thaw

Предисловие:

Несмотря на бесчисленное количество мифов и устоявшихся представлений о вампирах, в процессе написания этой истории у меня сформировался собственный взгляд на них. Многие детали как о них, так и о главном герое будут раскрываться по сюжету. Главное, что нужно понимать: я считаю вампиров не просто мифическими существами, а людьми с измененным ДНК. У них бьётся сердце, они отражаются в зеркалах и так далее. Их кожа холодная из-за проблем с терморегуляцией и затрат организма в связи с их усиленным метаболизмом. Для поддержания жизни им нужна чужая кровь, но об этой особенности также будет рассказываться далее. Также, человека можно обратить только в том случае, если он ещё жив. У мёртвого тела сердце заново не заработает.

Приятного прочтения!

Автоматические стеклянные двери круглосуточного магазина закрываются за очередным покупателем, что пару минут назад заскочил за быстрым ужином после работы. Таких, как он, много, и чаще всего они заходят с невероятно усталым видом, покупают дешевые сосиски, кофе и лапшу быстрого приготовления. Для желудка убийственно, зато с поднятием настроения справляется как ничто другое. Минги тому подобных видит сразу же, стоит им переступить порог. За время работы здесь он научился предугадывать наполнение продуктовой корзины по одному только внешнему виду, и почти в девяноста процентах случаев он оказывается полностью прав. Как и сейчас, ведь и в этот раз о выложенном на кассу наборе парень подумал с самого начала. Стоит позднему гостю покинуть помещение, оно сразу же пустеет, оставляя Минги в одиночестве. Он смотрит на электронный циферблат на стене – двадцать три часа сорок пять минут. Вдыхает через нос воздух, будто бы сбрасывая невидимый груз и проводит рукой по прилавку, проверяя поверхность на наличие крошек и другого мелкого мусора. Следом парень бросает взгляд на безлюдный зал, осматривает стеллажи и только после этого вспоминает о коробках, которые ему нужно разобрать. Правда, уже через пару мгновений он бессовестно решает сбросить эту работу на свою сменщицу. Флуоресцентные лампы гудят едва слышно, холодильники у левой стены издают низкое, почти медитативное жужжание. Белый свет отражается от кафельного пола, на котором без труда можно разглядеть разводы от вчерашней швабры и чёрные следы от подошв. На полках с чипсами и шоколадками творится лёгкий хаос: кто-то выдернул пачку и оставил дырку в идеально ровном ряду, из-за чего соседние упаковки теперь кренятся в разные стороны. Стойка с горячими напитками пахнет сладковатым паром от кофемашины, которая уже полчаса как выключилась, но всё сохраняет своё тепло. До прихода коллеги остаётся десять минут. Минги лениво потягивается на месте, размышляя над тем, каким плохим человеком он окажется, если действительно скинет всю работу на неё. Как бы сильно друг с другом ни боролись мысли в его голове, парень всё-таки забирает недавно привезённые коробки с товаром и направляется к опустевшим за день полкам. Засунув в уши беспроводные наушники, Минги разрезает плотно приклеенный скотч на картоне и, начиная с верхнего ряда, одну за другой расставляет упаковки со снеками. За этим занятием продавец совершенно забывает о времени. Чаён ещё не пришла, а значит, он должен продолжать работать. Тихо подпевая очередной меланхоличной песне из своего плейлиста, Минги случайно задевает рукой стоящую на полке банку с какими-то конфетами, из-за чего та сразу же летит на пол и катится за стеллаж. Парень смотрит на исчезающий от его глаз предмет и бросает своё занятие, сразу же направляясь за ней. Такой предмет не мог бы укатиться далеко, и, естественно, Минги видит лежащую на боку банку сразу за углом стеллажа. Он быстро присаживается на корточки, протягивает руку вперёд и уже хочет её подхватить, как вдруг его отвлекает доносящийся откуда-то сзади звук, который он слышит даже сквозь наушники. Не громкий, непонятный, но очень резкий. Парень замирает на месте, прислушивается, всё-таки поворачивает голову в сторону стеклянных дверей – ничего. Показалось, думает Минги и разворачивается обратно, как вдруг звук повторяется, но теперь уже с другой стороны. Одна из ламп на потолке быстро мигает пару раз, но вскоре приходит в норму. В отличие от сердца работника, которое стучит так, что его можно услышать даже с улицы. Он оглядывается по сторонам ещё раз – вокруг только бесконечные полки и кромешная тишина. Минги наконец-то берёт упавшую на пол банку и выпрямляется. Обернуться не может. Ощущение тяжёлого, пронизывающего взгляда упирается ему в затылок. Парень стоит неподвижно, сам не понимая, чего именно боится. Он медленно тянется ладонью к своему уху, вынимает оттуда наушник и начинает прислушиваться. Кроме гудения холодильников, Минги не слышит ничего. Но чувство того, что на него кто-то смотрит никуда не исчезает. Продавец резко оборачивается снова, прижимая пластиковую банку к своей груди. Снова ничего. Боковым зрением он замечает, будто между стеллажами по правую сторону что-то мелькает. Пространство вокруг него сжимается и с силой сдавливает его со всех сторон. Лампа мигает снова, и Минги слышит позади себя отчётливые шаги. — Здравствуйте? — надломленным от страха голосом произносит он. Ответа нет. Зато есть до ужаса реальное ощущение тёплого дыхания на своей спине. Парень решает действовать радикально: либо он, либо его. Минги, набравшись смелости, резко оборачивается и заносит руку для удара. Не успев ещё развернуться полностью, он уже замечает за собой невысокую фигуру. От неожиданности парень пугается, вскрикивает и отскакивает назад, полностью закапывая в могилу свой боевой настрой. Сердце работает на износ, лёгкие оказываются не в силах набирать в себя достаточное количество кислорода. Минги прижимает к себе руку и смотрит на… — Чаён? — Бу! Девушка мгновенно заливается смехом и тычет в коллегу пальцем. Её длинные, крашеные в молочный блонд волосы падают на лицо, после чего она поспешно убирает их за плечи двумя руками. На Минги сменщица смотреть не может: от выражения его лица и забавно растрепавшихся синих волос она начинает смеяться ещё больше. Парень закипает моментально. — Поехавшая! Нормально зайти нельзя было? — Так это ты меня сразу не заметил, — всё ещё не может успокоиться Чаён. — Зато теперь я знаю, насколько легко тебя напугать. — Только попробуй ещё раз так сделать, — его голос наконец-то перестаёт дрожать. — В следующий раз сдерживаться не буду. — Чем ты мне угрожаешь? Заорёшь ещё громче, и у меня кровь из ушей пойдёт? Минги закатывает глаза и впихивает банку с конфетами в руки Чаён, а сам уходит в сторону комнаты персонала. Бросив фразу о том, что пусть тогда она сама заканчивает с коробками, парень уходит переодеваться. Магазин вновь кажется самым обычным и оживает, без странных ощущений и плохо работающих ламп. Хотя предчувствие чего-то странного всё ещё сидит у него под кожей. Минги решает, что это всё вина Чаён. Парень оставляет рабочую одежду в шкафчике, на котором написано его имя, надевает свою и уже через пять минут выходит обратно в зал. Он говорит девушке идти переодеваться, а сам остаётся возле кассы вплоть до её возвращения. Вернув в уши наушники, Минги кладёт пластиковый кейс в карман чёрной толстовки, поправляет накинутый на плечо рюкзак и, дождавшись, когда Чаён откроет свою смену, прощается с ней и выходит из магазина. Минги живёт и работает в небольшом спальном районе. Самый обычный, с множеством живущих в округе семей с маленькими детьми. Они часто заходят в круглосуточный после школы за вредной едой или перекусами, обсуждая ненавистных ими учителей и одноклассников. Парень любит подслушивать чужие разговоры, ведь так работается куда веселее. К тому же, всё это потом можно обсудить с Чаён. Было бы куда лучше, если бы они работали вдвоём. После десяти часов вечера весь район замедляется и постепенно погружается в сон. Источниками света служат расставленные в хаотичном порядке уличные фонари и свет из окон квартир учащихся в поте лица студентов. Ну, или просто тех, кто ещё не спит. Время уже перевалило за полночь, вокруг тихо, даже машины проезжают редко. Минги идёт в сторону дома не торопясь, слушает какой-то из старых альбомов группы “Muse” и мысленно подпевает очередной песне. Он проходит сквозь тёмные улицы и ни о чём не думает. Разве что только о своей кровати, на которой ему сейчас хочется оказаться больше всего и проспать до самого обеда. До дома остаётся совсем немного: нужно всего лишь пройти мимо пары домов, и подъезд окажется перед