Кажется, это красный закат

В этом месте Никто не держали. Сюда он пришел самостоятельно и каплю жалеет. Никто в тишине и смертности этого дома растворяется, стараясь спрятаться от любопытных глаз на пожелтевших обоях. Словно маленький ребенок, подумал, что его в сознании ни за что не найдут за пыльной шторкой. Он поставил чайник с накипью на почти что умершую плиту. Огонь вспыхнул искрой, беглой мушкой отразившись в заляпанных очках на переносице. Никто открывает ящик, ищет чай. Потому что два кофе в квартире быть не должно. Никто поднимает глаза сквозь стекло, видит на улице слегка просыпающуюся весну, которая сейчас провожала очередной день закатом. Или это был все-таки рассвет... Никто во времени запутался - особенно на этой кухне. Кажется, словно сутки играются с ним, издеваясь. Но Никто теперь старается угадать в одиночку. Начало, Конец? И небо окрашено так непредсказуемо. В ярко красный, с рваными кусками вместо пушистых облаков. Тучи с отливом фиолетового. Нежно-фиолетового, с долей сладкого пурпурного. За ними светлость закатам неприсущая, забытого шафрана, словно так же, как и чай в руках Никто, он лежал в сырости над столом. От пакетика веет страхом и усталостью, чужой нерешимостью и отпечатками таких нелюбимых пальцев. Закидывает в кружку, которую всегда ненавидел и заливает давно вскипевшей водой. Никто опускается за стол. За свое место. И ничего не меняется. Только если вместо неприятеля напротив, сидит человек до потери сознания миловидный. Молчаливый, но слишком притягательный. Никто живость свою ни разу здесь на ощущал. И, наверное, слава Богу. Кофе в термосе было недавно - теперь в стеклянном стакане. Запах кофе здесь тоже был слишком давно. Пил его разве что..... Никто по привычке закрывает окно. Лишнюю секунду задерживает взгляд на асфальте внизу высокого здания и легкий тремор обнимает его за поникшие плечи. Глаза отблескивают неестественно. Наверное, это все из-за очков и рассвета. Он же...думал насчет..рассвета?.. Тилунг замечает растерянность. Тилунг, вообще, много что замечает. Никто уверен, что она даже заметила, что он стоит не в своей футболке. - Ты все еще скучаешь? Тянет медленно, так по родному, с той интонации, слишком сильно нужной Никто в этот момент. Он в способности принять это. И принимает. Угукает, отворачивается, потирает шершавое предплечье, соскребая частички усопшей крови под ногти. - Прошло уже четыре года.. Слышит рядом. Приятно тепло покрывает тело от ее мягких рук. В этом доме никогда не было тепло. Ни одному, ни другому. Был лишь мерзлый холод, державший двоих. Но никак не тепло. Никто шумно выдыхает, легко поворачиваясь к девушке. Она улыбается так просто и расслабленно, продолжая держать ладони на его талии. Притягивает ближе и защемляет. Снова. Это так похоже на прошлое. - Четыре, а ты так и не отпустишь? Тилунг встречается с ним взором. И мелкими разрядами бьет растяжимым током. Никто пытался сконцентрироваться на настоящем, отбросить наваждения в упоминании. Оно удручало, гарью свалившись в сладкий десерт. До чертиков желанный десерт. От ее прикосновений и голоса. Невыносимо, что его пытаются отвести от этой услады. От близости он наконец-то чувствует сердце. Быстрое. - Ты же любишь меня? - Да.. Уже на автомате, прерывистым вздохом и широко распахнутыми веками. Ресницы предвкушающе подрагивали. - Так почему...? ... Почему? - Этот дом. Эта кружка. Эта одежда..Эта фальшь. фальшь.. нет...не правда...Никогда, нет! Никто его не любит. Никогда не любил. Никто его всегда ненавидел и хотел уйти. Никто.... Никто зачем-то оставался с ним до рассвета. Или заката. Никто терпел его фразы и тактильность. Никто теперь всегда закрывает окно. - Не правда. Они всегда были для меня пустым местом. О..