Hand of the Creator

— Опять. Капитан Дор произнёс это усталым тоном, обращаясь скорее не к Колдару, а к пространству в целом. — Агент докладывает, что жучок для ZET-01 и дня не провисел. Она его нашла. И судя по потере сигнала — сожгла. Как и предыдущие пять. Только те — случайно. А этот — намеренно. Колдар, выводя стилусом на планшете резолюцию под документом «О конфискации имущества у лиц, подозреваемых в сочувствии противникам режима» — свежей выдумкой полковника Уотчера — ответил равнодушным тоном: — Откуда ты знаешь, что предыдущие пять она сожгла не специально? В кабинете Ларсон, где они теперь сидели втроем — потому что Колдар тоже остался без кабинета, — было жарковато. Дор, поглядывая на кондиционер и обмахиваясь планшетом, сказал: — С предыдущих сигнал пропадал глубокой ночью. Она каким-то образом жжёт тонкую электронику во сне. Ларсон, не поднимая головы от своих мониторов, спокойно ответила: — Типично для техномантов, капитан. Она быстро печатала что-то на клавиатуре. — Вероятно, это происходило примерно в одно и то же время. Зависит от фазы сна и пика мозговой активности. Пауза. — Если бы вы прочитали переданные мной документы, то нашли бы это на странице двадцать семь, в третьем абзаце, и сейчас у меня не было бы необходимости отвлекаться от рабочего процесса. Дор вздохнул. Он устало подпёр голову рукой, потянул ворот кителя и явно вспотел. Впервые на памяти Колдара Дор не попытался пререкаться с Ларсон. Вместо этого он только устало спросил: — Майор… может, всё-таки включим кондиционер на пару градусов пониже? Я скоро умру от духоты. Ларсон подняла глаза от монитора. Одарила Дора ледяным взглядом — возможно, пытаясь охладить его таким образом — и снова вернулась к работе. — Нет, капитан. Мне дует. Дор издал несчастный звук. — А мне нет, — пробормотал он и вернулся к планшету. Колдар сдержал желание вздохнуть. Вздыхать слишком часто тоже было нельзя — он уже заметил, что это раздражает Ларсон. Кабинет был её. Поэтому они с Дором терпели всё: и температуру кондиционера, и обстановку, и прочие детали. Даже Дору хватало совести не слишком активно заявлять беременной женщине, что у неё неправильно работает кондиционер. Вдруг ещё заболеет. Впрочем, дело было не только в этом. Пульт от кондиционера находился у Ларсон. А ещё у неё был пистолет. И Дор, судя по всему, не хотел рисковать, здраво подозревая, что полковник Уотчер оправдает любые действия Ларсон в его сторону как «служебную необходимость». Потому что, откровенно говоря, к Ларсон полковник относился заметно благосклоннее, чем к Дору. ___ Захария провозилась в мастерской почти час. Она разобрала перчатки настолько, насколько позволяла конструкция, просветила их диагностическим сканером, проверила питание, интерфейсы, микросхемы, контакты, защитные цепи и даже пару раз на всякий случай прогнала тест на скрытые передатчики. Ничего. Никаких маяков. Никаких ловушек. Никаких подозрительных контуров, которые могли бы неожиданно разрядиться в её руку. Перчатки выглядели безупречно. Это, если честно, настораживало ещё сильнее. Мастерская в этот час была пустой — редкая удача. По регламенту любые испытания такого рода следовало проводить в тренировочном зале, но ждать сейчас Захарии совершенно не хотелось. Поэтому она ещё раз оглянулась на дверь. Тишина. Ладно. — Ну что ж… — пробормотала она. И надела перчатки. Они сели на руки так, будто были частью её самой. Захария даже моргнула от неожиданности. Обычно с этим были проблемы. Женские модели подходящего размера для неё почти никогда не работали нормально — пальцы у неё были слишком длинные. Мужские же, наоборот, сидели свободно, и приходилось долго возиться с ремнями и фиксаторами, подтягивая их так, чтобы они хотя бы не болтались. Здесь же… Ничего. Ни одного движения. Перчатки легли на руки идеально, без малейшей необходимости что-то подтягивать или ослаблять. Будто их делали точно по её руке. Захария медленно подняла ладони и с подозрением уставилась на золотистые дорожки микросхем. Перчатки в ответ лишь загадочно поблёскивали в свете ламп. Она ещё несколько секунд смотрела на них. Потом коротко кивнула самой себе. — Значит, всё-таки грандмастер. В