его глазами. Между всеми этими зданиями есть пространства, заполненные мусором или, что редкость, пьяными людьми. В дневное время Минги иногда сокращает путь через них, но только не ночью. Даже проходя возле этих щелей, он старается лишний раз не поворачивать голову в их сторону. По какой-то причине, каждый раз просто думая об этих тёмных переулках, в нём просыпается чувство тревоги от невозможности разглядеть их и удостовериться, что там ничего нет. И теперь, вновь проходя мимо них, Минги поступает также, как и всегда – натягивает на голову капюшон, опускает голову и ускоряет шаг. Он минует первый дом, затем второй, а вокруг всё также тихо. По крайней мере, через громкую музыку ничего не слышно. Парень проходит третий переулок и, по непонятным для самого себя причинам, замедляется. Минги останавливается, будто чувствует что-то неладное. Ему хочется уйти, но ноги просто не слушаются. Стоять на месте не хочет, убежать не может. Рука в кармане медленно обхватывает телефон, а пальцы нажимают на боковую кнопку, уменьшая громкость звука до минимума. Минги слышит скрежет. Негромкий, но отчётливый, словно когти царапают по кирпичу. Рёв мотора проезжающей недалеко машины эхом отзывается в голове, но звук исходит не от него. Он идёт из подворотни: тихий, прерывистый, словно кто-то там внутри пытается двигаться, но, по какой-то причине, не может. Парень оглядывается и осматривает пустую улицу: только луна, скрытая за тучами, отбрасывает слабый, серебристый отблеск на края зданий. Сердце начинает биться чаще, и звук повторяется. Теперь это похоже на хриплое, неровное дыхание с паузами, будто кто-то отчаянно борется за каждый глоток воздуха. Звуки усиливаются. Теперь уже это похоже на медленное движение. Что-то ползёт по земле, шаркая и цепляясь за стены. Минги, несмотря на свой страх, подходит к щели и останавливается у самого входа. Ускорившийся пульс чётко ощущается в собственных ушах. Он дрожащими руками включает фонарик на телефоне, и дергающийся от тремора рук луч света начинает выхватывать из тьмы куски реальности: обшарпанную стену, разбитые бутылки из-под алкоголя и лужу, которая кажется слишком тёмной и вязкой для чего-то нормального. В глубине, в нескольких метрах от него что-то шевелится. Минги замечает сгорбленную, неподвижную, но всё ещё очевидно живую фигуру. Он делает шаг ближе и яркий белый свет проливается на чужое лицо. Бледное, словно фарфор, с тёмными кругами под глазами, а сухие губы приоткрыты в беззвучном стоне. По виду его обладатель совсем юный – лет девятнадцать, не больше, с мягкими чертами и тёмными, прилипшими к влажной коже волосами. Каждый сантиметр пространства вокруг них отдаёт неприятным металлическим запахом. Вся одежда этого человека пропитана кровью, особенно живот, за который тот держится рукой из последних сил, оперевшись спиной о кирпичную стену. Страх в сердце Минги достигает своего максимума, но вид истекающего кровью парня заставляет его приблизиться. Но также быстро остановиться, когда раненый резко поднимает голову и смотрит прямо на него. Секунда, и он тут же пытается подняться, чтобы свалить от свидетеля куда подальше, но сил ему не хватает, и человек тут же падает вновь. Минги подходит ещё ближе. — Расслабься, давай помогу. Низкий, гортанный рык заставляет парня замереть на месте. Он смотрит на лопнувшие в глазах сосуды, отчего те кажутся полностью красными, и острые клыки, что для людей, очевидно, совсем не свойственны. Долго Минги думать не приходится: сразу понимает, что перед ним вампир, который, судя по его оскалу, больше напуган, чем опасен. Парень медленно делает ещё один шаг к нему и присаживается, убирая свет от его лица и оставляя телефон фонариком вверх на земле. — Я правда могу помочь, — уверенно говорит он. — Меня бояться не нужно. Выражение лица вампира немного смягчается, но оскал никуда не пропадает. Из последних сил он всё ещё пытается напугать парня, но тот, судя по взгляду, абсолютно не удивлён и нисколько не сомневается в своих действиях. — Свали, — хриплым голосом отвечает раненый. Минги не двигается. — Можно я посмотрю? — Настойчиво продолжает он. Вампир пытается отползти назад, но лишь сильнее упирается в стену. — На что ты там посмотришь? Ты с ними, да? Хочешь меня добить? Так добивай уже, а не строй из себя непонятно кого! — Я не буду с тобой ничего делать, — как можно спокойнее старается говорить Минги. — Врёшь. — Ты видишь у меня оружие? — Откуда мне знать, что у тебя есть? — Вампир кашляет и вновь начинает корчится от боли. — Да почему не получается? — Не затягивается? — Незнакомец настороженно кивает в ответ на это. — Просто покажи, трогать не буду. — Кто ты такой? — Будем говорить пока ты не отключишься? Он смотрит на Минги с недоверием, но, кажется, участь свою принимает. Учитывая его положение, вариантов того, что можно сделать, у него немного. Вампир медленно поднимает футболку и зажмуривает глаза от боли, показывая парню свой окровавленный живот. Минги снова берёт в руки телефон и светит на чужое тело, внимательно рассматривая рану. Сам эпицентр проблемы находится прямо между нижними рёбрами. Вытекающая оттуда кровь тёмная, практически чёрная, и это, думает он, очень плохо. От места ранения исходят чёрные неровные полосы, будто его тело с огромной скоростью гниёт изнутри. — Если мои догадки верны, то продолжишь лежать здесь – долго не протянешь, — говорит парень после своего осмотра. — Дай мне тебе помочь. — А тебе то что с этого? — Снова отпирается вампир. — Тебе медаль за героизм дадут или что? — Как тебя зовут? — Какая разница? — Так ответишь? Вампир держит паузу, проводя языком по окровавленным губам. — Чонхо. — Хорошо, Чонхо, меня зовут Минги, — говорит он, продолжая свои попытки добиться чужого расположения. — Я не охотник и никогда не был к ним причастен, но я могу тебе помочь. Чонхо пялится ему прямо в глаза. — Почему ты меня не боишься? — Научили так. Вампир с недоверием смотрит на парня, стягивает футболку вниз и отворачивает голову, будто пытается выиграть себе время для того, чтобы всё обдумать. Они оба понимают, что его мало, да и Чонхо не в силах нанести хотя бы малейший вред, даже просто поцарапать. Либо он умрёт здесь, в подворотне, либо его добьёт этот незнакомый и, по его мнению, странный человек. Минги ждёт спокойно, не давит, лишь продолжает сидеть напротив вампира. Не проходит и минуты, как Чонхо снова смотрит на него и медленно протягивает ладонь. — Если ты что-то со мной сделаешь, про это узнают, — угрожает он, но всё же поднимается на ноги с помощью парня и перекидывает руку через его плечи. Минги в ответ на это лишь усмехается, обхватывая тело вампира покрепче. — Договорились. Они медленно выбираются из щели между домами. Уличные фонари отбрасывают длинные, размытые тени, в то время как их собственные вытягиваются вперёд, дрожат на асфальте, сливаются с заборами и мусорными баками. Никто из них не оборачивается, не замедляет шаг, не слышит ничего, кроме собственного дыхания и редкого шороха подошв. За их спинами, в той же самой подворотне, где только что лежал Чонхо, от стены отделяется силуэт. Он тонкий, почти нематериальный, просто тень, которая не отбрасывает собственного отражения на мокрый асфальт. Силуэт двигается не сразу, сначала просто стоит, вытянувшись вдоль кирпичной кладки, словно прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом медленно, беззвучно начинает скользить вдоль стены, но не в сторону улицы, куда ушли Минги и Чонхо, а вглубь всё той же подворотни. Туда, где тьма становится гуще. Ни шороха, ни скрипа, только лёгкое, почти неуловимое смещение воздуха, как будто кто-то выдохнул слишком близко к холодному кирпичу. Силуэт проходит мимо места, где вампир лежал в луже собственной крови, задерживаясь на секунду над тёмным пятном на земле. Потом продолжает движение дальше вглубь, за поворот, где подворотня переходит в узкий проход между задними дворами. Там он окончательно растворяется в темноте, сливаясь с чёрными углами мусорных контейнеров и ржавых пожарных лестниц. Исчезает, как будто его и не было вовсе. Тем временем, с трудом и парой порций грязных слов от Чонхо, они добираются до дома, оскверняют железный пол лифта следами от подошв, перепачканных в смеси грязи с кровью, и наконец-то попадают в квартиру. Минги, не снимая обувь, проводит вампира в одну из комнат и усаживает на диван, говоря тому снять футболку и не двигаться. Сам он уходит куда-то на пару минут, после чего возвращается с большим прозрачным контейнером, тазом воды и тряпкой