Тайны Гермионы Грейнджер

      Если бы классическую фразу «Бесконечно можно смотреть на три вещи» вдруг сменили на «Бесконечно можно заниматься тремя вещами», то Гермиона, не задумываясь, назвала бы: перебирать пыльные страницы библиотечных книг, вязать крошечные шапочки для домовых эльфов и… целоваться с Драко Малфоем.       Последнее приносило ей исключительное удовольствие — особенно теперь, когда они, пусть тайно, но всё же официально были вместе. Каждое мгновение рядом с ним казалось парадоксом: время словно теряло привычный ход, то растягиваясь до бесконечности, то сжимаясь в один короткий миг.       Конечно, встречаться на ежедневной основе было невозможно, и причин для этого было предостаточно. Гермиона не могла просто так исчезать каждый вечер, оправдываясь походом в библиотеку — иначе Гарри с Роном рано или поздно решили бы её «спасти» от книг и просто не нашли бы её там. К тому же значительную часть времени занимали обсуждения всего, что происходило с Гарри: уроки легилименции с профессором Снейпом из-за снов-видений и споры с Роном о том, как лучше помочь другу. Кроме того, Гермиона была буквально завалена обязанностями старосты: следить за первокурсниками и второкурсниками, контролировать порядок в коридорах... Казалось, что свободное время — это мираж, который возникает лишь на мгновение, но является обманом.       Поэтому одна встреча с Драко раз в две недели уже казалась невероятной роскошью, маленьким островком спокойствия среди бесконечного потока обязанностей. Даже кулон с лунным камнем, который она носила под рубашкой (да-да, она потом подняла его с угла комнаты и несколько раз извинилась перед кулоном за такую грубость), иногда не давал нужного утешения. Он был символом, напоминанием о них, но не заменой присутствия Малфоя рядом.       Каждая мысль о нём одновременно радовала и тревожила её: радовала — потому что он теперь был частью её мира, тревожила — потому что их тайна требовала постоянной скрытности и осторожности. Гермиона понимала, что нужно быть сильной, но иногда желание просто остановиться и провести час-другой с ним без оглядки на правила, на друзей и на обязанности, было почти невыносимым.       И хоть поцелуи по праву занимали первое место в списке того, чем можно заниматься вечно, сегодня они решили уделить время разговору, уже привычно сидя на парте и смотря прямо перед собой.       — То есть ты всё равно считаешь, что чистокровные волшебники могущественнее? — голос Гермионы звучал выше обычного и на грани раздражения. — Может, ты ещё сейчас упомянешь, что у меня грязная кровь?       Она могла взорваться с минуты на минуту.       — Грейнджер, если бы меня действительно волновала твоя кровь, я бы точно сейчас не сидел здесь и не хотел бы тебя поцеловать, — спокойно ответил Драко, чуть склонив голову. — Я бы, скорее, с отвращением избегал тебя, а не терпеливо вступал во все споры, которые ты так любишь устраивать.       Гермиона мгновенно схватила палочку и несильно ударила его по ноге.       — За что? — он воскликнул с улыбкой, которая сейчас её раздражала.       — Для профилактики!       — Хорошо, — сказал он, убирая улыбку с лица. — Тогда скажи свою точку зрения. У кого по твоему будет сильнее магическое ядро?       Гермиона задумалась, пальцы невольно сжали край парты.       — На самом деле я считаю, что у полукровок.       Драко вопросительно поднял бровь, не скрывая удивления.       — Этому есть объяснение. Да, я могу согласиться, что в чем-то чистокровные преуспели, — продолжила она, ловя довольный взгляд Драко. — Мерлином клянусь, Малфой, я тебя сейчас ударю. И поверь, удар будет сильнее, чем на третьем курсе.       Улыбка Драко стала шире, но заметив её недовольный взгляд, он быстро вернул лицу серьезное выражение. Гермиона вздохнула и продолжила:       — Да, может быть, разнообразные мощные заклинания, основанные на родовой магии крови, действительно занимательны, но разбавление этой крови чем-то свежим пошло бы только на пользу. Постоянное замыкание внутри одних и тех же семей не может привести ни к чему хорошему. Со временем это только ослабит магию. Я уверена, что через несколько поколений из-за таких браков могут начать рождаться сквибы. И, если честно, сама мысль о том, чтобы выйти замуж за дальнего родственника, кажется мне отвратительной.       Он слушал её, не перебивая.       — Так вот… разбавить такую могущественную кровь, как ты говоришь, — она закатила глаза, — чем-то свежим с тем же магическим потенциалом… я даже могу привести живой пример. Альбус Дамблдор — полукровка. И он является одним из самых могущественных волшебников.       Он замолчал на несколько секунд.       — То есть, хочешь сказать, если бы у нас с тобой родился ребенок, он был бы с гораздо более сильным магическим ядром? — Драко внимательно посмотрел неё.       Гермиона ощутила, как её лицо охватил предательский румянец.       — Ну... с этой точки зрения я не рассуждала... — у неё покраснела даже шея, но она решила выдержать этот взгляд и посмотрела ему в глаза. — Но, думаю, да. Будь у нас когда-нибудь ребенок, я думаю, что он был бы сильнее в магии тебя и меня.       Через секунду она добавила чуть тише:       — И я надеюсь, что помимо магии, он был бы ещё и умнее меня.       Он расхохотался, и Гермиона завороженно наблюдала за этим.       — Ты очень милая, когда смущаешься. И очень скромная, — сказал он с улыбкой, но потом посерьезнел. — Грейнджер, нет ничего стыдного, чтобы рассуждать об этом.       Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. В нём не изменилось ничего — всё те же мягко спадающие на лоб светлые пряди, те же холодно-серые, почти стальные глаза. Та же слизеринская форма, аккуратная и вместе с тем нарочито небрежная, и всё тот же чуть ослабленный галстук. И всё же… что-то неуловимо изменилось.       Её реальность сдвинулась на полтона, стала красочнее и глубже. Всё осталось прежним — и одновременно стало совершенно новым, будто привычная картина вдруг наконец раскрыла скрытый, сокровенный смысл.       С её губ сорвался тихий сбивчивый выдох — не столько звук, сколько признание, которое она ещё не успела облечь в слова. Гермиона поспешно спрятала ладони под бёдра, сев на них, но едва ли это могло удержать дрожь, тонкой волной пробегающую по телу. Пальцы невольно сжались, выдавая внутреннее напряжение, которое невозможно было унять.       Сердце билось слишком быстро, отдаваясь звенящим эхом в ушах. Каждое его движение, каждый взгляд, каждая деталь вдруг обрели почти болезненную чёткость.       И в этом кристально ясном, почти пугающем осознании не осталось места сомнениям.       Она была без памяти, безнадёжно и окончательно влюблена в Драко Малфоя.       Конечно, что-то похожее она чувствовала и раньше — ещё с куда более раннего возраста, но тогда это казалось ей чем-то детским и совершенно несерьёзным, мимолётным увлечением, которому не стоит придавать значения.       Теперь же всё было иначе. Это чувство больше не умещалось в голове, не оставалось на уровне мыслей — оно разливалось по всему телу тёплой волной.       