Ордене наверняка хранились её замеры. Их снимали несколько раз за время обучения, в последний раз перед посвящением — вместе с тем самым «электроследом», уникальным для каждого техноманта. Тогда ей велели просто положить ладони на панель и пропустить через них лёгкий разряд. Оборудование считывало структуру импульса, а заодно фиксировало форму рук, длину пальцев, силу контакта. Захария перед каждым снятием отпечатка очень опасалась, что по её электроследу кто-то из старших техномантов наконец поймет, что с ней что-то сильно не так. Но обошлось. До сих пор обходилось. Электрослед, как своего рода ключ, потом заносился в базу и использовался для открытия дверей Часовни — тяжелых, массивных, которые могли быть активированы только двумя техномантами одновременно. Зарегистрированными в базах техномантами, конечно. Захария не очень понимала, зачем при такой подстраховке нужен был еще и второй техномант, но все такие двери были сконструированы по одному принципу. Поэтому возле дверей Часовни постоянно стоял на дежурстве какой-нибудь техномант-курсант. Обычно провинившийся. Сама Захария стояла там частенько — слишком часто их с Аланом ругань во время учебы выходила за рамки того, что могли терпеть старшие мастера. Стоять у входа ей нравилось больше, чем на дежурстве в архивах — техноманты не так часто покидали Часовню, а в сквере со скульптурами железных деревьев, который вел к Часовне, обычно было тихо и немноголюдно. Только иногда редкие прохожие могли показаться, отдыхая на скамейках и иногда опасливо поглядывая на Часовню. Если кто-то и мог достать перчатки, идеально подогнанные под её параметры… …то это был именно грандмастер Йен. Захария снова посмотрела на руки, и на секунду ей стало даже немного неловко. Она осторожно сжала пальцы. Металл перчаток почти не ощущался. Словно на руках ничего не было. Захария несколько секунд просто стояла, прислушиваясь к себе. Электричество всегда ощущалась одинаково — где-то глубже мышц, ближе к костям. Как тихое напряжение перед грозой. Словно внутри собирался разряд, который нужно было аккуратно выпустить наружу. Вообще-то перчатки ей были не так уж и необходимы. По крайней мере, не в той степени, как большинству техномантов Ордена. Она не знала, как это работает у других — настоящих техномантов. На лекциях в академии всё звучало очень красиво: потоки энергии, резонанс проводников, стабилизация импульса через технологический контур. У неё всё происходило куда проще. И куда грубее. Энергия не проходила через неё. Она возникала. Как будто в глубине тела кто-то щёлкал выключателем, и разряд просто появлялся — резкий, живой, иногда даже слишком сильный. Перчатки лишь помогали направить его куда нужно и не спалить при этом половину комнаты. Поэтому Захария прекрасно понимала, что в Ордене она, по сути, играет роль техноманта. Это было не особенно сложно. Молнии у неё получались убедительно, экзамены она сдавала исправно, а академические объяснения про резонансы, контуры и стабилизацию звучали достаточно правдоподобно, чтобы их можно было повторять с умным видом. Хотя проблемы всё-таки возникали. Довольно регулярно. Методы, которые преподавали в академии, у неё часто просто… не работали. Шон мог полчаса объяснять, как именно должен распределяться импульс через контур, а Захария кивала, честно пыталась повторить — и ничего. Иногда получалось наоборот. Она делала всё «неправильно» — и всё вдруг работало идеально. Поэтому довольно быстро Захария научилась делать то, что умела лучше всего. Импровизировать. И делать вид, что так и было задумано. Но иногда её всё-таки мучил один вопрос. Она-то знала, что притворяется. А вот остальные? Иногда Захарии приходило в голову, что, возможно, большинство техномантов на самом деле ничем от неё не отличается. Просто их с самого начала учили работать только с одной стороной этой силы — через приборы, схемы и проводники. И они так и не узнавали, что у неё есть другие грани. Те самые, которыми пользовались культисты Тени. Иногда ей вспоминались другие люди, которых она видела в детстве в крепости Каладота. Некоторые из них тоже пользовались молниями — безо всяких перчаток. Но делали это совсем