в нём. Даже не заглядывая внутрь видно, что для человека там набор явно нетипичный: внутри поблёскивают странные инструменты, флаконы с тёмными жидкостями и пучки сушёных трав. Минги берёт стул и садится напротив Чонхо, натягивает белые перчатки из латекса и берёт мокрый кусок ткани. — Будет больно, — предупреждает он. Вода, настоянная на антидотах, шипит, при при контакте с отравленной серебром кожей и выпускает лёгкий пар. Чонхо рычит, сжимает кулаки, но Минги спокойно продолжает вытирать рану круговыми движениями, смывая следы уличной грязи и раскрывая глубину повреждения. Под тряпкой проступают бледные, пульсирующие ожоги, служащие напоминанием о слабости вампира. Закончив с этим, Минги откладывает тряпку и открывает контейнер, извлекая длинные металлические щипцы. Уже через пару секунд они входят в плоть с лёгким хрустом, и вампир дёргается от внезапной острой боли. Парень, даже не дрогнув, нащупывает осколок пули – серебряный снаряд с осиновым ядром, который уже начал прорастать в венах, тем самым блокируя регенерацию. В этом и скрывается причина того, почему Чонхо настолько ослаб и оказался не в состоянии даже немного восстановить себя. С тихим вздохом он извлекает его и бросает в таз, где яд шипит и медленно растворяется в воде. Кровь хлещет ещё сильнее, но Минги оказывается к этому готов. Он хватает флакон с густой непонятной жидкостью, смешанной с мёдом и каким-то маслом, чтобы нейтрализовать осину. Наносит её на рану пальцами в перчатках, втирая кругами, пока края не начинают сжиматься, а боль в глазах Чонхо не сменяется облегчением. — Потерпи ещё немного. Минги берёт другую тряпку, в этот раз пропитанную смесью из кучи странных трав, чтобы ускорить заживление. Он обматывает ей торс вампира, затем туго фиксирует бинтом, но не слишком, чтобы не мешать дыханию. Наконец, откинувшись на стуле, он стягивает перчатки и бросает их в тот же таз. Парень ждёт хоть какого-то слова от Чонхо, ведь тот, благо, всё ещё находится в сознании, но вампир просто обессилено смотрит на потолок. Лишь спустя минуту он наконец-то начинает говорить. — Есть хочу. — Ты разве не на охоту выходил? — Спрашивает Минги. Чонхо мотает головой и тут же жмурится от боли. — Нет. Нам нельзя нападать на людей. — Когда ты ел в последний раз? — Что за допрос? — Недовольно хмурит брови вампир. — Просто хочу понять. Я тебя спас, между прочим. Вампир отворачивает лицо от парня. — Два дня назад. Минги удивляется и наконец отлипает от спинки стула, наклоняется ближе к Чонхо и упирается локтями в свои ноги. — Тебя недавно обратили? — Два месяца назад, — отвечает вампир и вновь смотрит на своего спасителя. Парень тяжело вздыхает и опускает голову. — И что мне с тобой делать? — Принеси воды. — Что? Чонхо снова недовольно смотрит на Минги. Наверное, к такому выражению лица уже стоит привыкнуть. — Воды. — Да понял я, подожди минуту, — говорит парень и встаёт со стула, после чего уходит в сторону кухни. Зайдя в другую комнату, он сразу подходит к висящим на стене шкафам, достаёт оттуда стакан из прозрачного стекла и уже хочет наполнить его водой, как слышит громкий стук и бросает всё на своём месте. Минги прибегает в комнату, где был буквально минуту назад и спасал жизнь раненому вампиру, вот только его самого здесь уже нет. Как и во всей квартире. Парень запускает ладонь в волосы и делает глубокий вдох. Раз убежал, значит всё получилось, думает Минги и сразу же принимается за уборку. — Не думал, что мне всё это пригодится, — говорит он самому себе, складывая щипцы и флаконы обратно в контейнер. Закончив с этим, Минги подхватывает его на руки и несёт в свою спальню. В комнате царит полумрак. Тяжёлые шторы почти полностью перекрывают проникающий внутрь лунный свет, и только тусклое сияние настольной лампы с жёлтым абажуром мягко обрисовывает углы мебели. Воздух здесь чуть спёртый, пахнет старым деревом шкафа, высохшими чернилами и чем-то едва уловимо горьковатым. Он опускается на колени перед шкафом и открывает нижние дверцы, чьи петли тихо поскрипывают от движения. За ними открываются полки, заставленные книгами в потёртых переплётах и неровными стопками бумаг, пожелтевших по краям. Выпрямившись, он окидывает их взглядом. Пальцы сами тянутся к одной из многочисленных книг. Он вытаскивает одну из них и раскрывает её точно на пятьдесят третьей странице, будто делал это уже тысячи раз. Выбранная им книга оказывается личным дневником, чьи страницы от первой до последней плотно исписаны ручкой с чёрными чернилами, но сейчас Минги интересует совсем не текст. Между страницами лежит фотография, довольно свежая, сделанная всего несколько лет назад. На ней ему, как сам он помнит, пятнадцать лет. Он сидит за низким уличным столиком рядом со своим дедушкой. Перед ними миски с рисом и разнообразные закуски, палочки застыли в воздухе, а на лицах одинаковые, широкие, до боли искренние улыбки, будто в тот момент весь мир умещался именно в этом маленьком кадре под летним солнцем. Минги смотрит на снимок долго. Лампа слегка мигает, и тень от его ресниц дрожит на глянцевой поверхности фотографии. В горле становится тесно. Он грустно вздыхает и улыбается одними уголками пухлых губ. — Похоже, я никуда от этого не денусь, — шепчет он так тихо, что слова почти растворяются в полумраке комнаты. Затем аккуратно, двумя пальцами, он возвращает фотографию обратно, между пожелтевших, пахнущих временем страниц. Закрывает тетрадь и дверцы шкафа, а после на мгновение замирает, прислушиваясь к тишине своего дома. Постояв ещё немного, Минги возвращается в зал, заканчивает в нём уборку и вскоре ложится спать прямо в уличной одежде на заправленную кровать. Сил на переодевания после длинной смены, эмоций, внезапно появившегося вампира и операции по спасению у него не остаётся. Он проваливается в сон быстро, сразу же, как только голова касается подушки. Парень не думает ни о чём, да и судьба Чонхо его не сильно беспокоит. Помог – и хорошо. Даже мыслей о том, чем это может обернуться, у него не возникает. Минги просыпает остаток ночи и половину дня. Будильники поставить он забыл, а потому открывает глаза лишь к трём часам. Он лениво тянется в кровати, жмурит глаза от пробивающихся сквозь шторы лучей солнца и берёт в руки телефон, проверяя все мессенджеры, в которых, как обычно, полная пустота. Читает новости, просматривает свою ленту и за этим занятием проводит ещё час. Минги всё-таки заставляет себя встать, наконец-то снимает вчерашнюю одежду, идёт в душ и там же умывается. В зеркале над раковиной он рассматривает свои отросшие корни волос и думает о том, чтобы попросить Чаён покрасить его в скором времени. Именно она год назад предложила ему сменить цвет и с огромным энтузиазмом взялась за это после его согласия. О прошлой ночи Минги особо не думает. Возможно, сейчас всё было бы иначе, если бы он не был к этому готов. Рано или поздно он должен был встретиться с вампиром один на один, и хорошо, что сценарий оказался именно таким. Остаток дня Минги проводит в своей привычной ленивой рутине. Он неспешно готовит завтрак, усаживается с тарелкой за стол и включает на ноутбуке какое-то длинное видео про путешествия по Японии. Голос за кадром мягко рассказывает про самые красивые места и местную кухню. Закончив, он просто оставляет тарелку в раковине вместе с кружкой, кормя самого себя обещаниями о том, что он обязательно вымоет эту накопившуюся гору посуды после работы. Минги снова падает на диван, подтягивает к себе телефон и проваливается в бесконечную ленту рекомендаций. Видео сменяют друг друга: мемы, обзоры аэрогриля, короткие клипы с котами, снова путешествия, снова мемы. Ближе к половине одиннадцатого вечера Минги наконец заставляет себя встать. Он натягивает свободные серые джинсы с потёртостями на коленях и надевает чёрную футболку с каким-то хаотичным абстрактным принтом. Снимает телефон и наушники с зарядки, вставляет их в уши и включает музыку на полную громкость, в этот раз альбомы «Falling in Reverse». После этого он выходит из квартиры, аккуратно захлопывая дверь, а затем закрывая её на ключ. На улице всё так же прохладно и сыро, как вчера. Минги идёт знакомым маршрутом, но теперь старательно держится подальше от узких щелей между домами и тёмных проёмов подворотен. Вчерашние странные звуки и ощущение чужого взгляда всё ещё сидят где-то под лопатками, и повторять подобное ему совсем не хочется. Он ускоряет шаг только на особенно тёмных участках, но в целом двигается расслабленно, слегка покачивая головой в такт музыке и держа