Капкан на тигра

В Хёнджине было охуенно. Узко, тепло и влажно. Минхо ритмично вбивался в его уже слабо стонущее тело почти час. Сегодня муж опрометчиво оставил это всегда готовое к соитию сокровище на скучном благотворительном вечере. Сокровище, недолго думая, напилось и теперь принимало крепкий член, скуля под чужим альфой. Или почти чужим: Минхо давно положил на Хёнджина глаз. Честно говоря, не сделать этого было трудно — Хёнджин был красивым омегой, ещё и хищником. Он был белым львом. Подкачанный и сухой, при этом грациозный — его высокая фигура часто появлялась на светских мероприятиях. Пальцы прошлись вдоль мягких светлых волосков на копчике и сжали недлинный хвост с кисточкой. Приподняв его, Минхо осмотрел розовое и припухшее колечко мышц, гостеприимно обхватывающее ствол у основания. — Ах! М-х, альфа… — пускал слюни на дорогой стол Хёнджин. В их с мужем просторной квартире всё было дорогим, но одиноким. Минхо усмехнулся, облизнув клыки. Метку они ставить не чесались, самоубийцей он не был — муж Хёнджина, мягко говоря, был опасен. Но не трахнуть эту вздорную прелесть Минхо не мог. Всё-таки, он тоже хищник. Охота — это инстинкт. Оставить узел в не то что послушном, но хорошо гнущемся омеге — инстинкт тоже, и Минхо себе в этом не отказал. Тем более, что сам Хёнджин что-то лепетал про это ещё минут двадцать назад. Пальцы, грубо проехавшись по потным лопаткам, зарылись в светлую, взмокшую гриву на затылке и схватили длинные волосы у корней. Прижатые к голове светло-бежевые уши дёрнулись, и омега издал невнятный, рычаще-мяукающий звук. Минхо немного нагнулся, чтобы размякший мозг Хёнджина понял хоть слово. Хотя он был уверен, что именно эти слова тот поймёт. — Хочешь узел, киса? — Мх… Да! Да! Минхо, пожалуйста… — Так и думал, — усмехнулся Минхо. Мысль о том, что он повяжет супруга влиятельного альфы, заставила дёрнуться не только уголки губ, но и уже порядком напряжённый член. Хоть Минхо часто так делал, Хёнджин был совсем на другом уровне. Клыки прикусили губу, и Минхо начал двигаться резче, все так же держа Хёнджина за гриву. Насаживая. Тонкий полосатый хвост покачивался между сильных бёдер в такт шлепкам, а чёрно-рыжие уши в напряжении прижались к голове, как перед прыжком на добычу. Минхо был тигром. Тигром, который бешено вколачивался и вот-вот должен был повязать невнятно стонущего под ним омегу. Наконец, через минуту, мокрую и солёную от пота, пришла разрядка. Минхо содрогнулся всем телом, его спина, полосатая от позвоночника, заиграла тенями, и он с низким стоном наслаждения запрокинул голову. Бёдра врезались в узкий, покрасневший от шлепков зад в последний раз, и член в мокрой растянутой дырке начал набухать, растягивая её ещё больше. Альфа глубоко вздохнул, возвращая голову обратно, а затем замер. На клыках осел смутно знакомый запах. В комнате они были не одни. Прежде чем он успел обернуться, раздался щелчок, который он узнал бы из тысячи. Это был снят с предохранителя пистолет. Затем раздался ещё один, не менее знакомый — зажигалка Зиппо подожгла сигарету. — Блять… — выругался Минхо. — Да. Ещё какая, — выпустив дым, прохрипел Чан. — Но, как вижу, ты уже оценил. Бан Кристофер Чан. Все люди в обществе его знали, но мало кто был знаком с ним лично, оставшись потом в живых. Чан был мужем Хёнджина и тоже тигром. Но самым редким и самым крупным его видом — уссурийским. Минхо, беззвучно выругавшись, зажмурился. Узел достиг максимального размера и был плотно сдавлен, член пульсировал, пока по полосатой рельефной спине бежал холодный пот. Краем уха Минхо слышал, как альфа поднялся со своего места. Тёмный кончик хвоста начал нервно подрагивать. Если бы не узел, распирающий сейчас скулящего омегу, Минхо