Гермиона не сразу осознала, что смотрит на него, задерживая взгляд дольше, чем это было бы уместно оставляя без ответа. Драко, словно почувствовав это, чуть склонил голову вбок, всматриваясь в неё внимательно, так, будто пытался уловить то, что она сама ещё не успела понять до конца.       — Что? — негромко спросил он, но все же слегка усмехнулся.       Гермиона моргнула, словно возвращаясь в реальность, поспешно отвела взгляд и, чувствуя, как румянец вновь поднимается к щекам, и слишком быстро ответила:       — Ничего.       Он продолжил внимательно на неё смотреть, его уголки губ едва заметно дернулись.       — Ты ужасно врёшь, — заметил он.       Гермиона хотела возразить, но слова упрямо не находились. Поэтому вместо ответа она лишь слегка покачала головой и, после короткой паузы, всё же снова посмотрела на него — уже иначе, позволяя этому новому, ещё непривычному пониманию её чувств быть между ними.       Драко медленно протянул руку к её лицу, неуверенно и вместе с тем решительно, будто оставляя ей возможность отстраниться, если она захочет. Но Гермиона не отстранилась, лишь замерла, наблюдая, как его пальцы осторожно касаются её щеки, и от этого почти невесомого прикосновения по коже мгновенно разливается жар.       Она задержала дыхание, чувствуя, как исчезают все лишние мысли, растворяются тревоги и сомнения, позволяя себе остаться только в этом моменте, рядом с ним.       И, поддавшись этому тихому, почти неизбежному притяжению, она едва заметно подаётся вперёд.       На этот раз не для спора.       Их губы встретились так нежно и осторожно, будто проверяя, возможно ли всё это на самом деле. Его верхняя губа мягко скользнула по её нижней, и она чуть наклонила голову, подстраиваясь под движение, чтобы совпасть с ним.       Казалось, время снова потеряло форму. И этот временной парадокс создавался каждый раз.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжимается и тут же распускается, словно бутон, который слишком долго оставался сжатым и теперь, наконец, поддаётся свету. Это ощущение было таким хрупким и в то же время неотвратимым, как начало цветения, которое уже невозможно остановить.       Она ещё подалась ближе, почти неосознанно сокращая и без того исчезающее расстояние, и её пальцы, до этого спрятанные и сжатые, медленно освободились, ложась ему на шею. Его язык коснулся её губ очень мягко, едва заметно, будто спрашивая разрешения, и она приоткрыла губы, касаясь его языка своим так же осторожно, подстраиваясь под движение.       И когда поцелуй всё же прервался, это произошло не потому, что они решили остановиться, а потому, что дыхание стало слишком сбивчивым. Она не сразу открыла глаза, оставаясь лбом прижатой к его, ощущая тепло, которое шло от него, и ритм его дыхания.       Гермиона ощутила, как едва заметно дрожат его пальцы, все ещё касающиеся её щек. Ей хотелось думать, что всё это — результат какого-то волнения, а именно того чувства, которое они только что разделили.       Но как бы им ни хотелось продлить этот момент, время дежурства подходило к концу, и опаздывать было бы слишком подозрительно. Им пришлось отстраниться, вернуть себе привычную сдержанность и, прежде чем разойтись, пройтись по коридорам — хотя бы для вида.       Они двигались быстро, почти не глядя друг на друга, и только когда убедились, что вокруг никого нет, Драко наконец заговорил:       — Амбридж вас подозревает.       Гермиона резко повернулась к нему, и по её лицу сразу стало ясно, что она не ожидала этого.       — Грейнджер, — продолжил он чуть тише, с лёгкой усмешкой, — конечно, я знаю про ваши собрания в Выручай-комнате. Вы выходите оттуда одной и той же толпой в одно и то же время.       Он скользнул по ней взглядом, в котором мелькнуло что-то насмешливо-довольное.       — Вам ещё повезло, что ты среди них. Иначе я бы уже давно с удовольствием снял с вашего факультета сотню очков.       Гермиона не выдержала и шлёпнула его по плечу.       — Откуда ты вообще знаешь? — нахмурилась она.       В ответ Драко молча кивнул на значок на своей мантии — маленькую серебристую букву «И».              Гермиона на секунду замерла.       — Чёрт… я даже не заметила.       — Инспекционная дружина, — с ленивым самодовольством уточнил он.       Она скривилась.       — Ничего уродливее я в жизни не видела.       — О, поверь, могла бы, — усмехнулся он. — Например, если бы я прицепил твой значок Г.А.В.Н.Э.       Она снова ударила его, на этот раз сильнее, сжав губы. Драко рассмеялся.       — Всё-всё, сдаюсь, — поднял он руки, делая вид, что отступает. — В конце концов, я же безоружен.       И прежде чем они завернули за угол коридора, ведущего к Большому залу, Малфой вдруг остановился, перехватив Гермиону за предплечье, чтобы она тоже остановилась.       — Ты поняла меня? — тихо спросил он и, не дожидаясь ответа, коротко коснулся её губ. — Не попадись ей.       Кажется, Гермиона Грейнджер всё же не до конца поняла.       Потому что когда пару недель спустя в Выручай-комнате внезапно появился Добби и взволнованно предупредил, что сюда вот-вот нагрянет Амбридж, она на мгновение вспомнила слова Малфоя. Но было уже слишком поздно, чтобы они могли чем-то помочь.       — Амбридж?! — взволнованно переспросил Гарри, глядя на Добби. — И что она? Неужели она узнала про ОД? Она идет сюда?       Гермиона видела ответ в искаженном от страха личике эльфа. Поскольку Гарри держал его за руки, чтобы тот себя не бил ими, он попытался лягнуть сам себя и упал на колени.       — Да, Гарри Поттер! — взвыл Добби. — Она сейчас будет здесь!       Гарри распрямился и оглядел неподвижных, пораженных ужасом ребят, не сводивших взгляд с бьющегося у него в руках эльфа.       — Чего стоите?! — крикнул Гарри. — БЕГИТЕ!       В следующую секунду комната ожила: все ринулись к выходу, и у двери мгновенно образовалась толчея. Гермиона лишь надеялась, что у остальных хватит ума не бежать сразу в гостиные. Было ещё рано — даже девяти не было, — и гораздо безопаснее было рассредоточиться по замку.       Когда они с Гарри и Роном наконец выбрались из Выручай-комнаты и свернули в коридор, ведущий к лестницам, Рон почти сразу исчез за ближайшим поворотом, а Гарри оказался на несколько метров впереди.       — Гарри! — хотела позвать она, собираясь предложить спрятаться в библиотеке и переждать там.       Но договорить она не успела. Чьи-то руки внезапно и грубо схватили её, резко дёрнув в сторону и втянув в узкую нишу в стене.       Ладонь зажала ей рот, другая рука крепко удерживала её за талию, не давая вырваться. Гермиона замычала, пытаясь освободиться, инстинктивно сопротивляясь.       — Тише, Грейнджер, — прошептал ей на ухо знакомый голос. — Я же просил тебя быть осторожнее.       Гермиона замерла, всё ещё пытаясь выровнять дыхание, и вдруг услышала, как где-то совсем рядом мерзко захихикал Крэбб.       — Профессор! Профессор! Один здесь!       Из дальнего конца коридора почти бегом выскочила Амбридж, её лицо светилось каким-то болезненным восторгом. Драко тут же сильнее вжался в стену, утягивая Гермиону за собой вглубь ниши и прижимая к себе так, чтобы их не было видно со стороны.       