руки в карманах джинсов. Минги почти доходит до магазина, остаётся пройти квартал, пересечь небольшую парковку и свернуть за угол. Песни в наушниках всё ещё включены на полную громкость, но вдруг сквозь басы и крик вокалиста он начинает ощущать что-то странное. Сначала это оказывается просто лёгкий холодок по затылку, затем будто кто-то проводит пальцем вдоль позвоночника. Парень немного замедляет шаг, но не оборачивается. Думает, что ему снова просто кажется. Однако чувство никуда не уходит, а наоборот нарастает. Кто-то идёт за ним. Не рядом, не вплотную, но стабильно держит дистанцию метров в пятнадцать-двадцать. Шагов почти не слышно из-за музыки, но он чувствует ритм. Чужой ритм, который не совпадает с его собственным и не сливается с фоном улицы. Минги выключает музыку одним резким движением пальца по наушнику. Тишина обрушивается болезненно громко: шорох шин вдалеке, гул трансформатора и его собственное дыхание, которое вдруг стало слишком быстрым. Он прислушивается. Ничего. Только его шаги. Но стоит ему снова двинуться, и это ощущение появляется вновь. За спиной кто-то есть. Невидимый, бесшумный, но реальный. Кожа на шее и предплечьях покрывается мурашками, сердце стучит уже не в такт музыке, а в каком-то нервном, рваном, ненормальном ритме. Минги ускоряется. Не бежит, старается не паниковать, но шаги становятся всё длиннее и быстрее. Парковка кажется бесконечной. Каждый фонарь, под которым он проходит, бросает длинную тень, и каждый раз ему кажется, что в этой тени мелькает ещё одна, чужая. Парень бросает взгляд через плечо, но, что ожидаемо, никого не видит. Только пустая улица, асфальт и несколько машин. Но чувство взгляда в спину с каждой секундой становится всё более реальным. Последние метров тридцать до магазина он почти бежит. Дыхание сбивается, а в горле пересыхает. Минги врывается внутрь магазина, где его сразу обдаёт запах кофе из автомата и тёплый воздух. Двери за ним медленно закрываются с приветственной музыкой и словами: «Добро пожаловать в 7/11!». Парень стоит посреди входной зоны, тяжело дышит и смотрит назад, на улицу через стекло, где никого нет. Ни тени, ни фигуры, ни даже случайного прохожего. Только отражение собственного бледного лица и широко раскрытых глаз. Но тревога не уходит. Она оседает где-то глубоко в груди, холодная и липкая, заставляющая Минги стоять неподвижно и тупо пялиться на прозрачные двери. Чаён и новый стажёр, стоящие за кассой, молча смотрят на своего коллегу, который всё ещё не поворачивается в их сторону. Парень делает глубокий вдох и наконец обращает внимание на две пары направленных на него глаз. Стажёр вежливо кланяется старшему и здоровается, и лишь после этого Минги приходит в себя. — Что-то случилось? — взволнованно спрашивает Чаён. — Ты весь бледный. Парень слегка сжимает губы и снова бросает взгляд на улицу. — Нет, ничего. Просто показалось. Девушка кивает головой и смотрит на Минги вплоть до момента, пока тот не сворачивает в сторону комнаты персонала, после чего отпускает своего стажёра и говорит ему приходить завтра. Смена парня проходит без проблем. Клиентов ночью почти нет, разве что около пяти часов утра заваливается компания из пьяных подростков, которые, судя по браслетам на их руках, приехали из клуба. Пока они едят за столом возле окна, Минги молится о том, чтобы кого-то из них не стошнило прямо внутри магазина. Тревога от ночи сходит на нет с восходом солнца. Парень спокойно обслуживает утренних клиентов, пришедших за кофе и готовой едой, убирается в помещении, расставляет привезённые товары и встречает того же стажёра – Хвасока. Его Минги с радостью запрягает в свои помощники и объясняет, как и что здесь работает. Парень радуется тому, что новичок быстро всё схватывает и не задаёт лишних вопросов, а значит, возможно, совсем скоро у них с Чаён появится больше свободного времени. Покупателей становится меньше к одиннадцати часам утра. Все, кто живёт в округе сейчас заняты работой и учёбой, поэтому Минги со Хвасоком просто отдыхают, параллельно разговаривая на какие-то отвлечённые темы. — Точно, хён, — говорит стажёр, старательно пережёвывая сэндвич с ветчиной. — Ты далеко отсюда живёшь? Минги отвлекается от телефона и поднимает взгляд на парня. — Рядом, так что на работу хожу пешком. А что? — Я только сюда переехал, чтобы жить ближе к университету, и многие соседи говорят, что по ночам постоянно слышат странные звуки с улицы и что бывает, даже люди пропадают. А ещё сегодня рассказали, что недалеко отсюда между домами лужу крови видели. Ты вчера такой испуганный был, вот и я подумал, что ты что-то увидел. — А ты что думаешь об этом? — Не торопится отвечать Минги. — Не знаю, люди всякое выдумывают. Но если честно, я сам несколько раз ночью что-то слышал. Потом смотришь в окно – а там ничего. Странно это всё. Я уже начал думать, может, тут правда люди пропадают. — говорит Хвасок и откладывает остатки сэндвича в сторону. — Не забивай себе этим голову. Если бы тут реально что-то происходило, здесь бы никто не жил. А звуками может быть просто ветер или животные какие-нибудь, — парень убирает телефон и рукой разминает затёкшие плечи. — Призраков же не существует, да и всякой нечисти тоже. — Кто знает, может, что-то да есть. Вампиры те же, — на этих словах Минги замирает, смотря Хвасоку прямо в глаза. — Соседи сказали, что в последнее время звуки ночью участились. — Ничего из этого не существует, — цокает языком старший и встаёт со стула. — Но ночью всё равно не гуляй. В отличие от этих страшилок, больные на голову люди всё ещё есть. Стажёр молча кивает в ответ на слова старшего, вскоре хватаясь за вторую половину отложенного ранее сэндвича. Минги встречает Чаён в полдень, закрывает свою смену и идёт домой. Теперь не происходит ничего, и парня это успокаивает, пускай он всё ещё чувствует себя странно от ощущений, которые испытывал по пути на работу и во время разговора с Хвасоком. Парень возвращается в квартиру, переодевается, вскоре ложится спать, и всё происходит согласно его привычной рутине. Но ночью повторяется не только она. Он выходит из подъезда после одиннадцати часов, как всегда, наушники в ушах, но теперь музыка на средней громкости. Стоит ему сделать буквально несколько шагов по тротуару, и всё повторяется, словно кто-то резко выливает на спину ведро ледяной воды. Кожа мгновенно покрывается мурашками, дыхание сбивается, плечи и все остальные конечности твердеют сами собой. Минги замирает на секунду и оглядывается, но за ним, как обычно, никого нет. Только пустая улица, жёлтые пятна фонарей и его собственная тень, дрожащая на асфальте. Через силу заставляет себя идти дальше, но теперь каждый шаг отдаётся эхом в голове. Его преследует то же чувство, что за спиной кто-то есть. Минги ускоряет шаг, потом почти бежит, затем снова замедляется, потому что бежать на виду у пустоты кажется ещё глупее и страшнее. Он то и дело оборачивается, резко и всем корпусом, но улица по-прежнему пуста. Ни силуэта, ни движения в окнах, ни даже кошки, которая могла бы прошмыгнуть мимо. Только тишина, нарушаемая его собственным тяжёлым дыханием и далёким шумом машин на главной дороге. К магазину он приходит уже с колотящимся сердцем и мокрыми ладонями. Минги попадает внутрь и только тогда позволяет себе выдохнуть. Казалось бы, ничего не произошло, но страх теперь в нём настоящий. Не просто нервное покалывание, а тяжёлый, давящий ком в груди, который не рассасывается даже под ярким светом ламп в помещении. И, к сожалению, это не заканчивается. В следующий раз происходит то же самое. Как только Минги выходит из дома или с работы, сразу ощущает чужое присутствие за плечом, видит пустую улицу и чувствует ускоряющийся пульс. Он пробует менять маршрут, идёт чуть дальше, сворачивает на другую улицу, включает фонарик на телефоне и светит назад. Ничего не меняется. Он начинает выключать музыку заранее, идёт в полной тишине, прислушиваясь к каждому шороху. Парень почти слышит лёгкий, едва уловимый звук шагов, хотя, возможно, это просто его собственные кроссовки. Он не может разобрать. Страх уже не отпускает и становится для Минги постоянным. Парень ложится спать с ощущением, что кто-то стоит за дверью спальни, и с ним же просыпается. На протяжении трёх дней по пути туда и обратно всё повторяется. Никто не появляется, не нападает, даже не выходит из тени. Но ощущение слежки становится всё плотнее, реальнее, и Минги уже не может убедить себя в том, что это просто усталость или воображение. Что-то следует за ним и знает, когда