давно бы прыгнул в окно. И плевать на высоту — лучше так, чем в лапы к Чану. Полосатые, когтистые лапы. Мало того, что это чудовище было представителем редкого и особо крупного вида, так ещё звериной сущности в нём было больше, чем в Минхо. Тот всегда гордился своими полосками на спине, которые мелкими и тонкими волосками шерсти спускались и на бёдра, но это животное… Сегодня на благотворительном вечере Минхо видел полосы на его толстенной шее, кончающиеся у угла челюсти, и такие же на запястьях с дорогими запонками. Про размер этого почти звериного тела и думать было страшно — даже хвост у него был массивнее, чем у обычных тигров. Весил Чан на килограммов двадцать больше Минхо, при том, что тот был довольно крупным альфой. Но сейчас мог стать крупным трупом — в бок упёрлось холодное дуло пистолета, а на спину меж лопаток легла горячая когтистая рука. Чужая ладонь беззастенчиво проехалась по слегка шерстистому позвоночнику и, обхватив хвост, прошлась и по нему до самого кончика. Минхо сжал челюсть, смотря куда-то в потолок, и старался дышать реже — чужой феромон и запах крепких сигарет настойчиво проникали в лёгкие. Ситуацией он не владел от слова совсем. А вот Чан, напротив, казалось, ей наслаждался. — Занятно, — закончив с хвостом, когтистая лапа прошлась по ягодицам, а затем резко сжала тяжелые от узла яйца. Минхо прикусил губу, глухо простонав от смеси боли, животного страха и не менее животного наслаждения, так как сперма тугими струями уже заполняла омегу под ним. Хёнджин простонал тоже, но от чистого удовольствия, и по его телу прошла мелкая дрожь. Вдруг он начал дышать глубже и протянул в сторону руку с перекатом сухих мышц. — Мх… Альфа…. Чан, проскользив по голому боку Минхо пистолетом, подошёл к омеге и переплёл их пальцы. — Привет, котёнок, — полосатая когтистая рука отпустила чужую и зарылась в светлую гриву. Хёнджин проскулил. — Хорошо тебе? — М-м… Усмехнувшись, Чан отпустил его и повернулся к Минхо лицом. В комнате было темно, но даже так стало видно, как улыбка сошла с крупных губ, а взгляд изменился на убийственный. Минхо, продолжая заполнять Хёнджина спермой, сжал зубы. Глаз от альфы с пистолетом он не отводил: помирать так с музыкой. Или с узлом в чужом омеге. Чан снова потянул губы и опустил взгляд на тело Минхо: не сухой и крупный, явно сильный. Даже с полосками — это редко встретишь. Зацепившись за поджарые ягодицы мужа, Чан с долей любви и жалости, как к глупенькому питомцу, оглядел уже его. Хёнджин, как всегда, был восхитителен: мускулистая, но не слишком широкая спина была прогнута, светлые отросшие волосы разбросаны, а из-под них, прижатые к тёмному столу, виднелись приоткрытые розовые губы. Абсолютно блядские. Чан задумчиво наклонил голову, его толстый полосатый хвост начал слегка покачиваться. — Что же с вами делать… Не то чтобы это было чем-то новым: Хёнджин имел много достоинств и всего одну особенность. Недостатком его любвеобильность Чан не считал, в конце концов, на кого попало его муж не вешался, у него были свои игры. Да и испачкать руки в крови для Чана не было проблемой — это по-своему снимало стресс. Однако чтоб в их собственном доме… Чан пристально посмотрел на чужого альфу. Его сильное, но мягкое на вид тело блестело от пота. Несмотря на запах страха, тёмные кошачьи глаза горели дерзостью. Прямо как у Хёнджина (в любое время, кроме секса). Напоследок немного потрепав мужа по голове и мазнув по его слюнявым губам большим пальцем, Чан двинулся с места. В сторону Минхо. Тот напрягся сильнее. Первый поток семени иссякал, но вязка — процесс долгий и неконтролируемый. Узел пока не спадал. Минхо буквально встрял по самые яйца. Чан же, как подобает хищнику, подкрался сзади. Чужой