Теневой Солдат

Мальчика уже долгое время не отпускает ощущение, что за ним кто-то наблюдает, и это был не Реддл, его взгляд ощущался по-другому. Это было что-то холодное, липкое, исходящее из самих стен площади Гриммо, будто сам дом проверял его на прочность. Вечер катился своим чередом под аккомпанемент звона стаканов и хриплого смеха. Долохов, выпив уже добрую половину бутылки огненного виски, травил байки о своих приключениях в Восточной Европе, перемежая их такими оборотами, от которых у портрета леди Вальбурги в коридоре, должно быть, завяли уши. — И вот тогда я ему говорю: “Слушай, приятель, либо ты отдаешь мне этот артефакт, либо я превращаю твою бороду в стаю голодных дементоров!” — Тоха заржал, хлопая Гарри по плечу. — Видел бы ты его рожу, малец! Сириус, заметно расслабившийся и хмельной, весело поддакивал, хотя иногда бросал обеспокоенные взгляды на застывшего в кресле у камина Реддла. Том выглядел так, будто его насильно заставили присутствовать на банкете в свинарнике. — Профессор, вы всё же остаетесь? — Сириус облокотился на стол. — Гостевая комната на втором этаже, рядом с комнатой Антонина. Я сейчас вас провожу. А Гарри... Гарри на эту неделю останется со мной. Места хватит, да и спокойнее так. — Благодарю, мистер Блэк. — Том поднялся, и его голос прозвучал как хруст льда под сапогом. — Я намерен проследить, чтобы реабилитационный процесс не превратился в... бесконечную попойку. — “Гарри, если этот медведь начнет петь за стеной, я не ручаюсь за сохранность его головы”. — ядовито бросил Реддл в сознание мальчика. Сириус развел своих гостей по комнатам и сам приземлился на кровать и мгновенно уснул. Когда дом наконец погрузился в относительную тишину, Гарри запер дверь их с Сириусом спальни. Сириус уже мирно посапывал на соседней кровати, измотанный первым днём свободы. Гарри, стараясь не шуметь, достал палочку. — Муффлиато... Силенцио... — прошептал он, накладывая мощные заглушающие чары. Что-то ему подсказывало, что эта ночь будет тяжелой. Он лёг, закрыл глаза и провалился в бездну. Сон начался с запаха гари. Хогвартс... Великий замок превратился в пылающий скелет. Небо над ним было багрово-черным, а воздух горьким от пепла. Гарри бежал по разрушенному внутреннему двору, спотыкаясь об обломки камней. Он видел тела. Вот Рон, неестественно раскинувший руки, вот Гермиона, чьи глаза застыли в вечном ужасе. — Гарри! — крик Сириуса заставил его обернуться. Они были в Министерстве. Та самая Арка. Завеса колыхалась от невидимого ветра. Сириус стоял на самом краю, его лицо было залито кровью, но он улыбался той самой озорной улыбкой. — Береги себя, щеночек... Луч зелёного света ударил его в грудь. Сириус медленно, как в замедленной съемке, начал падать назад. Гарри рванулся к нему, протягивая руку, но пространство растягивалось, превращаясь в бесконечность. Сириус исчез в серой дымке, и в этот момент весь мир вокруг взорвался. Гарри проснулся от собственного крика, который раздирал горло. Его магия, копившаяся неделями под прессом контроля, хлынула наружу неконтролируемым цунами. Заглушающие чары лопнули первыми, разлетаясь искрами. Окна в спальне с оглушительным звоном вылетели наружу, а мебель отшвырнуло к стенам. — Гарри! Гарри, тише! — Сириус вскочил, мгновенно протрезвев. Он бросился к мальчику, пытаясь перехватить его бьющиеся в истерике руки. — Я здесь! Слышишь?! Гарри не видел его. Перед глазами всё ещё стояла Арка и мёртвые лица друзей. Его трясло в жутком ознобе, а магия продолжала пульсировать, заставляя всё в комнате уничтожаться. — Уйди! Не трогай! — хрипел Гарри, задыхаясь от рыданий. Это была настоящая военная истерика, флешбек из будущего, которое он пытался предотвратить. Дверь в комнату вылетела с петель. Первым ввалился Долохов с палочкой наизготовку, за ним Том Реддл. Лицо Тома было бледным, а глаза горели алым в полумраке. Он почувствовал