он выходит и куда направляется. Больше он не может списывать это на паранойю. Теперь выходить на улицу ночью становится страшно. С этим чувством Минги живёт ровно три дня и понятия не имеет, что ему с этим делать. Аппетита нет, желания спать тоже, а если он и видит сны, то исключительно кошмары. Парень чувствует себя в безопасности только в помещении. Стоит ему сделать хотя бы шаг наружу, и ощущение присутствия кого-то за его спиной накрывает его снова. Время переваливает за одиннадцать часов ночи, а Минги всё ещё не может заставить себя открыть дверь квартиры и выйти. Его не покидает ощущение того, что в какой-то момент хождение по темноте не ограничится одним лишь чувством страха. Однако, обязательство быть на работе до полуночи и ответственность перед Чаён заставляют его набраться смелости и покинуть дом. Уже без наушников в ушах, только с натянутым почти до самых глаз капюшоном. Но в эту ночь никаких странных ощущений и тревоги нет. Минги от удивления даже стоит некоторое время неподвижно, прямо посреди улицы. Ни страха, ни еле слышимых шагов, никаких странных звуков. Ничего, из того, что происходило с ним за последнее время. Настроение парня улучшается мгновенно. Что бы там ни было, его это теперь не касается. Конечно, он всё ещё насторожен, даже мыслей о том, чтобы включить музыку, у него нет, но дорога до работы ощущается куда спокойнее и привычнее. Уже в магазине Минги неспешно обходит зал, проводит ладонью по полкам, поправляет несколько пачек вафель, которые кто-то сдвинул в сторону и проверяет ценники. После он возвращается за прилавок и от скуки берёт в руки телефон. Только парень успевает ввести пароль, как стеклянные двери открываются, и в проёме появляется высокая фигура в чёрной толстовке с глубоким капюшоном, натянутым почти до самых бровей. — Добрый вечер! — Как обычно здоровается с покупателем Минги. Но человек ему не отвечает, входит без единого слова, без приветственного кивка и малейшего намёка на спешку. Просто шагает внутрь, и от этого спокойствия и абсолютной бесшумности у Минги на миг замирает дыхание. Покупатель берёт пластиковую корзинку с края стеллажа. Он двигается вдоль рядов медленно, но при этом уверенно, будто уже давно знает, где что лежит. Протягивает руку к холодильнику, и две банки с холодным эспрессо ложатся на дно корзинки. Затем он хватает с полки три пачки самого сладкого из представленных вкусов мармелада и какие-то другие сладости. У работника складывается ощущение, что всё, кроме горького кофе, он берёт не себе. А потом голова в капюшоне поворачивается, и взгляд устремляется прямо на Минги. Тяжёлый, спокойный, даже не мигающий. Глаза чуть прищурены, будто человеку мешает свет ламп, хотя те горят совсем не ярко. Взгляд неторопливо скользит по растрёпанным после дороги синим волосам, по расстёгнутому воротнику форменной рубашки и пальцам, всё ещё держащим телефон. Минги чувствует, как жар медленно поднимается по шее, хотя в зале по-прежнему прохладно от работающих холодильников. Человек подходит к кассе и ставит корзинку на ленту с мягким стуком. Снова смотрит, теперь уже в упор, не отводя глаз ни на мгновение. Минги опускает взгляд на сканер. Проводит первую банку, вторую, затем остальные сладости. Пальцы чуть подрагивают, но он заставляет их двигаться привычно, как и сотни раз до этого. А покупатель, напротив, просто стоит. Ждёт и смотрит, не отрываясь ни на секунду, будто бы изучая Минги. Тишина между ними становится плотной, почти осязаемой и густой, как ночной туман. Парню и самому хочется рассмотреть лицо человека, но сделать это под таким давлением оказывается очень трудно. Однако, сложив все покупки в пакет с фирменным логотипом, Минги всё-таки поднимает взгляд и наконец-то получает возможность рассмотреть покупателя. Тот оказывается почти одного роста с ним, что редкость, даже немного выше. Бледная кожа, чёрные волосы с падающей на лоб редкой чёлкой, небольшой нос, аккуратные губы и пронизывающий до мурашек взгляд тёмных глаз. Именно они, по внезапно возникшему мнению Минги, перекрывают собой мягкие черты лица покупателя и его очарование. Выглядит, как маньяк, думает про себя он. — Тридцать тысяч вон. Карта или наличные? Снова ни одного слова. Человек молча протягивает парню банковскую карточку и продолжает смотреть прямо на него, пока тот проводит оплату. Ни «спасибо», ни «до свидания», покупатель молча выходит из магазина с пакетом в руках, вскоре растворяясь в темноте ночи. Минги смотрит ему вслед, думая о его странном поведении и в целом о том, что вообще происходит вокруг него последние три дня. Следующий любитель ночных перекусов оказывается уже знакомым парня, который сутками напролет играет в видеоигры и часто заходит в магазин за энергетиками. С ним Минги болтает около десяти минут и спокойно продолжает свою смену, на время совсем забывая о чём-либо, кроме работы и скроллинга мессенджеров. Но следующей ночью тот человек появляется снова. В этот раз в чёрной футболке и тёмно-коричневой кожаной куртке. Всё повторяется, как и в прошлую ночь: он игнорирует приветствие Минги, берёт тот же набор, ставит корзину на кассу и смотрит прямо в глаза напротив. Парню даже начинает казаться, что тот вообще не моргает. — Тридцать тысяч вон. Карта или… — В последние дни ничего подозрительного не произошло? — Внезапно говорит покупатель. Минги от неожиданности даже слегка дёргается. — Ого, так вы умеете говорить, — саркастично произносит он, но тут же заминается под тяжёлым взглядом. — Нет, а что вы считаете подозрительным? Выражение лица человека перед ним не меняется ни на мгновение. — Может, видел что-то? Или кого-то? — Пока что вы – самое подозрительное за последние дни, — говорит Минги и тут же опускает глаза вниз, будто бы чувствуя, как давление со стороны становится ещё сильнее. — В общем, я не знаю, о чём вы. Карта или наличные? Вместо ответа незнакомец молча протягивает Минги карту, всё так же не отводя взгляда. На секунду парню начинает казаться, что он невидим, и покупатель разглядывает что-то, находящееся за ним. После оплаты человек исчезает так же неожиданно, как и появился ранее, оставляя парня дорабатывать жалкие полчаса своей смены, с которой он хочет свалить как можно быстрее. Через десять минут приходит Чаён, и Минги как можно быстрее переодевается и спешно уходит, почти убегает с работы. Именно сегодня ему хочется вернуться домой так быстро, как никогда ранее. Он быстро идёт по знакомым улицам и сворачивает в нужных местах, даже не смотря на дорогу. Прийти домой, раздеться и лечь спать – единственные три желания Минги на данный момент. Он уже видит свой подъезд, до которого остаётся пройти буквально сто метров. Парень мысленно считает шаги: девяносто, восемьдесят, семьдесят. Но вдруг что-то тёмное мелькает в периферийном зрении, словно чья-то тень ожила и метнулась из ближайшего переулка. Минги не успевает даже повернуть голову, как сильный толчок в спину сбивает его с ног. Асфальт встречает его жёстко, выбивая воздух из лёгких. Минги падает лицом вниз, руки инстинктивно выставляются вперёд, чтобы смягчить удар, но ладони скользят по холодному бетону, царапаясь о мелкие камешки. Кто-то или что-то наваливается на него сверху, прижимая к земле всем весом, и парень чувствует, как сильные руки фиксируют его плечи, не давая пошевелиться. Паника вспыхивает мгновенно, адреналин хлещет в кровь, он пытается вывернуться, крикнуть, но голос срывается в хрип. Минги чувствует дыхание возле своего уха, и есть в нём что-то звериное, и кажется очень голодное. Он бьётся, пытается вырваться, ноги скользят по асфальту в поисках опоры, но вес сверху оказывается слишком тяжёлым и неподъёмным. Парень с ужасом понимает, что это не просто грабитель, а что-то иное, потому что пальцы на его плечах холодные как лёд, и сила в них нечеловеческая. Нападающий переворачивает его на спину одним рывком, и Минги наконец видит лицо: бледное, с тёмными глазами, в которых горит неестественный голод и приоткрытые губы, обнажающие острые клыки. Вампир. Уже второй раз эту неделю, но теперь парень должен как-то помочь самому себе. Нападающий наклоняется ближе, шея Минги обнажена перед ним. Он чувствует, как холодные губы касаются кожи, готовясь к укусу. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди, а время тянется, замедляясь в этом кошмаре. Вдруг он слышит грохот, как будто воздух разрывается и мигом нападающий отлетает в сторону, сбитый мощным ударом, который Минги даже не видит, слышит только свист и треск. Он лежит, задыхаясь, пытается сесть, а тело его дрожит от шока. Взгляд мечется по улице и почти сразу Минги замечает фигуру – высокую и знакомую, которая стоит между ним и упавшим вампиром. Тот самый странный покупатель, которого он видел всего пару раз, но сейчас в нём что-то изменилось. Глаза горят тем же неестественным блеском, клыки выдвинуты, а движения его быстрые и грациозные, как у хищника. Нападающий вскакивает, рычит низко, гортанно, и кидается вперёд, но незнакомец перехватывает его в воздухе, одной рукой хватая за горло, и ей же отбрасывая в стену ближайшего здания с такой силой, что штукатурка от такого удара осыпается. Он поворачивается к Минги, его клыки всё ещё видны, но глаза медленно тускнеют, возвращаясь к нормальному виду. Однако помогать парню встать он не спешит. На минуту знакомый ему покупатель оборачивается и наблюдает за тем, как раненый им вампир, хватаясь за горло, спешно убегает в неизвестном направлении, и лишь после этого наконец-то переключает своё внимание полностью на лежащего на земле Минги. — Почему ты ничего не сделал? — спрашивает, как оказывается, вампир, и всё ещё не собирается помогать. Тогда Минги сам поднимается на ноги и начинает отряхивать испачканные штаны. — А что я мог сделать?! Ты же сам видел, как он меня прижал! — возмущённо отвечает он. Вампира такой ответ явно не устраивает, судя по тому, как он делает резкий шаг вперёд, а пальцы впиваются в ворот футболки Минги с такой силой, что ткань чуть ли не трещит. Один рывок, и парень уже почти висит в воздухе, удерживаясь на едва касающихся земли носках. Их лица разделяют теперь жалкие десять сантиметров. — Пять дней назад ты помог Чонхо. Откуда ты знал, что ему поможет? Откуда знаешь чем его ранили? Ты же знал, что тебя потом найдут, да? Что тебе нужно? С какой из этих шаек ты заодно? — практически рычит вампир, всё ещё не собираясь прятать свои клыки. Минги инстинктивно цепляется за запястье вампира, но не отталкивает, просто держится, чтобы не задохнуться от сдавленной футболки. — Так ты из-за него пришёл? Лучше бы спасибо сказал! Если бы я кинул его в той подворотне, он бы даже до тебя не добрался и помер там! Вампир встряхивает парня и стискивает его футболку ещё сильнее. — Я не про это тебя спрашиваю. — Ты может хотя бы скажешь, как тебя зовут? — Уже с меньшей уверенностью говорит Минги. — Тебе не нужно знать моего имени. Парень вздыхает и смиренно поднимает обе руки вверх. — Давай договоримся: ты отпускаешь меня и говоришь мне своё имя, я тебе всё рассказываю и мы расходимся. Если тебя что-то не устроит, можешь меня прикончить. Ты уже знаешь, что я ничего не смогу тебе сделать. Я не охотник. — Тогда откуда ты так много знаешь? — Не унимается вампир. — Мы договорились? Незнакомец смотрит прямо ему в глаза ещё несколько секунд, прежде чем расслабить руки и всё-таки отпустить парня. — Юнхо, — говорит он. — Теперь рассказывай. — В двух словах и не объяснишь… — Вздыхает Минги и старается не смотреть на напряженное выражение лица вампира. — Пошли, я тебе ещё и доказательства покажу, а то не поверишь. Юнхо смотрит на парня с недоверием, но всё же позволяет ему провести себя в дом, а затем и в квартиру. Всё это время он не сводит с него глаз, готовый в любой момент применить силу или защититься. Минги думает лишь о том, что снова все его планы расслабиться и просто поспать идут насмарку. Он проводит вампира в свою комнату, просит сесть на кровать и скидывает с плеча сумку, а сам встаёт посередине пространства между Юнхо и книжным шкафом. — С чего бы начать… В общем, как я уже говорил, я не охотник, но им был мой дедушка, — начинает свой рассказ Минги и сразу же замечает, как напрягается вампир. — Подожди, дай мне продолжить, не заводись. Он стал охотником где-то в двадцать три года, когда ему просто промыли мозги и завербовали. Но уже через несколько месяцев дедушка пошёл на одиночную миссию. Там он столкнулся с одним вампиром, который был почти без сил. Тогда, по словам дедушки, он почему-то не смог ничего сделать, просто не позволил себе и отпустил его. Буквально на следующий день тот пришёл к деду сам чтобы поблагодарить. С того момента на каждой одиночной миссии он просто отпускал вампиров, потом начал делать это и на общих, а иногда даже помогать. Уже через пару месяцев дедушка ушёл из того отряда охотников и сказал, что отойдёт от дел насовсем, но вместо этого занялся собственными исследованиями. Он помогал вампирам, изучал их анатомию, что для них опасно, а что нет. К нему даже приходили добровольцы для экспериментов. Единственные, с кем он расправлялся – свирепые вампиры, и в половине случаев это был запрос от их же сородичей. Там, где он жил, в Ильсане, все стаи знали про моего дедушку и приходили к нему за помощью. Все книги, которые ты видишь за моей спиной, — Минги отходит от шкафа, указывая пальцем на заполненные полки, — его работы. Вообще, он мне не родной, а двоюродный. Отец моего папы умер ещё до моего рождения, а когда мне было пять, мои родители тоже погибли. Тогда дедушке пришлось забрать меня к себе, потому что родственников больше не осталось. Ему приходилось скрывать от меня всё, и он справлялся с этим около полутора лет, пока я сам не проснулся ночью и не увидел, как он доставал серебряные пули из груди вампира. Тогда ему пришлось всё мне рассказать, и с самого детства я помогал ему с этой работой. Он учил меня всему, говорил, что вампиры опасны, но не всегда, что в большинстве случаев они просто защищаются. К тому же, мы живём не в средние века, и большинство стай пьют либо кровь животных, либо донорскую. Эту тайну мой дед хранил очень долго, вплоть до моего двадцатилетия, пока какого-то вампира не схватили охотники и он не разболтал им про деда. Его же сородичи прибежали в дом дедушки и рассказали ему всё, а главной задачей для него было ни в коем случае не дать всей этой информации оказаться у них в руках. Тогда он собрал все свои книги и записи, сложил в два чемодана, дал мне денег и сказал уезжать со всем этим в Сеул. До сих пор непонятно, знают ли охотники про моё существование, но я ни разу не замечал, чтобы меня кто-то искал. В общем, мне пришлось уехать со всем этим, устроиться на работу и жить одному. Всё это время я никак не пользовался своими знаниями. Ну, пока не наткнулся на Чонхо. Если всё ещё не веришь – читай что хочешь. Даже если украдёшь, я все эти дневники знаю наизусть. Такая история. Юнхо молчит. Впервые за время их знакомства его взгляд направлен не на парня. Он что-то обдумывает, осматривает расставленные на полках книги и прокручивает в своей голове историю Минги. — И что с твоим дедушкой? — Убили, — тише, с грустью в голосе произносит парень. — Я приехал спустя месяц, но его уже там не было. И об этом я узнал от клана, что обосновался неподалёку от нас. Они тогда помогли мне с деньгами и провели к могиле, которую сами же вырыли. — Вампиры похоронили человека? — с удивлением спрашивает Юнхо. — Они были ему благодарны. В разное время он лечил каждого из них. — Ты не думаешь, что мог привлечь внимание своими действиями? — спрашивает вампир. — Думаю. И мне это не нравится. Но я же не мог бросить Чонхо умирать, — говорит Минги и присаживается на пол напротив Юнхо. Тот ничего не отвечает, просто смотрит прямо на парня. Теперь взгляд его ощущается совсем иначе: уже не такой настороженный, больше изучающий, не агрессивный, будто готовый наброситься на человека в любой момент. — А, кстати, — внезапно прерывает тишину Минги. — Не ты за мной следил три дня до нашей первой встречи? — Я. — А сразу не мог показаться? Ты хоть представляешь, что я испытывал? Я думал, что в какой-то момент меня реально убьют! — возмущается парень. — Я тебя проверял. Если бы заметил что-то подозрительное, то прикончил бы на месте. — Ладно, — закатывает глаза Минги. — Точно, как Чонхо? Он сбежал от меня буквально через минуту после того, как я закрыл рану. — Чонхо тогда перепугал всех нас. Почти сразу он рассказал про тебя, и это показалось мне подозрительным. Но сейчас он восстанавливается, — Юнхо заминается, прежде чем продолжить. — Спасибо. Минги лишь кивает в ответ. Все эти годы он даже подумать не мог, что однажды жизнь вновь свяжет его с вампирами. И пускай он всем сердцем надеется на то, что это последняя его встреча с ними, тихий голос разума подсказывает, что это ещё не конец. Юнхо уходит вскоре после этого, и парень остаётся один. Наконец-то у него появляется возможность снять с себя одежду и завалиться спать. В этот раз без проблем, бессонницы и кошмаров.