полосатый хвост нервно задевал его ноги. Когтистая лапа легла на мясистый бок, на пробу сжимая, и Минхо тут же напряг мышцы. — Любишь трахать чужих мужей? — А ты любишь поболтать? Чан, хмыкнув, сжал бок сильнее, впивая в плоть когти. Пока ещё не опасно. Играючи. Его бархатистый голос прозвучал над пушистым ухом. — Скорее наслаждаюсь процессом, — горячая ладонь почти ласково прошлась по бедру и крепко сжала ягодицу. — Я давно следил за тобой, Ли Минхо. — Я польщен, — процедил Минхо сквозь зубы. Он силой воли удержал себя на месте. От власти в чужом голосе и от когтистых лап хотелось сбежать на другой конец света. Но сущность альфы иррационально хотела показать клыки. Чан показал свои первым — острые зубы прошлись по трапеции к шее. Рыже-чёрные волосы на позвоночнике встали дыбом, Минхо дёрнулся и, кроме дрожи омеги, всё ещё насаженного на его член, отчётливо ощутил две вещи: холодный ствол пистолета, вжатый в рёбра, и пока некрепкий, горячий член, прижавшийся через дорогие брюки к основанию хвоста. — Блять… — выдохнул Минхо сквозь зубы. Большой нос коснулся виска, пока одна ладонь гладила основание нервного хвоста, ощупывая его. Минхо хмурился и старался молчать. Что тут скажешь? Да и перед смертью не надышишься, надо вести себя достойно… Из-за стимуляции чувствительного места и омеги, что ещё крепко сжимал в себе член и первую сперму, Минхо был возбуждён. Мозг кричал об опасности и агрессии, но тело реагировало иначе. Пока Чан нагло изучал его, потное и полосатое, вторая тугая струя начала заполнять уже наполненного Хёнджина. Вцепившись в край стола, тот протяжно и высоко застонал. От этого член его мужа дёрнулся, Минхо почувствовал это бедром. — Делаешь моему котёнку приятно, хороший альфа, — узловатые пальцы отпустили позвоночник, скользнули по мохнатому лобку Минхо к члену, всунутому в омегу, и коснулись растянутого на узле, испачканного колечка мышц, собирая вытекающую сперму. Хёнджин что-то мяукающе взвизгнул, а Минхо простонал, сжав пальцы на его бёдрах. Зрелище было настолько же грязным, насколько горячим. Закончив, Чан отвёл в сторону едва дрожащий, полосатый хвост и склонился над Минхо, заставив его нагнуться тоже. — Сделаешь и мне приятно, киса? От второго потока оргазма Минхо начал плохо соображать, голос Чана он слышал смутно. Как колечка мышц коснулись пальцы в тёплой сперме, почувствовал он тоже плохо, тело было расслаблено и стоять было тяжело. Чужая нога в дорогом ботинке пнула щиколотки, и Минхо бездумно переставил ноги шире. Уже через секунду он об этом пожалел — Чан, спрятав когти, надавил сразу двумя пальцами на расслабленный сфинктер. Отрезвлённый этим, излившись в Хёнджина во второй раз, Минхо всё равно не мог сопротивляться — в рёбра всё так же упирался пистолет. Пришлось стиснуть зубы. Чан облизнулся в предвкушении — альфу он ещё не трахал. Честно говоря, делать этого он и не собирался вовсе. Как бы странно не звучало, Хёнджину он был верен. Даже в какой-то собственной манере он его искренне любил. Немного капризный, но вполне сговорчивый и неглупый, Хёнджин, несмотря на его выходки, всегда был на стороне своего альфы и хорошо выполнял свою роль. Склонившись над крепкой шеей, Чан втянул носом воздух, принюхиваясь. Ли Минхо. Этот тигр давно был рядом, притаившись в тени, но Чан всё равно замечал. Их затянувшуюся связь с Хёнджином трудно было не заметить, игра шла долго. Именно поэтому Чан и проявил к Минхо интерес — обычно его муж не долго игрался с теми, кто был полезен и достаточно глуп, чтобы поверить в то, что омега Чана отдавался только из похоти. Но этот Ли Минхо закрутил всё так, что Хёнджин сам мог сболтнуть лишнего. Ещё и вязка….