этот выброс через связь, это была не просто сила, это была концентрированная боль. — Отойди от него, Блэк! — рявкнул Долохов, видя, как магия мальчика начинает искрить чёрными молниями. — Поттер! — голос Тома прорезал хаос, как удар кнута. Он подошёл ближе, игнорируя летящие обломки. — Гарри, вернись! Это сон! Только сон! Гарри забился в руках Сириуса, захлебываясь воздухом. Он был там, на войне, и этот дом, эти люди, всё казалось лишь очередной галлюцинацией перед смертью. — “Гарри, посмотри на меня, — голос Тома теперь звучал прямо внутри его черепа, властный и холодный. — Я здесь. Твой личный дьявол здесь. Ты не в Арке. Ты на Гриммо. Дыши, чëртов крестраж, дыши!” Гарри замер, фокусируя взгляд на красных глазах, которые проступили сквозь личину Мракса. Реальность начала медленно возвращаться, обжигая холодом. — Он... он упал... — прошептал Гарри, вцепляясь в пижаму Сириуса с такой силой, что костяшки побелели. — Она его убила… Сириус крепко прижал его к себе, игнорируя то, что магия Гарри всё ещё больно жалила его кожу. Долохов опустил палочку, тяжело дыша и с опаской поглядывая на разрушенную комнату. — Ну и силен же ты, малец... — тихо пробормотал Тоха, вытирая пот со лба. — Такого выброса я даже у псов не видел… — Выйдите все, — не оборачиваясь, бросил Том, и хотя его голос был тихим, в нём прозвучала такая сталь, что даже хмельной Блэк на мгновение замер. — Ему нужно прийти в себя без ваших причитаний и лишних свидетелей.

***

Регулус Блэк давно перестал считать себя живым человеком. Он был тенью, впитанной серыми обоями и заплесневелым бархатом площади Гриммо, 12. После того как Кричер вытащил его, полумертвого и искусанного инферналами, из ледяного озера, Регулус существовал в межоконных пространствах и потайных ходах, о которых не знала даже его мать. В стенах дома была узкая, пронизывающая всё здание ниша — древний «черный ход» для экстренных случаев, скрытый магией крови. Именно там он проводил свои дни, наблюдая за медленным увяданием рода через щели в панелях. Всё изменилось, когда в дом ворвалась жизнь. Когда Нарцисса ввела в холл Сириуса, Регулус едва не выдал себя. Он стоял за стеной в гостиной, прижавшись лицом к холодному камню. Его брат, осунувшийся, с безумным взглядом и трясущимися руками, но всё же живой. Регулус видел, как Цисси, его кузина, которую он помнил ледяной и неприступной, неловко поправляла воротник на мантии Сириуса. Её руки дрожали. Маска идеальной чистокровной леди дала трещину, и сквозь неё проглядывала та самая девочка, которая когда-то играла с ними в саду Блэк мэнора. — Ты дома, Сириус, — её голос, донëсшийся через щели в дубовых панелях, прозвучал для Регулуса как погребальный звон. Рег наблюдал, как Сириус метался по комнате, выкрикивая его имя. Каждое: — Регулус! Выходи, трус! Выходи и я тебя прибью! — резало по живому. Ему хотелось выйти. Хотелось упасть на колени и покаяться, но он не мог. Он был предателем в глазах брата. Появление Антонина Долохова заставило Регулуса сжаться в комок внутри стены. Он помнил Антонина, свирепого, пахнущего кровью и дешевым табаком. Видеть, как Сириус пьёт с этим мясником, было физически больно. Но хуже всего был он. Профессор Мракс, так его назвал Сири. Регулус чувствовал его магию сквозь кирпич и штукатурку. Она была знакомой. Слишком знакомой. Холодной, как могильная плита, и властной, как приговор. Рег не видел лица Мракса из своей ниши, но его нутро кричало: “Беги!”, Тёмный Лорд был здесь, в его доме, под своим обличием, но другим именем, и он был опасно близок к Гарри, мальчику, который стал для Сириуса смыслом жизни. Весь вечер Регулус перемещался по нише вслед за ними, затаив дыхание. Он видел, как Гарри улыбался Долохову, как он мысленно с кем-то спорил, уставившись в пустоту. Регулус чувствовал: этот ребенок не просто крестник его брата. Родовая магия ластилась к нему. Дом признал