Сосед в беде не бросит

Изначально всё было прекрасно — Ёнхва чудом нашла эту квартирку за приятную сумму, не сильно убитую, хоть и со старой сантехникой, но недалеко от дома и в приличном районе. Её смущал порой только один маленький нюанс. Ну, как маленький? Чхве Сан был не таким уж и маленьким, если так посмотреть. Своего соседа с лестничной площадки она первый раз встретила поздним вечером. Она только заехала в этот день, а после работы вот замерла посреди узкого коридора старого двухэтажного дома с тяжёлой коробкой в руках и смотрела на почтовый ящик, который висел криво, как пьяный. Его металлическая дверца была погнута, из щели торчала стопка пожелтевших рекламных листовок и одинокий конверт с её именем, написанным от руки корявым почерком. С коробкой в руках и висящим пакетом ей было неудобно, она смогла схватить только свой конверт, но следом стали сыпаться эти чёртовы рекламные брошюрки. — Вот хрень! — прошипела Ёнхва, пытаясь хотя бы придержать эту кучу, чтобы она не грохнулась на пол. Эти брошюры ей не упали, было неудобно пихать в закрытый ящик, и она решила побыть гадёнышем и подсунула рекламки в соседний почтовый ящик. И вроде не грубо ж сделала, а дверца взяла… и отвалилась, повиснув как сопля на нитке. И тут позади неё вдруг раздался спокойный голос после тихого вздоха: — Очень хорошо. Впихнули в мой ящик, ещё и доломали то, что три года жило на честном слове. Ёнхва чуть не подпрыгнула на месте. При этом её мозг сперва затупил, ведь нос заранее уловил разрастающийся аромат — вино, чернику и древесную кору. Запах альфы был спокойным, но таким сильным. Развернувшись, она увидела широкоплечего альфу в светлых джинсах и облегающей чёрной водолазке, соблазнительно подчеркивающей его стройную талию. Чуть отросшие тёмные волосы обрамляли приятное, но с таким холодным выражением лицо. Ёнхва невольно обратила внимание на характерный подбородок и какой-то то ли лисий, то ли змеиный взгляд. Это выглядело по-своему обаятельно. Впрочем, всё очарование как-то пропало, когда он заговорил. — Я сделаю вид, что наивно поверю, что вы нечаянно ошиблись, впихивая мне рекламный спам. Но ломать мне ящик не стоило. — Да что вы! — вопреки его унылому и хмурому выражению на лице, сама Ёнхва лучезарно улыбнулась. — Я действительно ошиблась! Коробка в руках, всё как попадало, думала, чужое что-то уронила! — она растянула лживо милую улыбочку ещё шире. — Но сломалось оно само! Я даже силу не применяла! — Но до сегодняшнего дня оно хотя бы держалось на месте. — Ага. На соплях и молитве, — она тряхнула дверцей, та жалобно звякнула. — Поздравляю, теперь у нас труп. Альфа сделал два шага вперёд. Ёнхва моргнула — его запах ударил в нос сильнее. Какой же дурманящий у него был аромат, она давненько так не подвисала от чужого запаха. — Вы его сломали за… — он глянул на часы на телефоне, — тридцать секунд после того, как переступили порог, а я зашёл следом. Впечатляюще. Ёнхва фыркнула, но щёки предательски порозовели. — Может, он просто ждал, когда кто-то наконец добьёт его? Жертва долгих лет издевательств с вашей стороны. Но так и быть, я починю его. Завтра, когда куплю шуруповерт. — У меня сейчас дома есть шуруповерт, — альфа усмехнулся. — Могу одолжить сегодня. Ёнхва моргнула, немного растерявшись, явно видя насмешку в его глазах и не найдясь, что быстро сказать. — Как я и думал, — он приподнял бровь. — Ладно уж, я сам починю, ничего страшного. Альфа чего-то поморщил носом. Ёнхва же решила, что надо сбивать его настрой нападением, не давая ему вставить и слова: — Всё же прошу прощения! Кстати, меня зовут Чон Ёнхва, рада познакомиться! Вы же сосед? Я буду рада, если вы будете подсказывать мне нюансы проживания в этом доме! Она снова улыбнулась. Он снова поморщился, будто его нос оскорбляли зловония. Но всё же нехотя ответил: — Чхве Сан, — дежурно произнёс альфа. Но вдруг едва заметная кривая ухмылка дрогнула в уголке его губ. — Надеюсь, госпожа Чон Ёнхва, вы будете впредь внимательней. Вы же не в диком крае жили до этого, что как варвар ящики чужие ломаете и спихиваете спам другим? С первого взгляда вы были похожи на приличную омегу. «Омега…» Ёнхва искренне удивилась. У неё были проблемы с гормональным фоном, её омежий запах был такой слабый уже как пару лет, от того и течки очень болезненные и слишком редкие. И многие не ощущали её запаха, воспринимая безвкусной бетой. А он учуял что-то? Серьёзно? Но она постеснялась задать этот вопрос. Особенно, когда этот Чхве Сан, как истинный зануда, показал ей ещё мусорный бак у входа в дом и быстро пояснил правила сортировки мусора. «На всякий случай, чтобы она точно не «перепутала», кидая свой мусор в чужое». А затем он просто развернулся и ушёл. А ещё он показался ей знакомым, но Ёнхва не могла вспомнить, где его видела. На следующий день она искренне удивилась, столкнувшись с ним на лестничной площадке. Сан оказался её соседом напротив. Ёнхва снова ему мило улыбнулась, но в ответ получила лишь кроткий кивок и невозмутимое, даже суровое выражение лица. Смотрел на неё, как на говно. «Что за мудак?» — вздохнула она про себя. Через