иначе. Джакор, например. Знакомый Каладота, иногда забредавший в крепость. Он выглядел совершенно обычным человеком и обращался с электричеством так спокойно, будто это просто ещё один инструмент. И точно такое же, может, чуть похуже, умел Шелоб. Захария невольно передёрнула плечами. Шелоб был мутантом, но проблема была не в этом. В крепости культистов Тени было полно мутантов. У Шелоба было очень, очень красивое лицо, и мутанта в нем выдавала только одна черта — но зато какая. С правой стороны лба у него рос вверх впечатляющего масштаба рог. Или нечто, что выглядело как рог. И говорил он всегда тихо, слишком уж вкрадчиво. Когда он появлялся в крепости, Захария старалась держаться подальше. Ей всё время казалось, что он смотрит на неё как-то… плотоядно. Конечно, вряд ли кто-нибудь решился бы тронуть её при Каладоте. Это было бы чистым самоубийством. Но мало ли. Захария отогнала воспоминание. Она подняла руку. Сделала короткий вдох. И позволила импульсу пройти. Воспоминания о крепости до сих пор тяжело отдавались в голове, и она предпочитала не думать о чем угодно, связанном с Каладотом, слишком долго. Сама идея притвориться техномантом вообще-то возникла… почти случайно. Тогда она пряталась в Трущобах. После смерти Морана там начался настоящий бардак. Власть Воров рассыпалась, банды начали грызться между собой, ASC устраивало облавы — почуяв кровь, они спустили в Трущобы половину доступных ресурсов, пытаясь добить обезглавленную организацию. Антон тогда тоже не сразу взял всё под контроль. Захария старалась держаться подальше и от Воров, и от ASC, и вообще ото всех, кто мог вдруг решить, что «племянник Морана» — полезный источник информации. В тот же момент по Трущобам ещё и гуляла какая-то эпидемия. Так Захарию занесло в клинику Скотта. Тот тогда лечил всех подряд — особенно беспризорных детей. Сама она не болела. Вообще никогда не болела, насколько себя помнила. Но в клинике было тепло, относительно безопасно и там можно было просто сидеть, не высовываясь. Поэтому Захария усердно изображала кашель. Скотт, кажется, сразу узнал в ней племянника Морана. Но ничего не сказал. Он просто выдал ей такую же вонючую микстуру, как и остальным. Захария тихо выливала её в фикус у окна. Фикус, как она узнала позже, был искусственным. Скотт лечил детей методами… разнообразными. Какими были. Но, честно говоря, там обычно было два варианта: либо такое лечение, либо никакого. Среди пациентов тогда был один мальчишка из семьи торговцев. Захария плохо помнила его лицо. Кажется, его звали Энди. Или Эндрю. Скотт лечил его от лихорадки. И вылечил. А потом оказалось, что мальчишка — техномант. Выяснилось это довольно просто. Однажды Скотт сообщил ему, что его родители срочно уехали «по работе», но обязательно за ним вернутся позже. Мальчишка перенервничал и случайно сжёг какую-то капельницу. После этого всё стало понятно. Через пару дней за Эндрю пришли люди в черной кожаной форме. Пара техномантов, понимала сейчас Захария. И Захария тогда очень заинтересовалась происходящим. Скотт рассказал ей про Орден и про то, что туда отбирают детей с подобными способностями. Несколько дней Захария просто шаталась по клинике и думала. А потом решила, что, в общем-то, при плохом освещении она вполне может сойти за техноманта. А закрытая организация, где тебя кормят, поят и не особо выпускают наружу, — отличное место, чтобы пересидеть годик, пока в Трущобах всё не уляжется. Вернуться потом. Вернулась, блин. Перед этим Захария пару дней тренировалась в подвале клиники, вспоминая всё, чему её когда-то пытался учить Каладот, и то, что однажды показывал ей скучающий Джакор. Молнии. В итоге ей удалось выжать из ладоней пару довольно жалких искр. Но этого оказалось достаточно. Вечером она выцепила Скотта — который к тому моменту был настолько замотан, что едва держался на ногах — и драматически сообщила: — Кажется… я тоже техномант. Как Эндрю. Скотт сначала только потрепал её по голове. — У тебя просто фантазия разыгралась, милая — сказал он. Пришлось шарахнуть его током. Сделав вид, что случайно. После этого он поверил. ___ Импульс вышел коротким. Слабым — почти осторожным. Но даже этого хватило, чтобы