Таверна

Шум в таверне стоял густой и вязкий, но за их столом разговор звучал отчётливо. Элой отломила хлеб, щедро обмакнула его в соус и отправила в рот. — Это лучшее жаркое, которое я ела за последние месяцы. Коталло наблюдал за ней с усмешкой. — Если ты будешь глотать так быстро, ты так и не поймёшь, что именно тебе в нем нравится, командир. Она поспешно прожевала и посмотрела на него. — Мне нравится всё. — Жуй, — спокойно сказал он. — Воин должен уважать добычу. Она закатила глаза и взяла ещё кусок хлеба. — Если я обожгусь, это будет твоя вина. Ты привёл меня сюда. — Я привёл тебя есть, а не сражаться с миской. Он поднял руку. Девушка за стойкой принесла им пиво и поставила тяжёлые чаши на стол. Элой сразу сделала большой глоток и шумно выдохнула. — Вот это я понимаю. Коталло тихо рассмеялся. — Ты пьёшь так же громко как Эренд. Еще немного и у тебя начнет расти борода, как у него.  — Сегодня мне всё равно. Я жива, мне вкусно, я в хорошей компании. Значит, могу пить громко. — Весь тракт теперь знает, что ты жива. На его губах появилась лёгкая улыбка. Он почувствовал, как от её слов внутри медленно разливается тёплое спокойствие. В глубине зала кто-то отодвинул лавку. Послышался звон струн. Мужчина с лютней устроился на бочке, рядом другой достал флейту, третий перевернул пустую кадку и начал отбивать ритм ладонями. Гул голосов постепенно сменился музыкой. Ритм был живым, неровным, заразительным. Элой сначала продолжала есть, но уже медленнее. Она прислушивалась. Её нога начала отбивать такт под столом. Плечи слегка качнулись в ритме, прежде чем она это осознала. Коталло сделал глоток пива и посмотрел на неё поверх чаши, с усмешкой.  — Иди потанцуй. Она лишь пожала плечами, не отрывая взгляда танцующих людей, что начали кружиться в такт музыки. — Я не собираюсь оставлять тебя одного. Он смотрел на неё спокойно, с мягкой улыбкой. — Меня никто не украдет. Коталло наблюдал за ней с явным удовольствием. Он видел, как её глаза светятся в отблесках огня. В них отражалось пламя, музыка, движение. Она была живая до кончиков пальцев. — Ты топаешь ногой, — сказал он, усмехаясь в чашу. Она посмотрела  на него с виноватой улыбкой.  — Я не могу просто уйти. Мы пришли сюда вместе.  Он чуть склонил голову, и улыбка стала шире. — Можешь. Тебе нужно расслабиться, командир. Он произнёс это мягко, без тени насмешки. Элой задержала на нём взгляд. — И ты правда не против? Хочешь со мной? Коталло покачал головой.  — Танцы никогда не были моей сильной стороной. Иди.  Я буду здесь. Элой всё же поднялась. Она задержалась рядом с ним на мгновение, будто всё ещё сомневалась, и, уходя, провела ладонью по его плечу. Жест был лёгким, почти небрежным. Кончики её пальцев скользнули по броне, задержались на долю секунды на коже. Коталло почувствовал, как тело отзывается раньше, чем разум успевает это осознать. Плечо едва заметно подалось навстречу прикосновению. Там, где прошла её ладонь, разлилось тепло. Оно осталось под кожей, будто след. Он проводил её взглядом. Элой вышла в круг танцующих неуверенно, но уже через несколько тактов полностью отдалась движению. Женщины рядом подхватили её в хоровод. Чьи-то руки сомкнулись с её ладонями. Она закружилась вместе с ними. Огонь отражался в её волосах. Пряди выметались в стороны при каждом повороте. Щёки быстро раскраснелись. Она смеялась свободно и громко, запрокидывая голову, не оглядываясь. Коталло смотрел, не отрываясь. Она двигалась легко, будто в её теле не было ни усталости, ни тяжести последних недель. Музыка словно жила в ней. Она была живой, открытой, сияющей. Его