неделю она с ним вежливо поздоровалась, но он вдруг начал отчитывать её как ребёнка. Мол, у них тут принято убирать по выходным лестничную площадку по очереди. Список дежурных висел у входа, и она проморозила свою очередь. А он, видите ли, за неё поубирал, как порядочный альфа. Ёнхва смутилась, сказав, что просто ей об этом никто не сказал, а список она умудрилась не заметить, поэтому ничего не знала. — Может, вам стоить проверить зрение, ибо он висит на самом видном месте, — ехидно сказал ей Сан. — Может, стоило просто вежливо уточнить про нюансы проживания в доме? — вспыхнула Ёнхва. — Ничего ведь сложного, чтобы сказать соседу, который только заехал! Он её начал подбешивать, что уж. Это было вдвойне обидно, потому что она искренне хотела подружиться, тем более с таким красавчиком. Но он оказался тем ещё нудилой. Ещё через время Ёнхва из-за работы не посетила собрание жильцов на счёт утепления стены дома, на что Сан ей через время ехидно поведал про прошедшее мероприятие. Она фыркнула, что у неё есть собственная жизнь, которая важнее, чем ходить на собрания. — О, деточка, ты такая хорошенькая, ещё без пары, да? — ей ещё тогда припала на уши пожилая омега, госпожа Ынби из шестой квартиры. — Вот Сан одинокий тоже, ты присмотрись! Хороший альфа, вежливый, рукастый, добрый! Ямочки какие милые при улыбке! — Ну, на счёт доброго я бы поспорила, — усмехнулась Ёнхва. — Мой соседушка меня явно недолюбливает. И пары я не ищу, госпожа Ынби. — Ты просто не присмотрелась, — пристала старушка. — Сан просто скромный немного. Я заметила, что когда он нервничает или ему что-то нравится, то он делает лицо кирпичом, чтобы никто не догадался, что это ему действительно нравится. — Я заметила, что он нудный и высокомерный! — посмеялась Ёнхва, стараясь уйти от сомнительного сватания. Самое обидное, что бабулька в чём-то была права. Ей было интересно смотреть на Сана, чем-то он её привлекал. И не только запахом, этой чудной смеси вина и черники. А может дело таки и в феромонах? Иначе Ёнхва не знала, как объяснить, почему она втихую пялилась на своего бурчливого, но такого сексуального соседушку. Она не понимала, что происходило с ней в ту минуту, когда он проходил мимо неё, и запах альфы накрывал её с головой. Или почему при виде его профиля или серьёзного взгляда у неё быстрее билось сердце? Она думала, что её просто кроет от давнего одиночества. Сан же не мог ей нравится, он же невыносимый нудила! Она же не могла очароваться только из-за широких плеч и пристального взгляда? Да?! Да?.. Ёнхва вздыхала, отгоняя странное наваждение. А с соседом они частенько пререкались. Вечно какие-то нелепые конфликты происходили на ровном месте. То Сан постоянно получал доставки, и иногда по ошибке курьер оставлял их у неё. Она уже устала быть «пунктом выдачи». Один раз он решил, что она вскрыла его коробку, а на самом деле Ёнхва просто спасла посылку от дождя и нечаянно примяла верх упаковки. Как-то он поставил велосипед так, что ей было трудно пройти с покупками. Она передвинула его, а Сан подумал, что она специально вредничает. «Уважай личное пространство!» — это был практически повод для конфликта. Хотя он потом на её же велосипеде починил спустившее колесо, и они немного примирились. Стало неловко. Через неделю она делала мелкий ремонт. Не шумный, но пыль летела в коридор, и Сан нафыркал на неё, что его входной коврик оказался в пыли. Ёнхва посчитала, что он придирается. Потом он внезапно помог ей починить сломавшийся кран. В субботу у мойки под раковиной прорвало. Ёнхва зашла в дом и обнаружила, что вся плитка в воде. Она начала нервно вытирать, а потом в панике выбежала на лестничную площадку, и тут же наткнулась на Сана, который возвращался домой. — У тебя опять что-то случилось? — сухо спросил он. — У меня кран прорвало! Там вода льётся! — она махнула рукой в сторону квартиры. Он секунду смотрел на неё, на её растрёпанные волосы, мокрые ладони, растерянность на лице. — Стояк перекрыла хоть? — Я… нет! Где он вообще?! — Покажи, — он вздохнул себе под нос, но уже шёл мимо неё в квартиру. В ванне Сан быстро оценил ситуацию — вода текла сильнее, под тумбой собиралась новая лужа. — Тряпки есть? Ёнхва молча кинула ему полотенца. Сан опустился на колени, почти по локоть залез под раковину. — Труба уже старая, она явно помнит молодость моей прабабки, а, может, и вообще Седжона Великого. Видишь? — он ткнул пальцем в место, где металл рассыпался, образуя дыру-протечку. — Ржавчина её съела, и соединение просто лопнуло. — Это звучит как-то плохо. — Это и есть плохо. Он с усилием провернул основной и жутко ржавый вентиль на стояке. Раздался глухой скрип, и вода ослабла, потом остановилась. — Без замены не обойдётся, но потопа не будет. Сан вытер руки о своё худи, будто даже не заметив. Ёнхва вдруг поняла, что всё это время он действовал спокойно, без язвительных комментариев, без «я же говорил». И вообще, когда Сан был вот таким вот… «деловым», он как-то резко получал плюс десять к очарованию. — Спасибо… — выпалила Ёнхва непривычно мягко. — Я просто воду перекрыл, но сифон надо заменить, — Сан