***

Минги выходит из магазина ровно в десять минут первого ночи. Чаён машет ему рукой на прощание, а Хвасок, что всё-таки устроился к ним, выставляет последние банки с энергетиками. Парень закидывает рюкзак на одно плечо, вставляет в уши наушники, но музыку включает едва слышно — не для того, чтобы заглушить улицу, а просто чтобы шагать под неё в такт. Сегодня его выбор падает на «Limp Bizkit». Он идёт не торопясь. Минги даже позволяет себе улыбнуться уголком рта, когда замечает, как фонарь на углу мигает ровно в ритм баса. Глупая мелочь, но после всего, что было, она кажется почти милой. Нет ни мурашек по спине, ни желания оглядываться через каждые десять шагов. Нет ощущения чужого дыхания за затылком. Юнхо ушёл, Чонхо где-то залечивает рану, да и чувство страха окончательно растворилось в воздухе. Минги выдыхает через нос медленно и спокойно. Впервые за долгое время грудь не сжимается от одной мысли о тёмных переулках. До подъезда остаётся метров семьдесят, может быть, меньше. Уличный фонарь здесь горит ярче обычного, заливает тротуар ровным жёлтым кругом, а деревья кидают на землю длинные тени. Минги уже видит свой подъезд, облупившуюся зелёную дверь, разбитую лампочку над ней и знакомый граффити на уровне глаз. Он даже начинает мысленно перечислять, что сделает первым делом: кинет к стене сумку, закажет ночной фастфуд, может быть, даже посмотрит пару серий чего-нибудь глупого, пока не вырубится. Мысль о кровати кажется почти роскошью. Он делает ещё несколько шагов, и в этот момент кто-то кладёт руку ему на плечо. Да сколько можно? Не резко, не грубо. Просто уверенно и твёрдо. Пальцы сквозь ткань толстовки ощущаются сильными и тёплыми. Минги замирает всем телом, нога так и остаётся в воздухе на полушаге. Музыка в наушниках продолжает играть, но теперь она звучит где-то очень далеко, словно из другой комнаты. Он медленно поворачивает голову. Рука не отпускает. — Поговорим? — доносится голос из-за спины. Низкий, почти бархатный. Минги поворачивается. Перед ним стоит человек ниже его ростом, с необычными чертами лица и пронизывающим до дрожи взглядом. Даже при тусклом свете парень видит красное пятно возле его правого глаза и глубокий шрам, украшающий висок. Сам он одет в самую обычную офисную одежду: белую рубашку, чёрные брюки и такого же цвета пиджак. Незнакомец всё-таки отпускает парня, но продолжает стоять на месте в ожидании ответа. — Нам есть о чём говорить? — О, определённо. VEX-9 тебе о чём-нибудь говорит? Глаза Минги округляются от внезапного удивления. Он понимает, что, судя по всему, своими действиями свернул не на ту дорогу, и теперь для него всё только начинается. Парень ничего не отвечает, не может вспомнить, видел ли этого человека раньше, но вот произнесённое им название он знает отлично. — Судя по твоей реакции, я прав. — Незнакомец протягивает вперёд правую руку. — Меня зовут Кан Ёсан. Сейчас я лидер VEX-9. Минги не горит желанием обмениваться рукопожатиями, но всё же делает это больше из страха, чем из вежливости. Парень хочет что-то ответить и отойти немного назад, но Ёсан только сильнее сжимает его ладонь. — А ещё я знаю, что имя Сон Джувон тебе тоже очень, очень хорошо знакомо. Голос мужчины пробирает до мурашек. Минги не знает, что ему делать. Он прекрасно понимает, кто стоит перед ним. Лидер организации охотников, к которым когда-то имел отношение его дедушка. Глаза его настолько тёмные, что кажется, будто это всё один большой зрачок. Они смотрят сквозь душу, заставляют застыть на месте и даже не думать о том, чтобы сделать хотя бы шаг в сторону. Ёсан всё ещё крепко держит Минги за руку, будто специально разминая её. — Что ты от меня хочешь? — задаёт вопрос парень и морщится от неприятной боли в кисти. — Не нужно делать вид, что ты не догадываешься, Минги. Я очень настаиваю на том, чтобы мы с тобой поговорили по-хорошему. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь никуда от меня не уйдёшь. Парень всё же пытается вырвать руку, но выбраться из этой мёртвой хватки оказывается просто невозможно. — Как ты меня нашёл? — Было непросто, — наигранно вздыхает Ёсан, — но ты сам оставил следы. Ты помешал моему человеку добить того вампира своим появлением, и он доложил мне об этом. Сказал, что какой-то молодой парень забрал с собой эту тварь и будто знал, как ему помочь. Потом на тебя напали. Ты же не думаешь, что это была случайность? Теперь я знаю про тебя всё, Минги. И лучше тебе послушать меня, если не хочешь закончить, как твой дед. — Взгляд мужчины будто становится ещё темнее. — У тебя есть три варианта. Первый – ты отдаёшь мне дневники, уезжаешь куда подальше, и мы оставляем тебя в покое. Второй – ты работаешь на меня, бросаешь все эти игры и делаешь то, что нужно. Истребляешь этих ублюдков и помогаешь в лаборатории. Третий – ты не соглашаешься ни с одним из этих вариантов, мы забираем всё сами, а ты отправляешься к своему любимому дедуле. Так что… Не успевает Ёсан договорить, как что-то резко тянет Минги назад с такой силой, что их руки наконец-то разъединяются, а сам парень чуть ли не падает на землю, но кто-то подхватывает его сзади. Перед его глазами возникает невысокая худая фигура, повёрнутая к нему спиной. Он уже достаточно переполнен впечатлениями за последние дни и теперь даже не знает, как реагировать на это всё. Кто его сейчас держит? Кто стоит перед ним? Ему стоит их бояться? Это люди Ёсана или случайные прохожие, решившие ему помочь? Минги думает об этом ровно до тех пор, пока не слышит от фигуры перед собой предупреждающее шипение в сторону мужчины, однако его лицо не выражает даже малейшего удивления, и он продолжает смотреть исключительно на парня. — Подумай о моём предложении. И советую тебе не водиться с подобными им — тебе же будет хуже, — произносит Ёсан, прежде чем бросить быстрый, почти брезгливый взгляд на двух вампиров. Его губы кривятся в едва заметной усмешке, после чего он резко разворачивается и уходит в противоположную сторону. Тяжёлые ботинки глухо стучат по асфальту, пока фигура не растворяется за углом. Минги всё ещё боится даже дышать слишком громко. Колени подрагивают, пальцы судорожно сжимают края толстовки там, где только что были чужие руки. Он стоит, словно приклеенный к месту, пока вдруг не ощущает, как хватка на спине исчезает. Пальцы вампира медленно, почти неохотно разжимаются, и ткань толстовки тут же падает обратно на бёдра. Минги делает маленький неуверенный шаг в сторону и наконец разворачивается. Перед ним стоят двое. Оба молодые, на вид чуть за двадцать, красивые той самой холодной, нечеловеческой красотой, от которой по спине бегут мурашки. Один чуть выше, с густыми чёрными волосами, падающими на лоб неровной чёлкой, и острыми, будто вырезанными скулами. Второй же – с более мягкими чертами лица, но с выделяющимся прямым острым носом. Его глаза сейчас горят смесью раздражения и азарта. — Вот нужно было тебе лезть? Мы же хотели просто посмотреть! — возмущается тот, что повыше, театрально вскидывая руки и чуть наклоняясь к напарнику. — Ты же сам сказал, что этот разговор к ничему хорошему не приведёт! Вот я и влез! — парирует второй и тут же отворачивается, гордо вскинув подбородок так высоко, будто собирается смотреть на всех сверху вниз. Минги переводит взгляд с одного на другого. Они продолжают перебрасываться фразами, не обращая на него ни малейшего внимания, и от этого ощущения собственной ненужности у парня возникает ещё большая неловкость. — А вы кто? — наконец выдавливает он, когда перепалка достигает очередного пика громкости. Оба мгновенно замолкают и одновременно поворачиваются. — Уён. — Сан. — Я первый хотел сказать! — выпаливают они хором, а потом снова смотрят друг на друга с взаимным обвинением во взгляде. Минги растерянно бегает глазами между ними. Их детская, почти мальчишеская перепалка совершенно не вяжется с их сущностью. — Так… И почему вы здесь? Зачем помогли мне? — голос у него всё ещё дрожит на последних словах. — Нам про тебя рассказали Чонхо и хён, — отвечает Сан, чуть наклоняя голову и внимательно глядя на Минги из-под тёмных ресниц. — Ага, вот нам и стало интересно. Решили подсмотреть, а тут этот тип. Юнхо сказал, что ты не опасный и помог нашему младшему. Типа, добро за добро, — Уён начинает говорить быстро, почти тараторя, размахивая руками для пущей выразительности. Его пальцы мелькают в воздухе, словно он дирижирует собственными словами. — Получается, вы всё знаете? — с осторожностью спрашивает Минги. — Про тебя и твоего дедушку? — Сан слегка прищуривается, в его голосе появляется любопытная, почти хищная нотка. — Знаем. Мы как раз подслушивали ваш разговор, и мне интересно, что ты собираешься делать. — Точно не пойду к ним. Тогда я предам не только себя, но и дело жизни моего человека. Но в таком случае они просто меня убьют. Я даже не успел об этом подумать, всё слишком быстро произошло. Минги опускает взгляд на свои кроссовки, носком одной ноги нервно чертя маленькую дугу по асфальту. — Сан-а, — Уён вдруг резко подаётся вперёд, хватает друга за рукав куртки и тянет к себе. Встаёт на цыпочки и начинает что-то быстро шептать тому на ухо, прикрывая рот ладонью, будто боится, что Минги подслушает. Сначала лицо Сана остаётся спокойным. Потом брови медленно ползут вверх, а глаза округляются. А через секунду он отшатывается назад, выставляя обе ладони вперёд, будто пытаясь защититься от безумной идеи. — С ума сошёл?! Да нас тогда всех разом закопают! — голос его срывается на повышенный тон, он даже делает шаг назад, чуть не спотыкаясь о бордюр. — А будет лучше, если они всё-таки выкрадут информацию, прибьют Минги, а потом возьмутся за всех нас? Сам подумай, он спас Чонхо, Юнхо явно не будет против, — Уён не сдаётся и снова наклоняется ближе. Его глаза блестят от восторга от своей же идеи. Они продолжают спорить, перебивая друг друга и жестикулируя всё активнее. Сан то отмахивается, то хватается за волосы. Уён подпрыгивает на месте от нетерпения и тычет пальцем в сторону невидимого противника. А Минги просто стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на них широко раскрытыми глазами, не в силах вставить хоть слово.