сердце кольнуло, когда хоровод начал распадаться на пары. Молодой Карха шагнул вперёд без колебаний. Он был высокий, широкоплечий, с лёгкой, самоуверенной улыбкой. Он протянул руку. Элой, смеясь, вложила свою ладонь в его. Он подхватил её и закружил. Коталло сжал пальцы на чаше чуть крепче. Ему захотелось, чтобы она смеялась также для него. Чтобы подошла к нему, прижалась, вложила ладонь в его ладонь. Чтобы её движение было направлено к нему… — Коталло! Рад видеть тебя. Он отвёл взгляд от танцующих и увидел знакомое лицо. Перед ним стоял тенакт с широкими плечами и шрамом через щёку. — Саррек, — произнёс Коталло. Они коротко ударили друг друга по предплечьям. — Два года, — усмехнулся Саррек и сел рядом без приглашения, громко ставя свою кружку с пивом на стол. — Я слышал, ты потерял руку. Его взгляд опустился на металлический протез. Он тихо присвистнул. — И обрёл железо. Коталло спокойно повернул кисть, металл тихо щёлкнул. — Рука служит. — Выглядит так, будто может раздавить шею, — сказал Саррек с уважением. — Может, — коротко ответил Коталло. — Я слышал, что после Кулрута ты ушёл под знамёна Рыжей Норы. Той самой, что спасла Меридиан. Он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки, только уважение. — Жалею, что Текотте отправил меня чистить границы. Я бы хотел быть там, когда Регалла напала. Коталло кивнул. — Каждый стоял там, где был нужен. Саррек фыркнул и качнул головой. — Всё равно. Я хотел посмотреть на эту рыжую, что увела лучшего маршала за собой.  Саррек кивнул в сторону Элой, которая смеялась кружась в танце. — Зато теперь я вижу, какое она пламя. Позови меня такая, я бы пошёл за ней, не глядя. Он подмигнул Коталло. Коталло тихо рассмеялся, без раздражения. — Она хороший командир. Саррек хохотнул и покачал головой. — Вот видишь. Опять ты за своё. Он сделал глоток и добавил уже спокойнее: — Благородство всегда было твоей бедой. Всегда сначала долг, потом всё остальное. Коталло усмехнулся краем губ. — И что в этом плохого. — В том, что ты чаще страдал из-за этого, чем выигрывал, — ответил Саррек. — Хотя к такой и не подступишься просто так. Они заговорили о других вещах. О новостях с границ, о старых соратниках, о тех, кто вернулся домой и кто не вернулся вовсе. Саррек упомянул сестру, которая открыла мастерскую в столице озерам. Разговор был лёгким, без скрытых уколов. Старые воины, которые давно не виделись. Коталло время от времени поглядывал в сторону Элой. Музыка сменилась на более медленную. Танцующие разошлись. Элой стояла недалеко от стойки, разговаривая с тем самым молодым карха. Тот улыбался широко и уверенно, наклоняясь ближе, чем требовалось. Элой отвечала ему с вежливой улыбкой. Её лицо было открытым, но Коталло видел, что в её взгляде нет той лёгкости, что была в танце. Она слушала, но не приближалась. Карха стоял слишком близко. Его жесты были чуть более смелыми, чем позволяла простая беседа. Коталло наблюдал спокойно. Он знал, что Элой не нуждается в защите от подобного. Если потребуется, она поставит любого на место быстрее, чем тот успеет закончить фразу. И всё же его взгляд оставался внимательным. Коталло на мгновение отвлёкся на слова Саррека и пропустил тот момент, когда в руке Элой оказался высокий бокал с элем. Он заметил это уже позже, когда снова посмотрел в её сторону. Карха стоял к ней ещё ближе. Его корпус почти нависал над ней, ладонь опиралась о стойку рядом с её рукой. Он говорил что-то с широкой улыбкой, наклоняясь так, будто имел на это право. Лёгкое беспокойство кольнуло Коталло. Неприятное, тихое. Элой подняла взгляд и встретилась с ним глазами через зал. Она едва заметно покачала головой. «Не надо» Коталло сделал глоток пива. Он сжал кружку чуть сильнее, чем требовалось, металл протеза тихо скрипнул где-то в предплечье.  