Гермиона соприкасалась с ним практически всем телом. От него шло тепло, почти обжигающее в этой тесноте, и, к собственному смущению, ей это очень нравилось.       — Это он! — радостно воскликнула Амбридж. — Прекрасно! Просто великолепно — пятьдесят очков Слизерину! Я сама им займусь… Попался, Поттер!       Гермиона сжала пальцы, стараясь не издать ни звука.       — А вы, — продолжила Амбридж уже строже, — обойдите школу. Остальные, скорее всего, где-то поблизости.       Послышались шаги — сначала быстрые, затем постепенно удаляющиеся.       Они не двигались.       Драко не отпускал её, удерживая всё так же близко, любое движение могло выдать их. Его рука всё ещё лежала у неё на талии, и она чувствовала, как медленно выравнивается его дыхание — почти синхронно с её собственным.       Прошло несколько секунд, прежде чем он чуть ослабил хватку на талии, и убрал руку от её рта.       — Кажется, пронесло, — едва слышно сказал он.       Но отстраняться не спешил. Гермиона сделала небольшой шаг вперёд — ровно настолько, чтобы развернуться к нему лицом, не нарушая этой странной близости: его руки по-прежнему оставались у неё на талии. Теперь она заметила, что Драко был в форме для квиддича. Но выглядел он не так, как после обычной тренировки. Гермиона часто видела ребят после неё, и Драко казался слишком опрятным. К его безупречному внешнему виду добавлялся приятный запах свежескошенной травы, словно газон на стадионе только что подровняли, а он успел пройтись по нему всего несколько раз.       — Абмридж выдернула нас прям с начала тренировки, — ответил Драко на её немой вопрос. — Я же просил тебя быть осторожнее.       — Я знаю, — ответила она шёпотом. — Мы были уверены, что всё под контролем. И… спасибо тебе, но там Гар...       — Даже не думай, Грейнджер, — перебил он, его голос стал резче. — Она бы с радостью вышвырнула и тебя из Хогвартса, дай ей только повод. Мне, если честно, абсолютно плевать на Поттера, Уизли и всю остальную вашу компанию.       Гермиона недовольно поджала губы, но спорить не стала.       — Кто нас выдал?       Драко на мгновение задумался, будто перебирая имена.       — Как там её… Мариэтта? — произнёс он, а затем его губы растянулись в довольной, почти хищной улыбке. — Кстати, Грейнджер, это ты зачаровала тот пергамент, где вы все расписывались? Думаю, слово «ябеда» у неё на лице теперь видно с любого расстояния.       Гермиона неопределённо пожала плечами, стараясь выглядеть спокойной, хотя в глазах мелькнуло удовлетворение.       — Ну, мой парень слизеринец, в конце концов, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Чего ещё от меня ожидать?       Он склонил голову вбок, не сводя с неё взгляда.       — Я бы ожидал от своей девушки-гриффиндорки хоть немного благоразумия, но боюсь, что это не присуще её факультету.       Гермиона недовольно цыкнула, но уголки губ всё же дрогнули.       — Ты невыносим, — прошептала она.       Драко только усмехнулся. Гермиона первой отвела взгляд, возвращаясь к реальности.       — Мне нужно идти, — тише добавила она. — Гарри…       Она не договорила, но этого и не требовалось. Драко едва заметно кивнул, словно уже принял это, хотя в его взгляде на секунду мелькнуло раздражение.       — Иди, — сказал он негромко, чуть отступая, но не сразу убирая руки. — Только на этот раз постарайся не попасться.       Гермиона закатила глаза, но без прежнего раздражения.       — Постараюсь.       Она сделала шаг назад, и на этот раз расстояние между ними действительно вернулось. Малфой опустил руки с её талии.       На секунду Гермиона задержалась, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала.       — Увидимся, — тихо сказала она.       — Разумеется.       Гермиона развернулась и быстро вышла из ниши. Но, сделав несколько шагов, она всё же не удержалась и оглянулась.       Он всё ещё стоял там, прислонившись к стене, и смотрел ей вслед.       И только после этого она окончательно ускорила шаг.       К следующему утру весь Хогвартс был увешан приказами Министерства магии о том, что Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор, назначается директором школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Дамблдора.       — Да уж, она, наверное, спала и видела, как сидит за директорским столом… — начала Гермиона, быстро шагая по коридору. — Мечтала, как будет командовать другими учителями эта тупая, мерзкая, завистливая старая…       — Гермиона Грейнджер, — раздалось сразу с двух сторон.       К ним, не сбавляя шага, подошли близнецы Уизли.       — Откуда в твоей светлой голове…       — …такие скверные слова?       Гермиона фыркнула.       — Если бы я могла, я бы словами точно не ограничилась.       — Вот это уже по нашей части, — ухмыльнулся Фред.       — Оставь это нам, — добавил Джордж.       — Не надо! — быстро сказала Гермиона, останавливаясь. — Она будет только рада, если вы дадите ей повод вышвырнуть вас из школы.       Фред переглянулся с Джорджем, и на их лицах появилась озорная улыбка.       — Неужели ты не понимаешь, Гермиона? Нам совершенно не хочется здесь оставаться. Мы бы ушли хоть сейчас, но считаем, что сначала стоит расквитаться за Дамблдора.       Он мельком взглянул на часы.       — В любом случае, кое-что вот-вот начнётся. На вашем месте я бы сейчас отправился в Большой зал обедать — так учителя будут уверены, что вы ни при чём.       — Ни при чём... в чём? — настороженно спросил Гарри.       — Увидишь, — ответил Джордж с лёгкой усмешкой. — А теперь идите, не стойте тут.       Близнецы развернулись и быстро растворились в толпе учеников, спускающихся по мраморной лестнице к дверям Большого зала. Ребята переглянулись, но долго раздумывать не стали и, ускорив шаг, направились туда же — на обед, как им и посоветовали.       К моменту как они добрались до гриффиндорского стола, Гарри даже не успел подойти к скамье, как его окликнул староста другого факультета со словами, что его срочно вызывает Абмридж.       Устало вздохнув, он развернулся и пошел к выходу.       Гермиона недовольно посмотрела вслед ему. Половина обеда прошла практически в тишине у друзей.       И вдруг…       БАБАМ!!!       Весь Большой зал замер, казалось все даже задержали дыхание. В следующую секунду двери с грохотом распахнулись, и начался настоящий хаос.       В зал ворвались драконы, целиком сотканные из зелёных и золотых искр. Они взмыли под потолок, с оглушительным треском изрыгая пламя, пронеслись над головами студентов, облетели зал и вырвались обратно в коридоры.       Все тут же вскочили со своих мест и бросились за ними. По коридорам метались ракеты с длинными хвостами из ослепительных серебряных искр, с визгом отскакивая от стен; шутихи выписывали в воздухе откровенно неприличные слова; повсюду взрывались хлопушки, наполняя пространство гулом, треском и яркими вспышками.       Среди всего этого шума Гермиона уловила сдавленный вопль.       