и это ложь (ему или Тилунг?) Никто знает, что это ложь, потому что будь они правда пустым местом, спустя года забыл. ... Никто почему-то их помнит. А он продолжает раздражать. Даже после своей гребаной смерти, после лужи ошметков на тротуаре и долгих, мучительных соскабливаний остаткой прошлой жизни и прогнившей души с камней, его присутствие и упоминание везде и всегда бесит. Никто выводит из себя даже мысль о существовании этого урода. В думах девушки, как уже три года ставшей его! Его - Никто! Он же заслужил веры, разве нет?! Нутро самовольно преклоняется, тонкие ладони скребут ткань на ее плечах, и легкие грубо мечутся, подминаются от жара на грудь и бледную кожу. Расстояние минимальное - Тилунг первой ластится, до упора зажимая его между собой и потертой стенкой. Дыхание сдавливает от тугости и замкнутости, скованность придушивает красными женскими пальцами на запястьях, так сильно и резво, что Никто не сразу понимает след знакомых губ на своих. Таких настойчивых и рваных, требовательных, где он в праве лишь позволять Тилунг вольничать. - я правда люблю тебя.. (Ты оставишь меня) Шепчет донельзя тихо, смаргивая густую слезу. С мелкими осколками та разбивается: вероятно, после прорезая вены и капилляры в тревожном спокойствии Никто. Его скручивает от больного осознания, от бликов и предположений. Тилунг прильнула легонько так, что слышала сердце под собой. Она ощущала нарастающую панику ближе, чем могла представить. Волной соленой и скомканной, в трясине и мелу, она расстилается в безрассудном согласии так, что клонит в сон. Рука на спине лишь подначивает. Поглаживает узорами замудренными и нежными. Тилунг утыкается в шею и молчит. Тилунг скоро елозит и прикасается виском к артерии. Тилунг слышит 113 стуков в минуту. Вроде. Тилунг сама дышит спокойно, но проявление в Никто создается все больше вопросов. Его невозможно угадать. О. Кофе стынет. Они пьют в мороке еле освещенной кухни. Пьют во влажности и унынии. Увядшую квартиру видеть хочется все реже и реже. Так считает Никто. Тилунг не против считать также. Никто беспечен, но ни капли не счастлив. Никто пьет чай в одиночестве. Только кукла остается неподвижной напротив. Пакетик в кружке смакует блеклые губы своей оболочкой. Покусанные и избитые. С точкой яркой помады. Ниточка утвердительно скатывается бурой полосой к пальцам. Пыль в свете мгновенно оседает на поверхности, заползает нерешительно в жижу - и пропадает. Никто жижу эту по языку водит и прогоняет в пищевод. Жижа на вкус, как затверделый и полный сожаления чай. Дешевый и дорогой одновременно. Никто по настоящему старается насладиться кусочком сжигающегося пазла, размытой фотографией всплывающей в окне импровизированного экрана, напоминающей о колкости неразделенного бытия. Никто загнан в своей душе, с края сворачивается которая, к сердцевине отползая, лишь сильнее заражая основу. На тонкой шпажке чуть живое и движущееся, навеки погребенное в зеркалах с обратными сторонами. Ей себя не увидеть. Никто и не пытался дать ей это разрешение. Никто сам боялся допустить ошибку, которая станет палачом на его личном эшафоте, где зрителями будут лишь он и она. Усталость. Сваленная безудержным одиночеством и надеждами на нечто-то..желанное и прекрасное. А что Никто хочет?.. Никто хочет покой. И отдых. Никто связкой ключей соединен с другими. Убогими. Мерзкими. Своими личностями или, быть может, чем-то большим.. Знает одно. Тилунг. О..Она..прекрасна. Она быть заржавевшим и соленым не может, в ней покоится только запертый свет в духоте..И, возможно, лишь капля забывчивости. На Тилунг Салатик смотреть не хочет.. На окне шторы в грязи и пятнах. В крови.От асфальта. Тоже. Салатик..Хах...Хаха.. Померкший среди звезд на разлитой фидуции. С Ангелом - Тилунг. Или дьяволом, не смогший раскрыть слипшиеся крылья? Волновал Салата лишь кофе на столе, кляксой и горькостью отпечатавшийся на скатерти. Застывший. Убитый. Как потертый листок, найденный за его кроватью: "Никто - Смерть. Никто не враг. И не приятель. Никто..