посмотрел на часы. — Так… Ещё полчаса до закрытия магазина сантехники недалеко от нас. А завтра воскресенье, ничего работать не будет. Сейчас приду. Повытирай пока всё. Ёнхва аж опешила. Он ушёл и вскоре вернулся с трубой! А потом всё происходило, как в каком-то фильме. Сан сказал, что его отец был сантехником, он сам умеет что-то неплохо чинить, хотя замена сифона — вообще плёвое дело, «как для малолетки». Он переоделся, и теперь на нём была белая облегающая футболка и серые, твою налево, спортивные штаны. Разве это вообще прилично — приходить к одинокой омеге в серых спортивках?! Они должны быть законодательно запрещены, ибо это самое сексуальное, что может надеть альфа! Ёнхва искренне так думала. Ещё и футболка плотно облегала тело Сана, и она краем глаза обратила внимание на то, как хорошо он был сложен — широкие плечи, мускулистые руки и удивительно стройная талия. И всё это вкупе с пронзительным взглядом и копной густых волос. «Так, я что, сейчас в омежьей сексуальной фантазии или каком-то порно?» — пошутила сама про себя Ёнхва. Почему этот Чхве Сан казался внешне таким идеальным? Он бы мог легко держать кого-то в сексуальном страхе, если бы захотел, если бы не был таким букой. — Почему ты улыбаешься? Что смешного? — его голос вдруг вывел её из раздумий. Ёнхва попыталась придать себе спокойный вид, понимая, что краем глаза он прекрасно видел её дурноватое выражение на лице. — Да так! — она начала отшучиваться. — Не ожидала тебя увидеть на коленях в своей квартире после того, как ты набухтел на меня за коврик. Сан усмехнулся. Ох, небеса, он таки умел улыбаться, и бабуля Ынби была права — на его щеках тут же проступили милые ямочки при улыбке. «Нет, ну это ещё плюс десять к сексапильности и обаянию». А ещё, когда он сильно склонился, Ёнхва увидела, как с цепочки на его шее показался железный жетон. — Ты служил, ты военный? Сан моргнул, покручивая что-то. — Я в спецназе был, но уже год как в увольнении. Был наёмником, но всё же решил связать жизнь с другим. Скоро кое-что открою. — Оу! — Ёнхва провела рукой по шее. — Госпожа Ынби знает? — спросила она про старушку-сплетницу. — Она точно будет шутить, что ты теперь альфа на выданье! Она мне говорила, что обожает военных, мечтала выйти за такого замуж. — Я бывший военный, — бесцветным голосом уточнил Сан, копошась под ванной. Какой же нудота! Самый горячий и сексуальный нудота на свете. Но тут он вдруг взял и ляпнул: — Но да… От меня часто ждут первых шагов, но я бывший военный. Я начинаю действовать только после приказа. Теперь уже Ёнхва заморгала. — Что? — Я пошутил. Забудь. Он проверил стык, медленно открыл вентиль. Вода нормально пошла, и ничего не капало. Он возмутился, когда Ёнхва предложила ему деньги. Сказал, что помог с протечкой «по-соседски». А ещё глянул подтекающий унитаз, сказал, что там резинка в сливе отказалась жить, надо заменить. Но уже не сегодня. Он ушёл, оставив её растерянную и почему-то напряжённую. Ведь она вдруг ощутила, что только и думает о его запахе, который обволакивал её всю и заставлял блаженно трепетать. А когда Сан ушёл, его запах альфы будто остался в квартире, заполняя всё вокруг. Невыносимо. Невыносимо сладко и приятно…

***

Ёнхва легла очень рано, вдруг почувствовав себя нехорошо. Но ближе к полуночи она резко проснулась, когда внизу живота прямо стянуло от боли. Она очнулась вся в поту, с глубоким стоном. И не сразу поняла, что с ней происходит, почему так плохо и одновременно так хочется… «Ох!» До неё как дошло резко. Течка?! Сейчас?! Серьёзно?! Ёнхва застонала. Последние пару лет у неё были проблемы с гормонами, течка то исчезала, то появлялась, и порой могла прийти вот так внезапно, так болезненно, что всё скручивало внутри. А ведь её и в планах не было по циклу… Ёнхва попыталась встать и едва не свалилась с кровати — ноги подкашивались, и ей было до ужаса больно от перевозбуждения. Она даже свалила с громким грохотом лампу у тумбы, следом задела шнур, и бедный ноутбук с таким же грохотом улетел на пол. Ёнхва нервно побрела в зал, потом в кухню, по пути как пьяная сваливая стул и кувшин. На плохо гнущихся ногах она добралась до кухонного ящика, стащила аптечку оттуда. И боль началась просто адская, спазмы были такие, что стало трудно стоять прямо. — Да блин! — Ёнхва с грохотом уронила поднос, пока разворачивалась, чтобы запить горсть таблеток. Впрочем, уже в разгар стремительной течки они ей вряд ли сейчас помогут. Она нервно уставилась на упавшие из аптечки презервативы, которые на всякий случай держала вот уже какой год… Она стояла так, кажется, целую вечность, но ничего не происходило, болезненное возбуждение не исчезало. Сердце колотилось так быстро, оно гоняло по венам кровь, заставляя её мелко дрожать. Ёнхва пыталась дышать часто и глубоко, ей всё казалось, что воздуха стало мало. Картина перед глазами плыла, волосы липли к лицу от горячки. Хотелось только одного — побыстрее избавиться от ужасной боли, принять в себя альфу. Как вдруг во входную дверь раздался тихий стук. Затем он повторился. Ёнхва с трудом дошла до двери и бездумно её открыла. На