мальчик своим. Ночью Регулус не спал. После того как его братец показал гостям их комнаты, сам завалился спать. Сириус ещё не знал, кого добровольно пустил в дом… Он сидел в нише прямо за изголовьем кровати Сириуса, слушая дыхание брата. Ему казалось, что если он закроет глаза, Сириус снова исчезнет в Азкабане. Внезапно воздух в спальне стал электрическим. Регулус прильнул к смотровому отверстию, скрытому за орнаментом лепнины. Гарри метался во сне. Мальчик что-то шептал, и от этого шепота у Регулуса волосы встали дыбом, это были не детские сны, это была предсмертная агония целого мира. А затем грянул взрыв. Магия Гарри ударила по стенам дома так, что Регулуса отбросило назад, в глубину ниши. Он больно ударился затылком, но тут же вскочил, снова припадая к щели. Заглушающие чары, у него в голове не укладывалось как такой маленький мальчик сотворил такие мощные чары, лопнули со звуком разбитого хрусталя. Окна вылетели, осыпав комнату бриллиантовой крошкой. Крик Гарри... Регулус никогда не слышал, чтобы дети так кричали. В этом крике было всё: потеря близких, холод смерти, огонь войны. Регулус прижался лбом к холодному камню внутри стены, задыхаясь от чужой боли, которая просачивалась сквозь щели. Его пальцы, тонкие и бледные, судорожно вцепились в края ниши. Он видел всё. Видел, как Сириус — его упрямый, несносный старший брат — баюкал Гарри, как самое ценное сокровище в мире, шепча бессвязные слова утешения. Видел Антонина, застывшего в дверях с палочкой, на которой плясали искры готовности к бою. Но больше всего Регулуса пугал профессор. Тот стоял чуть поодаль, и его аура давила на дом тяжелым прессом. Рег узнал бы эту тьму из тысячи. Это был не просто Мракс. Это был Тот-Кого-Он-Предал. — Поттер! — прорезал хаос голос Лорда, и Регулус вздрогнул. В этом голосе не было приказа убивать, в нём было странное собственничество. — Гарри, вернись! Это сон! Только сон! Мальчик на кровати постепенно затихал, его магия, ещё секунду назад готовая разнести особняк в щепки, втягивалась обратно, оставляя после себя лишь руины мебели и выбитые стекла. Сириус не отпускал его, прижимая лохматую голову крестника к своей груди, и в этом жесте было столько отчаяния, что Регулус почувствовал, как по его собственным щекам катятся слёзы. — Он... он упал... — донесся до него надломленный шепот Гарри. Голос мальчика сорвался на свистящий хрип, полный запредельного ужаса. — Она его убила... Регулус зажмурился, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. О ком он? В этом “она его убила” было столько окончательности, будто Гарри видел саму Смерть в женском обличье. Регулус сам официально считался мёртвым. Он был той самой жертвой, которую принесли этой войне, и слышать, как ребенок оплакивает их всех, было невыносимо. Ему хотелось толкнуть панель, выйти в свет масляных ламп и сказать: — “Я здесь, Сири. Я не утонул. Я выжил”. - Он так этого хотел но не мог. Просто не мог. Взгляд алых глаз Лорда, маскирующихся под синие глаза профессора, быстро остудил этот порыв. Если Лорд узнает, что Регулус жив, дом Блэков станет братской могилой за считанные секунды. — Ну и силен же ты, малец... — пробасил Долохов, опуская палочку. — Такого выброса я даже у Пожирателей не видел. Рег осторожно отступил вглубь ниши, стараясь не задеть плечом старые балки. Он должен был действовать. Сириус был слишком слаб, чтобы защитить Гарри от влияния Лорда, а сам Гарри... Гарри был ребенком который носил в себе часть той самой тьмы, которая когда-то погубила их семью. “Я не дам тебе его забрать, — подумал Регулус, глядя на спину Мракса сквозь узкую щель. — Не в моем доме”. Он медленно начал спускаться по внутренней лестнице к подвалам, где его ждал Кричер. Ему нужно было золото и, возможно, пара родовых артефактов, способных скрыть присутствие живого человека. Если Лорд его заметит, это будет настоящим концом.