Посреди лестницы, застыв от ужаса, стояли Филч и Амбридж. Прямо у них на глазах один из самых крупных драконов резко развернулся и, издав характерный оглушительный рёв, понёсся прямо на них.       Они в панике шарахнулись в разные стороны, и дракон пронёсся между ними, осыпая всё вокруг каскадом искр.       — Скорее, Филч, скорее! — взвизгнула Амбридж. — Надо их остановить, пока они не заполонили всю школу! Остолбеней!       Заклинание ударило в одну из ракет, но вместо того чтобы замереть, та взорвалась с такой силой, что прожгла дыру в картине с ведьмой, мечтательно раскинувшейся на зелёной лужайке.       Тем временем Филч вытащил из чулана метлу и принялся размахивать ею, отчаянно пытаясь сбить хотя бы часть хлопушек.       — Эффектно, — с усмешкой пробормотал Гарри. — Очень эффектно.       Гермиона невольно улыбнулась, но тут же заставила себя стереть эту улыбку. В конце концов, она же староста.       — Да, недурно, — прошептал Джордж, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Надеюсь, она попробует применить к ним Чары исчезновения… Тогда их станет в десять раз больше.       Пиротехнические изобретения близнецов продолжали носиться по школе и греметь до самого вечера, и, несмотря на весь этот хаос, преподавателей, похоже, это не слишком огорчило.       — Ай-ай-ай, — саркастически промолвила профессор МакГонагалл, когда один из драконов залетел в её класс. — Мисс Браун, будьте так любезны, сбегайте к директору и поставьте в известность о том, что у нас в классе находится сбежавший элемент волшебного фейерверка.       В результате этого инцидента Амбридж пришлось до конца дня носиться по школе, откликаясь на бесконечные вызовы преподавателей. И, по какой-то странной причине, ни один из них не мог справиться с фейерверками без её непосредственного участия.       За исключением этого случая, остаток недели прошёл на удивление спокойно.       В первый день пасхальных каникул они с ребятами сидели в библиотеке. За высокими окнами стоял мягкий весенний свет, в зале было тихо, и даже Рон не особенно возмущался количеством заданий.       Гермиона подняла взгляд от книги.       — Но почему ты больше не ходишь на уроки окклюменции? — нахмурившись, спросила Гермиона, отрываясь от книги.       — Я же тебе говорил, — пробормотал Гарри, не поднимая глаз от учебника, — Снейп считает, что я уже освоил основы и дальше могу заниматься самостоятельно.       — Хочешь сказать, тебе больше не снятся эти сны?       — Практически нет, — коротко ответил он, явно не желая продолжать разговор.       Гермиона тихо хмыкнула, не поверив ни слову, но настаивать не стала, прекрасно понимая, что сейчас это бесполезно, и что Гарри расскажет всё сам, когда будет готов. Поэтому вместо этого она начала аккуратно складывать книги и пергаменты в сумку.       — Ты куда? — удивился Рон, отрываясь от своих записей. — Вообще-то это ты нас сюда притащила готовиться к СОВ.       — Да, — спокойно согласилась Гермиона, аккуратно складывая пергаменты. — И вы можете продолжать.       Она закинула сумку на плечо и, уже направляясь к выходу, добавила:       — Мне нужно отправить письмо родителям и задать профессору МакГонагалл один вопрос насчёт выбора предметов… И, Рон, у тебя ошибка в последнем предложении. Перепроверь.       Рон недовольно фыркнул, но Гермиона уже не слушала.       Не дожидаясь ответа, она закинула сумку на плечо и направилась к выходу. Формально она не солгала — письмо действительно нужно было отправить, и вопрос к МакГонагалл у неё тоже был. Правда, все это она планировала сделать не сегодня.       Свернув в менее людное крыло замка, она замедлила шаг. Гермиона убедилась, что поблизости никого нет, и только после этого быстро юркнула в знакомый, но всеми забытый кабинет.       Она тихо закрыла за собой дверь и, увидев, что тот ещё пуст, выдохнула и уселась на парту.       Из-за каких-то глупых обязанностей, будучи членом Инспекционной дружины, Драко снова начал периодически пропускать дежурства, что сократило их и без того редкие встречи.       Всегда, когда она думала о нём, в груди разливалось тепло. Ей было интересно, чувствовал ли то же самое Малфой? Была ли она ему так же дорога, как он ей? Почувствовал ли он эти же изменения в своих чувствах, как она?       Гермиона настолько погрузилась в свои мысли, что заметила его присутствие только после второго прозвучавшего заклинания: сначала тихий щелчок запирающих чар, затем приглушающий барьер, окончательно отрезавший кабинет от внешнего мира.       — Грейнджер.       Драко подошёл ближе и сел рядом. Они всегда усаживались на эту парту, когда проводили время вдвоём.       — Малфой, — тихо ответила она, повернувшись к нему.       Он скользнул по ней взглядом, чуть задержавшись взглядом на губах, прежде чем небрежно спросить:       — Ну, как ваши собрания?       Гермиона сразу нахмурилась.       — Да брось, — лениво отозвался Драко, закатывая глаза, — я не собираюсь вас сдавать. По крайней мере, до тех пор, пока ты в этом участвуешь.       Она прищурилась, но спорить не стала.       — Кстати, — сразу добавил он, чуть наклонившись ближе, — как вы вообще держите связь между всеми?       Гермиона на секунду замялась, будто решая, стоит ли отвечать, но затем всё же достала из кармана фальшивый галлеон и протянула ему.       — Протеевы чары, — пояснила она, наблюдая за его реакцией. — Когда Гарри меняет цифры на своём галлеоне — дату и время встречи — остальные нагреваются и показывают то же самое.       Драко взял монету, повертел её в пальцах, и его брови заметно приподнялись.       — Грейнджер… — протянул он, и в голосе впервые прозвучало искреннее удивление. — Похоже, шляпа в твоём случае действительно ошиблась с факультетом. Зачарованный пергамент, связь между всеми по галлеону...       Гермиона тихо фыркнула, забирая монету обратно.       — Как ты однажды выразился, — сказала она, глядя ему в глаза, — безрассудства во мне гораздо больше, чем кажется.       Уголок его губ чуть дрогнул.       — Это я уже успел заметить.       Гермиона первой подалась вперёд, мягко коснувшись его губ. Ей всегда было мало его поцелуев — сколько бы их ни было, этого никогда не хватало.       И всё же где-то внутри неё существовала невидимая граница, переступить которую она пока не была готова. Она ясно понимала свои ощущения, осознавала, что тёплое, странно приятное чувство внизу живота — это возбуждение, отклик её тела на близость с ним.       Гермиона замечала, а иногда и чувствовала, что Драко реагирует на неё так же — на её прикосновения, на поцелуи, на саму её близость. В этом не было ничего удивительного: они оба были подростками, и их эмоции, их чувства были обострены до предела.       Иногда она позволяла себе задумываться о большем. Но даже эти мысли мгновенно заставляли её смущаться, и щёки вспыхивали жаром. Она не считала, что подобная близость возможна только после долгих лет отношений или даже свадьбы, но всё же чувствовала, что для этого шага ей чего-то не хватает.       Да, она призналась себе в своих чувствах, но внутри всё ещё жило сомнение: а чувствует ли он то же самое?       