Громче слов

Вечер опустился на Хоукинс тяжелым влажным одеялом. Воздух после прошедшего днем дождя был наполнен запахом мокрого асфальта и молодой зелени, но Макс Мэйфилд не замечала ничего вокруг. Её старенький темно-синий пикап, который она ласково называла «Бетси», мерно урчал мотором, пробиваясь сквозь вечерние сумерки. В кабине играло радио — какая-то старая рок-баллада, но звук был приглушен почти до шепота. Рыжая девушка за рулем была полностью поглощена разговором. Телефон, зажатый между плечом и ухом, предательски скользил по влажной от пота коже. Макс только что закончила двенадцатичасовую смену в автомастерской, и её руки, привыкшие к гаечным ключам и маслу, сейчас побелели от того, как сильно они сжимали руль. — ...ты просто не понимаешь, Джейн! — голос Макс сорвался на визгливые нотки, хотя она пыталась держать себя в руках. Она ненавидела, когда они ссорились. Особенно по телефону. Особенно когда она была вымотана до состояния зомби. — Я всё понимаю, Макс. — Голос Джейн в трубке звучал обманчиво спокойно. Слишком спокойно. Это было пострашнее крика. — Я понимаю, что отпросилась с работы пораньше. Я понимаю, что приготовила твою любимую запеканку с брокколи, которую ты так любишь. Я понимаю, что уже восемь часов вечера, а ты должна была быть дома в семь. — Ну прости, что я не волшебница и не могу телепортироваться! — огрызнулась Макс, резко выворачивая руль, чтобы объехать медленно плетущуюся впереди машину. На спидометр она старалась не смотреть — превышение было приличным. — Я застряла в пробке на выезде из города. Там авария, перекрыли две полосы, все стоят... Она врала. Пробка рассосалась еще полчаса назад. Но признаться, что она просто сидела в машине на парковке у гаража, собираясь с мыслями и слушая музыку, было бы еще хуже. Иногда ей нужно было это время — пять минут тишины между шумным гаражом и шумным домом, чтобы переключиться. Но как объяснить это Джейн, которая ждала её с ужином? — Макс, это происходит каждый раз. — В голосе Джейн прорезалась та самая усталость, от которой у Макс внутри всё сжималось. — Каждый. Раз. У тебя то пробка, то сломалась машина, то ты забыла время, то тебя задержал начальник. Я начинаю думать... — она запнулась, и в этом «запнулась» было столько боли, что Макс чуть не врезалась в столб. — Что начинаешь думать? — Макс похолодела, хотя в машине было душно. — Я начинаю думать, что ты просто не хочешь возвращаться домой. Ко мне. — Голос Джейн дрогнул. — Что для тебя гараж стал важнее, чем я. Эти слова ударили Макс под дых. Она резко нажала на тормоз перед светофором, и её бросило вперед на инерции ремня безопасности. — Это чушь, Джейн! Самая настоящая чушь, и ты это знаешь! — закричала Макс, чувствуя, как внутри закипает ярость. Обида смешалась с чувством вины, и эта гремучая смесь требовала выхода. — Я вкалываю как проклятая! Я таскаю эти дурацкие покрышки, я меняю масло этим придуркам, которые даже чаевые не оставляют, я прихожу домой с больной спиной и грязными ногтями — и всё ради чего? Ради того, чтобы ты мне тут устраивала допросы с пристрастием?! — Я не устраиваю допросы! — Джейн тоже повысила голос, и Макс представила, как та ходит сейчас по кухне кругами, теребя край своей футболки. — Я прошу об элементарном уважении! Я хочу, чтобы мой партнер был рядом! Чтобы мы ужинали вместе, как нормальные люди, а не как соседи по квартире, которые иногда пересекаются в коридоре! — Мы не соседи, мы — семья! — рявкнула Макс так громко, что в динамике телефона что-то захрипело. — И если ты этого не понимаешь, тогда... Она не договорила. В трубке раздался резкий щелчок, а затем короткие гудки. Джейн бросила трубку. Макс уставилась на телефон так, будто он был виноват во всех её бедах. Гнев, горячий и пульсирующий, заливал щеки краской, стучал в висках, сжимал горло спазмом. Она швырнула телефон на пассажирское сиденье, и тот жалобно звякнул, ударившись о пластик. — Отлично. Просто замечательно, — прошипела Макс, с силой ударяя ладонями по рулю. Звук клаксона разнесся в ночной тишине, но ей было плевать. Сзади нетерпеливо засигналили — загорелся зеленый. Макс нажала на газ так, что колеса взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы. Она летела по ночным улицам, не замечая знаков и светофоров, ведомая одним только желанием — ворваться в этот чертов дом и высказать всё, что накипело. Пусть только попробует снова бросить трубку. Пусть только попробует.

