Теневой Солдат

Картина маслом: одиннадцатилетний пацан с косяком в зубах и книжкой сказок в руках читает мораль самому опасному магу столетия. Если бы Дамблдор это увидел, его бы хватил удар, а Снейп, вероятно, просто молча ушел бы в закат. Реддл, который в последнее время сам не прочь скинуть маску пафосного лорда, глубоко затянулся, глядя на то, как Гарри увлеченно листает страницы. Его внутренний “монстр” в этот момент явно взял отгул, уступив место какому-то странному, почти забытому азарту. Реддл фыркнул, картинно стряхивая пепел прямо на пол плевать, домовики уберут. — Пугали они его... — Том вдруг присел на край стола, совсем не по-профессорски болтая ногой. — Рассказали бы они тебе, какой я на самом деле скучный, когда не пытаюсь захватить мир, ты бы сам принес мне это курево из жалости. Он ткнул пальцем в пожелтевшую страницу со знаком Даров Смерти. — Читай уже, раз нашел. Только с выражением, Поттер. Если я усну, Блэк останется в Азкабане еще на пару лет. — он помолчал пару секунд, — Сказки это фундамент, на котором строятся величайшие трагедии, — произнес Том, поудобнее перехватывая сигарету. — Ты удивишься, Гарри, сколько в этой книжке крови, если уметь читать между строк. — Он склонил голову набок, наблюдая за улыбкой мальчика. — Но раз уж ты сегодня мой “адвокат дьявола”... давай, просвети меня. Кто из братьев тебе ближе? Тот, что хотел власти, или тот, что был достаточно глуп, чтобы скучать по мертвым? — Здесь и сейчас меня это не волнует — произнес он медленно все так же улыбаясь, — Я и тот кто скучает по “мертвым”, но я не помешан на том чтобы уйти за ними, — он показал кавычки, ведь они сейчас не очень то и мертвые. — Но скорее тот кто встретиться со смертью как со старым другом. — подумав чуть, будто что-то вспоминая он выдал — Хотя вру! Я сам пытался войти в Арку Смерти. — сказал он безумно улыбаясь, но быстро перестал предаваться воспоминаниям и продолжил — Не важно вобщем. Я думаю что мы можем найти причину скачка, в этой истории. — он ткнул пальцем в книгу. — Что ты сказал…? — медленно спросил удивленный, да что там охуевший! Реддл. — Что мы найдем причину скачка в этой истории..— он снова показал пальцем на книгу. — До этого! Что ты сказал? — в глазах плескалось безумие — Что ты блять сказал?! — Что сам пытался войти в Арку Смерти? — Тома аж дернуло. — Ты из-за крестража? Ты обо мне тогда даже не знал, так что одним больше, одним меньше. — он развел руками, для него шагнуть за Сириусом означало обрести свободу и оказаться рядом со своей семьёй. Лунатик тогда держал его настолько сильно, что сломал руку, он не хотел потерять и его, так что он решил отомстить Белле. — Ты совсем идиот?! — он аж за палочкой потянулся — Смерть это блядский конец! Конец всего, сука! Разве тебе не хотелось меня победить?! Стать героем?! — мужчина начал впадать безумие, вот только из-за чего? Чего кричать-то? Он не единственный у кого тут фляга свистит между прочим! — Да знаю я! Я на это и надеялся! Знаешь как заебало жить по чужим правилам?! — тут его прорвало. То, что он держал под замком столько лет наконец увидело свет — Я, блять, не мог даже с бродягой увидеться без разрешения! Этот мудозвон бородатый зная правду не пытался помочь! Знаешь как мне было херово?! — глаза Реддла расширялись, а он продолжал — Я пытался уйти вслед за Сириусом, но мне не дали! Лунатик хотел меня удержать! Руку сломал! Лишь бы не дать мне уйти! — он начал остывать — Хоть убить суку не получилось но круцио она отхватила… — и снова этот безумец всё услышал. — Кто? — он переменился в лице, стал мрачнее и серьезнее. — Что “кто”? — он уже ничего не понимал. — Кто та женщина которую ты