И мысль о том, чтобы доверить и отдать себя человеку, который, возможно, не разделяет её глубину чувств, не любит её по-настоящему, пугала её.       Да и, в конце концов, все их встречи происходили в пыльном заброшенном кабинете, в который при желании в любой момент мог ворваться кто угодно.       Эта мысль каждый раз возвращала её с небес на землю.       Гермиона с внутренним ужасом представила, как всё могло бы зайти слишком далеко именно тут — среди пыли, старых парт и приглушённого света — и как в самый неподходящий момент дверь распахивается, и на пороге появляется Амбридж… или, что ещё хуже, профессор МакГонагалл и Снейп.       От одной только этой картины её бросило в жар, а затем в холод.       Нет. Так она точно не хотела.       Если уж когда-нибудь это произойдёт, то не здесь. И не так.       Но, стоит отдать должное Малфою, он никогда — ни разу — не переступал ту грань, которую Гермиона могла бы назвать недопустимой.       Иногда он позволял себе чуть больше: расстёгивал пару верхних пуговиц на её рубашке, оставлял лёгкие следы под ключицами, мог осторожно провести ладонями по её бёдрам и ягодицам. Но в этих жестах не было ни давления, ни поспешности. Он всегда останавливался раньше, чем это становилось бы слишком.       И даже к этому он приходил не сразу — лишь после того, как ловил её взгляд, словно молча спрашивая разрешения.       Именно поэтому Гермиона не боялась, что их поцелуи — пусть иногда и совсем не невинные — зайдут дальше, чем она готова позволить. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, и это было, пожалуй, важнее всего.       Поэтому в этот день она позволила себе просто раствориться в моменте, отдаваясь своему любимому занятию — поцелуям.       В следующие несколько дней история о том, как Фред и Джордж вырвались на свободу, пересказывалась так часто, что Гермионе стало ясно: она войдёт в золотой фонд хогвартских легенд.       Спустя неделю даже очевидцы были почти уверены, что своими глазами видели, как близнецы, оседлав метлы, сначала спикировали на Амбридж и забросали её навозными бомбами, а уже потом, под общий восторженный гул, вылетели из дверей замка на свободу.       Сразу после их побега по школе поползли разговоры о том, что их поступок достоин подражания — и, судя по блеску в глазах некоторых учеников, не все считали это просто словами.       Кажется, даже Пивз воспринял прощальный жест близнецов слишком близко к сердцу и разбушевался пуще прежнего. С безумным хихиканьем он носился по всей школе, переворачивал столы, выскакивал из-за классных досок, опрокидывал вазы и статуи. Дважды он запихивал Миссис Норрис в рыцарские доспехи в коридоре, и разъярённый Филч вытаскивал её оттуда — истошно орущую, но, к счастью, живую и невредимую.       Если не считать Филча, никто из преподавателей даже не пытался помочь Амбридж обуздать то сумасшествие, которое творилось в школе. Но больше никто не пытался повторить легендарный поступок близнецов и со временем разговоры приутихли.       К последним майским выходным, прямо во время матча Гриффиндор — Когтевран, к ним неожиданно подошёл Хагрид и начал настойчиво звать их с собой.       — Э-э… — протянул Гарри. — А подождать нельзя, Хагрид?       — Нет, — отозвался тот. — Нет, это нужно сейчас… пока все смотрят в другую сторону. Пойдём, а?       Гарри бросил взгляд на Гермиону, и они вдвоём начали осторожно пробираться вдоль ряда, ловя недовольные взгляды учеников, которым приходилось вставать, чтобы пропустить их. Те, мимо кого пытался протиснуться Хагрид, не жаловались — лишь старались вжаться в сиденья, становясь как можно незаметнее.       С тех пор, как лесничий вернулся в школу, они ещё ни разу не видели его таким встревоженным и несчастным. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается тревога, но молча последовала за ним вместе с Гарри.       — Нам туда, — сказал Хагрид, махнув рукой в сторону тёмной чащи.       — В Запретный лес? — недоверчиво пробормотала Гермиона.       — Да, — коротко ответил он. — Пойдём скорее, пока нас не застукали.       То, что происходило в следующий час, казалось совершенно невероятным.       У Хагрида оказался брат. Причём настолько огромный, что, когда он между делом упомянул, что того обижали за «маленький рост», у Гермионы от удивления едва не округлились глаза.       Хагрид явно нервничал. Грохх — так звали его младшего брата — был привязан в лесу и почти не говорил на их языке. Хагрид объяснил, что его могут в любой момент выгнать из школы, и умолял их иногда приходить и присматривать за Гроххом.       — Нет-нет, кормить его не надо, — поспешно добавил он. — Еду он и сам себе добудет… вы просто… ну… заходите иногда, поговорите с ним…       У Гермионы вырвался нервный смешок. Когда огромный великан вдруг проснулся и потянулся к ней, пытаясь схватить, она едва не закричала.       — Поставь меня на место! Сейчас же!       К её удивлению, Грохх действительно послушался и аккуратно опустил её на землю. Гермиона тяжело выдохнула, стараясь унять дрожь. Похоже, с ним и правда нужно быть твёрже.       Обратно в школу Гермиона возвращалась на ватных ногах, недовольно бормоча Гарри, что ни за что больше не приблизится к этому великану.       Но чем ближе они подходили к замку, тем отчётливее становились радостные крики, доносившиеся со стороны стадиона:       Рональд Уизли — наш король,       Рональд Уизли — наш герой,       Перед кольцами стеной       Так всегда и стой…       — Не может быть… — ахнула Гермиона, замерев на месте.       — Может, — Гарри буквально сиял от гордости за друга.       — Гермиона! Гарри!! — раздался знакомый голос.       К ним, размахивая кубком, бежал Рон. Он весь светился от счастья, будто внутри него зажгли яркий огонь.       — Он наш! Мы победили!!!       Гермиона и Гарри переглянулись и без слов решили, что историю с Гроххом они расскажут позже. Этот вечер должен был принадлежать только радости — за Рона и за победу Гриффиндора.       Следующие две недели выдались для Гермионы особенно напряжёнными. Наступил один из самых важных периодов в её учебной жизни — экзамены СОВ. Они длились половину июня, а результаты должны были прийти лишь в июле, что только добавляло тревоги.       Все четырнадцать дней Гермиона жила в постоянном напряжении. Она почти не расставалась с учебниками, мысленно повторяя заклинания, формулы и свойства зелий даже во сне.       Их встречи с Драко во время дежурств изменились. Теперь она практически не позволяла себе отвлекаться — в её руках неизменно находился открытый учебник, и каждый свободный момент Гермиона старалась использовать с пользой.       Драко терпел это со стойким спокойствием, хотя порой его явно раздражало, что её внимание полностью принадлежит страницам, а не ему.       Иногда он всё же не выдерживал: ловко выхватывал у неё книгу, откладывал в сторону и, не давая возразить, притягивал Гермиону к себе, крадя несколько быстрых поцелуев.       