***

Когда за Томом закрылась дверь, вернее, то, что от неё осталось после визита Долохова, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Ворвавшийся сквозь разбитые окна, холодный ночной воздух мгновенно остудил помещение, вытесняя запах палëной магии. Гарри сидел на кровати, обхватив колени руками. Его всё ещё мелко трясло, а пальцы которыми он судорожно сжимал одеяло, онемели. Реальность казалась хрупкой, как надтреснутый лёд, он видел перед собой обшарпанные стены Гриммо, но на периферии зрения всё ещё вспыхивали зелёные лучи и оседал пепел Хогвартса. Сириус, которого Том выставил вместе с остальными, уходя, бросил на крестника долгий, полный немой боли взгляд, но спорить с Реддлом не решился — слишком уж жутким был этот холодный, мëртвенный тон “профессора”. Гарри закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. В голове всё ещё отдавался рокочущий бас Долохова и ледяной шепот в голове. “Твой личный дьявол здесь”. Эта фраза жгла изнутри. Том почувствовал всё. Каждую секунду той агонии, которую Гарри пережил во сне, каждое лицо, которое он потерял. Это было хуже, чем если бы Реддл просто прочитал его мысли. Это было прикосновение к душе, вывернутой наизнанку. Мальчик медленно поднял руку и коснулся шрама. Тот не болел, но пульсировал странным теплом. Дом вокруг него снова ожил. Тишина не была абсолютной, Гриммо дышал. Гарри кожей чувствовал, как старое здание впитывает остатки его магического выброса. Ощущение слежки, которое преследовало его весь вечер, теперь стало невыносимо чётким. Это не был взгляд Тома и не пьяное любопытство Долохова. Что-то холодное и скользкое действительно ползало по стенам, замирая в тенях углов. — Я знаю, что ты здесь. Кем или чем бы ты ни было… — прошептал Гарри в пустоту комнаты, и его голос сорвался на хрип. Он чувствовал себя оголенным нервом. Защитные барьеры, которые он так тщательно выстраивал, рухнули, оставив его один на один с прошлым, которое ещё не наступило, и домом, который, казалось, жаждал его крови. Гарри сполз с кровати, ступая босыми ногами по осколкам стекла. Он подошёл к окну. Ночной Лондон за пределами площади Гриммо жил своей жизнью, не подозревая, что в этом проклятом доме только что вскрылась рана, которую не затянуть никакими заклинаниями.