Чан знал, что Хёнджин хотел котят только от него. Он ревновал. Подумав об этом, Чан рассердился и всунул два скользких пальца по фалангу в сжатое тело. Минхо, простонав от боли, налёг на Хёнджина. Вторая струя спермы кончилась, но узел ещё не спадал, и он по-прежнему был в ловушке между огромным альфой и стонущим омегой. Услышав запах его боли, Чан перестал давить, но оборотов не сбавлял: пальцы начали двигаться, растирая и растягивая сжатый сфинктер. Минхо полурычал-полустонал, навалившись на Хёнджина. Тот, судя по всему, вообще ни о чём не беспокоился, кроме узла и спермы в прижатом к столу, плоском животе. Хотя теперь наверняка тот будет немного округлым. Представлять это, когда изнутри всё ощупывали неровные пальцы, для Минхо было легче, чем думать о собственном унижении. В конце концов, Чан точно не остановится, пока его не трахнет, и сделать процесс менее болезненным, а может даже приятным за счёт омеги было в интересах самого Минхо. Вдруг Чан отстранился, и, не успел Минхо выдохнуть, как раздался треск ткани, и россыпь пуговиц побежала по полу. К спине прижалась уже обнажённая твёрдая грудь. Чан снова навалился сверху, подминая под себя альфу. Пальцы вернулись под полосатый хвост, и он прикусил Минхо загривок. Тот молча скалил клыки в бессилии, уперевшись руками в стол. Вес двух альф Хёнджин бы не выдержал, даже в этой ситуации об омеге Минхо подсознательно заботился. Это было, мягко говоря, непривычно — ощущать пальцы в заднице и зубы на шее. Больно. Злило. А ещё, где-то в глубине, заводило, потому что это было чем-то новым. Наверно, будь на месте Чана кто-либо ещё, Минхо попробовал бы оказать сопротивление, даже несмотря на пистолет. Но позади подозрительно увлечённо его обнюхивал уссурийский тигр. Огромный. Сильный. Дикий. Из принципа Минхо глушил стоны, просто дрожа от чужого веса и напора. Через какое-то время стало легче — мышцы привыкли, и Чан сменил зубы на язык — он лизал лёгкий полосатый мех на шее, как хищник, утоливший первую волну голода и наслаждающийся добычей. Но Минхо знал, вернее, бедром чувствовал, насколько тот был голоден. Чан, поставив пистолет на предохранитель, отбросил его в сторону и впился пальцами в мясистую талию, продолжая растягивать под себя не предназначенное для этого тугое тело. На удивление, запах этого альфы ему нравился. Ли Минхо. Он был красив и неплох на вкус. Интересно, каково будет оказаться внутри… Даже пальцам там было чертовски узко, смазки не хватало, и приходилось постоянно лезть к Хёнджину. Вот уж там её, как и чужой спермы, было в избытке. В предвкушении Чан даже почти забыл о своей ревности. Он увлёкся. Минхо всё так же глухо рычал и скалил зубы, сдерживая стоны, полные теперь не только боли: стоило признать, что Чан был хорош. Как только пальцы смогли войти на всю длину, тот быстро нашёл простату. Прежде неизвестное желание и зуд овладели Минхо — какая-то его часть уже не хотела, чтобы Чан остановился. Его движения стали не только болезненными, но и приятными. Это пугало. Член, находящийся в омеге, все ещё был напряжён, и после действий старшего альфы падать не собирался. Боль снова смешалась с удовольствием, почти таким же сильным как оргазм. Минхо кусал губы и сдерживался из последних сил. Но даже его прерывистое дыхание и тихий рык заводили альфу сзади. Чан снова прошёлся языком по потной от напряжения шее, слизывая соль, а затем неглубоко вонзил в неё зубы. Здесь Минхо себя не сдержал: после крика боли из его горла вырвался стон. Чан от этого озверел окончательно. Враз стянув до колен брюки с бельём, он, прижав к себе другого альфу за тазовую кость, провёл рукой по своему напряжённому члену. Вид был прекрасный: широкий рельеф спины рассекали полосы, переходящие на ягодицы. Нервный хвост