ВЫБОР

      Солнце едва показалось из-за гор, отделявших большую равнину Трагасфар от демонического предела Аратхэйм, а генерал Дамиар Кирретский уже выслушивал доклады, принимал донесения и готов был отправиться на строевой смотр. Такой распорядок давно стал образом жизни Дамиара. И его это вполне устраивало.       — Мой генерал, ты сегодня сразу на плац или сперва хочешь изучить свежие газеты? — Фольнар, его заместитель и в какой-то степени друг, положил на стол перед Дамиаром несколько листов, ещё пахнущих типографской краской. — Печатники расстарались. Расписали предстоящий бал в честь Его Высочества Элиара в самых радужных красках. Не жалеют ни эпитетов, ни портретов.       Через пару дней действительно должна была состояться малая коронация брата Дамиара, на которой их отец Альрик Четвёртый собирался официально объявить своего младшего сына наследником и будущим правителем Киррета.       — Ну, давай посмотрим, кого к нам в этот раз занесёт, — Дамиар без особого энтузиазма перебирал стопку страниц ровно до того момента, пока его взгляд не наткнулся на сжатые в тонкую линию губы, курносый нос и пылающие яростью даже на портрете огромные глаза цвета червлёного серебра. Портрет был самым обычным для уличной газетёнки. Не очень чётким, совершенно некачественным, но тело Дамиара очень странно отреагировало на заурядную, казалось бы, картинку.       «Третий сын Осмонда Великолепного, Его Высочество принц Саэль Илларский», — гласила надпись над портретом.       — Что-то интересное? — спросил заместитель, на что Дамиар просто указал на портрет.  Фольнар склонил голову, всматриваясь в изображение.  — Ты об этом мальчике? Думаешь, он может доставить неприятности? Скорее нет, чем да. Всё-таки третий ребёнок. Смирение — вот его удел. Это то, чему его учили с детства, к чему готовили всю жизнь. Через месяц-два его отправят в Аратхэйм и навсегда забудут о его существовании. Он, конечно, не девушка, но, думаю, Великому Демону всё равно. В его гареме есть женщины, мужчины, тролли, эльфы, гоблины и вообще все, кто только может быть. Говорят, Зер'Атхар не слишком разборчив.       — Почему в Аратхэйм? — Дамиар ещё раз посмотрел на портрет.       — Точно, — Фольнар улыбнулся уголком губ. — В вашей семье же никогда не было третьего ребёнка. Ты, наверное, поэтому и не знаешь.       — Не знаю чего?       Фольнар выдержал паузу, наслаждаясь ролью наставника.       — По древнему договору между правителями королевств равнины Трагасфар и демонами Аратхэйма, каждый третий ребёнок любого из правителей равнины должен быть отдан демонам. Такова плата за мир и жизни жителей равнины. Это настолько же древняя и незыблемая традиция, как и то, что наследником правителя всегда становится второй ребёнок, а первый становится щитом и мечом младшего брата.       Да, Фольнар был прав.       И сам Дамиар, и любой из старших сыновей монархов по эту сторону гор прошли через обряд посвящения и перерождения в семилетнем возрасте. Никто из них и до этого не знал родительской любви, воспитываясь в строгости. А после обряда лишался ненужных для воина чувств.       Они не знали сочувствия, не умели прощать, не любили и не жалели.       Дамиару даже по прошествии двадцати лет иногда снилось то ощущение, с которым храмовый огонь входил в его тело на чёрном алтаре, выжигая всё, что являлось лишним для совершенного оружия. Снилось, как он сжимал кулаки и стискивал зубы, чтобы не закричать от разрывающей внутренности боли. Потому что крик — это слабость. А Клинок Короны, как Дамиара стали называть с тех пор, не может быть слабым.       