О. Счастье. Никто чуть-чуть счастья. И больше ничего. Потому что Н-И-К-Т-О. Урод. Ха-ха. ... И тело его тоже - Уродливое. И лицо - Уродливое. И губы. Уродливые. И костюм, и мысли, и слова. Уродливые." Уродливые. Потому что Ни-Кто. то. А кто? Но..не никто. А! а..... нет. Ничего. х.. забавное. НИ_ЧЕ_ГО. И НИ_Г_ДЕ. И...О!.. Чай...................остыл. о! Окно..............отк- Закрыто. И поставлены на подоконнике цветы. Хризантемы. Никто плевать хотел на хризантемы. Салат до потери сознания любит хризантемы. Желтые хризантемы. И тилунг любит- О_К_Н_О. точка. В лимбе проклиная наважденья и укус сладок. Вслед за расползающейся кровью на коже знакомой. От кожи и след. Синяком и пророком. Расслабленно выдыхает воздух на крыше. И на чердаке - был раньше. Сейчас лицезреет закат. А.. Рядом Тилунг. И кофе остыл. Кофе на столе в стакане. Допить забыл. Какой стыд..Перед обоями и штукатуркой. Перед хризантемами. Потому что Салат. Потому что не уродливый. Потому что- Руки гладят плавно и близко. Плотно вжимает в чужую плоть. И Салат морщится, ибо ногти впиваются больнее, ибо тишина на крыше его настораживает. Ибо....Щека к щеке - и отзывающимся безвыходностью. Ибо ветер дует ознобом. Ибо на ногах стоять - безумство. ХОЛОДНО И записка меж пальцев: "Никто = Ни-Кто. Он сменит имя. Ты читаешь. Ты сменишь имя. НИ-ЧЕ-ГО. Не поменяется. ПУСТОТА. Она тебя ожидает.. Ты.. Урод. Кривой. И нестандартный. Бросивший и завернутый в кокон - насекомое. ты! - как насекомое. Бабочка! Сверчок. И раздавить тебя можно вот та... Смотри, неприятель, вперед." И Никто смотрит. И видит, от чего суставы перекручивает и сжимает в слякоти раздробленных кусков. С отпечатками от рук. Скучает. По Тилунг и ее мягкому голосу. Плачет по ее нежным губам и стекло в глазу хочется вымыть. Желательно не слезами. Паршиво..От всхлипов в ее остывшую шею. И противно от скопившейся в гортани флегмы, которую не отхаркнуть. Он смотрит на нее с давно погасшей верностью и гордостью, уступает место лишь страху и сожалению. Тилунг дарит самую слабую и натянутую улыбку, которую могла ему подарить. Тилунг дарить ничего не любит. Тилунг подает растянувшиеся в проклятом понимании свое лицо в его руки. Салат.. Его небрежно покрывает шипами слизь застоявшаяся, ласкает открытые раны. И они стоят так близко и так далеко. Так жутко и громко. Там, внизу. Машины. Внизу, там, скоропостижная смерть, если повезет. Наверх, туда, ее примут опрятные ладони и утянут в счастье. Потому что край и камни под ногами крошатся и разлагаются. Кряхтят и надругаются, падая вниз. Тилунг так ясно замечает сомнение и принятие Никто, что она не может сдержаться. Снова целует. Так тепло в этот холодный вечер. Слабо и невесомо, перенимая его неуверенность. Никто всегда ее поцелуи любил. Никто никогда бы не отверг ее признание вновь. Три года. Тридцать шесть месяцев сожалений и пережитков пройденного. И ни к чему не привело. Потому что...Ни-Кто. Рука ее, аккуратная и заботливая, погладив по изрезанному предплечью его, выскальзывает из их общего кокона милосердного спокойствия. Она разрывает невидимые стенки омута спиной, но как же элегантно и прелестно, что Никто не сразу замечает слезы на скулах. Она облокачивается на воздух лопатками и он поглощает тело с головой, жадно забирая с собой влюбленную. Ветер унес крики Никто. Ветер унес тело с собой. Безупречное, достойное жить самую лучшую жизнь, мать его. Прекрасную жизнь. По пробуждению чтобы видеть человека намного его лучше. Рядом, на кровати. И чтобы за окном был рассвет сливочно-малиновый. Или закат. Вишнево-кремовый. С присыпкой в виде кокосового порошка.. Которую сейчас, дрожащей рукой, с едва прикрытой смелостью, Салатик выравнивает при помощи высушенного чайного пакетика. Со следами папиллярных линий. Не его. А.....