Коталло  понял, что она не хочет, чтобы он вмешивался. Он перевёл внимание обратно на Саррека. Они ещё немного поговорили о границах, о новых приказах, о том, как меняется столица. Разговор был коротким и прямым. Наконец Саррек поднялся. — Рад был увидеть тебя, — сказал он. Он протянул руку. Коталло крепко сжал её своей живой ладонью. Их рукопожатие было коротким, плотным, без лишних слов. — Береги себя, — добавил Саррек. — И ты, — ответил Коталло. Саррек ушёл к своему столу. Коталло остался сидеть один. Музыка снова ускорилась. Люди смеялись, кружились, спорили. Он сделал ещё один глоток и позволил себе короткую паузу. Шум зала обволакивал, но внутри стало тише. Когда через несколько минут Элой отстранилась от стойки и направилась к нему, он почувствовал тихое облегчение. Она подошла быстро. Щёки её были раскрасневшимися, дыхание тяжёлым. Но это была не та лёгкая запыханность после танца. Он сразу почувстовал эту разницу. Её взгляд был расфокусирован. В нём появилось что-то мутное. — Командир? Она остановилась перед ним, будто собираясь с силами. — Мне не хорошо, Коталло, — тихо сказала она. — Мы можем выйти на воздух. Коталло резко поднялся, тихо выругавшись сквозь зубы. Он сразу посмотрел в сторону стойки. Молодой Карха и двое его приятелей всё ещё стояли там и слишком внимательно следили за происходящим. Когда они заметили, что Элой подошла к Коталло и он поднялся, по их лицам скользнул лёгкий испуг. Почти сразу они отвели взгляды и сделали вид, что заняты разговором. Коталло задержал на них взгляд лишь на мгновение. Он ничего не мог сделать сейчас. Не в зале, полном людей, и не с Элой, которая едва держалась на ногах. Он понимал это спокойно и трезво. Но он запомнил их. Он коротким движением бросил на стол металлические осколки за еду и пиво. Металл звякнул о дерево. Затем он подхватил оружие Элой, стоявшее у края стола, перекинул ремень через плечо и осторожно, но твёрдо взял её за локоть. Её кожа была горячее, чем должна быть. Он направился к выходу, не оглядываясь. Внутри у него уже сложилась уверенность. Слишком резкая слабость. Слишком мутный взгляд. Слишком близко стоящий Карха с бокалом в её руке. Коталло был больше чем уверен, что ей что-то подсыпали. Он вывел её наружу, и холодный вечерний воздух ударил в лицо. После густого дыма и жара таверны он показался почти ледяным. Коталло глубоко вдохнул, надеясь, что это приведёт её в чувство. Он закинул её лук себе за спину поверх собственного оружия. Элой почти сразу прижалась к нему, будто искала опору. Её пальцы сжали зубья его грудной брони. Она смотрела на него мутным, расфокусированным взглядом. — Ты можешь идти? — тихо спросил он. Она покачала головой и слабо застонала. — Почему внутри так горячо? Её голос был хриплым, дыхание неровным. Коталло больше не колебался. Он скользнул железной рукой ей под ноги, второй рукой поддержал спину и поднял её на руки. Металл тихо щёлкнул, принимая вес. Элой прижалась к нему всем телом, словно это было естественно. Её дыхание стало шумным и горячим. Она уткнулась лицом ему в шею. — Ты такой сильный, маршал— прошептала она почти с удивлением. Он не ответил. Он направился по тёмной улице к хижине, которую они сняли на ночь в этом поселении. Шаги его были быстрыми, ровными. Элой прижималась к нему крепче. Потом он почувствовал, как её губы коснулись его шеи. Лёгкое, рассеянное прикосновение. Затем она