным штормом, эти бесконечные прикосновения — Тринити смотрела вперёд и видела только сжатые в ожидании губы Иоланды, её маленький и очень целовательный рот. Она хотела чего-то, как-то, но никак не могла дать этому имя. — Да, — сдавленно сказала она. — Конечно, да… Не успела она закончить, как Иоланда уже наклонилась вперёд. Её губы оказались такими же восхитительными, как и все разы до этого. Тринити закрыла глаза и увидела вспышки сверхновых на обратной стороне век. Иоланда целовала её с силой, но в этом не было страсти — там, где обычно в такие моменты бушуют ураганы, внезапно вырос горный хребет. Это был поцелуй обещания, поцелуй надежды — посмотри, что я думаю о тебе, и что я хочу, чтобы ты тоже о себе думала. Это было так хорошо, что она чуть не заплакала снова. Когда воздуха осталось совсем немного, Иоланда отстранилась, но не убрала руки. Их лица были так близко, что даже с закрытыми глазами Тринити чувствовала, как их дыхания смешиваются в одно. — Ты всё ещё хочешь посмотреть фейерверки? — задушено спросила Иоланда. От неожиданности Тринити распахнула глаза, но не обнаружила на чужом лице ни доли сомнения. — Мы не обязаны ничего делать, просто… Просто провести время вместе. Если ты хочешь. И тогда, хорошенько приглядевшись, Тринити наконец заметила её — крошечную искру неуверенности, такой чистой и несвойственной богоподобной Иоланде, что это оказалось чем-то невероятным. Тринити понадеялась, что в будущем сможет ближе познакомиться и с этой её мягкой, уязвимой стороной. Она подняла руки и наконец позволила себе то, о чём думала с самого начала — провела ладонями по плечам Иоланды, вверх и вниз. Плечи послушно расслабились, и Тринити улыбнулась. — Полагаю, — сказала она, — бог действительно любит троицу. В ответ Иоланда усмехнулась и вновь поцеловала её. Да, пожалуй, Тринити могла бы к этому привыкнуть.