его Это повторялось не раз и никогда, слышишь? ТЫ же слышишь? У меня никогда не получалось остановить это! ВСЕ! БУКВАЛЬНО ВСЕ! они...слышишь? Они все бросали себе в вены лезвия, душили себя галстуками на вешалках и замирали в немой агонии. А знаешь, что мне оставалось делать? Меня изворачивало наизнанку просто от банального осознания собственной безысходности. Я мог только смотреть, потому что меня не слышали! Ты..! Вот ты, да, ты. Ты же...ты же..слышишь мой крик? Меня, беспомощного и разбитого, как та ваза, в коей покоятся хризантемы. Я замираю от мерзлоты, мне страшно. Тремор сворачивает хрящи до еле заметного хруста. Словно что-то внутри разложилось на части и атрофировалось. Затерялось в моей бездарной тиши и темени. Под ногами в ней только слизь и мрак, всепоглощающий, создающий вакуум из тошноты и замкнутости. Меня никто не выбирал. Меня никто не ставил на роль человека нужного, играющего персонажа главного. Я просто - Никто. Потому звать меня НИ-КЕ-М. О, он стискив-..А кто...Он? Нет, нет, не он (это пока неважно) а именно он. Чем он так выделился, чтобы на него тратили этот абзац? Вероятно, малоизвестность порождает интерес. Но разве не все мало упомянутое в этом небольшом количестве текста не заслуживает отдельного разбора? Кто, черт возьми, такой он? Создатель? Тот, кто сделал меня таким? Зачем? Я..я.. Это ведь не помогло! И..и ты знаешь. Все вы это знаете!.. Мерзкие твари, почему?! Катакомбы. Ка-та-ком-бы. Я. В них. Блуждаю и нахожу лишь отголосок лучей или пламени. Их мне не хватает в глуби сокрытого безвременья. И я иду. И я вижу, как они убегают от моих жадных рук. Чувствую, как выскальзывают из алчных лап. Я по колено в море из обид и потерь. Несоизмеримых ни в чем. Потому что знакомые лица всплывают на поверхность, как мысль - и сразу тонут, как я вспомнил всю жизнь с ними. Я помню их смерть. Каждого. И всегда я забывал - окно. Меня разъедает согласие неловкости, ее поспешный кивок в мою сторону. Я мнусь бездумно, потому что решение принял давно. Смотрю вниз - Тилунг. Шаг. Воздух. Ветер. Закат. Рассвет. И.. Смерть. Глупая для меня смерть, да? Я тоже так думаю. Чернота поглотила меня сразу при столкновении с поверхностью где-то подле Тилунг. Я запечатан здесь. И, на удивление, могу мыслить. Зачем мне позволили это, я понятия не имел.. Никогда не имел. Я топил голову сущности, в чьей еще хранились хотя бы капли воспоминаний. Я уже устал думать и желал забросить в глубь сознание. Лишь бы не думать и не сожалеть. Вновь и вновь о случившимся. Может, это своеобразное наказание от него? От того то я и никто, потому что прожил роль бездарную. Меня знали многие и всех я погубил из-за ревности, желания получить, наверное, присущее всем - счастья...? Я не заслужил? Вот этого - не заслужил. Мутность тяготила думы и я не слышал ничего, кроме громких всхлипов существа, тело которого присвоил неосознанно. Я пытался стать кем-то важным, перейти на второстепенную роль и скрыться от людских глаз. Сменить имя. Стать кем-то другим. Я не родился НИ-КЕ-М. Я таким стал. Вроде. Гниющие кости на краю затхлой воды не дают уснуть. Я пытался себя похоронить, чтобы вымолить прощение. В этом месте, в полном одиночества месте, с редеющим лесом и черным туманом, свет никогда меня не посещал. Ни один лучик света не удосужился проводить меня на тот свет, от чего я и продолжал разлагаться без надежды. Даже ангелы обходили меня стороной. Я был готов любить всех, но меня никто не понял, никто меня не полюбил. Я стал его второй кожей, обреченной отыгрывать роль в цирке с отсутствием зрителей. Я был тенью и иллюзией в центре внимания, но меня никто не видел. Кем я был, если не маской со слоем застывшей краски? Причем не моей краски. Причем человека, которого даже не знал. В чем заключалось моей существование, если я остался таким же бездарным и убогим? Я был честен - потому меня обвинили во лжи. Я точно врал. Но лишь ему, рассвету и закату.