пороге стоял чуть лохматый Чхве Сан в новой чёрной майке-борцовке, но в таких же серых спортивках. Впрочем, заспанным он вообще не выглядел. — Всё в порядке? — сразу с порога спросил он. — Я услышал шум, напрягся так, а шум стал повторяться, я занервничал, подумал, а вдруг что-то серьёзное произошло ночью, и тебе нужна помощь, я… Сан резко замолк. Его ноздри широко раздулись, зрачки мгновенно расширились. Он учуял её течный запах и замер. — Блять… — вдруг выдал он. Ёнхва моргнула. Омега под рёбрами взвыла, учуяв ответный запах альфы перед ней. Такой приятный, такой манящий… Почему-то в сознании сразу въелись его слова «я занервничал». Он подумал о ней, о её безопасности, что аж вышел проверить просто шум? Почему-то это сразу разбило в ней все барьеры, позволяя течке взять верх. — Да, мне кажется нужна помощь, я плохо соображаю… — словно не своим голосом, так сипло протянула она. Тело требовало ринуться вперёд, и Ёнхва сделала это. Схватила Сана за резинку штанов и резко дёрнула его на себя. Он растерялся и не сумел вовремя среагировать, и её губы тут же накрыли его губы. Ёнхва впилась в его рот с жадным поцелуем. Ох, святые небеса, его губы были такими мягкими и нежными! И его запах ударил по ней, как смертельная кувалда. Ёнхва застонала ему в рот, целуя, как самая отъявленная шлюха, как течная кошка. Она резко потянула Сана за собой, каким-то образом умудряясь захлопнуть рукой дверь за ними, и затащила несчастного соседа прямо в логово обезумевшей омеги. — Ты… Что… Ты… — Сан с трудом оторвался, застывая как вкопанный. Его грудь стала широко вздыматься, а его собственный запах усилился в разы. Такова природа — течка могла легко развить гон у альфы. — Оно само… — Ёнхва чувствовала, как ноги трясутся. Она зачем-то попятилась назад, но уткнулась в старый диван, чуть не завалившись. Её глаза бешено и жаждуще смотрели на Сана перед собой. — У меня немного проблемы… Это началось так резко… Наверное, из-за того, что я слишком долго с тобой побыла сегодня наедине… Твой запах въелся в меня, добил слабый организм… Течка началась так стремительно. Мне так больно… — Из-за меня?.. — растерянно протянул Сан. Он моргнул, потом ещё раз. — Ёнхва, тебе надо что-то выпить… — Поздно, пила, уже не помогает… — она была в таком состоянии, что уже готова была стонать. Сан рвано вдохнул, ноздри его стали бешено раздуваться, он прикрыл глаза и быстро облизал губы. — Мне надо уйти, — сипло протянул он. — Ёнхва… ты у меня сейчас гон вызовешь мгновенно… Мне надо идти… я… — Я тебе настолько неприятна? Поэтому тебе брезгливо мне помочь? — Что? Она выпалила это бездумно. Сан уставился на неё ошалело, думая, что ослышался. Его взгляд стал какой-то бешеный. — Ёнхва… — он сделал слабый шаг назад. — Дело в другом. Наоборот… — Сан начал дышать коротко и поверхностно. — Я сейчас могу сорваться, ты же знаешь, что такое внезапный гон у альфы. И я давно один, ещё ты, такая хорошенькая и милая… Меня же накроет сразу, я не остановлюсь… «Я не остановлюсь»… Эти слова как удары молота отразились в её сознании. — Так я тебе не противна? — тихо спросила Ёнхва. — Смеёшься? Ты… ты так прекр… — он скривился, совершенно неожиданно зарычал, низко, исходя в конце на бархатный рык. Но лицо его тут же перекосило мукой. — Ох, чёрт, Ёнхва, твой запах становится только сильнее. — Значит, я не противна тебе? — с какой-то мольбой в голосе повторила она вопрос, услышав только это в его тоне. То, что хотела слышать. — Нет, конечно, наоборот, я… — Сан замолк. А Ёнхва уставилась на приличный бугор в его штанах — чертовы серые спортивки ничего не скрывали. Он сглотнул, увидев её взгляд, и протянул чуть ли не умоляющим голосом: — Ёнхва, в тебе говорят омежьи инстинкты, не ты сама. И я никогда так не поступлю, не воспользуюсь твоим состоянием во время течки. Поэтому по-хорошему прошу, пока я ещё держу себя… — Я ещё соображаю, — резко прервала она его. — И знаешь, что я вижу… Что ты вот тут отнекиваешься, но что-то ничегошеньки не делаешь. Не уходишь, не психуешь, просто стоишь, просто треплешься. В надежде остаться, да? Здравый смысл и совесть мучают, и тебя нужно уговорить? Сан скривился, как от сильной боли. — Я… — он смотрел на неё, — я… Его глаза выпятились, когда Ёнхва невольно издала позорный стон — внизу живота сильно скрутило, что она аж сжалась, а потом сползла на пол, упираясь спиной об диван и поджимая к себе ноги в коленях. — Сан, твою налево! — простонала она. — Либо уходи, либо иди ко мне! — гаркнула Ёнхва. Но потом попыталась совладать с эмоциями. Она уставилась с пола на него, чуть было не дёрнувшегося к ней, но тут же застывшего на половине шага. — Сан! — теперь голос её зазвучал властно. — Что ты там сказал, что как военный подчиняешься приказам? — она вымученно улыбнулась. — Так вот… Сообщаю в лоб — я тебя нахожу привлекательным, ты мне нравишься, как альфа. И если я тебе тоже нравлюсь, то ползи ко мне, снимай одежду и избавь меня от боли! Сан тяжело выдохнул, но в его взгляде мелькнуло что-то уже обречённое и одновременно ликующе-довольное. — В таком случае, Ёнхва, я погублю тебя ещё до