***

Утро началось не с пения птиц, а со скрежета металла по камню и приглушенной ругани. Солнечный свет, пробивающийся сквозь лондонский смог, безжалостно высветил масштаб ночного погрома, выбитые рамы в спальне Сириуса были восстановлены, но стекло кое-где да валялось, по всему коридору второго этажа валялись щепки и обрывки обоев. Все решили, что сначала нужно поесть, а потом убирать. Гарри проснулся от запаха жареного бекона и чего-то острого, совершенно не вяжущегося с чопорной атмосферой дома Блэков. Тело ломило, будто по нему проехался поезд, а магия внутри затаилась, ощущаясь тяжелым, неповоротливым свинцом. Когда он спустился на кухню, сцена, представшая его глазам, могла бы показаться комичной, если бы не давящее чувство в груди. Долохов, закатав рукава рубашки и демонстрируя массивные предплечья, покрытые старыми шрамами, самозабвенно орудовал у плиты. Перед ним шкварчала огромная сковорода. — О, проснулся, герой! — Антонин обернулся, сверкнув глазами. Вид у него был на диво бодрый для человека, вчера осушившего литр виски. — Садись, малец. Я тут сообразил завтрак по-нашему. После таких... фейерверков, как у тебя ночью, нужно плотно заправиться, иначе снова искрить начнешь в самый неподходящий момент. Сириус сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним дымилась чашка черного кофе, к которому он почти не притрагивался. При появлении Гарри он вскинулся, и в его глазах промелькнула такая смесь вины и страха, что Гарри захотелось немедленно сбежать обратно в подвал. — Гарри... как ты? — голос Сириуса был сиплым. — Я... я должен был заметить. Я не должен был так напиваться. Если бы я был начеку... — Если бы да кабы, Блэк, — подал голос Том Реддл, небрежно листая какую-то пожелтевшую газету в углу стола. Он выглядел безупречно. Ни одна деталь в его облике не выдавала того, что ночью он стоял посреди магического шторма, заглядывая в бездну чужой памяти. Но Гарри заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших край газеты, когда мальчик вошёл в комнату. Том не смотрел на Гарри, но его присутствие ощущалось как соти дементоров. — Садись есть, Поттер, — бросил Реддл, наконец подняв взгляд. В его глазах не было сочувствия — только холодный, исследовательский интерес и тень того самого дьявола, который ночью вытаскивал Гарри из кошмара. — Нам предстоит серьёзный разговор о твоем... самоконтроле. И о том, что именно заставляет твою магию вырываться с такой разрушительной силой. — Да ладно тебе, профессор.— хмыкнул Долохов, вываливая на тарелку Гарри внушительную порцию яичницы. — Парень просто перенервничал. С кем не бывает? Я вон в его годы вообще случайно сарай соседям спалил, когда меня заперли. После завтрака, когда Долохов с энтузиазмом принялся за вторую порцию бекона, а Сириус и Том сцепились в очередном молчаливом поединке взглядов, Гарри тихо выскользнул из кухни. Дом встретил его привычной сыростью и тем самым ощущением липкого присутствия, которое после ночного кошмара стало почти осязаемым. Его ноги сами несли его вверх по лестнице, мимо застывших эльфийских голов, прямо к одной из заброшенных комнат, забитой хламом. Воздух здесь был тяжёлым от пыли и запаха тлена. Гарри рылся в грудах сломанных серебряных приборов и выцветших гобеленов, пока его пальцы не коснулись чего-то холодного. Крестраж. Тяжелый золотой медальон с изящной буквой «S», выложенной сверкающими змеями. Артефакт не просто лежал на ладони, он вибрировал. Гарри почувствовал, как по венам разливается знакомое, темное тепло, перекликаясь с тем, что пульсировала в его собственном шраме. Не отдавая себе отчета, повинуясь какому-то инстинкту, он накинул цепочку на шею. Холод металла обжег