Захария поняла одну простую вещь. Перчатки работали. И работали… слишком хорошо. Разряд прошёл через проводники мягко, почти лениво, как будто система сама подхватила поток и аккуратно уложила его туда, куда нужно. Никакого рывка. Никакой привычной грубости. Захария медленно разжала пальцы. Остаточные искры тихо погасли. Она несколько секунд стояла, просто глядя на руки. Потом чуть повернула кисти, и золотистые дорожки микросхем мягко вспыхнули в свете ламп. Красиво. Очень красиво. Перчатки выглядели так, будто их место было не в мастерской гарнизона, а где-нибудь в витрине лаборатории или на руках у какого-нибудь магистра на парадной демонстрации. Захария ещё пару секунд откровенно любовалась ими. А потом нахмурилась. — Нет, — сказала она вслух. В таком виде носить их было нельзя. Категорически. Они выглядели дороже всего её снаряжения. И, если честно, дороже самой Захарии в комплекте с этим снаряжением. Захария поморщилась. Жалко, конечно. Но выбора не было. С таким блеском она бы не дошла даже до конца коридора — половина гарнизона решила бы, что она где-то украла музейный экспонат. А вторая половина, вероятно, доложила бы в ASC о неположенном по рангу обмундировании. Она сняла перчатки и аккуратно положила их на стол. Пальцы ещё секунду задержались на металле. Потом Захария тяжело вздохнула и оглядела мастерскую. — Ну что ж, — пробормотала она. Где-то на верхней полке должен был быть баллончик чёрной эмали. Захария подошла к стеллажу, задрала голову и недовольно прищурилась. Полка, как назло, была закреплена почти под самым потолком. — Великолепно, — тихо буркнула она. Она поднялась на цыпочки и начала шарить рукой по пыльной поверхности. Пальцы скользнули по какому-то ящику, потом по холодному металлу банки, потом по тряпке. Баллончика не было. Захария тихо выругалась. — Кто вообще это вешал… Она вытянулась ещё сильнее, почти повиснув на краю стеллажа. — …если даже мне приходится на цыпочках стоять? Она снова пошарила рукой — на этот раз глубже. Пальцы наконец наткнулись на знакомую цилиндрическую форму. — Ага. Захария ухватила баллончик, стащила его с полки и опустилась обратно на пятки, стряхивая с рукава осыпавшуюся пыль. Потом покрутила баллончик в руках и снова посмотрела на перчатки. Золотые дорожки спокойно поблёскивали под лампой. Почти укоризненно. — Не смотрите на меня так, — сказала Захария перчаткам. Она на секунду задумалась. Потом хмыкнула. Если уж грандмастер Йен действительно передал их ей — без записки, без инструкций — значит, он прекрасно понимал, кому именно их отдаёт. И наверняка заранее морально подготовился к тому, что шедевр переживёт… некоторые трагические изменения. — Надеюсь, вы у него не были любимым проектом, — вздохнула Захария. И отвинтила крышку баллончика. Захария поставила перчатки на стол, встряхнула баллончик с эмалью и на секунду задумалась, с какой стороны лучше начать портить произведение инженерного искусства. — Простите, — пробормотала она перчаткам. Потом аккуратно повернула одну из них, чтобы закрыть эмалью золотистые дорожки на внешней стороне. В этот момент её взгляд случайно зацепился за внутреннюю часть наруча. Там, почти у самого края крепления, было крошечное клеймо. Настолько маленькое, что в обычной ситуации она бы его и не заметила. Захария нахмурилась и поднесла перчатку ближе к лампе. Клеймо состояло всего из нескольких символов. ZET-01. Она пару секунд смотрела на него, пытаясь понять, что именно её смутило. Потом тихо хмыкнула. В первую секунду ей показалось, что там написано HC-01. Из-за размера клейма буква почти сливалась с царапиной на металле, и мозг на мгновение дорисовал знакомую комбинацию. — Ну да, конечно, — пробормотала Захария. Она покрутила перчатку в руках, снова глядя на клеймо. ZET-01. Странно. Такой короткой маркировки она раньше не видела. Обычно так нумеровали прототипы. А тут… Захария пожала плечами. — Наверное, экспериментальная модель. Она ещё раз посмотрела на крошечные буквы, потом фыркнула. — Только не говорите, что вы ещё и единственные в своём роде. После чего спокойно нажала на распылитель эмали. Чёрная краска легла на металл, медленно закрывая золотой блеск микросхем.