Скоро рассвет..

она касается моей руки притворно-нежно, хитро улыбается и переглядывается со своей подругой: обе сидят рядом со мной, медленно поглаживают плечи и хихикают. я не смотрю ни на одну из них. это не то, чего я хотел всю свою жизнь – трахать каких-то шлюх из бара. безусловно, мне нравится думать о том, что они хотят меня, это успокаивает мое эго. когда донельзя ухоженная рука девушки с длинными пальцами, явно новым ярко-красным маникюром, касается ширинки на моих джинсах, я, не выдержав, встаю. заебало. хватая бутылку виски, стоявшего на столе передо мной, ухожу. не оглядываясь я иду по темной улице, которая освещается лишь неоновыми вывесками баров, клубов и вейп-шопов. запрокидывая тяжелую голову назад, хлебаю из бутылки, прямо с горла, естественно обливаясь алкоголем. я иду к ближайшей станции метро. слава богу, оно еще работает. по дороге я выбрасываю уже опустевшую бутылку в мусорку, и надеюсь, что кинул ее удачно. спускаясь к платформе, я понимаю, что не знаю, куда мне ехать. нервно вздохнув, я поправляю волосы и направляюсь к схеме. глаза лихорадочно бегают по станциям, на которых я был сотни раз. я хочу домой. мой дом – это он. я тыкаю пальцем в жирную точку на схеме. там я был миллионы раз. там неподалеку жил феликс. мой лучший друг. он так думал. я так не думаю. я люблю его, до потери пульса, до боли в ребрах, до безумства люблю. и буду ждать его, всю жизнь буду ждать. он, думаю, гомофоб. всегда рассказывал про своих девушек, какие они хорошие и замечательные. я не стал ему уступать и тоже заводил множество "подружек". он радовался за меня. а я не был рад. каждая из них не более, чем инструмент для снятия напряжения, который я использовал еще и для того, дабы показать феликсу, что у меня все хорошо. а хорошо не было никогда. я сидел в полупустом вагоне, обдумывая, что скажу ему, когда заявлюсь ночью к нему домой. безусловно, мы были близки, и не раз были друг у друга дома с ночевой. но бухим посреди ночи никто ни к кому не приходил. чтож, я буду первооткрывателем. я смотрел на мелькающий за окном черный силуэт. шум был такой, что закладывало уши. я не часто ездил на метро, просто провожал друзей до станций, все же предпочитаю такси, но на этот раз я пропил все оставшиеся деньги, поэтому пришлось ехать так. услышав нужную мне станцию, тут же поплелся к выходу. поезд уехал. вместе с моими мыслями. я не думал ни о чем, смотрел только вперед и шел уже по, до боли, знакомому маршруту. я после каждой прогулки провожал его до дома по этой дороге. а вот и магазин, где мы однажды случайно украли жевачку. ну, как украли, забыли оплатить. я говорил фелу, давай забьем, а он все упирался и говорил, что нужно оплатить. порядочный. не то, что я. он натуральный. живой, настоящий, счастливый, хороший, добрый, отзывчивый, заботливый, внимательный, ухоженный, умный, понимающий, внимательный... я могу хвалить его до бесконечности, пока не устану говорить или не умру от какого-нибудь спазма языка. я подошел к его дому. старая пятиэтажка, времен союза. крыша у нее никогда не закрывалась, мы часто сидели на ней и курили до рассвета. и разговаривали. чаще всего о смысле жизни, любви, в общем, философствовали как могли. и грелись друг об друга, как будто были влюбленной парочкой. я и вправду был в него влюблен. и я сейчас влюблен. а вот он наврядли. мы тогда еще совсем пиздюками были, по шестнадцать нам было. только-только сдали экзамены. я сдал, как и ожидалось, не очень, сплошные тройки, а у моего сахарка все пятерки. я был безумно счастлив за него. да и он радовался этому. а потом я пошел в пту. а он в школе остался, в десятом классе. видится мы стали довольно реже, у него экзамены, у меня сессии. тогда я подумал, что чувства ушли, что я наконец избавлюсь от режущей боли в груди, которая появляется стоит мне только увидеть фела, но нет. стало только хуже. теперь боль стала еще и ноющей. я скучал по нему. очень скучал. до ломки в костях от невозможности даже прикоснуться к нему