Во время последнего экзамена Гарри буквально вылетел из класса. Гермиона, встревоженная его поведением, всё же дописала работу до конца и только потом позволила себе выйти из зала.       Они с Роном сразу бросились его искать. Быстро пробежав по коридорам, они уже начали паниковать, но, к счастью, вскоре увидели, как Гарри сам спешит им навстречу.       — Гарри! — воскликнула Гермиона, вне себя от тревоги. — Что случилось? С тобой всё в порядке?       — Где ты был? — взволнованно спросил Рон.       Гарри лишь махнул рукой, зовя их за собой. Найдя пустой кабинет, они быстро юркнули внутрь. Захлопнув дверь, Гарри привалился к ней спиной.       — Волдеморт схватил Сириуса.       — Что?! Откуда ты…       — Я видел это. Только что. Когда заснул на экзамене.       — Но… где? Как? — Гермиона побледнела от ужаса.       — Не знаю я как, — резко ответил Гарри. — Но я точно знаю, что это был Отдел Тайн. Там есть комната со стеклянными шарами… они сейчас там… Волдеморт пытается заставить Сириуса взять нужный ему… он хочет его убить!       Гермиона слышала, как дрожит его голос. Но также она увидела, как дрожат его руки, когда он отошел от двери и схватился за край парты.       — Как нам туда попасть? — отчаянно воскликнул Гарри.       Рон и Гермиона недоумённо переглянулись.       — Гарри… но как Сириус вообще мог там оказаться? — осторожно сказала Гермиона. — Как его мог схватить Волдеморт, если он всё время был на площади Гриммо?       — Может, он не выдержал и решил, что если ненадолго отлучится, ничего не случится? — спросил Рон.       — Но почему… почему именно Сириус? Почему не кто-то другой? — спросила Гермиона.       — Не знаю я! Не знаю! — закричал Гарри. — На это может быть тысяча причин! У нас нет времени всё это выяснять… нам нужно срочно туда попасть!       На шум в кабинет заглянули Джинни и Полумна, услышав его крики.       Гермиона глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки.       Она попыталась вразумить Гарри, объясняя, что это может быть ловушка, которую Волдеморт специально для него устроил. Поэтому первым делом они решили проверить, действительно ли Сириуса нет дома.       Часть плана, которая заключалась в том, чтобы пробраться в кабинет Амбридж, удалась. Но все опасения Гарри подтвердились — Сириуса действительно не было на площади Гриммо. От досады и напряжения они совершенно забыли об осторожности, и потому, когда дверь с оглушительным грохотом распахнулась, у них уже не осталось ни секунды, чтобы скрыться под мантией-невидимкой или хотя бы придумать правдоподобное оправдание.       На пороге стояла Амбридж, и её приторно-довольная улыбка выглядела особенно зловеще в полумраке кабинета. Она медленно вошла внутрь, словно наслаждаясь моментом, и почти сразу за её спиной показалась небольшая группа слизеринцев, крепко державших Рона, Полумну, Джинни и Невилла.       Гермиона лишь на долю секунды поймала прожигающий, тяжёлый взгляд Малфоя, в котором смешались злость и тревога, но тут же поспешно отвела глаза, будто этот контакт мог выдать их с головой.       Если бы взглядом можно было причинить вред, она не сомневалась, что Драко бы уже испепелил её на месте, потому что единственное, о чём он когда-либо просил её — почти требовал — это держаться подальше от неприятностей, неизменно окружающих Гарри, а она, как назло, снова оказалась в самом их эпицентре.       Гермиона почти не слышала, о чём говорит Амбридж, потому что мысли в её голове метались с пугающей скоростью, лихорадочно перебирая возможные варианты спасения, ни один из которых не казался хоть сколько-нибудь реалистичным. Лишь в тот момент, когда она уловила в голосе Амбридж опасные нотки и поняла, что та готова применить непростительное заклинание, её словно окатило ледяной водой, и она резко подалась вперёд.       — НЕТ! — крикнула Гермиона, отчаянно пытаясь вырваться из хватки Миллисенты Булстроуд, сжимавшей её плечи с такой силой, что пальцы впивались в кожу. — Нам придётся сказать, Гарри! Нам придётся…       — Гермиона, нет! — резко возразил Гарри, в его голосе слышалась растерянность.       — Нам всё равно придётся, — торопливо продолжила она, задыхаясь от накатывающих эмоций, — иначе она просто вырвет это из тебя, так какой тогда смысл молчать?..       Резко дёрнувшись, Гермиона всё же вырвала руки из хватки Булстроуд и, будто силы внезапно покинули её, закрыла лицо ладонями. С её губ сорвался сдавленный всхлип, который почти сразу перерос в громкое, отчаянное рыдание. Она позволила себе согнуться, сотрясаясь от плача, и сквозь пальцы видела, как все в кабинете замерли, ошеломлённо уставившись на неё, явно не понимая, что происходит.       Она надеялась — почти молилась — что Гарри поймёт, что это лишь игра, отчаянная попытка выиграть время и вытащить их всех из ловушки.       Единственным, кто мешал ей полностью сосредоточиться на этом представлении, был Малфой. Она чувствовала его взгляд почти физически — тяжёлый и неотрывный. Казалось, ещё мгновение — и он оттолкнёт от себя Рона, которого держал, пересечёт комнату и вмешается, разрушив всё, что она пыталась сделать.       Но, к её облегчению, он остался на месте, лишь сильнее сжав челюсти, словно сдерживая себя из последних сил.       — Я… простите меня… — прерывисто пробормотала Гермиона сквозь всхлипы. — Я больше не могу это выдержать…       — Правильно, правильно, девочка, — удовлетворённо протянула Амбридж, тут же приблизившись и схватив Гермиону за плечи, впиваясь в неё своими короткими пальцами. — Ну же, скажи мне… С кем сейчас связывался Поттер через камин? С Дамблдором?       — Н-нет… нет… — прорыдала Гермиона, нарочно запинаясь и срываясь на всхлипы. — Но… мы должны были сообщить ему одну важную вещь… мы хотели сказать, что оно готово…       Амбридж тут же подалась вперёд, её глаза вспыхнули жадным интересом.       — Что готово? — настойчиво спросила она, почти шипя от нетерпения. — Вы собирались оказать сопротивление? Использовать оружие против Министерства?       Гермиона судорожно втянула воздух, делая вид, будто ей трудно говорить сквозь слёзы.       — Д-да… — призналась Гермиона, срывающимся голосом, стараясь звучать как можно убедительнее.       — И что же это? — воскликнула Амбридж, не скрывая жадного нетерпения.       — М-мы и сами не знаем… — всхлипнула Гермиона, шмыгнув носом и судорожно хватая ртом воздух, словно каждое слово давалось ей с трудом.       — Отведите меня к этому оружию! — резко приказала Амбридж.       — Я… я не хочу показывать… им! — почти пронзительно вскрикнула Гермиона, указывая дрожащей рукой на членов Инспекционной дружины.       Её взгляд на мгновение встретился с взглядом Драко. В его глазах читалось напряжение и ярость. Он явно не верил ни единому её слову и понимал, что она что-то затеяла.       Амбридж уже открыла рот, чтобы возразить, но Гермиона снова всхлипнула, почти завыв, закрывая лицо руками, и это, похоже, окончательно сломило терпение профессора.       — Хорошо, милочка, — с притворной мягкостью произнесла Амбридж, снова крепко схватив её за плечи. — Пусть будем только я и ты… и Поттера, разумеется, тоже возьмём. Ну, пойдём.       