рассвета… Про «ползи ко мне» она, конечно, образно сказала, но Сан что-то буквально воспринял — он вдруг опустился на колени, а потом медленно, словно зверь на охоте, пополз прямо на неё, замершую у дивана. Ёнхва заулыбалась как дурная, чувствуя его обволакивающий, сумасшедший и приближающийся запах. Ей стоило усилий раздвинуть ноги, рассоединить колени в стороны на полу, чтобы раскрыть руки и принять ползущего альфу в свои объятия. И Сан тут же оказался над ней, нависая, обхватывая руками. Одна его ладонь упёрлась в диван, а его губы тут же накрыли её. От этого поцелуя мгновенно снесло крышу. Как же потрясающе, оказывается, целовался этот мнимый зануда! Ёнхва поплыла под ним в сию же секунду, и омежьи инстинкты напрочь лишили воли. Её пальцы схватились за его плечи, она прижала к себе Сана с совершеннейшим бесстыдством. Он что-то нечленораздельно промычал, жадно ловя ртом её губы. Ёнхва завсхлипывала ему в рот, толчками выдыхая горячий воздух. Их поцелуи становились всё более быстрыми и безумными. Его руки хаотично забродили по ней, и Ёнхва вздрагивала от каждого прикосновения, мысли полностью смешались в её голове. И она окончательно позволила себе забыться и отдаться низменному чувству, пока Сан отвлекал её своим языком, играясь с её губами, жадно их целуя и покусывая. Её руки вцепились в его футболку на груди, комкая ткань. Он ответил тем же — ладонь с талии скользнула ниже, сжала ей ягодицу, притягивая её бёдра вплотную к себе. Ёнхва словно почувствовала, как жар от его кожи пробирается под её майку. Поцелуи становились быстрее и горячее, расслабляя и одновременно возбуждая больше. Их дыхание смешалось в одно рваное и горячее. Сан оторвался на секунду только чтобы провести языком по её нижней губе, слизывая её собственную слюну, а потом снова втянул её губу в рот, посасывая медленно, с наслаждением, от которого по её позвоночнику прокатилась дрожь. — Мы действительно это делаем? — простонал Сан, с трудом отрываясь от её рта. Он зашептал ей почти в самое ухо, окружив её своими руками, почти уткнувшись в её висок носом. — О, небеса, Ёнхва… Я хотел тебя с самого начала, несносная ты девчонка. Со мной такое вообще впервые… — Сан! — она смогла только поражённо выдохнуть от таких слов, а потом ахнуть, когда он вдруг стал страстно и мокро лизать кожу на шее сбоку, прямо на пахучей железе, всасывая её и оставляя засос. — Ох, Сан! Ёнхва чувствовала одуряющий жар его тела, волоски на собственной коже встали дыбом от мурашек, а между ног в мгновение ока прилично потекло. Сан на ней практически зарычал, животно, утробно, как истинный альфа, ещё сильнее учуяв текущую омегу. Его руки принялись быстро и жадно раздевать её, тающую в его объятиях. Он снял с неё ночное платье, а затем нижнее белье, пока Ёнхва дрожащими пальцами смогла только стянуть с него майку. Даже в таком состоянии она покраснела, глядя на его теперь голый торс с металлическим жетоном на цепочке. Её ладони скользнули по его небольшим коричневым соскам, потом по твёрдому прессу. Сан замычал, прикрывая глаза от наслаждения. — Нет, — он резко перехватил её руки, убирая их. — Я слишком возбуждён, могу не справиться. Сегодня трогаю только я. Ты потом. Пожалуйста. «Сегодня…» — только и прозвучало в её голове. То есть, он планирует, что ещё будет «потом»? Впрочем, тон его стал властным. Ёнхва ахнула, когда её подхватили, а потом разложили на ковре перед диваном. — Какая ты красивая, — горячее дыхание Сана обдало её ухо. Он оказался между её ног на коленях, с вожделением смотря на обнажённое тело под собой. Его тёплые ладони легли на её грудь, и Ёнхва тихо выдохнула от ощущения его твёрдых властных пальцев на себе. Сан мягко и почти благоговейно обхватил её груди снизу, поднял их, сжал чуть сильнее, наслаждаясь ощущениями, а потом резко склонился. Его губы коснулись левого соска, и Ёнхва издала первый жалобный стон, когда Сан стал целовать, обводить языком ареолу, втягивал сосок в рот целиком, посасывал нежно, ритмично, как будто пил из родника. Она не сопротивлялась, выгнулась под его ртом, и только дрожь пробежала по её телу, пока Сан продолжал ласкать так жадно и чувственно. Её глаза закрылись, ресницы подрагивали от наслаждения. Его вторая рука гладила правую грудь — пальцы скользили по коже, обводили сосок кругами, слегка щипали, но без боли, только чтобы вызвать лёгкий трепет. Сан перешёл к правому соску — целовал, лизал, втягивал, посасывал, утробно стонал сам, вибрируя губами на её коже. Ёнхва снова застонала в ответ сладко и протяжно, хватаясь то за его широченные плечи, то за волосы на затылке, направляя движение головы. Наслаждение накатывало остро-приятными волнами, межу ног откровенно текло, жар от течки заставлял дрожать и плавиться в руках альфы. Сан двигался всё более напористо и хаотично. Его юркий язык обласкал её соски, и Ёнхва пронзительно ахала, сдаваясь потрясающим ощущениям, которые отдавались волнами внизу живота и пояснице, и рождали миллионы мурашек по рукам и ногам, заставляя лишь поводить по сторонам мутным от возбуждения взглядом. Сан с трудом оторвался от её груди, а потом