Шарф Судьбы и другая дичь

***

Я искренне ненавижу две вещи: концепцию «судьбы» и компанию «Акацуки Корп». Моя жизнь — это упорядоченный хаос. Я, Неджи Хьюга, ведущий аналитик в семейном холдинге «Главная Ветвь», человек, чей график расписан до 2029 года, стою посреди парка и смотрю на парня, который запутался в собственных волосах и длинном красном шарфе. И нет, это не метафора. Он реально запутался. — Тебе помочь или ты продолжишь изображать кокон шелкопряда? — спросил я, сложив руки на груди. Парень поднял на меня взгляд. У него были такие мешки под глазами, будто он не спал со времен основания эпохи Эдо, и странные морщины у носа. Итачи Учиха, наследник конкурирующей фирмы, гений, отступник и, по совместительству, главная заноза в моей... биографии. — Неджи, — прошептал он голосом человека, который познал истинное страдание (или просто перепил эспрессо). — Судьба — это не то, что ты выбираешь. Это то, что связывает нас. Буквально. Он дернул рукой, и я почувствовал рывок. Опустив взгляд, я осознал весь ужас ситуации. Конец его нелепого трехметрового шарфа каким-то магическим — подчеркиваю, магическим, потому что логика здесь бессильна — образом приварился к пуговице моего дизайнерского пальто. — Какой еще к черту шарф? — прошипел я. — Итачи, у меня через двадцать минут совещание с Хиаши. Если я опоздаю, он заставит меня пересчитывать акции вручную. — Ты не понимаешь, — Итачи прикрыл глаза с видом мученика. — Это проклятие старой бабки из отдела кадров. Она сказала, что пока два самых заносчивых сноба Конохи не проведут вместе двадцать четыре часа, не испытывая желания убить друг друга, мы будем связаны. — Это крэк-филосифия какая-то, — отрезал я, пытаясь отодрать ткань. Ткань не поддавалась. Более того, стоило мне дернуть сильнее, как пространство вокруг нас пошло рябью. Грохнул гром, хотя на небе не было ни облачка, и вдруг вместо центрального парка мы оказались... на опушке леса. Перед пряничным домиком. Но с логотипом Starbucks. — Я тебя ненавижу, — сообщил я Итачи, глядя на сахарную глазурь на крыше. — Взаимно, — кротко отозвался он. — Но заметь, это ты дернул за шарф. Ты активировал портал. Я глубоко вздохнул, активируя свой Бьякуган. Ну, или то, что в этом странном мире работало как Бьякуган — теперь я просто видел ценники на всех предметах. Одуванчик стоил 5 рё, пряничный домик был в ипотеке под 12%, а Итачи Учиха оценивался как «бесценный антиквариат с дефектом логики». — Нам нужно войти внутрь, — сказал Итачи. — Там живет Ведьма Дедлайнов. Только она может разорвать эту херню. Мы поплелись к двери, связанные этим проклятым аксессуаром. Шарф путался под ногами. Итачи шел впереди со своим фирменным лицом «я несу бремя этого мира на своих плечах», а я шел сзади, мечтая вскрыть ему сонную артерию визиткой. — Ты всегда был таким, — бросил я ему в спину. — Самодовольным мучеником. «О, посмотрите на меня, я бросил семью ради карьеры в стартапе, я такой глубокий и непонятый». — А ты всегда был зажатым перфекционистом, Неджи. Ты даже спишь, наверное, по линейке. Тебе не хватает хаоса. — У меня достаточно хаоса в жизни! У меня есть Наруто в отделе маркетинга! Мы ввалились в домик. Внутри пахло корицей и жженой бумагой. За столом сидела женщина в плаще с облаками и яростно печатала на розовом ноутбуке. Конан. — Чтобы разорвать связь, — не оборачиваясь, произнесла она, — вы должны пройти испытание «Истинной близости». Конан медленно повернулась. — Испытание заключается в том, что вы должны вместе приготовить идеальный омлет. Но есть нюанс: Итачи может использовать только левую руку, а Неджи — только правое полушарие мозга, отвечающее за творчество. То