Она резко подтолкнула Гермиону к двери.       — Профессор, — внезапно вмешался Драко, его голос прозвучал жёстче обычного, — профессор Амбридж, я считаю, что кто-то из Инспекционной дружины должен пойти с вами. На всякий случай.       — Я высококвалифицированная сотрудница Министерства, Малфой! — резко отрезала она, даже не оборачиваясь. — И прекрасно справлюсь с двумя подростками без вашей помощи.       Челюсти Драко напряглись так сильно, что на скулах проступили резкие линии, но он ничего больше не сказал, лишь сжал пальцы крепче, сдерживая раздражение.       Амбридж снова толкнула Гермиону вперёд, вынуждая её идти. Уже у выхода Гермиона обернулась — всего на мгновение, — надеясь поймать его взгляд и молча извиниться. Но Драко больше не смотрел на неё.       Она пообещала себе, что позже обязательно выслушает всё, что он сочтёт нужным ей высказать, и будет извиняться столько, сколько потребуется, однако сейчас ей пришлось отбросить любые мысли о нём и сосредоточиться на куда более насущной проблеме в лице розовой жабы.       Часть их плана всё же сработала: один из кентавров, доведённый до предела, в ярости унёс Амбридж вглубь леса, однако ситуация едва не вышла из-под контроля, когда остальные кентавры переключили своё внимание на них, и напряжение стало настолько ощутимым, что, казалось, ещё мгновение — и всё закончится катастрофой. В этот момент где-то неподалёку раздался оглушительный треск, заставивший всех резко обернуться.       Из густой травы поднимался великан.       Гермиона неожиданно для самой себя испытала почти облегчение при виде Грохха. Тот широко раскрыл рот и пророкотал:       — Герми… ГЕРМИ! — его голос прокатился по лесу тяжёлым гулом. — Где Хаггер? ГРОХХ НАДО ХАГГЕР!       Он зарычал, затопал своими огромными ногами, и кентавры в панике бросились врассыпную, тогда как Грохх, издав ещё один яростный вопль, ринулся за ними, ломая ветви и кусты на своём пути.       Постепенно шум начал стихать, и топот копыт вместе с треском деревьев растворился в глубине леса, позволив им воспользоваться этим шансом и броситься обратно к замку, не обмениваясь ни словом.       Навстречу им выбежали Рон, Джинни, Полумна и Невилл, однако времени на объяснения, как им удалось избавиться от слизеринцев, не было, поэтому после короткого, почти сумбурного спора о том, кто должен идти с Гарри, они приняли решение действовать вместе, а самым быстрым способом передвижения выбрали фестралов.       Вскоре, едва успев осознать происходящее, Гермиона уже двигалась следом за Гарри между бесконечными рядами стеллажей, заставленных стеклянными шарами, пригнувшись и сжимая палочку в руке.       — Держите палочки наготове, — тихо предупредил Гарри.       Они продвигались вперёд осторожно и напряжённо, и под каждым шаром можно было заметить пожелтевший ярлык, тогда как сами шары различались: одни излучали тусклый красноватый свет, а другие оставались совершенно тёмными и безжизненными.       Чем дальше они шли, тем сильнее в груди Гермионы нарастало тревожное ощущение, которое она уже не могла игнорировать, потому что всё происходящее казалось ей продуманной ловушкой, и мысль о том, что Сириуса здесь нет, становилась всё более навязчивой.       — Гарри! — вдруг воскликнул Рон. — Тут твоё имя.       Он указал на один из шаров.       — Думаю, лучше его не трогать, — неуверенно сказал Невилл.       — Но здесь моё имя, — возразил Гарри и, поддавшись импульсу, взял шарик в руки.       И в ту же секунду за их спинами раздался спокойный голос, неторопливо растягивающий слова, с той знакомой манерой, которую Гермиона много раз слышала раньше. — Очень хорошо, Поттер. А теперь повернись, медленно и без глупостей, и отдай его мне.       Почти одновременно с этим из темноты начали появляться фигуры, словно возникая из воздуха, окружая их со всех сторон. Когда Гермиона обернулась, то почувствовала, как сердце болезненно сжалось.       Перед ними стоял Люциус Малфой.       Нет. Нет, этого не может быть.       — Отдай его мне, Поттер, — повторил он холодно.       — Я хочу знать, где Сириус!       — Я хочу знать, где Сириус, — насмешливо передразнил женский голос слева.       Гермиона перевела взгляд и замерла. Эту женщину она уже видела — на гобелене в доме Блэков. Тогда она казалась лишь выцветшим изображением прошлого, но сейчас… Беллатриса Лестрейндж выглядела куда страшнее, чем могла представить Гермиона. В её глазах буквально плясало безумие.       — Я знаю, что Сириус здесь! Я знаю, что вы схватили его! — настаивал Гарри.       Несколько Пожирателей смерти расхохотались, и громче всех — она.       — Пора бы тебе научиться отличать сны от реальности, Поттер, — холодно произнёс Люциус. — А теперь отдай пророчество, иначе мы будем вынуждены применить силу.       Гарри поднял палочку, и остальные последовали его примеру, однако Пожиратели не спешили нападать, словно выжидая.       Дальнейшие события слились в одно стремительное движение: вспышки заклинаний, крики, бегство вдоль стеллажей, стеклянные шары, разбивающиеся о каменный пол, — всё это мелькало перед глазами Гермионы, будто происходило не с ней.       В какой-то момент один из Пожирателей резко взмахнул палочкой, и из неё вырвалась полоса пурпурного языка пламени, которая полоснула Гермиону по груди.       Она тихо вскрикнула.       И прежде чем успела осознать, что произошло, мир погрузился во тьму.       Когда Гермиона впервые попыталась открыть глаза, её накрыла глухая, расползающаяся по всему телу боль. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а в груди было ощущение, будто кожу стянули слишком туго. Боль отзывалась в каждом движении.       Она все-таки с трудом приоткрыла глаза и попыталась оглядеться. Вокруг было знакомое пространство — больничное крыло, отгороженное ширмой. На ней была лёгкая сорочка, явно оставляющая доступ к ранам, которые, судя по боли, находились где-то в области груди.       Гермиона попыталась приподняться, но резкая вспышка боли заставила её застонать и тут же опуститься обратно.       — Гермиона?! — раздался взволнованный голос Рона где-то рядом. — Мадам Помфри, Гермиона очнулась!       К ней тут же поспешно подошла целительница.       — Ох, дорогая… не двигайся, — мягко, но настойчиво сказала она.       Гермиона послушно откинулась обратно на подушку, зажмурившись.       — Вот, детка, приоткрой рот, нужно выпить зелья, — добавила мадам Помфри, осторожно поднося флакон к её губам.       Гермиона без сопротивления проглотила одно зелье, затем второе. Уже через несколько секунд боль начала отступать, притупляясь, а вместе с облегчением пришла тяжесть в веках — она сразу поняла, что это было обезболивающее вместе со снотворным зельем без сновидений.       Когда она открыла глаза в следующий раз, за ширмой уже стоял день. Свет мягко проникал сквозь ткань, а где-то в лазарете слышались приглушённые шаги и голоса. Она определённо была не одна.       Боль всё ещё оставалась, но уже не была такой невыносимой.       — Гермиона… — тихо позвал её Гарри.       