опустился ниже, копна его тёмных волос упала ей на живот, пощекотала кожу, скользя вниз. Он жадно гладил её тело, бесстыдно ощупывая и нежа, скользя по шелковистой коже, ничего не стесняясь, словно запоминая пальцами каждый её сантиметр. Его поцелуи скользили всё ниже и ниже, от живота, к лобку. Сан раздвинул её ноги шире, и его тёплые пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, оставляя новый след мурашек. Язык альфы сначала лёгким касанием коснулся клитора, обвёл его кругами, потом втянул в рот целиком, посасывая нежно и ритмично. Ёнхва вздрогнула и застонала сильнее, сама шире разводя ноги. Голова Сана между её бёдер показалась ей самой сексуальной вещью на свете. Он лизал её медленно и глубоко — то входил внутрь, словно плавно имея её языком, то обводил стенки, задевал каждую точку, вылизывал с напором, заставляя стонать так сладко. — Ох, Сан…ты… это… ох! А-ах! — нечто нечленораздельное посыпалось из неё. — Тише, милая, тише, позволь мне ласкать тебя, пить тебя, пробовать… «Милая»… От этого банального слова её повело, как влюблённую соплячку. А Сан уже ускорил темп — язык проникал в неё глубже, нос тёрся о клитор, губы посасывали все складки, зубы слегка елозили, заставляя её всю качаться на мягких волнах удовольствия. Было жарко и мокро, просто настоящее безумие!.. Она всё жалобно постанывала, запрокинув голову, чуть выгибалась в пояснице, содрогаясь от волн удовольствия, которые дарили ей эти восхитительные мокрые ласки. Ёнхва прерывисто и жалобно застонала — оргазм накатил так внезапно, тело задрожало, она выгнулась в пояснице, кончая Сану в рот, полностью отдаваясь этому на вид холодному, но внезапно невероятно нежному существу. Сан с трудом оторвался — его губы блестели от её смазки и своей слюны, и он так медленно и развратно облизнулся, что у неё в груди что-то сжалось от похоти и одновременно умиления. Он приподнялся, дрожащими руками стаскивая с себя уже штаны с боксёрами. Ёнхва с трудом привстала на локтях, её глаза как у безумной смотрели на его стоячий, такой твёрдый член. — Презервативы… — она едва заставила язык ворочаться во рту. — Презервативы есть в аптечке на кухонной тумбе… Очевидно, Сан сам был в сомнительном состоянии, ибо он едва кивнул, прерывисто дыша. Однако рывком метнулся в кухню. Ёнхва заулыбалась как дурная, смотря на его восхитительно упругий и голый зад, на стройные ноги и подтянутую спину с видным размахом плеч. Сан вернулся со скоростью света, и ей показалось это охренительно завораживающим и сексуальным, когда он зубами разорвал упаковку презерватива и ловким движением раскатал резину по члену, склонив голову. Ёнхва застонала от нового прилива возбуждения и распласталась на ковре. Даже не было сил подняться. Какая там к чёрту кровать-то? Сан оказался снова на ней, он по-животному тихо прорычал, как типичный альфа в нарастающем гоне, а затем толкнулся ей в рот языком, жадно целуя так, словно пожирал её. Ёнхва замычала ему в губы от наслаждения, и Сан, закатив глаза, тут же углубил поцелуй, вылизывая ей рот. Его руки забродили по её телу, жмякая, нежа, откровенно лапая бока, грудь, руки и талию. Он не отрывался от её рта ни на секунду, так что у неё не было и шанса очнуться от того странного, разморенного состояния, в которое её погрузил этот поцелуй, уверенные движения альфы и его аромат — тот, что пьянил, манил и звал сдаться. И Ёнхва сдавалась. Она с глубоким стоном развела широко ноги, когда Сан прильнул уже к её шее, покусывая и мелко целуя. Её движение стало для него приглашением, зелёным светом на «добро», и он тут же плавно толкнулся, входя на всю длину. Ёнхва аж выгнулась под ним в пояснице, когда поняла, что Сан заполнил её собой полностью. Из её горла вырвался протяжный стон в экстазе от первого толчка, от чудесного чувства наполненности. Они замерли на миг в едином порыве, пытаясь до конца понять и почувствовать друг друга. Ох… Как же давно она не ощущала подобного, а в течку всё казалось острее и восхитительнее… Сан задвигался в ней сначала неспешно, растягивая удовольствие, но вскоре его бёдра принялись мелко и мощно толкаться между её широко разведённых ног. Он привстал на локтях, а потом на вытянутых руках упёрся о кулаки по сторонам от её тела, и стал долбиться под новым углом. Ощущение наполнения, давления расходилось по всему телу тёплыми волнами. Он двигался ритмично, каждый глубокий толчок был как прилив волны: входил до упора, касался самых глубоких точек, выходил почти полностью, снова входил. Капли пота уже скатывались по вискам и шее Сана. Ёнхва мелко постанывала, но тут пришлось отворачивать то и дело голову. На шее Сана болтался военный плоский жетон, который с каждым резким толчком раскачивался вперёд и бил её по щеке, по подбородку, по губам — лёгкими, но ощутимыми шлепками металла о кожу. Сначала она только морщилась, потом не выдержала и тихо хихикнула прямо ему в лицо, когда жетон в очередной раз чиркнул по её нижней губе. — Сан… — выдохнула она сквозь смешок, пытаясь увернуться, поворачивая голову в сторону. — Твой жетон… он меня ебёт по лицу сильнее, чем ты. Сан на миг