пытал? — у него заходили желваки. — Кагэ окуримоно— прошептал мальчик. Ему нужно успокоительное. Тень под его трясущимися пальцами сгустилась, стала осязаемой и “выплюнула” в ладонь два холодных, идеально скрученных косяка. Мальчик безумно хохотнул, глядя на то, как Реддл ошалело уставился на его руку. — Даже Дамблдор не знает, как я это делаю, Том, — произнес он с ломаной улыбкой. — Ты спрашиваешь “кто”? Гарри взял палочку и, не глядя, хлестнул ею по воздуху, будто рассекая невидимую плоть. — Круэнтус Хэрба — прохрипел он. Из кончика палочки вырвалась алая искра, похожая на каплю свежей крови, и на лету слилась с самокруткой. Та вспыхнула сама собой. Гарри протянул её Тому и тот механически взял, он затянулся своей игнорируя то, как у Реддла всё ещё ходят желваки. — Лестрейндж. Белла твоя. Она отправила Сириуса за завесу, а я чуть позже отправил ей вслед круциатус, — Гарри выпустил густое облако дыма прямо в лицо застывшему профессору. Глаза мальчика лихорадочно блестели. — И знаешь что? Мне мало. Мне, блять, до сих пор мало. Я хочу видеть, как она ломается снова и снова, пока от неё не останется даже пепла. Он глянул на темпус Реддла, 7:28. как время так быстро летит? — Ты хотел войти в Арку вслед за ним... — Том произнес это почти шепотом, и в его голосе проскользнула та самая странная тоска. — Дурак. Героический, самоотверженный идиот. Реддл резко поднялся и запер дверь заклинанием без палочки. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Том медленно перевел взгляд с зажатой в пальцах самокрутки на Гарри. В его глазах не было злости, только холодный вопрос: “Зачем?”. Он глубоко затянулся, пробуя на вкус загадочную самокрутку. — Беллатриса всегда была слишком шумной, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Видеть, как она ломается от руки одиннадцатилетнего мальчишки... Я бы дорого отдал за это зрелище, Гарри. — Покажу и как одиннадцатилетний мальчишка. — он поразмыслил чуток и добавил — Может и старые воспоминания покажу. Он уже начал вставать направляя палочку на дверь. — Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь мне, почему ты хотел продать свою жизнь так дешево. Ты владеешь такой магией, а хочешь швырнуть её в лицо Смерти? Рассказывай всё. Про Арку, про Лунатика. У нас ещё много времени впереди. Гарри снова опустился в кресло, откидываясь на спинку и с вызовом глядя в глаза Реддла сквозь пелену дыма. — Дешево? Том, я вырос в чулане под лестницей, где моей единственной ценностью была старая тряпка. Для меня жизнь не дар, а блядский контракт, который я не подписывал, — он горько усмехнулся, стряхивая пепел прямо на пол. — Арка... Арка казалась единственной дверью, за которой меня не ждал “Великий план” Дамблдора. Там был только Сириус. И тишина. Он подкинул косяк. Тот вспыхнул и исчезнул в момент. — А Лунатик... он просто добрый человек, которому не повезло любить меня. Он сломал мне руку, чтобы спасти мне жизнь, которую я пытался оборвать. Иронично, правда? — помолчав чуток он продолжил, но уже про бродягу — Сириус был моей единственной надеждой на дом. Не на Хогвартс, не на Гриффиндор, а на дом. Когда он упал в Арку, дом рухнул вместе с ним. Я не “продал жизнь по дешевке”, я просто не хотел оставаться на руинах. Так что не строй из себя психолога... Ты хочешь знать, почему ты не монстр? — Том кивнул — Потому что монстры скрывают свои когти. Ты свои носишь напоказ. С тобой... проще. Ты смотришь на меня как на равного. Или как на проблему. И то, и другое мне нравится больше, чем жалость Дамблдора. Так что готовся, “профессор”. Будем препарировать мою израненную душу. У вас же еще целая сигарета впереди. — уже шутливо произнес мальчик.