***

В доме, который Джейн и Макс снимали уже третий год, было тепло и уютно. На кухне горел верхний свет, заливая комнату мягким желтоватым сиянием. На плите, под крышкой, томилась запеканка с брокколи и сыром — любимое блюдо Макс. Джейн специально купила брокколи на рынке утром, выбрала самый лучший сыр, потратила два часа на готовку. Она хотела сделать сюрприз. Хотела, чтобы Макс, придя домой, почувствовала этот запах и поняла — её ждали..её любят. Телефонная трубка всё еще была зажата в её руке, когда она стояла посреди кухни, глядя на остывающую запеканку. Пальцы побелели от напряжения. Дыхание было неровным, прерывистым. «Она не хочет возвращаться домой. Ко мне». Слова, сказанные в сердцах, эхом отдавались в голове, и Джейн ненавидела себя за то, что произнесла их вслух. Но еще больше она ненавидела Макс за то, что та заставила её в это поверить. — Дура, — прошептала Джейн, глядя на свое отражение в темном окне кухни. Распахнутые карие глаза, раскрасневшиеся скулы, прикушенная губа. Она не знала, кого называет дураком — Макс или себя. Наверное, обоих. Она с силой швырнула телефон на диван в гостиной, и аппарат с глухим стуком приземлился среди подушек. Нужно было успокоиться. Нужно было остыть, прежде чем Макс войдет в дверь, иначе они перебьют всю посуду. Душ. Душ всегда помогал. Джейн поднялась на второй этаж, стараясь ступать тихо, хотя в пустом доме это было бессмысленно. Она прошла мимо их спальни — большой, светлой комнаты, где на стене до сих пор висела гирлянда из фотографий: они с Макс на озере, они с Макс на Хэллоуин, они с Макс, целующиеся на заднем сиденье пикапа в тот день, когда Макс наконец призналась ей в любви. В ванной Джейн щелкнула выключателем, и яркий свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Белый кафель, большая душевая кабина с прозрачными стеклянными дверцами, раковина с разбросанными баночками — Макс вечно забывала закрывать крышечки. Джейн улыбнулась краешком губ, но улыбка вышла горькой. Она повернула вентиль до упора, и из лейки с шумом обрушилась вода. Горячая, почти обжигающая. Джейн любила такую — чтобы пар стоял столбом, чтобы кожа краснела, чтобы можно было спрятаться в этом облаке от всего мира. Движения её были резкими, рваными. Она стянула через голову свою любимую футболку с принтом «Стивен Кинг рулит» — подарок Макс на прошлое Рождество. Футболка упала на пол, за ней последовал простой хлопковый бюстгальтер. Джейн расстегнула его одним движением, позволяя упасть, и на секунду задержалась, глядя на себя в зеркало. Она была красива, она это знала. Темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, смуглая кожа, всё еще хранящая следы летнего загара, упругая грудь, плоский живот. Но сейчас она видела в отражении только злые, блестящие глаза и поджатые губы. Она избавилась от домашних шорт и кружевных стрингов, оставшись полностью обнаженной. Пол под ногами был теплым — Макс месяц назад собственноручно постелила в ванной систему «теплый пол», потому что Джейн вечно мерзла. Стеклянная дверца кабинки отъехала в сторону с легким шипением. Джейн шагнула под тугие струи воды, и они обрушились на неё со всей силы. Горячо. Обжигающе. Хорошо. Она зажмурилась, подставив лицо под воду, позволяя ей стекать по щекам, по шее, по груди. Вода барабанила по плечам, стекала по спине, обжигала живот. Джейн оперлась руками о прохладный кафель стены, низко опустив голову. Волосы намокли, тяжелыми прядями прилипли к лицу и спине. Пар клубился вокруг, запотевая стекло, делая мир размытым и нереальным. Она стояла так, слушая шум воды и пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались. Обида