Он — сила, мощь, уверенность и дисциплина.       И для Дамиара это всегда было естественным и устоявшимся, как сами горы и небо.       — И многих отдают?       — Да какой там, — улыбнулся Фольнар. — Если бы в гареме Зер'Атхара были только те, кто рождён третьим в царственных семьях равнины, то он давно бы умер от воздержания. Но должен же был Великий Демон потребовать что-то существенное при заключении мира. Третий ребёнок — большая редкость в семьях почти у всех людей и нелюдей. Поэтому и согласились те, кто подписывал этот договор, понимая, что ничего существенного они не теряют.       «Я не хотел такой жизни. Не выбирал родиться третьим принцем. Не желал быть тем, кем должен стать. Но меня не спрашивали.       Меня всю жизнь учили смирению и покорности. Учили жертвенности и внушали чувство долга. Ведь что такое моя жизнь по сравнению с жизнями всех людей и нелюдей равнины?       Кому я нужен? Кто будет тосковать, если меня не станет? Есть ли кому-то дело до того, что творится в моей душе? Кто-то вообще знает, что у меня есть душа? Что у тебя есть душа?       Никто. Ты сам не знаешь, что твоя душа есть. Маленькая, обгоревшая, больная, но она есть. Она прячется даже от тебя. И скоро умрёт. Как и я».       Дамиар проснулся и сел, едва чужой голос, терзавший его во сне, затих где-то вдали.       Дыхание было неровным. Сердце заходилось в бешеном ритме так, что казалось, он пробежал от городских ворот до дворца быстрее любого скорохода.       Тело горело, по коже пробегала мелкая дрожь, а внизу живота разливался тягучий, почти болезненный жар. Так, как не случалось уже много лет, если случалось вообще.       Что за?..       Дамиар провёл ладонью по лицу, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Этот голос… он проникал под кожу, сворачивался где-то в позвоночнике горячим клубком, возрождал то, что умерло в нём после обряда.       Что это было? Чей голос уже вторую ночь не даёт ему отдохнуть? То, о чём он говорит — правда или это взбудораженная перед предстоящим событием фантазия играет с ним?       И главное, почему его тело откликается так, словно этот голос принадлежит не безликому призраку, а кому-то желанному? Тому, к кому хочется прикоснуться. Кого хочется заставить замолчать самым непозволительным способом.       Дамиар стиснул зубы и резко откинул одеяло. Холод утреннего воздуха полоснул по разгорячённой коже.       — Проклятье! — выдохнул он в пустоту спальни.       Королевский дворец Киррета гудел, словно луг по весне.       Рабочими пчёлами сновали слуги, грозными шмелями вышагивала охрана. Придворные дамы порхали из зала в зал, словно красивые бабочки-однодневки. Вельможи и приглашённые гости переливались нарядами, как майские жуки, попавшие в свет фонарей.       Альрик Четвёртый с наследным принцем Элиаром дежурно улыбались и приветствовали гостей, не вставая со своих мест. А Дамиар застыл за спинками тронов, всматриваясь в лица прибывающих.       — Его Величество Осмонд Великолепный с сыновьями! — провозгласил в очередной раз глашатай, распахивая двери.       Киррет и Иллария находились настолько далеко друг от друга, что встречаться с наследным принцем Илларии Северином, главой его охраны Арианом и их младшим братом Саэлем ни Дамиару, ни его брату никогда не приходилось.       Дамиар настороженно рассматривал приближающуюся четвёрку, по привычке ожидая нападения и держа ладонь на рукояти меча.       Но его тревоги были напрасны. Кроме пары серых глаз, ничего опасного на этом приёме не случилось.       Бал отгремел далеко за полночь. Гости, не желая возвращаться на промёрзший ночной тракт, с благодарностью принимали приглашения остаться кто во дворце, кто в особняках кирретской знати.       