***

В глазах напротив читалась тоска и что-то, что он понять не мог. Том не шелохнулся, застыв в кресле, словно изваяние из темного мрамора. Дым от сигареты лениво вился между ними, создавая призрачную завесу, сквозь которую лицо мальчишки казалось старше, изрезанное тенями усталости и слишком раннего знания о конце. Слова Гарри падали в тишину кабинета с тяжелым стуком, будто камни в глубокий колодец. Чулан. Контракт. Руины. Реддл медленно затянулся, чувствуя, как горький дым обжигает легкие, привычное, осязаемое ощущение, которое помогало удержать контроль. Он привык видеть в людях либо инструменты, либо препятствия, но Поттер... Поттер сейчас был зеркалом. Треснувшим, испачканным кровью и пеплом, но отражающим ту же самую жажду дома и ту же самую ярость на мир, который навязывает свои правила. “Прячут когти” — эхом отозвалось в мыслях Тома. Он едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного яда. Его взгляд переместился на руку мальчика, затем на его глаза, в которых безумие мешалось с пугающей честностью. Том вдруг понял, что тишина Арки, о которой говорил Гарри, была ему знакома. Это была та же тишина, что окружает вершину власти, где нет места жалости, но есть бесконечное одиночество. — Ты думаешь, я смотрю на тебя как на равного, — негромко произнес Том, стряхивая пепел и подаваясь вперед. — Ошибаешься. Я смотрю на тебя и вижу то, что сам пытался выжечь в себе десятилетиями. Ты не просто “проблема”, Гарри. Ты единственное живое доказательство того, что смерть может быть желанной. И это... — он замолчал, подбирая слово, которое ненавидел всей душой, — это пугает даже меня. Он затушил сигарету о край дорогой пепельницы и поднял глаза на Поттера. Теперь в них не было профессора. Только Том. — Раз уж мы решили заняться препарированием, — его голос стал сухим и острым, как скальпель, — давай начнем с главного разреза. Если ты так жаждал тишины, почему ты всё ещё здесь? Мальчик уже смирился с тем что этот недо-психолог будет пытаться заглянуть в самую душу. — Да я искал тишины, но тогда мне её не дали. Мне пришлось выгрызать свою свободу, и поэтому я пытался победить тебя. А сейчас… У меня есть второй шанс на дом и семью, потому я всё еще здесь... — его передернуло, он начал оттаивать— Кажеться возраст тела все таки влияет на ментальное состояние. — он вздохнул. Том медленно выдохнул остатки дыма, и в полумраке кабинета его взгляд стал почти осязаемым. Он не перебивал, позволяя словам Гарри оседать в тишине, словно тяжелой пыли на страницах старых книг. Слова про “второй шанс” заставили его пальцы, сжимавшие подлокотник кресла, едва заметно дрогнуть. Это было то, чего сам Реддл всегда жаждал, но во что никогда не верил, возможность переписать историю, не уничтожая её до основания. — Возраст тела... — эхом отозвался Том, и в его голосе проскользнула странная, почти человеческая усталость. — Оно всегда ограничивает, Гарри. Гормоны, импульсыи и этот детский страх остаться одному в темноте путают мысли, мешая видеть холодную истину. Но ты... ты кажешься прожил не меньше меня. — холодный блеск в глазах больше не принадлежали учителю. — Ты говоришь о “доме” и “семье”, как о вещах, которые можно обрести во второй раз, — Том прищурился, и в его тоне прорезалась сталь. — Но посмотри на нас. Мы оба существа, которые созданы из осколков и шрамов. Ты выбрал меня, потому что знаешь: я не стану утешать тебя ложью. Я не Сириус, который видел в тебе лишь тень твоего отца, и уж тем более не Люпин с его чувством вины. Он сделал короткую паузу, внимательно наблюдая за тем, как Гарри реагирует на эти имена. На шее у мальчика пульсировала вена. — Если ты здесь ради “дома”, то должен понимать одну вещь, — голос Тома понизился до шепота. — Дом это не стены Хогвартса и не объятия близких. Это место, где тебе не нужно извиняться за свое безумие. И если я единственный, кто тебя понимает, то, возможно, твой настоящий дом это тот хаос, который мы оба несем в себе. Он протянул руку и коротким, почти резким жестом поправил край воротника на мантии Гарри, словно проверяя, насколько прочен этот “второй шанс”. — Расскажи мне о свободе, которую ты выгрызал. Кого тебе пришлось предать, чтобы оказаться в этом кресле напротив меня? — Дом это не место. — он проигнорировал последний вопрос — Это люди которые готовы принять любое моё состояние. И это как раз: Сириус, Ремус, Гермиона и Уизли. Ты не видел меня после смерти бродяги, это был хаос. Комнаты в доме Блэков сгорели к хуям, их еле восстановили. Кабинет Дамблдора спасли защитные чары, хотя много вещей пострадало и не подлежало восстановлению. — Уизли, Грейнджер, Люпин... — Том произнес эти имена с легким налетом брезгливости, но без открытой насмешки. — Ты называешь их своим домом. Но разве не иронично, что сейчас ты сидишь здесь, со мной? С тем, кто по определению должен быть архитектором твоих страданий, а не свидетелем твоей исповеди. Гарри коротко хохотнул, и этот звук был сухим, как треск ломающихся костей. Он поднял взгляд на Тома, и в зелёных глазах на мгновение мелькнуло что-то опасно-острое. — Иронично? Том, ирония это когда маньяк-убийца, расколовший свою душу на сувениры, вдруг решает поиграть в сочувствующего слушателя, — мальчик подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Ты не “свидетель моей исповеди”, не льсти себе. Ты просто единственный в этом замке, перед кем мне не нужно притворяться, что я не хочу сжечь этот мир дотла. С ними я должен быть “героем”, а с тобой... с тобой я могу просто быть паршивым подростком с замашками серийного убийцы. Разве не для этого ты сказал мне остаться? Чтобы посмотреть, насколько сильно я на тебя похож? Раз ты архитектор тебе и слушать претензии пользователя. Реддл поднялся с кресла, и его высокая фигура на мгновение закрыла свет люмоса, погружая Гарри в полную тень… Том слушал, и в его взгляде, обычно холодном и расчетливом, промелькнуло нечто похожее на хищное любопытство. Хаос, о котором говорил Гарри, не был просто всплеском подростковой стихийной магии, это была первобытная ярость существа, у которого отняли последнюю точку опоры. — Сгоревшие комнаты в доме Блэков... — он пропустил выпад мимо ушей. Том смаковал эти слова, будто пробовал на вкус дорогое, но горькое вино. — Ты уничтожал физическое пространство, потому что твое внутреннее уже превратилось в пепел. Знаешь, Гарри, в этом мы с тобой пугающе похожи. Разница лишь в том, что я жег чужие дома, чтобы почувствовать силу, а ты жег свой, потому что он стал для тебя клеткой. Он подошел к окну, за которым начинался рассвет Хогвартса, и заговорил, не оборачиваясь: — Ты сказал, что выгрызал свободу. Но свобода от Дамблдора и его “Великого плана” всегда имеет цену. Чтобы спасти тех, кого ты любишь, в этой... новой версии реальности, тебе придется стать кем-то большим, чем просто “мальчик, который выжил”. Тебе придется стать тем, кто готов запачкать руки сильнее, чем кто-либо. Он резко повернулся, и в его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонек. — Скажи мне, Гарри. Когда ты жег кабинет старика, когда ты крушил всё вокруг после смерти Блэка, ты ведь чувствовал это, верно? Это пьянящее облегчение от того, что тебе больше не нужно быть “хорошим”. Какова была на вкус та ярость? И готов ли ты впустить её снова, чтобы на этот раз никто не посмел сломать тебе руку, удерживая от края? — Тогда я чувствовал лишь горе, Реддл. Ужасное чувство потери. На этот раз я и сам не пойду на край, наоборот уйду оттуда, а моя семья пойдет за мной. А если понадобиться потяну их сам. Мне не нужно быть “золотым” мальчиком, я буду “разбойником”. Теперь я буду жить как мне угодно, буду носиться по коридорам с близнецами и создавать проблемы своими розыгрышами. Появился темпус Гарри. Будильник оповещал что уже 7:45. — О, кажется, время сеанса окончено, — Гарри деактивировал заклинание одним ленивым движением руки, даже не вынимая палочки. — Пора бежать в Большой зал, а то Рон решит, что я заблудился в замке и съест мою порцию бекона. А это, единственное преступление, за которое я действительно готов применить Непростительное. Пока что. Он легко соскочил с кресла, поправляя мантию и закидывая сумку на плечо. У самого выхода Гарри обернулся, задержав взгляд на профессоре, который сидел на подоконнике в облаке табачного дыма. — И насчет “запачкать руки”... Я уже это делал, и не раз. Но в этот раз я планирую пачкать их не в крови, а в чернилах. По крайней мере, пока кто-нибудь не вынудит меня сменить палитру. До встречи на уроках, “профессор”. Не забудьте проветриться, от вас куревом за километр несет. С этими словами он выскользнул за дверь, оставив Реддла наедине с пустым креслом и тяжелым ароматом воспоминаний. Когда мальчик успел снять заклинание...?