душила. Хотелось плакать, но слёзы смешивались с водой, и Джейн даже не могла понять — плачет она или нет. И в этот момент тишину дома разорвал звук, от которого всё её тело пронзила ледяная дрожь, мгновенно перебившая жар воды. Входная дверь внизу с таким оглушительным грохотом влетела в стену, что, казалось, задрожали стены. — ДЖЕЙН! Крик Макс — яростный, полный боли и гнева — эхом разнесся по лестнице, проник в каждую комнату, в каждую щель. Джейн замерла, не веря своим ушам. Сердце, которое только начинало успокаиваться, пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Внизу грохнули ключи. Судя по звуку, Макс не положила их на тумбочку, а швырнула с такой силой, что они, наверное, проделали вмятину в дереве. Затем последовал тяжелый топот — кроссовки слетели на пол один за другим с глухими стуками. Их просто скинули, даже не нагибаясь. — ДЖЕЙН, КАКОГО ЧЕРТА?! — голос Макс приближался, пробиваясь сквозь шум воды. Слышно было, как она носится по первому этажу, открывая двери, заглядывая в гостиную, на кухню. — Где ты?! Выходи, поговори со мной! Джейн хотела ответить, открыла рот, но голос сорвался, превратившись в сиплый выдох. Она услышала, как тяжелые шаги загрохотали по деревянной лестнице на второй этаж. Быстрые. Решительные. Макс знала этот дом как свои пять пальцев, знала, где искать. Шаги стихли прямо за дверью ванной. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и бешеным стуком двух сердец, разделенных тонкой деревянной преградой. Джейн смотрела на дверь сквозь запотевшее стекло, не в силах пошевелиться. А затем дверь в ванную с такой силой распахнулась, что ручка с хрустом врезалась в стену, оставляя вмятину в гипсокартоне. На пороге стояла Макс. Джейн видела её злой много раз. Видела, когда та спорила с Лукасом. Видела, когда её подрезали на дороге. Видела, когда в гараже случалось что-то, что шло не по плану. Но такой Макс она не видела никогда. Раскрасневшаяся до корней рыжих волос, с дикими голубыми глазами, в которых полыхал настоящий пожар. Радужка, обычно светлая, сейчас казалась почти черной от расширенных зрачков. Рыжие волосы растрепались, выбившись из высокого хвоста, влажные пряди прилипли к вискам — то ли от пота, то ли от вечерней влажности. Грудь тяжело вздымалась после беготни по лестнице. Она была всё ещё в одежде — в синей рабочей рубашке с закатанными рукавами, оголяющими покрытые легким загаром предплечья, и в потертых джинсах, испачканных машинным маслом. — Ты какого хера бросаешь трубку? — с порога закричала Макс, врываясь в ванную и с размаху хлопая дверью, которая от удара снова жалобно скрипнула. — Ты вообще соображаешь, что делаешь?! Какое право ты имеешь просто так взять и бросить трубку, когда я с тобой разговариваю?! Джейн, стоящая под водой, прикрытая лишь паром и запотевшим стеклом, резко обернулась к двери. Инстинктивно она прикрылась руками — грудь, живот, — чувствуя себя уязвимой и голой не столько физически, сколько морально. — Макс, как ты сюда вошла?! Я в душе! — закричала она в ответ, пытаясь перекрыть шум воды. — Выйди немедленно! — Мне плевать, где ты! — Макс сделала шаг к кабинке, потом еще один. Её трясло — мелко, противно, от переизбытка адреналина. — Ты не имеешь права просто так бросать трубку и вешать на меня всех собак! Я устала оправдываться за то, чего не делала! Я устала чувствовать себя виноватой каждый раз, когда ты решаешь, что я тебя недостаточно люблю! — Я сказала, выйди! — голос Джейн дрогнул, сорвался на высокие ноты. Она отступила на шаг, но уперлась спиной в холодный кафель. — Ты врываешься в ванную, когда я голая, и устраиваешь скандал?! Ты вообще соображаешь, насколько это ненормально?! — А то, что ты швыряешься словами про то, что я не хочу домой — это нормально?! — Макс уже не кричала, она орала во весь голос, и от этого крика, казалось, вибрировали стены. Она подошла вплотную к стеклянной дверце, отделяющей её от Джейн. Пар оседал на стекле, но сквозь него всё равно было видно очертания тела — смутные, манящие, безумно раздражающие. Джейн смотрела на неё сквозь мутную преграду. Она видела, как тяжело дышит Макс, как вздымается её грудь, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки. Видела, как дрожат её губы — не то от гнева, не то от обиды. И что-то внутри Джейн дрогнуло. Гнев начал смешиваться с чем-то другим — с желанием, которое всегда было где-то рядом, стоило Макс оказаться поблизости. — Ты... — начала Джейн тихо, но Макс её перебила. — Нет, это ты послушай! — рявкнула Макс. И вдруг, резким движением, она рванула пуговицы на своей рубашке. Пуговицы с треском разлетелись в стороны, запрыгали по кафельному полу, скрываясь под раковиной и в углах. Рубашка распахнулась, обнажая её тело — спортивный топ, плоский живот, ключицы, покрытые веснушками. — Макс! — Джейн расширила глаза, глядя, как та одним движением сдирает с себя рубашку, швыряя её на пол. Затем руки потянулись к джинсам. — Прекрати! Ты с ума сошла?! Но Макс её не слушала. Она расстегнула молнию на джинсах, и те упали на пол тяжелой тканью. Под ними оказались простые черные стринги. Макс стянула и их одним движением, оставшись абсолютно голой. Сбросила кроссовки, которые всё еще были на ней, отшвырнув их ногой в сторону. Она стояла посреди ванной, раскрасневшаяся, злая, дрожащая, обнаженная. И Джейн смотрела на неё, забыв, что нужно дышать. На её теле тоже были веснушки — россыпью на плечах, на груди, на бедрах. Маленький шрам на левом колене — упала с велосипеда в детстве. Родинка под правой грудью, которую Джейн любила целовать. — Ты думаешь, я не хочу домой? — голос Макс стал ниже, хриплым от крика и от чего-то еще. Она шагнула к кабинке, и её рука легла на стеклянную дверцу. — Думаешь, я там развлекаюсь, пока ты тут сидишь одна? Она резко дернула дверцу, и та с шипением отъехала в сторону. Горячий влажный воздух ударил в лицо, обжег разгоряченную кожу. Макс шагнула внутрь, и капли воды мгновенно покрыли её тело, стекая по груди, по животу, по бедрам. — Я пашу как проклятая, чтобы у нас всё было, — прошептала она, приближаясь к Джейн. — Чтобы ты ни в чем не нуждалась. Чтобы ты могла покупать свои дурацкие книжки и свою organic еду. И ты смеешь говорить, что я не хочу возвращаться к тебе? Джейн попятилась, но уперлась спиной в холодное стекло. Она была в ловушке — с одной стороны стекло, с другой — Макс, прижимающаяся к ней вплотную. Мокрая, горячая кожа Макс соприкоснулась с её кожей, и по телу Джейн пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом. — Макс, отойди, — прошептала она, но в голосе не было уверенности. Руки уперлись в грудь Макс, пытаясь оттолкнуть, но ладони скользили по мокрой коже, не находя опоры. — Ты пьяна? — Я трезвее, чем когда-либо, — выдохнула Макс ей в губы. Она схватила Джейн за запястья — резко, собственнически — и завела их за голову, прижимая к стеклу. Холод стекла и жар тела Макс — контраст был настолько острым, что Джейн вскрикнула. — Пусти! Больно! — А мне больно! — крикнула Макс, и в её глазах блеснули слезы — то ли от воды, то ли от настоящей боли. — Мне больно слышать, что ты сомневаешься во мне! Что ты не веришь! И прежде чем Джейн успела ответить, Макс впилась поцелуем в её губы. Это не был нежный или просящий поцелуй. Это не было «прости меня» или «я тебя люблю». Это была ярость, обида, жажда обладания и дикое, животное желание, смешанные в одну гремучую смесь. Макс кусала её нижнюю губу, требовала ответа, врываясь языком в горячий, влажный рот Джейн. Она хотела наказать её за эти слова, за эту ссору, за то, что та заставила её сомневаться в их чувствах. Джейн дернулась, пытаясь вырваться, но хватка Макс была железной. Она застонала в поцелуй — то ли от боли, то ли от неожиданного удовольствия, которое горячей волной прокатилось по телу. Её сопротивление таяло с каждой секундой под напором этой дикой, отчаянной ласки. Вода хлестала по ним, обжигая кожу, заливая глаза, стекая по сплетенным телам. Волосы Джейн намокли окончательно, тяжелыми прядями прилипли к спине и плечам. Макс