затупил, а потом сам заулыбался. — Ты где таких слов набралась, соседка? За такое в армии у нас наказывали жёстко. Хочешь, покажу как? Он толкнулся особенно сильно, и Ёнхва пронзительно вскрикнула. Сан заулыбался шире, показывая свои прелестные ямочки. Одной рукой он схватил цепочку, рывком стянул жетон через голову и отложил его на ковре. — Всё, — хрипло протянул Сан, наклоняясь ниже, чтобы языком пройтись по её приоткрытым от стона губам. — Теперь без посредников. Ёнхва пошло застонала ему в рот, когда его бёдра отчётливее и быстрее стали долбиться ей между ног. Их поцелуи были хаотичными, ведь не шибко сознательными, но такими дурманящими и тягучими. Её стоны и судороги явно сводили его с ума, ибо запах альфы становился тягучее и сильнее. Зажав её в руках, трепещущую и дрожащую всем телом от дёргающих его пут удовольствия, Сан прерывисто дышал и низко то ли рычал, то ли стонал над ней. Он тяжело дышал, хрипло выдыхая. А когда Ёнхва издала особо громкий стон, он вдруг не выдержал — внезапно резко изменил позицию. Он схватил её за бёдра и перевернул, заставив встать на четвереньки на ковре. Сан прижался к её спине и обнял, притягивая к себе, Ёнхва откинула назад голову, выгнулась, повинуясь его рукам. Его зубы впились в её плечо, не кусая по-настоящему кожу, лишь создавая видимость доминирования. Его голос хрипло зашептал ей прямо в ухо: — Моя. Вся моя, — течка спровоцировала гон, и он сам нёс бездумную хрень от возбуждения. И одним мощным, властным толчком он снова вошёл в неё сзади, заполнив её до предела. Ёнхва вскрикнула, а Сан сзади прохрипел, выдыхая. Его руки обхватили её бёдра, пальцы впились в плоть, и он начал двигаться — не ритмично, а яростно, по-звериному, каждый толчок заставлял её тело содрогаться. Его рот прижался к её плечу, прикусывая, облизывая, поглощая запах её пота. Он всё же отпустил и просто упёрся лбом в плечо отзывающейся на каждое его движение томным вздохом омеги и стал вколачиваться размашисто, громко шлёпаясь о её ягодицы и получая невероятное наслаждение даже от этого звука. Это было желание в чистом виде — яркое, горячее, сводящее с ума. — А-а-ах! — Ёнхва закатила глаза, из её горла вырвался отчаянный стон, полный безумного наслаждения. Ей казалось, что она сходила с ума от звериной страсти. Сан трахал её раком так глубоко и жадно, словно желая вбиваться членом до матки (что было не так, разумеется), и ей хотелось выть от удовольствия. От толчков её груди сильно тряслись, Ёнхва едва стояла на четвереньках, ноги разъезжались, но Сан уверенно держал её, насаживая её на себя, как на вертел, поддавая бёдрами быстро и размеренно, входя глубоко, сходя с ума от чмокающего звука смазки и шлепков. — Ох! О-о-о-ох! Сан! А-а-ах! Ах! Как же хорошо! Ах! А-а-а!!! Её слова, её стоны, её тело, сжимавшееся вокруг него — всё это подливало масла в огонь его одержимости. Альфьи инстинкты взяли вверх над разумом. Сан потерял всякий ритм, его движения стали порывистыми, хаотичными, животными. Он не просто имел её — он забивал, вколачивал себя в неё. Его руки скользнули с её бёдер вверх, одна схватила её трясущуюся грудь над полом, стала жадно её мять, в то время как другая рука впилась в её талию, прижимая её к себе. — Ох, ты просто нечто…. сдавленно, хрипло так простонал Сан. — Как же хорошо… ох-ох! Моя… Его толчки стали короче, глубже, отчаяннее. — Твоя… Твоя… — лепетала в беспамятстве Ёнхва. Течка превращала мозги в кашу. Её простреливало сильнейшим удовольствием, когда Сан жадно мял её грудь, и она со всхлипом кончила, падая лицом на ковёр, пока её зад оставался выпяченным наверх к нему. И уже не сдержался Сан, он следом дошёл до пика. Основание его члена начало набухать прямо внутри неё, медленно и неумолимо он кончал с узлом. Ёнхва чуть не задохнулась: ощущение было таким, будто внутри неё раздувается что-то тяжёлое и пульсирующее. Стенки её влагалища плотно обхватили узел, и теперь она не могла ни вытолкнуть его, ни сдвинуться — они были заперты. — Б-боже… Сан… — простонала она, глаза закатились. Наслаждение было нереальным. Она чувствовала каждую его пульсацию, давление было почти болезненным, но при этом невероятно приятным: он заполнял её так глубоко и плотно, что почему-то казалось, будто он касается самой матки. Каждый раз, когда Сан пытался чуть сдвинуться, узел тянул её за собой, заставляя стенки сжиматься ещё сильнее. — Ох, Ёнхва-а-а… — прорычал он ей в шею, голос дрожал от удовольствия. — Маленькая моя… Сладкая моя… Ёнхва не смогла ответить, только всхлипнула, когда узел снова запульсировал, и внутри неё разлилось обжигающее тепло. Она задрожала и кончила в третий раз, обмякая на полу, чувствуя, как Сан кончал внутри неё длинными, густыми толчками, благо, в презерватив. Хоть на что-то им хватило разума в таком состоянии. Тяжело дыша, они остались соединёнными надолго — узел не спадал ещё минут пятнадцать. Всё это время Ёнхва чувствовала только его: жар, пульсацию, тяжесть внутри себя и абсолютную, звериную близость. Она никогда ещё не ощущала себя настолько заполненной… и настолько принадлежащей кому-то. Сан поцеловал её в