кожу, но тяжесть на груди принесла странное спокойствие. И почему ему так спокойно с крестражем на шее? — Воррр... маленький вор в доме моей хозяйки... — проскрежетал голос из тени. Гарри резко обернулся. Из угла, кутаясь в грязную тряпку, вышел Кикимер. Его огромные глаза были налиты кровью, а длинные пальцы мелко дрожали, указывая на грудь мальчика. — Отдай... отдай это Кикимеру! Маленький грязный полукровка не смеет касаться сокровища благородного дома Блэков! Хозяин Регулус... хозяин Регулус велел уничтожить, но Кикимер не смог... отдай! — верно, это ведь Регулус поручил Кикимеру уничтожить крестраж. Гарри смотрел на эльфа, и в голове всплывали образы, пещера, ледяная вода, рука, утягивающая Регулуса на дно, и отчаянный приказ эльфу. Жалость и ярость смешались в нём в один ядовитый коктейль. Но липкое ощущение взгляда никуда не делось. Оно усилилось, став почти физическим давлением на затылок. Кто-то смотрел на него не глазами Кикимера, не глазами Реддла. Это было присутствие самой площади Гриммо, голодное и холодное. — Хватит! — выкрикнул Гарри. Он проигнорировал тянущегося к нему эльфа и резко развернулся, вскидывая палочку. Магия мгновенно отозвалась на его гнев. — Люмос Солем! — рявкнул он, направляя ослепительный поток света в самый тёмный угол комнаты, туда, где тени казались неестественно густыми. Вспышка была такой силы, что пыль в воздухе вспыхнула искрами. В дальнем углу, за грудой старой мебели, на мгновение показались глаза, которые Гарри видел в памяти Кикимера. Регулус Блэк был там, в том самом месте, где сейчас у Гарри висел медальон. Его глаза, полные невыразимой тоски, встретились с глазами Гарри всего на секунду, прежде чем они растворились в ярком свете палочки. Кикимер взвизгнул и упал на колени, закрывая голову руками. — Гарри? Что здесь происходит?! — громовой голос Сириуса с лестницы заставил мальчика вздрогнуть. Сзади уже слышались быстрые шаги Долохова и размеренный, пугающий стук каблуков Реддла. Том первым переступил порог, и его взгляд мгновенно упал на Гарри. Он сразу увидел золотую цепочку на шее мальчика. — Поттер, — голос Тома был тихим, но в нём прорезались нотки, от которых у Кикимера начался приступ икоты. — Кажется, я просил тебя не трогать ничего в этом доме. Ты хоть понимаешь, что ты на себя надел? Гарри стоял посреди облака оседающей пыли, тяжело дыша. Свет от его палочки медленно угасал, оставляя после себя лишь пляшущие пятна перед глазами. Кикимер, свернувшись клубком у его ног, что-то исступленно шептал, раздирая когтями свои длинные уши. Тяжесть на груди ощущалась почти как живое существо. Медальон, соприкоснувшись с кожей, перестал быть просто металлом. Он пульсировал в такт сердцу Гарри, и эта тёмная, тягучая вибрация странным образом утихомиривала бурю внутри. Тот хаос магии, который ночью разнёс спальню, теперь послушно успокаивался. Гарри знал, что это. Знал цену этой безделушки и сколько крови на ней запеклось за десятилетия. Но сейчас, в этой пыльной комнате, среди призраков прошлого, медальон казался единственной правильной вещью. Маленький кусочек Тома, который не пытался его контролировать или поучать, а просто успокаивал. — Поттер, сними это немедленно, — голос Реддла прозвучал в паре шагов. Том вошёл в комнату, и пространство вокруг него будто сжалось. Его взгляд был прикован к медальону, мерцающему на груди мальчика. В этом взгляде смешалось всё: узнавание, жадность, шок и снова ревность. Он чувствовал отголосок собственной души, заключенный в золото, и этот отголосок тянулся к Гарри. — Что это за побрякушка? — Сириус, ввалившийся следом, нахмурился, переводя взгляд с перепуганного до смерти эльфа на Гарри. — Гарри, отдай