Дамиар стоял у окна в своих покоях в одной рубашке, расстёгнутой у ворота, и смотрел на луну. Мысли путались. Перед глазами почему-то стояли курносый нос и сжатые в тонкую линию губы.       Стук в дверь заставил его отвлечься от своих мыслей.       На пороге стояла фигура, кутающаяся в тёмный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Когда человек сделал шаг, капюшон упал, открывая бледные черты и глаза, которые при свете камина казались почти чёрными, и только редкие отблески пламени камина выхватывали в них серебряные искры.       — Ваше Высочество… — начал Дамиар.       — Саэль, — перебил тот. — Просто Саэль.  Скоро меня отправят в Аратхэйм. К демонам. В гарем, — голос третьего принца Илларии креп, хотя руки дрожали. — Меня никто никогда не спрашивал, хочу ли я жить. Хочу ли быть жертвой. Хочу ли отдать своё тело чудовищу, которому всё равно, кто перед ним. Если ты меня прогонишь, — вдруг перешёл на «ты» Саэль, и это прозвучало так интимно, что у Дамиара подкосились колени, — я уйду. И больше никогда не вернусь. Но я хочу, чтобы ты знал: это не блажь и не глупость. Меня всю жизнь учили смирению и покорности. Учили жертвенности и чувству долга. Ведь что такое моя жизнь по сравнению с жизнями всех людей и нелюдей равнины? — Дамиар вздрогнул. Эти слова. Он слышал их. Во сне. Этой ночью. И прошлой. — Но кое-что я могу выбрать, — Саэль поднял голову, встречая взгляд генерала. — Своего первого мужчину. Я хочу, чтобы это был ты.       Дамиар замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.       — Вы просите невозможного, — его голос сел, став хриплым.       — Я видел, как ты смотрел на меня в зале. Я чувствую, как бьётся твоё сердце сейчас, — он чуть повернул руку Дамиара, прижимаясь пальцами к его запястью, туда, где под кожей бешено пульсировала кровь. — Ты тоже хочешь меня. Я чувствую.       Дамиар хотел возразить. Хотел отстраниться, отдёрнуть руку, напомнить этому мальчишке о долге, дисциплине, традициях. О том, что он, Дамиар — Клинок Короны, оружие без чувств и желаний.       Но тело предавало. Снова. Как той ночью, когда голос Саэля проник в его сон и заставил проснуться в липком, постыдном жаре.       — Это безумие, — выдохнул он, но не отстранился.       — Это мой выбор. Единственный в моей жизни. Не отнимай его, — твёрдо сказал Саэль, упираясь ладонями в грудь Дамиара. Заставляя сделать шаг назад и сесть на край кровати. Он стоял над Дамиаром тонкий, бледный, с глазами, в которых плескалось расплавленное серебро. — Не двигайся, — выдохнул и медленно опустился на колени. — Смотри, — и Дамиар смотрел. Смотрел, как Саэль развязывает его штаны. Как дрожат его пальцы. Смотрел, как наклоняется и проводит языком по щиколотке, колену, внутренней стороне бедра. Дамиар дёрнулся. Кожа там оказалась неожиданно чувствительной. Саэль поднял голову и усмехнулся уголком губ, снова опуская лицо. Он целовал. Горячо, влажно, не торопясь. Щиколотка, коленный сгиб, самое основание бедра. Язык медленный, дразнящий. Губы мягкие, припухшие, тёмные в свете камина. Дамиар чувствовал, как тяжелеет внизу живота, как яйца подтягиваются, как сбивается дыхание, как кровь приливает туда, куда Саэль ещё не прикасался. Дамиар смотрел. Он смотрел, как губы Саэля обводят контур головки, как язык скользит по всей длине, собирая солоноватую влагу, выступившую на кончике. Как Саэль, глядя на него снизу вверх, наконец-то берёт в рот. Глубоко, почти до горла. Влажный, хлюпающий звук показался Дамиару оглушительным в тишине