Она повернула голову и только тогда заметила его.       — Что произошло?.. — её голос звучал хрипло и непривычно слабо.       Гарри выглядел измученным.       — Тебя задело режущее проклятие. Это был Долохов… — он на секунду запнулся. — Но мадам Помфри сказала, что всё будет в порядке. Шрамов не останется.       Он отвёл взгляд.       — Это я виноват, Гермиона. Ты была права… это была ловушка, я… — его голос дрогнул, дыхание сбилось.       Гермиона почувствовала, слушая его, как глаза наполняются слезами. Он рассказывал о произошедшем в Отделе Тайн, и каждое слово давалось ему с трудом. Боль в его голосе была почти осязаемой, особенно когда речь зашла о Сириусе.       Она старалась не смотреть на него в эти моменты, давая ему возможность скрыть слёзы, когда Гарри неловко вытирал их рукавом.       Собравшись с силами, Гермиона мягко попыталась убедить его, что он не виноват в случившемся, что никто не мог предвидеть всё это. Гарри лишь молча кивнул, будто соглашаясь, но не до конца веря в её слова.       Когда мадам Помфри снова подошла к ним с очередной порцией зелий, Гарри тихо попрощался, пожелал ей скорейшего выздоровления и пообещал зайти на следующий день. Гермиона послушно выпила зелья, и вскоре сон снова накрыл её, унося прочь от боли и тяжёлых мыслей.       В следующий раз Гермиона проснулась от странного, неприятного покалывания в ладони левой руки, будто кто-то слишком долго сжимал её пальцы. С трудом приоткрыв глаза и привыкая к приглушённому свету больничного крыла, она не сразу поняла, что именно вызывает это ощущение, но уже через мгновение её взгляд зацепился за знакомую фигуру рядом.       Драко Малфой сидел на стуле у её кровати, держа её руку в своей и прислонившись к ней головой, и выглядел так, будто уснул прямо так, не отпуская Гермиону ни на секунду.       Когда её пальцы едва заметно шевельнулись, он резко поднял голову.       Их взгляды встретились.       Гермиона замерла, не зная, что сказать. В их последнюю встречу несколько дней назад она чувствовала себя виноватой, но теперь это чувство будто стерлось, вытесненное новой, куда более тяжёлой мыслью.       Его отец — Пожиратель смерти.       И она не знала, как теперь с этим быть.       — Ты знал? — тихо спросила она, и вопрос сорвался с губ раньше, чем она успела его обдумать.       Драко не ответил, но выражение его лица оказалось красноречивее любых слов: в его взгляде читалась тяжелая вина.       Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается разочарование.       — Как ты… как ты мог? — её голос звучал тихо. — Твой отец — Пожиратель смерти, Малфой… и ты знал это. Знал и всё равно ничего не сказал мне.       — Как бы ты это себе представляла, Грейнджер? — его голос звучал хрипло, будто он долго молчал.       Сколько же времени он провёл в лазарете?       —  Я не знал ничего конкретного, если ты об этом, — продолжил он. —  Понимал, что что-то происходит, но меня никогда в это не вовлекали и не давали подробностей.       — Твой отец наставлял палочку на меня, — она почувствовала, как задрожала её нижняя губа. — Твоя сумасшедшая тётка убила крестного отца Гарри! — воскликнула она, и слёзы побежали по её щекам.       — Но я — не он! — возразил Драко.       Гермиона почувствовала тепло его ладони. Он всё ещё держал её за руку. И она с легкостью вырвала её из его пальцев и сразу заметила, как во взгляде Драко мелькнуло разочарование.       — Но рано или п-поздно этот вопрос в-встанет, Малфой, — она пыталась контролировать голос, чтобы он звучал ровно, но тот срывался на всхлипы. — Твоя семья с-связана с Волдемортом…       Он скривился, будто эти слова причиняли ему боль.       — И когда-то тебя с-смогут убедить присоединиться к ним, и твою руку б-будет «украшать» эта уродливая змея… Я не… — она запнулась и судорожно выдохнула, пытаясь успокоить рвущиеся рыдания. — Я не думаю, что мы… что то, что п-происходит между нами — это нормально. Этого не может быть, я так не могу…       Слова давались ей с трудом. Гермиона чувствовала, как её сердце разбивается на миллион маленьких осколков. Ей просто хотелось закрыть глаза и притвориться, будто её не существует.       — Нет, — тихо ответил он. — Я уверен, что это был Империус или, возможно, Сама-Знаешь-Кто угрожал отцу расправой над матерью или мной…       Он замотал головой, будто хотел стряхнуть с себя тяжесть этой истины.       Гермиона смотрела на него и пыталась понять: как можно быть таким… человечным и так безоговорочно надеяться на лучшее, когда его мир настолько жесток?       — Я не выбирал эту сторону, Грейнджер. И никогда не выберу. — Его взгляд впился в её глаза. — Я всегда буду выбирать тебя.       Во всей этой смеси боли, слова Драко откликались в сердце Гермионы надеждой. Ей так хотелось верить ему, что когда-то, когда придет время, он сделает правильный выбор. Возможно, сейчас и стоило бы с ним расстаться и убедить себя, что он всё-таки выберет не её, а свою семью, но сейчас… сейчас хотелось просто верить в лучшее, потому что вокруг происходило лишь плохое.       Ей хватило сил лишь слегка кивнуть, давая понять, что она согласна с его словами. Маленькая истерика при нём выбила из неё все силы, и она снова почувствовала тяжесть в глазах.       Драко тем временем достал из кармана два галлеона и протянул один ей. Гермиона взяла его, крутя в пальцах и разглядывая.       — Я позаимствовал эту идею у тебя, — сказал он, дотронувшись до своего галлеона. Сердцевина галлеона Гермионы изменила цвет. — Тебе нужно будет дотронуться до него и подумать о цвете. Так я буду знать в течение лета, как с тобой дела. Зеленый — с тобой всё хорошо, голубой — тебе грустно, желтый — болезнь, неважно какая, будь то простуда или плохой сон, черный — боль, физическая или эмоциональная. А красный…       Он не успел договорить: за ширмой послышался шум. Несмотря на ночь, другие пациенты всё так же ещё были в лазарете.       Через секунду к ним заглянула мадам Помфри. Она выглядела сонной.       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — выразительно посмотрела она на него. — Вы знаете, который час? Несмотря на то, что вы староста, я могу обсудить это с вашим деканом, если вы…       — Нет, — перебил её Драко, вставая. — Я ухожу.       В два шага он преодолел расстояние от кровати до ширмы и исчез за ней. Вскоре его шаги уже отдавались где-то далеко, а затем стихли вовсе.       Мадам Помфри посмотрела на Гермиону.       — Как себя чувствуешь?       — Всё в порядке, — тихо сказала она, щеки у неё покраснели. — Я… мы…       — Мисс Грейнджер, — внимательно посмотрела на неё целительница. — Я лишь пришла дать зелье от боли и очень рада, что здесь не оказалось нарушителей режима.       — Спасибо, — прошептала Гермиона.       Целительница оставила зелье на тумбочке и отошла проверить других пациентов.         Год оказался для неё полон как радостных моментов, так и плохих, а тайны, связанные с Драко Малфоем, только усложнялись. Гермиона сжала в руке галлеон и, наконец, погрузилась в сон, позволяя усталости окутать себя полностью.