это мне. В этом доме полно проклятых вещей, ты же знаешь. — Нет, — Гарри непроизвольно накрыл медальон ладонью. Змеи под пальцами будто одобрительно качнулись. — Это просто... наследство. Кикимер хотел его выбросить, но я не позволю. — Наследство? — Том сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его аура теперь давила на Гарри, заставляя шрам покалывать. — Ты даже не представляешь, чьё это наследство, мальчик. Отдай его мне. Живо. Долохов, стоявший в дверях, переводил взгляд с Реддла на Гарри, и на его лице медленно проступало понимание. Антонин слишком долго служил Тёмному Лорду, чтобы не узнать фамильную реликвию Слизеринов, но он хранил молчание, явно наслаждаясь назревающим конфликтом. Гарри посмотрел Тому прямо в глаза. Красные искры в глубине зрачков Реддла вспыхнули ярче, чувствуя близость своего сокровища. Но Гарри не собирался расставаться с этой тяжестью. Ему нравилось, как медальон холодит кожу, и шёпот, исходящий от него. — Он мой, — спокойно повторил Гарри, и в его голосе прорезались нотки, которые заставили Сириуса вздрогнуть. — Регулус хотел, чтобы он остался в семье. А я последний, кто может его защитить. Кикимер при этих словах издал долгий, захлебывающийся стон и замер, уставившись на Гарри с безумной надеждой. — Регулус?! Откуда ты знаешь…? — Сириус выглядел так, словно у него открылась старая, гниющая рана. — Кикимер сказал. Сказал что это то, что принес его хозяин. — и тут мальчик вспомнил про Добби. Нужно будет ему помочь. Сириус застыл, переводя взгляд с Гарри на старого домовика. Имя брата, произнесенное в этой пыльной комнате, подействовало на него сильнее любого заклятия. Он подался вперёд, его лицо исказилось от недоверия и болезненного любопытства. — Кикимер? Этот старый фанатик заговорил с тобой о Регулусе? — Сириус хрипло рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Он годами только и делал, что целовал ботинки моей матери и шептал про “чистоту крови”. Что он мог принести, кроме позора? Кикимер, услышав слова Сириуса, затрясся ещё сильнее. Он поднял голову, и в его глазах, полных слёз, вспыхнула яростная преданность. — Хозяин Регулус был благородным! — проскрежетал эльф, обращаясь больше к Гарри, чем к Сириусу. — Он дал Кикимеру приказ! Он доверил Кикимеру тайну, которую не знал даже предатель крови! Том Реддл, до этого момента сверливший взглядом медальон, медленно перевел взор на эльфа. Его ноздри хищно раздулись. Он начал понимать. Регулус Блэк, один из его самых тихих и верных последователей, оказался не просто дезертиром. Он был вором. — И что же это за тайна, эльф? — голос Тома стал обманчиво мягким, но в воздухе разлилось отчетливое предчувствие грозы. — Что за вещь Регулус доверил тебе уничтожить? Долохов, привалившись к косяку, перестал улыбаться. Он помнил Регулуса, умного, бледного юношу, который всегда держался в тени. Антонин чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Магия в комнате стала густой, как смола, и эпицентром этой силы был Гарри, чья рука всё ещё крепко сжимала золото на груди. Гарри чувствовал, как медальон на его шее довольно вибрирует, словно насмехаясь над всеми присутствующими. Артефакт признавал в нём своего, а шрам пульсировал в такт этой тёмной радости. — Он не хотел, чтобы это попало в чужие руки, — Гарри посмотрел Сириусу прямо в глаза, игнорируя тяжёлый взгляд Тома. — Регулус пытался исправить ошибку. Ошибку человека, который считал себя бессмертным. Сириус побледнел ещё сильнее. — Какую ошибку, Гарри? О чём ты говоришь? Гарри не удостоил Сириуса ответом. Вместо этого он резко развернулся к той самой стене, где всего несколько минут назад ему почудился призрак Регулуса. Ощущение