комнаты. Он видел, как щёки Саэля втягиваются, как дрожат его ресницы, как он двигает головой в порочном, совершенном, сводящем с ума ритме. Дамиар глухо, сдавленно застонал. Пальцы вцепились в волосы Саэля, бёдра дёрнулись навстречу, стремясь войти глубже в этот обжигающий, влажный плен. Но тот вдруг отстранился, оставив после себя лишь прохладу и мокрый блеск на члене. — Ложись! — приказал коротко. — Руки за голову! — и Дамиар лёг. Никогда в жизни он никому не подчинялся. Никогда. С семи лет он был безупречным, мёртвым внутри оружием. А сейчас, лёжа на спине со скрещёнными за головой руками, смотрел, как этот тонкий мальчишка торопливо, почти срывая, стягивает с себя штаны, открывая бледные, узкие бёдра. Забирается сверху, оседлав живот. На несколько секунд замирает, глядя в глаза, а потом приподнимается на коленях, беря в руку тяжёлый, подрагивающий от возбуждения член Дамиара, и направляет его в себя. Дамиар почувствовал жар, исходящий от чужого тела, тёплую плоть, скользнувшую по головке, и то, как она раздвигается, впуская его внутрь. Саэль был таким узким, таким тугим и невероятно горячим внутри, что у Дамиара потемнело в глазах. Третий принц Илларии медленно опускался сверху, часто и прерывисто дыша. На лбу выступила испарина. Но если ему и было больно, то не так, как могло бы быть. Дамиар чувствовал, что это не случайность, а действительно осознанный выбор, и Саэль к нему явно готовился. — Смотри на меня, — снова выдохнул он. — Не отводи взгляд. Смотри, как я беру тебя, — Саэль опустился до конца, приняв в себя целиком. Замер, привыкая к наполненности, на мгновение прикрыл глаза и начал двигаться.       Медленно. Вверх-вниз. Совсем чуть-чуть. Дамиар чувствовал, как стенки сжимаются вокруг него при каждом движении вверх, как они расслабляются, когда Саэль снова опускается, насаживаясь до самого основания. Глубже. Яростнее. И снова медленно, дразня. Волосы разметались по плечам, грудь вздымалась, на животе блестела испарина, а член, ударяясь головкой о живот Дамиара при движении, оставлял влажные следы.  Дамиар сжимал кулаки за головой, чувствуя, как каждая мышца вопит от желания перехватить контроль, как член пульсирует внутри этого рая. Смотрел снизу на раскрасневшееся лицо, на приоткрытый влажный рот, на то, как член Саэля ходит ходуном, и не узнавал. Себя. Он горел. Весь. Каждой клеткой.        — Поцелуй меня, — прохрипел Дамиар, наконец-то позволяя себе прикоснуться к чужому телу, обхватывая ладонями узкую талию, перехватывая бёдра и подстраиваясь под ритм, вбиваясь в податливую плоть. Саэль наклонился вперёд, упёрся ладонями в грудь, приблизил лицо вплотную и впился в его губы жёстким, глубоким, почти злым поцелуем. Дамиар застонал и задвигался быстрее, чувствуя, как туго, как совершенно скользит его ствол внутри Саэля. — Да! — выдохнул он в чужие губы. — Вот так! — Дамиар чувствовал, как всё внутри сжимается в тугой узел. Как Саэль дрожит сверху, сжимая его бёдрами, царапая грудь ногтями, как его член пульсирует, зажатый между их животами.       — Вместе, — выдохнул Саэль, глядя в никуда огромными глазами с расширенными, почти безумными зрачками. — Смотри на меня и кончай. Со мной.       И Дамиар не посмел ослушаться. Он снова смотрел. Смотрел, как Саэль выгнулся, застыл на секунду, чувствуя, как мощные толчки изнутри попадают в самую сердцевину, и закричал, содрогаясь всем телом. Дамиар кончил следом, чувствуя, как внутри взрывается всё, что двадцать лет было мёртвым, как горячие струи вырываются наружу, заливая нутро Саэля, который продолжал ритмично сжиматься вокруг него в сладких судорогах своего оргазма.       