пальцем. последний раз мы виделись с ним год назад, перед моим днем рождения. потому что на мой день рождения он уезжал с родителями на похороны тети в другой город. я, конечно, был расстроен, но больше всего переживал за феликса. все таки родственница умерла. и вот сейчас я стою перед его домом. родители оставили ему эту квартиру, а сами переехали в их старую. я смотрел в его окно. свет горел, значит, он дома. взгляд упал на граффити, нарисованное сбоку дома: «выхода нет». выхода нет. если я пришел сюда, значит, должен ему все рассказать. прошло больше десяти лет, как я съедаю себя изнутри, как трахаю рандомных девушек, представляя на их месте своего лучшего друга, с которым общаюсь все реже и реже. я подхожу к подъезду. благо дверь они так и не починили, все так же сломана, а значит, открыта. я поднимаюсь на пятый этаж, даже не задыхаясь, адреналин в моей крови зашкаливает, руки дрожат, виски пульсируют, ноги гудят, а сердце вот-вот сломает ребра. я стою у его двери. медленно поднимая руку, я стучусь. в голове эхом отдает этот «тук-тук-тук». я слышу звук открывающегося замка и мое сердце замирает. передо мной стоит опешивший феликс в пижаме. видно, готовился ко сну, в руках у него была пачка успокоительных. мы смотрели друг друга в глаза. молча. он заговорил первым; — привет, — феликс неловко помахал рукой, окидывая меня беглым взглядом, — ты почему в мокрой одежде? дождь на улице, что ли? — я молчал. «выхода нет, выхода нет, выхода нет..» я подошел к нему. а он так и не вырос за год. так же был мне по плечо. он непонимающе и, как мне показалось, даже немного испуганно смотрел на меня. я просто обнял его, уткнувшись носом в взъерошенные волосы. я почувствовал на своей талии чужие теплые руки, что обвили ее, прижимаясь ближе. это то, чего мне так не хватало, не хватает и... будет не хватать? — феликс, феликс, выхода нет, — я, кажется, в бреду. он, кажется, зовет меня по имени, но я не могу разобрать. в ушах звенит. выхода нет. — феликс, я люблю тебя. я очень сильно тебя люблю, феликс, будь со мной, будь моим, я так хочу быть твоим. — я опускаюсь перед ним на колени, хватаюсь за его ноги и прижимаю к себе крепко крепко, слово он сейчас сорвется и убежит от меня на всегда. феликс пытается выбраться и что-то бурчит. — ромео, ты мне ноги так сломаешь, отпусти, — я послушно отпускаю его, уже смирившись, что он пошлет меня и я больше никогда не увижу эти блондинистые непослушные волосы, веснушки, разбросанные по всему телу, милую родинку под кариями глазами, нежные бледные руки с черным стертым лаком на ногтях.. он хватает меня под руку, ставит на ноги и, захватив с собой что-то, тащит меня по лестнице на крышу. туда, где мы провели половину своей молодости. я еле перебираю ватными ногами, бедному феликсу приходится чуть ли не нести меня. мы садимся близко к краю крыши. внизу ни души, все люди спят, тишину лишь иногда разрывают бесстыжие мотоциклисты. он достает и пачки сигарету и передает мне, я забираю и осматриваю то, что мне дали: впервые вижу такие сигареты. мы закурили. все так же, как и было раньше. только нам уже не шестнадцать. — то, что ты сказал – правда? — выдахая дым, наконец, произносит фел. я лишь киваю. — нет, так не пойдет, скажи словами. — да, это правда, я люблю тебя. — я нервно сглатываю ком в горле. опять тишина. феликс не смотрит на меня, он курит, разглядывая соседний дом. так продолжается долго. может, пол часа, может, час. я сбился со счета. уже ушла вся пачка сигарет. мы курили вместе в тишине. — и как давно? — он резко заговорил, а я испугавшись, дернулся. феликс лишь посмеялся. — с средней школы. — идиот. ромео, ты такой идиот. почему ты молчал? — потому что у тебя были девушки. — не угадаешь, зачем они нужны были? — я неуклюже помотал головой, на что фел вздохнул и продолжил, — чтобы ты заревновал и наконец-то сказал хоть что-то, идиот. я завис. выходит, феликс...? — я тоже тебя люблю, — и он поцеловал меня, выдыхая терпкий дым прямо мне в рот, прямо на рассвете.