мокрый висок и хрипло прошептал: — Теперь ты точно никуда от меня не денешься, соседка. Ёнхва только слабо улыбнулась, всё ещё чувствуя, как его узел медленно, очень медленно начинает уменьшаться внутри неё. Они отдыхали недолго. Омежья течка продолжалась, вызывая острый альфий гон. Они продолжали снова и снова — на диване, у стены, на кресле, потом на кровати. Хорошо, что Ёнхва каким-то чудом запаслась презервативами, а у Сана в его состоянии гона хватало ещё здравости успевать натягивать их и менять. Они даже не любовью занимались — они откровенно трахались всю ночь и следующий день напролёт, едва умудряясь поесть. Ёнхва стонала жалко и жертвенно, содрогаясь от накатывающего волнами удовольствия, вся в слюне, семени и поту, а Сан всё горячо шептал ей на ухо, что она самая сладкая и желанная сейчас, такая, которую отпустить никак нельзя. И он всё держал её. Когда в конце они обмякли на кровати уже без сил, он чуть покачивался в полусне—полуистоме и иногда толкался внутрь неё, чуть глубже. А Ёнхва бездумно гладила влажную кожу на спине Сана и лениво целовала его шею, прикусывая, как только он начинал шевелиться. Её голова была блаженно пуста, она ни о чём не думала, не было больше ни омежьей боли, ни тоски…

***

Они лежали в обнимку, её голова покоилась на его груди. Сан лениво перебирал её волосы своими ловкими пальцами. Наваждение спало, и они снова превратились в «здравомыслящих», как пошутила Ёнхва. Она заёрзала головой на нём. — Скажи, соседушка, — не сдержалась она. — Почему мне казалось, что ты ко мне так придираешься вначале? Я тебя бесила? В чём причина твоей ненависти? Сан лениво заулыбался. — У меня не было к тебе ненависти. Я просто был немного задет твоим постоянным стремлением уколоть меня. Но, кажется, я влюбился с первого взгляда. — Знаешь, ты очень хорошо прячешь свою симпатию, потому что я думала, что раздражаю тебя. На этот раз он рассмеялся. Смех у него был заразительным и таким приятным. Теперь уж точно не назовёшь его нудилой. — У меня всегда были проблемы с показыванием чувств и эмоций, — отшутился он. — Хотя в первую нашу встречу ты меня подбешивала. — У почтового ящика тогда? — Это была наша вторая встреча. — Что? Вторая? А первая была когда? — Ну, в пекарне тогда! Не помнишь? Всему виной стала булочка. — Булочка?! — Ага, булочка, — Сан заулыбался. — Ты забрала мою любимую булочку в пекарне перед домом. — Что? — совсем не поняла Ёнхва, в ответ заулыбавшись. — Я стоял сзади тебя в очереди вплотную. И сказал продавцу, что так рад, что осталась последняя моя любимая булочка, ради которой я сюда шёл, бежал на крыльях голода! Она лежала такая манящая, прямо одна передо мной, одинокая и последняя. Но тут ты, услышав эти слова, повернула голову, глянула на неё и попросила её себе добавить в покупку. Прямо перед моим носом, услышав мои стенания про неё. Я закатил глаза от такой дешёвой, детской и злобной выходки! Последнюю забрала! — Что? — Ёнхва чуть не засмеялась. — Я не слышала, честно! Я просто так взяла. — Я сказал это прямо под твоим ухом! — Да я в своих мыслях была, честное слово! Но вот чего ты мне показался таким знакомым сперва! Моё подсознание запомнило тебя в очереди! — А мои глаза запомнили тебя! — хмыкнул Сан. — Особенно, когда я вышел за тобой и увидел, как ты откусила мою булочку, скривилась, а потом выкинула в мусорный бак рядом! Булочку, ради которой я шёл три квартала! Ёнхва засмеялась в голос, уже не в силах сдерживаться. Его возмущённое лицо — это было что-то с чем-то! Такой забавный в своём мнимом негодовании. — Она оказалась с изюмом! Ненавижу изюм! Чуть не стошнило! — Ты ничего не смыслишь во вкусном! — Это правда, мне нравится, чтобы в сладости была кислинка! — хохотнула она, глядя на его мнимо кислое выражение лица. Сан закатил глаза, но тут же хитро заулыбался, а потом сгрёб её в объятия. — Сегодня ночуешь у меня? — вдруг спросил он. — Твою квартирку бы помыть. Мы тут… «надышали» и оставили следов, так сказать. — Предлагаешь остаться уже у тебя на ночь? В гости будем ходить друг к другу? — хихикнула Ёнхва, пряча в веселье отчаянное смущение. — Думаешь, секс — это повод для знакомства? — она снова нелепо зашутила. Сан же лежал с абсолютно невозмутимым и серьёзным лицом, таким, что ей резко стало неловко. Он посмотрел на неё пронзительным взглядом. — Да, я считаю, что это повод для отношений, — твёрдо сказал он, не спуская с неё глаз. Ёнхва ощутила, как её лицо стремительно краснеет. Он сейчас так сильно смутил её, что всё то, что он делал сутки назад с ней в её квартире, как-то померкло от такого… «предложения». Сан улыбнулся. — Я так понимаю, соседушка, ты тоже тугодумом бываешь, — усмехнулся он. — Но если ты думаешь, что провела со мной течку, и я куда-то денусь, то ты сильно ошибаешься. Сама виновата, что впустила. Теперь не отвяжешься. Сходим на свидание для приличия завтра. А ещё мне надо твой унитаз посмотреть, слив таки плохо работает. — Ох, святые небеса, Сан! — рассмеялась Ёнхва, прижимаясь к нему. Но она уже чего-то счастливо и наивно улыбалась, слушая, как под её щекой быстро бьётся его сердце.