Когда Саэль рухнул сверху, уткнувшись лицом в шею и тяжело дыша, Дамиар обнял его, прижимая к себе, чувствуя, как бьются их сердца в одном ритме.       Он провалился в сон почти сразу. И проснулся, лишь услышав настойчивый стук.       Постель рядом была пуста.       Он провёл ладонью по простыне. Ничего. Только смятая ткань и терпкий, сладкий чужой запах, въевшийся в подушки.       Альрик Четвёртый был зол. Вернее, он был в бешенстве, о чём уведомил Дамиара, стоило тому только войти в кабинет короля.       — Ты хоть понимаешь, что наделал? — взревел раненым медведем правитель Киррета. — Ты знаешь, чем это грозит не только нам, но и всей равнине?       — Ваше Величество, прошу прощения, но, видимо, я что-то пропустил. Что случилось? — Дамиар прямо посмотрел в глаза отцу.       — А я тебе говорил, что этот солдафон не способен видеть дальше своего носа, — Элиар, до этого не замеченный Дамиаром, отошёл от шкафа и ткнул пальцем ему в грудь. — Твоя похотливость, братец, может нам слишком дорого обойтись. Если Великий Демон узнает, что его подарок испорчен, его не остановят ни горы, ни армии.       — Где Саэль? — Дамиар наконец понял, почему отец разозлился, но отчего-то его это совершенно не волновало. Он вдруг понял, что важнее всего, чтобы глупый мальчишка из Илларии был в порядке.       — Саэль? Саэль? — голос Альрика Четвёртого превратился в змеиное шипение, и он тоже подошёл к тому, кто был его старшим сыном. — Его Высочество Саэль Илларский в сопровождении отца и братьев был вынужден срочно отбыть на родину. Они, знаешь ли, ожидают посланцев из Аратхэйма. Поэтому очень спешили.       — Прошу прощения, Ваше Величество, но я вынужден отправиться в Илларию и вернуть Его Высочество Саэля.       — Куда ты должен отправиться? В Илларию? — король нервно дёрнул ворот блузы, словно ему не хватало воздуха. — Ты так ничего и не понял? Ты не в Илларию отправишься, а в свои покои. И будешь там находиться до тех пор, пока Саэля Илларского не доставят в Аратхэйм и Великий Демон не сообщит, что он всем доволен. И тогда ты сможешь выйти и, возможно, даже займешь своё место. А вот если Великий Зер'Атхар выскажет недовольство, то твоя жизнь станет его утешительным призом. И это самое малое, что мы сможем ему отдать. А теперь сдай меч и уходи. — Дамиар медленно покачал головой. — Стража! — заорал король, призывая старшего дворцового стража. Дверь распахнулась. — Взять его. Меч отобрать. В покои, под замок.       Элиар шагнул было вперёд, открыл рот, чтобы добавить что-то ядовитое, но застыл, наткнувшись на взгляд брата, в котором не было ничего человеческого.       Наследный принц Киррета попятился к книжному шкафу.       — Стража! — заорал он вслед за отцом так, что свечи дрогнули.       Дверь распахнулась.       За ней оказались четверо в чёрном. Личная гвардия короля. Ни эмблем, ни лиц, только руки на оружии и пустые глаза.       Дамиар выхватил клинок.       Сталь запела, вырываясь из ножен, пламя свечей заиграло в драгоценных камнях рукояти.       Лезвие вошло прямо в горло.       Кровь хлынула фонтаном, заливая мундир, пол, сапоги Дамиара. Первый стражник страшно, булькающе захрипел и рухнул лицом вниз.       Трое оставшихся ринулись вперёд.       Дамиар ушёл с линии, перехватил руку с кинжалом, рванул на себя, выкрутил и, ощутив приятную холодную тяжесть в ладони, всадил лезвие в чужой живот. Раз, второй. Быстро, чётко, так, как когда-то учили.       Двое осели, заливая кровью светлый паркет кабинета.       