отпустила её запястья, но не для того, чтобы позволить уйти — она обхватила ладонями лицо Джейн, пальцами зарылась в мокрые волосы на затылке, притягивая ещё ближе. Поцелуй становился глубже, отчаяннее. Джейн больше не сопротивлялась — её руки скользнули по мокрой спине Макс, притягивая её ближе, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. Она отвечала на поцелуй с той же жадностью, с той же отчаянной потребностью быть рядом, чувствовать, принадлежать. Макс оторвалась от её губ, тяжело дыша, и впилась поцелуем в шею. Она целовала мокрую кожу, покусывала, проводила языком по пульсирующей жилке, чувствуя, как бешено колотится сердце Джейн. — Я тебя ненавижу, когда ты так делаешь, — выдохнула Макс ей в ухо, и её голос звучал хрипло, низко, вибрирующе. — Ненавижу, когда сомневаешься во мне. — Макс... — простонала Джейн, запрокидывая голову и сильнее прижимаясь затылком к стеклу. Вода стекала по её лицу, смешиваясь со слезами, которых она уже не стеснялась. — Пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — прошептала Макс, проводя губами по ключице, спускаясь ниже, к груди. — Что ты хочешь, малыш? Джейн закусила губу, боясь произнести это вслух. Но тело говорило за неё — она выгнулась навстречу, прижимаясь бедрами к бедру Макс, ища контакта, трения, чего угодно, лишь бы унять эту дикую пульсацию внизу живота. Макс поняла без слов. Её рука скользнула по мокрому боку Джейн, по талии, по изгибу бедра, заставляя её вздрагивать от каждого прикосновения. Затем ладонь переместилась на внутреннюю сторону бедра, поглаживая нежную кожу большим пальцем. — Раздвинь ноги, — прошептала Макс, глядя в затуманенные желанием глаза напротив. Это был не вопрос — это был приказ, сказанный хриплым, низким голосом, от которого у Джейн подкосились колени. Она послушалась. Развела ноги чуть шире, позволяя Макс встать между ними. Струи воды били по спине Макс, стекали по её ягодицам, по бедрам, смешивались с водой на теле Джейн. Макс медленно провела рукой по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше, пока её пальцы не коснулись самого сокровенного места. Джейн ахнула, вцепившись пальцами в плечи Макс. Там было горячо. Очень горячо. И влажно — не только от воды. — Это из-за тебя, — прошептала Макс, прижимаясь лбом к виску Джейн. Её пальцы продолжали медленные, дразнящие круги, не проникая внутрь, только скользя по нежной, набухшей плоти. — Ты доводишь меня до безумия. Ты и только ты. — Макс, пожалуйста... — взмолилась Джейн, в голосе слышались слезы. — Не мучай меня... — Я не мучу, — выдохнула Макс, целуя её в висок. — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. И всегда буду возвращаться. К тебе. Только к тебе. Она медленно, мучительно медленно, провела пальцами по складочкам, собирая влагу, чувствуя, как дрожит Джейн в её руках, как срывается её дыхание, как она кусает губы, чтобы не закричать раньше времени. — Посмотри на меня, — попросила Макс. Джейн открыла глаза. В них плескалась такая смесь боли, страсти, любви и отчаяния, что у Макс перехватило дыхание. — Ты моя, — сказала Макс твердо, глядя ей прямо в глаза. — Всегда была моей. И всегда будешь. И с этими словами она резко и глубоко вошла в неё двумя пальцами. — А-а-ах! — Джейн вскрикнула, выгибаясь дугой. Ощущение было настолько острым, настолько полным, что перехватило дыхание. Макс вошла резко, до упора, сразу заполняя её всю, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг пальцев. Она замерла на секунду, давая Джейн привыкнуть, давая ей прочувствовать этот момент полной, абсолютной близости. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, вода стекала по лицам, по сплетенным телам. — Прости меня, — выдохнула Макс ей в губы, начиная медленное, глубокое движение. — За то, что заставила ждать. Прости. — Она целовала её мокрые щеки, по которым смешались вода и слёзы. — И ты прости меня за крик. За то, что ворвался. За всё. — Я тоже... прости... — выдохнула Джейн между поцелуями, задыхаясь от движений внутри неё. — Я не то... не то хотела сказать... — Тсс, — Макс поцеловала её, заставляя замолчать. — Потом. Сейчас просто чувствуй. Она ускорила темп, но не сбиваясь с ритма. Её пальцы двигались внутри Джейн в совершенном, сводящем с ума ритме — глубоко, сильно, находя нужный угол, нужную точку снова и снова. Большой палец массировал клитор, усиливая ощущения, доводя до грани. Вода барабанила по их спинам, стекала по лицам, по груди, по животу, создавая вокруг них свой собственный, интимный мир. Пар клубился вокруг, делая реальность размытой, почти сюрреалистичной. — М-макс... — Джейн выкрикивала её имя в такт толчкам, вцепившись одной рукой в волосы Макс, другой — в её плечо, оставляя красные следы ногтями. Она уже почти не стояла на ногах, её полностью удерживала Макс, одна рука которой была внутри неё, а вторая крепко обнимала за талию, прижимая к стеклу спиной. — Я здесь, — шептала Макс, покусывая мочку её уха. — Я держу тебя. Ты в безопасности. Ты со мной. — Я... я почти... — Джейн кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, но они вырывались помимо воли, громкие, отчаянные, полные наслаждения. Её тело дрожало, напрягалось, готовясь к взрыву. Макс чувствовала, как пульсируют стенки внутри, как они сжимаются вокруг её пальцев. Она знала это тело лучше своего. Знала, что нужно сделать. Она ускорилась до предела, войдя в бешеный ритм, одновременно усиливая давление большим пальцем на клитор. — Смотри на меня, — приказала она хрипло. — Когда кончишь, смотри на меня. Джейн открыла глаза — мутные, почти безумные от страсти — и встретилась взглядом с горящими голубыми глазами Макс. В этом взгляде было всё — любовь, страсть, собственничество, обещание вечности. Макс впилась поцелуем в её шею, нашла то самое чувствительное местечко под челюстью, где билась жилка, и сильно прикусила кожу, оставляя метку, одновременно с этим максимально глубоко войдя пальцами и надавив на самую чувствительную точку внутри. Этого оказалось достаточно. — МАКС! — Джейн выкрикнула её имя так громко, что оно, наверное, эхом разнеслось по всему дому, заглушая даже шум воды. Её тело выгнулось дугой, отрываясь от стекла, и Макс пришлось прижать её крепче, чтобы удержать. Волны оргазма накрывали Джейн одну за другой, сотрясая всё тело мощными, всепоглощающими судорогами. Она кричала, не в силах сдерживаться, не желая сдерживаться, позволяя этому крику выплеснуть всю боль, всю обиду, всю любовь, что накопилась за этот ужасный вечер. Макс продолжала медленные, глубокие движения внутри неё, продлевая наслаждение, чувствуя каждую пульсацию, каждое сокращение мышц. Она смотрела, как Джейн ловит ртом воздух, как дрожат её ресницы, как по щекам текут слёзы счастья, смешанные с водой. Это было самое красивое зрелище в её жизни. — Я люблю тебя, — прошептала Макс, когда судороги начали стихать. — Я так сильно тебя люблю. Она осторожно вынула пальцы и обеими руками подхватила обмякшее тело Джейн, прижимая к себе. Ноги Джейн подкосились окончательно, и если бы не поддержка Макс и стекло за спиной, она бы сползла на пол кабинки. Макс прижала её к себе крепко-крепко, чувствуя, как бешено колотится сердце Джейн у её груди. Она целовала её мокрые волосы, закрытые глаза, кончик носа, скулы, губы — нежно, едва касаясь, благоговейно. Вода всё лилась, смывая остатки ссоры, напряжения, злости. Унося их в слив вместе с пеной и паром. — Тише, тише, я здесь, — шептала Макс, гладя её по спине круговыми движениями. — Я держу тебя. Я никуда не уйду. Никогда. Джейн медленно приходила в себя, хватая ртом горячий влажный воздух. Её тело всё ещё подрагивало в объятиях Макс, пальцы ног поджимались от остаточных спазмов наслаждения. Она подняла на Макс всё ещё мутные, счастливые глаза и слабо улыбнулась. — Вау, — выдохнула она охрипшим голосом. Макс усмехнулась, коснувшись губами её лба. — Вау, — согласилась она. — Я так злилась на тебя, — прошептала Джейн, проводя дрожащей рукой по мокрой щеке Макс. — Так сильно злилась. — Знаю, — Макс поймала её руку и поцеловала ладонь, потом каждый