мягко прикусила его кожу. Его шаг на мгновение сбился. Она не остановилась на лёгком прикосновении. Её губы снова коснулись его шеи, уже увереннее. Поцелуй был медленным, рассеянным, как будто она изучала его кожу. Горячее дыхание обжигало. Рука Элой поднялась выше. Пальцы скользнули по его щеке, вдоль линии скул, задержались у подбородка и мягко, но настойчиво заставили его повернуть лицо к ней. — Командир, ты не в себе, — тихо сказал он, стараясь удержать голос ровным. Она не ответила словами. Элой подалась вперёд, почти касаясь его губ. Её взгляд был затуманенным, но в нём горело пламя. Она провела языком по его верхней губе, медленно, словно пробуя на вкус. — Твоя краска горьковатая, маршал, — прошептала она. Его дыхание стало глубже. Он крепче перехватил её, удерживая вес. Коталло не замедлил шага. Но напряжение в его теле стало ощутимым. Он распахнул дверь хижины ударом ноги. Дерево глухо стукнуло о стену. Он вошёл внутрь и так же закрыл дверь за собой, толкнув её пяткой. Внутри было темно и прохладно. Коталло осторожно опустил Элой на пол, стараясь, чтобы она удержалась на ногах. Но едва её ступни коснулись досок, она резко подалась вперёд. Она толкнула его к двери. Спина Коталло упёрлась в дерево. Элой прижалась к нему всем телом. Её руки скользнули по его оголённому под бронёй животу, по тёплой коже между ремнями и тканью. Пальцы двигались беспорядочно, нетерпеливо, будто искали, за что зацепиться. Она тяжело дышала. — Мне так горячо внутри, — прошептала она, прижимаясь лбом к его груди. — Так… горячо. Её голос стал ниже, хриплым. — Почему у меня между ног все так мокро?  Коталло дёрнулся, когда её ладонь опустилась ниже, скользя под бахрому нижней брони . Его дыхание сорвалось на сдавленный выдох. Он перехватил её запястья, не грубо, но твёрдо, удерживая их между ними. — Это Карха накачал тебя чем-то, — сказал он тихо, сквозь стиснутые зубы. В его голосе больше не было сомнений. Элой протяжно застонала, будто он причинил ей боль, отодвигая ее от себя. Она снова подалась вперёд, почти не удерживая равновесия. В её движении не было расчёта, только слепое, тянущее желание приблизиться. Коталло выставил правую руку между ними, удерживая её на расстоянии ладони. — Командир, соберись. Голос прозвучал жёстче, чем раньше. Элой подняла на него взгляд. Зрачки были расширены, дыхание сбивалось. На её губах медленно растянулась пьяная, мягкая улыбка. Она не отступила. Вместо этого она наклонилась вперёд и её губы сомкнулись на его пальцах. Тепло, влажно, медленно. Это выбило его из колеи. Контроль, который он так отчаянно пытался сохранить, рассыпался в прах. Он смотрел, как его пальцы медленно погружаются в её тёплый, влажный рот, чувствовал, как её язык обволакивает их, ласкает, исследует, а воображение, безжалостное и ясное, тут же нарисовало иную картину: её губы, сжатые вокруг его члена, её голова, двигающаяся в том же неторопливом, но настойчивом ритме. В этот момент её рука, снова скользнувшая под бахрому его брони, нашла то, что искала. Твёрдый, стоящий колом член, вздыбившийся под тканью штанов. Её пальцы сомкнулись, сжимая его с мертвой хваткой. В голове Коталло воцарилась тьма, но на самой грани сознания, как искорка, билась отчаянная мысль:  «она не понимает что творит. Карха накачал её». Он развернул её к двери, вжав всем телом в холодное дерево, и вдохнул запах её волос — пота, кожи и дыма. — Я не буду тебя касаться, командир. Не в таком состоянии, — голос его соовался. — Хочу… только тебя — прошептала она, дыхание горячим касалось его шеи. — со времен крушения твоего ебучего