Последний из гвардейцев развернулся к двери. Дамиар не стал догонять. Перехватил меч поудобнее и метнул, как копьё. Клинок вошёл беглецу между лопаток, пробил насквозь и воткнулся в дубовую створку, пришпилив тело. Тот дёрнулся и затих.       Тишина.       Дамиар выдернул свой меч. Клинок вышел с мокрым звуком. Труп сполз на пол, оставляя на дубе тёмный след. Вытерев лезвие о штанину убитого, Дамиар вогнал меч в ножны.       — Я иду в Илларию, — сказал он, не оборачиваясь. — Если кто-то попытается меня остановить, я вернусь и закончу то, что начал.       Дорога заняла почти неделю. Дамиар загнал трёх коней. Сжёг почтовую станцию. Перепугал жителей нескольких деревень. И уничтожил банду разбойников. Но всё равно опоздал.       Дворец Осмонда Великолепного сиял огнями, а из открытых окон доносилась весёлая музыка.       Охрана не стала для Дамиара препятствием. Её просто не было. Когда он, преодолев замковую стену, осторожно подошёл ко входу для слуг, от стены отделилась тень. И генерал Ариан Илларский преградил ему путь.       — Ты всё-таки пришёл, — сказал спокойно тот, кто должен был препятствовать, чтобы Дамиар вошёл во дворец. — Он не верил. Но всё равно ждал.       — Где он?       — Ты опоздал, кирретец. Не намного, но опоздал. Послы из Аратхэйма уже отбыли. И забрали Саэля с собой. Смирись.       — Никогда, — Дамиар прижал лезвие меча к горлу старшего брата того, кого он искал.       — Почему? Зачем он тебе? Ты же такой, как я. Тебе всё равно.       — Мне — нет. И если ты здесь, то и тебе тоже.       — Ты прав, кирретец. Прав. Но ты всё равно опоздал. Уходи, — Ариан развернулся и шагнул в сторону двери.       — Кто-то знает, как добраться до дворца Великого Демона? — Дамиар убрал меч и придержал его за плечо. — Не может быть, чтобы никто не знал.       — Зачем тебе? Ты всё равно опоздал. Живым ты его уже не найдёшь. Никто не уходил оттуда живым. Ты погибнешь.       — Возможно. Но и тот, кто ему навредил, жить не будет.       — Отцу стоит опасаться? — усмехнулся Ариан.       — Пока я не вернусь, нет.       — Хорошо. Хорошо, кирретец, я дам тебе проводника. Но поклянись, что ты дорого продашь жизнь моего младшего брата, — в словах генерала прозвучало что-то, так несвойственное таким людям, как они.       Значит, Саэль Илларский изменил не только его.       Дамиар молча кивнул и пошёл туда, куда указал генерал.       Дворец Великого Демона Зер’Атхара был залит кровью. Повсюду лежали изуродованные трупы человекоподобных существ с рогами разной длины.       Лужи крови на чёрном мраморе пола выглядели пугающе.       Дамиар готовился к бою с момента, как пересёк границу. Но то ли демоны не считали нужным бояться людей, то ли слишком надеялись на неприступность гор, но никаких пограничных застав или патрулей до самой столицы Аратхэйма Дамиар не встретил.       Улицы города кишели народом всех рас, возрастов и размеров. Всюду слышался разноязычный гомон и смех. И если бы не возвышающаяся над городом чёрная скала с таким же чёрным замком, можно было подумать, что проводник, которого ему дал Ариан Илларский, что-то перепутал, и Дамиар находится в одном из городов равнины Трагасфар.       И вот, в контрасте с этой мирной идиллией, внутри дворца царил полный хаос. Запах смерти был везде. Он носился по коридорам. Возлежал на огромных кроватях. Даже на разделочном столе огромной светлой кухни он был. Был он. И тишина. А больше никого.       Дамиар осторожно переходил из покоев в покои. С этажа на этаж. Из залы в залу. Но везде видел лишь одно: трупы и кровь.       Но среди мёртвых не было ни детей, ни женщин, ни стариков. Только хорошо вооружённые, достаточно молодые демоны здесь попрощались со своей жизнью не так давно.       