палец. — Я тоже злилась. — Она прижалась щекой к её влажным волосам. — Просто скучала. Дико скучала. Даже не знал, что так можно скучать по человеку, с которым живешь. — Я думала... — голос Джейн дрогнул. — Я думала, тебе там лучше, чем здесь. Со мной. — Глупая, — Макс легонько шлепнула её по ягодице, и Джейн ойкнула. — Самая глупая девочка в мире. Там — это работа. А здесь — жизнь. Ты — моя жизнь. Джейн обвила руками её шею, прижимаясь всем телом, чувствуя усталость и невероятное, пьянящее счастье. Ей хотелось стоять так вечно — под горячей водой, в объятиях любимого человека, чувствуя, как бьются в унисон их сердца. — Я люблю тебя, — сказала она тихо, но твердо. — Даже когда злюсь. Даже когда кричу. Всегда. — Я знаю, — Макс поцеловала её в макушку. — Я тоже. И знаешь что? — Ммм? — Нам всё ещё нужно поговорить. О том, почему я опаздываю. О том, почему ты так остро реагируешь. — Макс вздохнула. — Мы не можем просто... заканчивать каждый спор сексом. Джейн тихо рассмеялась, утыкаясь носом в её шею. — А почему нет? Мне понравилось. — Джейн! — Ладно-ладно, — Джейн подняла голову, встречаясь с ней взглядом. — Поговорим. Но не сейчас. Сейчас я хочу просто побыть с тобой. Макс улыбнулась — той редкой, мягкой улыбкой, которую берегла только для Джейн. — Хорошо. Просто побудем. Они стояли так под теплыми струями воды, вдыхая запах друг друга, смешанный с паром и гелем для душа. Макс медленно покачивала её в объятиях, напевая что-то себе под нос. Вода начала понемногу остывать, и Джейн поежилась. — Холодно, — пожаловалась она. — Тогда надо вылезать, — Макс чмокнула её в нос. — А то простудишься, и я буду тебя выхаживать. Хотя, с другой стороны... — Что? — Джейн прищурилась. — Ну, день больного — это день, когда можно валяться в кровати и смотреть с тобой фильмы, — подмигнула Макс. — Я серьезно, Макс. Вылезаем. Она попыталась отстраниться, чтобы потянуться к вентилю, но Макс не отпустила. — Подожди, — прошептала она, прижимая её крепче. — Еще секунду. Джейн замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки — то ли от холода, то ли от нежности. — Я правда скучала, — сказала Макс тихо, почти неслышно. — Не только сегодня. Вообще. Каждый день, когда мы не вместе. И я... я постараюсь больше не опаздывать. Честно. — Я знаю, — Джейн погладила её по спине. — И я постараюсь не сходить с ума, если ты задерживаешься на полчаса. — На час, — усмехнулась Макс. — На час, — согласилась Джейн. — Договорились? — Договорились. Они снова поцеловались — нежно, мягко, без той дикой страсти, что была несколько минут назад. Наконец Макс отпустила её, и Джейн выключила воду. Тишина, воцарившаяся в ванной, показалась оглушительной после шума льющейся воды. Макс открыла дверцу кабинки, и на них пахнуло прохладным воздухом. Джейн поежилась, обхватив себя руками. Макс потянулась к полотенцам — большому, мягкому, махровому — и развернула его, накидывая на плечи Джейн. — Замерзла, моя малышка? — спросила она, начиная растирать её плечи и спину через полотенце. — Немного, — призналась Джейн, блаженно жмурясь от тепла. — Но это приятно. Макс укутала её полностью, как в кокон, и только потом взяла полотенце для себя. Они стояли в ванной, залитой паром, две мокрые, растрепанные девушки, и смотрели друг на друга. — Ты красивая, — сказала Макс просто. — Ты тоже, — ответила Джейн. — Я вся красная, как помидор, — фыркнула Макс. — Я люблю тебя красную, — Джейн шагнула к ней и поцеловала кончик носа. — И синюю. И зеленую. Всю. — Фу, быть зеленой — это отвратительно, — скривилась Макс. — Как Халк. — Я бы любила тебя даже зеленой, — рассмеялась Джейн. Они вышли из ванной, оставляя мокрые следы на полу, и направились в спальню. Там было прохладно и темно, только уличный фонарь за окном бросал бледно-желтые полосы на пол. Макс включила ночник — маленький светильник в виде тыквы, который они купили вместе на Хэллоуин. Теплый оранжевый свет залил комнату. — Так, — Джейн скинула полотенце и потянулась к шкафу за пижамой. — Во сколько у нас билеты? — На