есть, Неджи, ты должен перестать быть занудой на полчаса. Это было унизительно. Я стоял у плиты, пытаясь «чувствовать ритм яиц», как советовал Итачи. — Не считай граммы, Неджи! — воскликнул он, размахивая сковородкой. Шарф дернул меня за воротник, и я едва не ткнулся носом в конфорку. — Просто представь, что соль — это пыльца фей! — Итачи, если ты еще раз скажешь слово «феи», я скормлю тебе этот шарф. В какой-то момент мы оказались слишком близко. В тесной кухне пряничного домика, связанные метром шерстяной ткани, игнорировать присутствие друг друга стало невозможно. Я чувствовал запах его парфюма — что-то вроде «Вороны и Одиночество» с нотками сандала. Он перехватил мою руку, когда я пытался слишком методично нарезать лук. — Слишком острые углы, — прошептал он прямо мне в ухо. — Ты даже овощи режешь так, будто хочешь их допросить. Расслабься. Его пальцы были холодными, но хватка — железной. На мгновение моя ненависть дала сбой. Это была та самая раздражающая химия, которую отрицаешь годами, пока она не взрывается в лицо, как колба в кабинете химии. — Ты меня бесишь, — выдохнул я, поворачиваясь к нему. — Я знаю, — скорчив самую что ни на есть тупую мордочку, Итачи перевернул омлет. Посмотрев в пол, я ухватился за шарф и с силой потянул его на себя. Итачи возмущённо взвизгнул, и посмотрел на меня глазами, а-ля " Ты ебобо или что?" — Это стратегический захват противника, — оправдался я. *** Омлет получился ужасным. Он выглядел как нечто, что выплюнул Орочимару после неудачного эксперимента. Но Конан посмотрела на нас, на наши испачканные мукой лица и на то, как мы — вопреки всему — стояли плечом к плечу, и вздохнула. — Достаточно. Вы оба достаточно придурковатые для этого мира. Вспышка — и мы снова в парке. Шарф больше не был приварен к пуговице. Он просто висел на шее Итачи. Я поправил пиджак, возвращая себе маску ледяного спокойствия. — Что ж. Я опоздал на совещание на три часа. Моя карьера официально мертва. — Можем пойти поесть нормальный омлет, — предложил Итачи, закидывая конец шарфа за плечо. — У меня есть карта лояльности в одном месте. — Я тебя все еще ненавижу, Учиха. — Судьба — штука тяжелая, Неджи. Прими то, что ты и я-дауны. Я посмотрел на него, на этот нелепый шарф, на закатное солнце... и пошел следом. В конце концов, в моем графике на сегодня как раз образовалось окно для одного очень странного свидания. *** Мы дошли до заведения под вывеской «Путь к осознанному омлету». На входе стоял высокий мужчина с таким количеством пирсинга на лице, что я невольно начал прикидывать, не притянет ли его магнитом к проезжающему мимо трамваю. — Добро пожаловать в обитель боли и углеводов, — произнес он голосом, от которого вяли комнатные растения. — Я Яхико, но здесь меня зовут Пейн. Потому что ожидание заказа — это истинное страдание. — Нам столик на двоих, — Итачи невозмутимо поправил шарф. — Подальше от окон и здравого смысла. Пейн окинул нас взглядом. Его глаза, казалось, видели все мои неоплаченные счета за химчистку. — Пройдите в зону «Тщетность бытия». Официант Кисаме подойдет к вам, когда волны судьбы прибьют его к вашему берегу. Мы сели за стол. Стол был сделан из переработанных надежд и старого пластика. Я сложил руки на груди, стараясь не касаться липкой поверхности. — Ты специально это делаешь? — спросил я Итачи. — Тащишь меня в места, где интерьер выглядит как декорации к артхаусному хоррору? — Здесь лучший зеленый чай в Коноха-сити, — ответил он, изучая меню, которое состояло из одной страницы с надписью «Ешь, что дадут». — И здесь никто не спрашивает, почему у тебя на пиджаке следы сахарной глазури от пряничного домика. « Ну ты и придурок, Итачи!»