Вала… Коталло почувствовал, как его самого начинает трясти. Он знал, что за следующие сказанные им слова громозев должен был бы растоптать его без пощады. — Но… никто не запрещает тебе касаться себя. Коталло взял её руку, повёл вниз, между ног. Его пальцы легли сверху. Он направил её руку под ткань повязок, туда, где всё горело. Коталло знал, что сожжёт эту броню Пустынного клана, когда они вернутся на Базу, и сделает это втайне от неё. Он больше не сможет спокойно смотреть на её обнажённые ноги в этой броне. Их руки скользнули под ее нижние повязки. Она застонала. Её пальцы сразу погрузились во влажную, горячую плоть, а его нашли напряжённый узел сверху. Он осторожно вдавил его, и её тело дёрнулось, выталкивая хриплый стон.  — Ты думала обо мне, когда касалась себя на базе, командир?  Слова сорвались прежде, чем он успел их остановить. Коталло уже знал, что утром будет ненавидеть себя за них. Он чувствовал, как тьма в его голове сгущается, подталкивая его к границе, за которую не имел права переступать. Ему отчаянно хотелось услышать ее ответ, даже зная, что возможно в ней говорит  наркотик. Элой хрипло застонала. Её пальцы двигались быстро, глубоко. — Да. Всегда Коталло нежно массировал, водя пальцем по кругу, сначала медленно, почти не касаясь, а потом всё увереннее, втирая его в нежную кожу. Он чувствовал, как под его рукой нарастает пульсация, как узел набухает, отвечая на каждое движение, и её стоны становились громче, срываясь на всхлипы.  Элой цеплялась за его плечи другой рукой, и ее стоны становились  громче.  Коталло знал — теперь это будет его фантазией и его проклятием на всю оставшуюся жизнь. Он жадно смотрел на то как раскраснелись ее щеки, как пухлые влажные губы горят в полутьме хижины.  Элой сама себя трахала, жадно.  Два пальца её руки двигались внутри, сгибаясь, словно ища что-то. Она вынимала их почти полностью, а потом снова вбивала в себя с влажным чмокающим звуком, который становился всё громче. Темп нарастал. Он тихо стонал, позволяя себе лишь потереться о ее бедро в такт ее руке.  Каждое движение — это глухое, тупое удовольствие. Постыдное и недостойное.  Его железная рука упиралась предплечьем в дверь, и дерево под давлением тихо крошилось. Пальцы протеза вонзились в раму, металл медленно вдавливался в древесину. Он этого не чувствовал. Но каждый её громкий стон, каждое сбивчивое бормотание заставляли его сжимать сильнее. В дереве оставались всё новые борозды, глубокие и рваные. Внезапно её движения изменились. Её пальцы забились внутри себя с дикой, отчаянной скоростью, без всякого ритма, просто срываясь на судорожные животные толчки, словно её тело само искало спасения от нахлынувшего потока. Коталло не остановился. Его пальцы прижались к её узлу сверху, продолжая кружить в том же безумном темпе, подгоняя её, не давая передышки. Голова её откинулась назад, ударяясь дверь, и из горла вырвалось не имя, а хриплый, надрывный крик, который тут же превратился в мантру: — Коталло… Коталло… Коталло… Она повторяла его имя бесконечно, хрипло, на одном выдохе, пока её тело не замерло на долю секунды, а потом её не начало трясти мелкой, изнуряющей дрожью. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг её же пальцев, как волна спазма пробегает от живота до коленей. Она кончала долго, с тихими, всхлипывающими стонами, а потом полностью обмякла в его руках, став безвольной и тяжёлой. Коталло подхватил её, просунув одну руку под колени, другой удерживая за спину. Её тело обмякло, голова безвольно склонилась к его плечу. Он знал, что смесь дурмана и пережитого напряжения выключила её до самого утра. Это было видно по дыханию, по тяжести её тела, по тому, как исчезла вся прежняя судорожная горячность. Он нёс её к ложу, ощущая только её вес в руках и густую, звенящую тишину, повисшую в хижине. Он медленно опустил Элой на постель, поправил под её головой свёрнутый плащ и отступил на шаг. Коталло стоял над ней, тяжело дыша, как загнанный зверь, который сам себя довел до края. Грудь поднималась неровно. В висках стучало. Он не имел права касаться её больше. Не сейчас. Не в таком состоянии. Но… ему отчаянно хотелось снова прижать её к себе. Почувствовать её тепло, её запах, уткнуться лицом в её волосы, сжать ее до боли, до синяков, что останутся как его метки на ней. Желание тянуло вперёд почти физически. Но он удержал себя. Коталло отступил ещё на шаг и сжал челюсть. Горячее возбуждение, которое ещё недавно пульсировало в теле, начало медленно перетекать во что-то иное. В жёсткость. В холод. В тихую, собранную ярость. Перед глазами всплыло лицо кархи у стойки. Его слишком близкая улыбка. Его рука возле её бокала. Коталло выдохнул медленно и глубоко. Он аккуратно укрыл Элой, убедился, что её дыхание ровное, и вышел из хижины, тихо прикрыв за собой дверь. Он осторожно запер её снаружи, проверил засов. Ночь была холодной. Сегодня у него оставалось ещё одно дело. Он не собирался убивать их. Но трое Карха встретят утро без зубов и с парой сломанных костей, чтобы лучше запомнить, что бывает с теми, кто трогает чужое пламя.

***

Когда Элой проснулась, мир встретил её тяжёлым, вязким гулом в голове. Свет, пробивавшийся в щели ставен, резал глаза. Во рту пересохло так, будто она несколько дней шла по пустыне без воды. Язык казался чужим и слишком тяжёлым. Она попыталась глубоко вдохнуть, но грудь неприятно сжало. В висках пульсировало. Каждый удар сердца отзывался тупой болью. Мышцы ныли, будто она дралась всю ночь. Даже кожа казалась чувствительной к прикосновению ткани. Она медленно приподнялась, и комната на секунду качнулась. Желудок сжался, во рту появилась горечь. Ей пришлось замереть, переждать волну. Она села на постели осторожно, словно боялась, что любое резкое движение расколет череп. Коталло сидел за столом, как камень. Он не выглядел усталым, но в его взгляде читалась напряжённая внимательность. Коталло  подошёл и протянул ей воду. — Медленно, — сказал он тихо Она сделала глоток. Вода показалась самой лучшей вещью в мире. Горло саднило. Только теперь она заметила его руку. Сбитые костяшки. Засохшая кровь. — Что случилось вчера? — спросила она, морщась от собственного хриплого голоса. Коталло ответил спокойно. — Ты перебрала. Она закрыла глаза на мгновение. В памяти вспыхнуло ощущение жара под кожей. Слишком сильного. Слишком странного. Тело всё ещё чувствовалось чужим. Слабым. Разбитым. Она откинулась обратно на подушки и тихо выдохнула. — Надеюсь, я не делала ничего ужасного, маршал? Голос её прозвучал уставшим и почти уязвимым. Коталло ответил мягко. — Нет. Он не отвёл взгляда. Но в его голове всё ещё звучал её шёпот. Хочу… только тебя… со времён крушения твоего ебучего Вала… Он выдохнул медленно. Саррек сказал ему вчера, что благородство всегда было его бедой. Слишком правильный. Слишком гордый. Всегда держит себя в узде. Возможно, дело не только в правильности. Возможно, он просто слишком долго бегает от того, что чувствует. Он посмотрел на Элой, бледную, растрёпанную, упрямо сильную даже в слабости. Что ж. На Базе он сожжёт эту броню Пустынников. А с остальным придётся разобраться иначе. Не прятаться. Не отмалчиваться. Саррек, возможно, был прав.