девять, — Макс тоже сбросила полотенце и подошла к комоду. — Но мы можем и опоздать. Я знаю одно место, где можно хорошо провести время и без кино. — Макс! — Джейн обернулась, притворно-строго глядя на неё. — Ты обещал мне этот фильм! Там играет та актриса, которую я люблю! — Ладно-ладно, — Макс подняла руки в примирительном жесте. — Идем в кино. Но потом — мое место, договорились? Джейн закатила глаза, но улыбнулась. — Договорились. Они одевались молча, но в этой тишине не было напряжения — только покой и уют. Макс натянула чистые джинсы и свою любимую футболку с принтом метал-группы. Джейн выбрала легкое летнее платье — Макс любила, когда она носила платья. — Помоги с молнией, — попросила Джейн, поворачиваясь спиной. Макс подошла, провела пальцами по голой спине, от лопаток до поясницы, прежде чем застегнуть молнию. Джейн вздрогнула от этого прикосновения. — Не начинай, — предупредила она, но в голосе не было строгости. — Я ничего, — невинно ответила Макс, целуя её в плечо. — Просто помогаю. — Ага, конечно. Джейн обернулась, и Макс обняла её за талию, притягивая к себе. — Мы опоздаем, — сказала Джейн, но руки её сами легли на плечи Макс. — Пусть, — ответила Макс. — Я хочу запомнить этот момент. Ты в этом платье. А мы помирились и счастливы. — Мы всегда счастливы, — поправила Джейн. — Даже когда ссоримся. Потому что мы — это мы. Макс поцеловала её — коротко, но выразительно. — Мы — это мы, — повторила она. — А теперь пошли, а то действительно опоздаем, и ты снова будешь на меня кричать. — Я не кричу, — возмутилась Джейн. — Кричишь. И это сексуально. — Макс! — Что? Правда же. Они вышли из спальни, спустились по лестнице. В прихожей Макс нагнулась подобрать ключи, которые швырнула час назад, и поморщилась, увидев вмятину на тумбочке. — Блин, прости. Я починю. — Забей, — отмахнулась Джейн. — Это память. О том, как ты бесилась из-за меня. — Я бесилась не из-за тебя, а из-за ситуации, — поправила Макс, обувая кроссовки. — Одинаково. Джейн надела свои балетки, взяла сумочку и ключи от машины. — Я поведу, — заявила она. — А то ты опять будешь гнать. — Я не гоню, — обиженно протянула Макс. — Я езжу быстро и уверенно. — Ты ездишь как сумасшедшая, и я не хочу проверять страховку. Макс хотела поспорить, но передумала. Джейн в командирском настроении — это сексуально. — Ладно, веди. Но музыку ставлю я. — Идет. Они вышли из дома, и Макс заперла дверь. Ночной воздух был свежим и прохладным, пахло мокрой травой и весной. Где-то вдалеке лаяла собака, светились окна соседних домов. Джейн села за руль пикапа, ловко отрегулировала сиденье и зеркала. Макс устроилась на пассажирском, включила радио, нашла старую рок-станцию. — Поехали, — сказала она. — Поехали, — ответила Джейн, заводя мотор. Машина тронулась с места, и огни Хоукинса поплыли за окном. Джейн вела аккуратно, но уверенно, одной рукой держа руль, другой — сжимая ладонь Макс, переплетая их пальцы. — Знаешь, — сказала Макс, глядя на дорогу. — Я подумала. — О чем? — О том, что нам нужно больше свиданий. Не дома. А вот так — куда-то выбираться, вместе, вдвоем. — Мы и так выбираемся, — пожала плечами Джейн. — Раз в месяц — не считается. Я хочу хотя бы раз в неделю. Чтобы ты знала — этот вечер только наш. Никакой работы, никаких задержек, никаких гаража и отчетов. Только ты и я. Джейн покосилась на неё, и в её глазах блеснуло что-то теплое. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Тогда договорились. Каждую пятницу — свидание. По очереди выбираем, куда идти. — Идет, — улыбнулась Макс, поднося её руку к губам и целуя костяшки. Они ехали в ночь, навстречу глупому фильму ужасов, попкорну и колe, навстречу их общей жизни, которая только начиналась. И неважно, что им уже по двадцать пять, что за плечами годы отношений, ссор и примирений — каждый день с Джейн был для Макс новым приключением. А для Джейн каждый день с Макс был доказательством того, что любовь существует. Что она может быть громкой и тихой, яростной и нежной, но главное — настоящей. Настоящей, как они сами.