Минхо метался и подрагивал кончиком, мельком открывая вид на растянутое колечко мышц и тёмные яйца. В темноте было видно смутно, но тигры всегда охотятся в сумерках. Зрачки Чана стали шире. Ладонь скользнула с таза на слегка мохнатую поясницу и по-хозяйски сжала хвост у основания, потянув. Это заставило Минхо сдавленно простонать и немного прогнуться. Чан отвёл его хвост в сторону и сглотнул слюну. Нестерпимо хотелось внутрь. Терпеть он и не стал. Прижавшись губами к перекату сильного плеча, Чан приставил блестящую от предэякулята головку к сокращающемуся входу: горячо. Один толчок, и она туго вошла внутрь. Чан зашипел, прижав уши — как же, блять, узко. Зажмурившись и сжав челюсть, Минхо сдавленно промычал, и на живот легла широкая ладонь. Чан слегка его погладил, надавливая: мышцы имелись, но не сухие. И всё же было ясно, что под ним альфа. — Тш-ш… Дыши, киса, — тихим рокотом осело на шее. Чан явно получал удовольствие. Минхо вдохнул, чтобы сказать: «Да пошёл ты», но подавился воздухом — за плавный толчок член вошёл глубже. Минхо зашипел и, пытаясь уйти от проникновения, нагнулся ниже. Внизу всё горело, и казалось, что его сейчас разорвёт, но это была даже не половина. Отведя полосатый хвост в сторону, Чан посмотрел на процесс: кольцо мышц было плотно растянуто членом и крепко сжимало ствол, а массивные бёдра мелко подрагивали. Так не пойдёт. Он лизнул клык и обхватил Минхо за талию, обняв со спины. В потные бока впились вылезшие когти, и Чан снова начал медленно лизать его шею, почти мурча на ухо. — Ну же, расслабься. Хёнджину будет куда приятней, если мы начнём двигаться. Сущность альфы в Минхо хотела оскалить клыки на это, что Минхо и сделал, вновь поплатившись за потерю бдительности — толстый венистый член вошёл в него наполовину. Минхо непроизвольно встал на носочки. От горячего чувства заполненности хотелось сбежать, но Чан, сжав руки, притянул его ближе, насаживая, а затем с рыком прикусил шею. — Б-блять! — не выдержал Минхо. Член в омеге снова начал пульсировать, готовясь излиться, пока несдержанные поцелуи ласкали позвонки. Не ясно было, зачем Чан был с ним аккуратен и даже по-своему нежен, но думать об этом Минхо было некогда. Сам Чан тоже не понимал своих порывов, но поддавался им как прежде неизведанному и совершенно безнаказанному удовольствию. Наверно, в его понимании, трахать и рвать зажатое тело не было весело. А вот изводить альфу, чтобы потом его взять, при этом утолив прихоть мужа… В этом что-то было. Что именно, он мог разобраться потом. Заметив прогресс, Чан взял под контроль свои когти и, убрав их, начал почти любовно трогать полосатое тело. Чужая сила под руками ощущалась охуенно. Минхо совсем не был похож на омегу: ни его запах, ни его мышцы, ни сдержанный рык и глухие стоны — но от этого рвало крышу. Так и не дойдя до конца, Чан решил начать двигаться — всунуть глубже можно было в процессе. Немного отстранившись, он качнул полосатыми бёдрами, выходя на сантиметр, и тут же качнул ещё раз, входя обратно. Минхо был больше не в силах сдерживаться и, прижав уши, простонал. Хёнджин на столе простонал тоже. Он чувствовал движения мужа через Минхо. Дырку растягивал узел, живот был наполнен спермой, пока сзади шла грызня двух альф — животная сущность омеги была счастлива, поэтому был счастлив и Хёнджин. От человека сейчас в нём осталось мало, почти как в течку, и он просто наслаждался, мурлыча на столе. Минхо же сзади тяжело дышал. Пот снова проступил на его теле, принять член было трудно, но альфа сзади был силён и упрям. Когтистая рука потянулась к основанию чувствительного члена. — Давай, кисуля. Будь хорошим альфой, сделай моему котёнку приятно… — когда пальцы сомкнулись на основании