холодного, липкого взгляда из теней стало невыносимым, но теперь оно смешивалось с яростной, собственнической пульсацией медальона на груди. Палочка в руке одиннадцатилетнего мальчика взметнулась с неестественной быстротой. В воздухе повеяло старой, тяжёлой магией. — Бомбарда! — выкрикнул Гарри, вкладывая в заклинание всю ту мощь, что копилась в нём с ночи. — Смотрите. Глухой, рокочущий взрыв сотряс комнату. Вековая пыль взметнулась густым облаком, ослепляя присутствующих. Деревянные панели разлетелись в щепки, открывая глубокую, темную нишу, скрытую в кладке дома. Когда пыль немного осела, в проломе обозначился силуэт. Сириус и Долохов застыли, словно пораженные Петрификусом. Ахуй на их лицах был настолько явным, что в любой другой ситуации это показалось бы смешным. Первокурсник? Мощное взрывное заклинание? Какого хуя?! — Гарри! Ты в порядке?! Что ты делаешь… — бродяга рванул было к крестнику, но осекся, разглядев фигуру в проломе. Его голос сорвался на шëпот.. — Кто это…? — Малец, да ты издеваешься! — Долохов, первым придя в себя, тряхнул головой, неверяще таращась на дыру в стене, — Хули такой сильный в одиннадцать лет?! Я в твоём возрасте только жаб левитировать умел!— он и подумать не мог, что в стенах кто-то может быть. Гарри, игнорируя их реакцию, спокойно направился к пролому. Реддл молча наблюдал за этой сценой. В его алых глазах горело ледяное, исследовательское любопытство. Ему было чертовски интересно, ради чего, а вернее, ради кого, Поттер так грубо и открыто продемонстрировал свою силу. — Люмос. — тихо произнес он, и кончик палочки вспыхнул мягким, ровным светом. — Рад вас наконец увидеть. — мальчик был спокоен, в его присутствии Реддлу не светит и пальцем его тронуть. В луче света проявился мужчина. Он был грязным, его лицо было мертвенно-бледным, покрытым старыми шрамами от укусов инферналов. Он тяжело дышал, прижимаясь к сырым камням ниши, и щурился от непривычно яркого света. Кикимеру удалось. В ту роковую ночь в пещере, когда Регулус допивал ледяное зелье, а мертвые руки утягивали его на дно, эльф, повинуясь последнему, отчаянному приказу хозяйки, сделал невозможное. Он схватил Регулуса в самую последнюю секунду, когда тот уже скрылся под водой. Кикимер вытащил его, покусанного, отравленного, почти мёртвого, но живого. Все эти годы Регулус провёл здесь, в собственном доме, исцеляясь и прячась. Вальбурга Блэк, узнав о плане сына, очень долго с ним спорила, но всё же сдалась. Именно она отдала Кикимеру приказ вернуться домой. И эльф, мать, а потом и её портрет, годами разыгрывали спектакль сумасшествия, чтобы никто, тем более Тёмный Лорд, не заподозрил, что Регулус Блэк избежал смерти. Регулус поднял взгляд на присутствующих. Его глаза, полные тоски и боли, встретились с глазами брата. Он ждал. Он был уверен, что Сириус, узнав, что он жив и был Пожирателем, сейчас собственноручно добьëт его. Но Сириус, издав глухой, задушенный всхлип, рванул вперёд. Он не стал выхватывать палочку. Он просто рухнул на колени перед проломом и сгреб младшего брата в охапку, прижимая его к себе с такой силой, что Регулус вскрикнул от боли. Сириус плакал навзрыд, не стесняясь, заливая грязную рубашку брата слезами облегчения и вины. Регулус замер, уткнувшись лицом в плечо Сириуса. Он не понимал, что происходит. Он не видел, что за спиной брата, в тени, стоит человек с лицом Мракса, чьи красные глаза сузились в хищном прищуре. Сириус Блэк были единственными в этой комнате, кто не знал истинное лицо “профессора”. И Долохов сейчас, глядя на воскресшего Блэка, чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ни Регулус, ни Антонин не знали, что мальчик знал кто на самом деле его профессор.