Толкнув очередную дверь, он замер.       По размеру, роскоши, трону, обитому чёрным шёлком и человеческой кожей, Дамиар сразу понял, что это покои Великого Демона.       Зер'Атхар, а вернее то, что от него осталось, лежал на полу.       Распоротый, как свиная туша. Разрубленный на куски, разбросанные по мрамору в диком, безумном узоре. Он больше не был правителем Аратхэйма. Рогатая голова смотрела в потолок остекленевшими глазами, полными удивления. Словно он до последнего не верил, что такое возможно.       Дамиар перешагнул через отрубленную руку, сжимающую в пальцах обрывок тонкой светлой ткани.       Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       — Саэль, — выдохнул одними губами.       Парадная зала встретила ярким светом.       Сотни свечей горели в канделябрах, отражаясь в чёрном мраморе стен. И в центре этого света, на возвышении, где стоял парадный трон Зер’Атхара, сидел ОН.       Саэль.       Тот самый мальчик с курносым носом и огромными глазами цвета червлёного серебра. Тот, чьи губы Дамиар целовал всего несколько дней назад. Тот, кто дрожал в его руках и шептал о выборе.       Теперь он не дрожал.       Он сидел на троне, откинувшись на спинку, и смотрел на Дамиара. Глаза горели чем-то новым. По бледной коже вились тонкие линии демонических рун, вплавленных в плоть и пульсирующих тёмным светом.       Саэль поднялся.       — Ты опоздал, — его голос звучал иначе. Глубокий, с бархатной хрипотцой, от которой у Дамиара вновь подкосились колени и потяжелело в паху. Но в нём всё ещё слышался тот мальчишка, что просил не отнимать его выбор.       — Прости, — Дамиар шагнул вперёд. Меч сам собой опустился, остриё скрежетнуло по мрамору. — Саэль…       — Он думал, я буду кричать. Думал, буду молить о пощаде, — Саэль усмехнулся, и в этой усмешке тоже не осталось ничего от прежнего принца Илларии. Он подошёл вплотную. Протянул руку, коснулся щеки Дамиара. Пальцы были горячими, почти обжигающими. — А я взял его кинжал, и когда он наклонился поцеловать меня, вспорол ему глотку, — глаза Саэля вспыхнули. — А потом добивал. Долго. И мне это нравилось.       Дамиар смотрел на него и не мог отвести взгляд. Перед ним стоял не тот, кого он ласкал в своей постели. Перед ним стоял новый Великий Демон. Маленький. Только что рождённый в крови и ярости. Но уже Великий.       — Ты... — Дамиар сглотнул. — Ты убил его. Сам.       — Сам, — Саэль провёл пальцами по его губам. — Я убил его, и его сила вошла в меня. Те, кто пытался меня остановить на пути к трону, теперь лежат там, — он кивнул головой в сторону коридора и замолчал, всматриваясь в лицо Дамиара. — Ты боишься меня?       — Нет.       — А должен. Я уже не тот, кто пришёл в твою спальню несколько дней назад.       — Ты тот, кого я искал, — твёрдо сказал Дамиар. — Тот, кого обещал спасти. Тот, за кем пришёл. И плевать, сколько демонов ты убил.       Саэль смотрел на него долго. Очень долго. А потом улыбнулся, становясь похожим на прежнего себя.       — Глупый кирретец, — он прижался лбом ко лбу Дамиара. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.       — Представляю, — Дамиар обнял его, притягивая к себе. Чувствовал, как слишком быстро, слишком сильно бьётся сердце под тонкой рубашкой. Саэль засмеялся устало и облегчённо.       — Пойдём, — он взял Дамиара за руку. — Здесь воняет смертью. — Они шли мимо трупов, мимо догорающих свечей, мимо чёрного мрамора, залитого кровью, прочь из зала. Саэль шёл уверенно, как хозяин, петляя по коридорам, пока они не оказались за тяжёлой дверью купальни. Пар поднимался к потолку, застилая глаза, тёплая вода подсвечивалась снизу мягким золотым светом, стены из чёрного мрамора пестрели рубиновыми и бирюзовыми прожилками. Саэль отпустил руку Дамиара, шагнув к краю бассейна. Остановился, глядя на воду. — Помоги, — сказал тихо. Дамиар расстегнул его окровавленную рубашку, тут же стягивая с плеч. Ткань упала на пол с тихим шелестом. Под ней открылось бледное, тонкое, исчерченное демоническими письменами, пульсирующими тёмным светом, тело. Штаны Саэль сбросил сам. Вошёл в воду, оставляя на полу кровавые следы. Опустился по грудь, откидывая голову назад, и закрыл глаза. Дамиар разделся быстро. Резко погрузился в горячую воду по шею и тут же встал, подходя и останавливаясь напротив Саэля, заставляя его открыть глаза. Во взгляде, обращённом на Дамиара, не было ни мольбы, ни нежности. Только тяжёлый, почти звериный голод. Резко поднявшись, Саэль развернул Дамиара и толкнул грудью на мраморный бортик. Прижался сзади, горячий, мокрый. Дамиар чувствовал, как в ягодицы упирается твёрдый, влажный, нетерпеливо пульсирующий член, и улыбался. Саэль провёл рукой по его спине. Скользнул пальцами между ягодиц, надавил, проникая внутрь на одну фалангу. — Хочешь меня? — выдохнул он на ухо, обжигая дыханием мокрую кожу. Пальцы внутри согнулись, растягивая. Дамиар только рыкнул в ответ, подаваясь назад и сильнее насаживаясь на пальцы. В горле пересохло. Внизу живота всё горело. Он хотел этого. Хотел, чтобы этот мальчишка трахнул его жёстко, до боли, до крика. Чтобы выпустил из себя страх, боль, отчаяние и смирение, терзавшие его долгие годы. И Саэль, словно прочитав его мысли, убрал пальцы и почти сразу вошёл на всю длину. Дамиар выгнулся, вцепившись в край бортика, зарычал сквозь стиснутые зубы. Больно. Демонически больно. Словно его разрывало изнутри. Больно и хорошо одновременно. Правильно. Но впервые за двадцать лет он каждым нервом почувствовал себя живым. Саэль двигался жёстко, глубоко, ритмично. Вода плескалась вокруг, смывая остатки крови с их тел. Каждый толчок отдавался в позвоночнике Дамиара, заставляя его глухо постанывать. Слышно было, как вода хлюпает между их телами, как мокро шлёпают яйца Саэля по его ягодицам при каждом движении. — Ты мой, — выдохнул Саэль ему в затылок, перехватывая поудобнее одной рукой бедро Дамиара, а второй обхватывая его член спереди, всё быстрее вколачиваясь в податливое тело. — Понял? Мой.       — Твой, — прохрипел Дамиар, почти теряя сознание от накатывающего оргазма. Оттого, как член Саэля внутри бьёт в нужную точку, заставляя ноги подкашиваться.       Саэль ускорился. Движения стали отрывистыми, почти судорожными. Он тяжело дышал в затылок Дамиару, кусал шею, царапал бёдра.       — Кончи для меня, — приказал он хрипло, сжимая член сильнее и проводя большим пальцем по уздечке. — Сейчас. — Дамиар кончил с утробным хрипом, содрогаясь всем телом. Сперма густыми каплями упала в мутную от крови воду. Саэль догнал его через мгновение, вцепившись зубами в плечо. Дамиар развернулся и потянул Саэля на себя, опускаясь вместе с ним в воду. — Я так ждал тебя. Не верил, что придёшь. Но ждал, — тяжело дыша, тихо сказал Саэль.       — Я рядом, — Дамиар поцеловал его в висок, до сих пор пахнущий кровью и чем-то сладким.        — Навсегда? — Саэль прижался к нему, уткнулся лицом в шею.        — Навсегда. Но при условии, что ты распустишь гарем, — Дамиар с хитрой улыбкой поцеловал своего демона в нос, чуть приподняв лицо за подбородок.       Саэль засмеялся тихо и хрипло. Но в этом смехе было облегчение и надежда.       — Всё, что попросишь, мой генерал. Всё, что попросишь.