члена, Минхо с глухим рыком начал изливаться в Хенджина снова. Тело расслабилось, и Чан, усмехнувшись, сделал плавный толчок. Толстый член вошёл глубже. — А заодно и мне… Минхо мелко затрясло от оргазма, и, если бы не огромные полосатые лапы, он бы навалился на омегу. Но вместо этого Чан утянул его на свою грудь, из-за чего член втиснулся в тугое тело почти полностью. Минхо больше не мог себя контролировать, всё, что он мог, — это стонать и дрожать от удовольствия. Чан, чувствуя его состояние, зарычал и начал двигаться. Внутри альфы было чертовски узко и чертовски горячо. Желание трахнуть его и заполнить спермой точно так же, как он заполнил Хёнджина, давило на подкорку и низ живота, заставляя двигаться без остановки. Удерживая Минхо в вертикальном положении, Чан с рыком трахал его на весу. Пока небыстро. Но непрерывно. Зубы вонзились в плечо уже всерьёз, хотелось оставить на этом дерзком альфе след, пометив, как нечто своё. Нечто, Чану принадлежащее. Минхо от боли дёрнулся, но сделать ничего не мог. Он просто чувствовал, как все органы сотрясаются от каждого толчка, и как сперма выходит из собственного члена, оставаясь в скулящем, уже переполненном ею омеге. Самому впервые в жизни захотелось скулить тоже — до этого состояния его доводил постоянно давящий на простату, крепкий член. Даже в движении он чувствовал его рельеф и жар пульсирующей в нём крови. Оргазм резко оборвался. Весь запал, что теплился ещё перед тем, как они с Хёнджином уехали с ужина, теперь исчез, оставив после себя расплавленный мозг и ватные ноги. Минхо, тяжело дыша, начал возвращаться к реальности. Узел, наконец-то, начал спадать, а силы — покидать мокрое и уставшее тело. Но альфа сзади имел свои желания. Почувствовав перемены, он склонил Минхо над столом, и тому снова пришлось упереться руками в твёрдую поверхность, чтобы не упасть лицом на мурлыкающего омегу. Где-то под их ногами растекалась белёсая лужа. Чан же, перехватив чужой таз удобнее и сжав одной рукой полосатый хвост у основания, начал входить в разработанное колечко мышц куда быстрее, чем до этого – тело альфы под ним расслабилось, и он собирался использовать его до конца. Почувствовав сверхстимуляцию, Минхо позорно заскулил и склонил голову. Хвост в чужой хватке бессильно и нервно дёргался. Отпускать его с члена Чан явно не собирался. Пришлось стиснуть зубы и сжать столешницу крепче — теперь на ней будут царапины от невольно выпущенных когтей. — Ещё немного, киса… — хрипло осело на спине. — У нас могли бы быть чудесные тигрята. Хоть мы оба альфы, пытаться никто не может запретить, верно? Минхо и под закрытыми веками мог видеть эту дикую, самодовольную морду. — Да, мх… пошёл ты! Альфа сзади низко рассмеялся и лизнул клык. — Я уже здесь, — почти пропел он. Притянув к себе полосатое тело в последний раз, Чан вошёл максимально глубоко и замер. Запрокинув голову, он низко простонал. Как же было хорошо…Сперма тугими струями начала заполнять Минхо, и это было настолько непривычно и неправильно, что в первые секунды он подумал, будто обмочился. Тяжело дыша, Чан вытащил член и отошёл. Подняв с пола пистолет и нащупав в кармане только что натянутых брюк сигареты, он сел обратно в кресло и широко расставил ноги. Его тяжёлый полосатый хвост удовлетворённо покачивался где-то сбоку. Закурив, он снова уставился на Минхо. Тот стоял на коленях перед бледной задницей Хёнджина и держался за край стола, чтобы не рухнуть полностью. Чан видел, как он сжимал челюсть не в силах подняться на ноги. А ещё видел блеск белёсой лужи. Их было две: одна — под длинными ногами Хенджина, а вторая — под хвостом пытающегося встать Минхо. Усмехнувшись, Чан затянулся и поправил в незастёгнутых брюках грязный член.