***

— Я категорически против, — говорит Юнхо, стоя на пороге большого двухэтажного дома. Сан и Уён, держащие в руках две огромные сумки, одновременно вздыхают, а Минги, спрятавшийся за их спинами, и вовсе зажимается. Эта идея не нравилась ему изначально. — Хён, послушай, — Уён отдаёт вещи в руки друга и поднимается на ступень выше, чтобы оказаться ближе к своему старшему. Он берёт его за руку и смотрит полными мольбы глазами. — Минги ведь нам не враг. Ты допустишь его смерть от рук охотников? А если они получат дневники? Тогда плохо будет не только нам, правильно? Ну давай оставим его, хотя бы ненадолго. Юнхо продолжает смотреть то на своих младших, то на Минги. Он молчит долго, но никто даже не пытается его торопить. Тишина со стороны вампира ощущается куда хуже, чем если бы он просто ответил отказом. В конечном итоге Юнхо просто разворачивается и заходит обратно в дом, оставляя дверь открытой. Ни одного слова, только простое действие, прямо говорящее о том, что одобрение было получено. Уён и Сан смотрят друг на друга так, будто только что выиграли огромную сумму денег в какой-нибудь лотерее, а затем хватаются за наполненные дневниками и тетрадями сумки. И откуда в них столько силы? Минги еле осиливает свой рюкзак. Зайдя внутрь, парень сразу же начинает осматривать дом: двухэтажный, с высоким потолком и приглушённым светом. На первом этаже расположена большая гостиная с открытой планировкой, в ней стоят два больших дивана серо-бежевых оттенков и кресло, между ними низкий столик из тёмного металла и стекла. Потолок усеян точечными светильниками, а по периметру висит линейная подсветка. Бетонный пол и стены частично покрыты светло-серой штукатуркой, где-то виднеются стеклянные вставки. Центральная лестница сделана из железобетонного каркаса со ступенями из тёмного дуба и прозрачным ограждением без поручней. На первом этаже две спальни, а на втором три. Пока что Минги не знает, какая из них кому принадлежит. Освещение дома в основном приглушённое, чтобы лишний раз не раздражать и без того чувствительные глаза вампиров. Парень вертит головой и несколько раз разворачивается, стараясь как можно больше разглядеть незнакомый ему дом. В это время Сан забирает вторую сумку у Уёна и сам тащит её к дивану напротив большого телевизора. Младший, оставшись без работы, убегает на кухню, и уже через минуту возвращается оттуда с большой пачкой мармелада. Минги смотрит на него и сразу же вспоминает, как именно его покупал Юнхо пару дней назад. Значит, это действительно было не для него. Уён усаживает гостя на диван и сам садится рядом, сразу же начиная жужжать ему на уши. — Смотри, вот комната возле лестницы — моя и Сана. Если будет скучно, приходи туда. С другой стороны — комната Чонхо. Он сейчас отдыхает, но не забудь поздороваться с ним позже. На втором этаже, вон та посередине, — комната Юнхо. Туда вообще не заходи, даже нам нельзя, сразу злиться начинает. Комната в правом конце коридора пустая, скорее всего там будешь ты. Уён закидывает в рот ещё горсть мармелада, прежде чем продолжить говорить с набитым ртом: — На обоих этажах есть ванные комнаты. Мы к запахам чувствительные, поэтому мойся почаще. — Уён, — тихо, но с укором произносит его имя Сан. — Что «Уён»? Правду же говорю. Перестань меня уже отчитывать, — вампир бросает обиженный взгляд на друга, а после демонстративно пододвигается ближе к Минги, почти прижимаясь к его плечу. Парень же молча показывает пальцем на самую дальнюю дверь на втором этаже, где перила лестницы уже теряются в полумраке верхнего коридора. — А вон та спальня с левой стороны? Сан замирает. Его взгляд невольно скользит к Уёну, будто пытается найти в нём спасение. Но его друг тоже вдруг замолкает и нервно покусывает нижнюю губу. Клык чуть цепляет кожу, оставляя едва заметный белый след. — Это… — Сан запинается, и голос его становится тише, — там никто не живёт, но туда тоже нельзя заходить. Только нам. Минги коротко и понимающе кивает, хотя внутри всё сжимается от неловкости. Он чувствует, как задел что-то острое, о чём здесь говорить не принято. Пальцы сами собой находят рваные края на чёрных джинсах, тянут, выщипывают пару тонких ниток, которые тут же рвутся с едва слышным треском. Ему хочется что-то сказать, перевести тему, но в голове абсолютная пустота. Уён, словно почувствовав его смятение, резко встряхивает головой. Он отгоняет от себя напряжение и снова надевает свою привычную лёгкую улыбку. — Расскажешь про своего дедушку? Почему он отказался от охотников? — Точно, — оживляется Сан и подсаживается с другой стороны. — Когда ты впервые встретил вампира? Ты испугался тогда? — А то, как ты помог Чонхо, — ты уже делал это раньше? — А твой дедушка когда-то помогал вампирам справляться с болью в клыках? Уён и Сан продолжают заваливать парня бесконечными вопросами, не давая ему даже секунды на то, чтобы хотя бы попытаться ответить на один из них. Только Минги хочет открыть рот, как его тут же перебивают, кидая в него новую тему для разговора. Он уже хочет сдаться или просто попросить их замедлиться, но как только парень решается на это, за их спинами слышится громкий кашель. Все трое оборачиваются моментально, а Уён натягивает неловкую улыбку и сильнее прижимает к себе пачку со сладостями. — Идите в комнату, — командует Юнхо стальным голосом. Два раза вампирам повторять не приходится. Они мгновенно подрываются с дивана и быстро уходят в сторону большой лестницы. Дверь за их спинами захлопывается, а Юнхо обходит диван, присаживается на кресло возле него и откидывается на спинку. Взгляд его направлен прямо в глаза Минги. Как обычно, словно видит его насквозь, но в этот раз от него хотя бы не чувствуется никакой опасности. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Юнхо. — Прятаться в моём доме до конца жизни? — А нельзя? — пытается пошутить Минги, но тут же сталкивается с абсолютно равнодушным, ждущим адекватного ответа взглядом. Интересно, он вообще улыбается? — Я не знаю. У меня не было времени подумать. Но я прошу тебя позволить мне остаться хотя бы на несколько дней. Я либо уеду с этими книгами куда подальше, либо оставлю у вас и всё равно уеду. В любом случае, мне нельзя здесь оставаться. — Хорошо, что ты мыслишь в правильном направлении. Насчёт книг: тебе лучше забрать их с собой. VEX-9 могут добраться и до нашего дома и всё равно присвоить рукописи твоего дедушки себе. Я не буду подвергать опасности своих, даже если ты им помог. — Я понимаю, — кивает Минги и сжимает края рукавов. Юнхо смотрит на него пристально, рассматривает его задумчивое, слегка грустное выражение лица, как он поджимает губы и прикусывает изнутри щёки. Никто из них не говорит ни слова, а Минги даже не старается посмотреть на вампира в ответ — выдержать его взгляд и правда невозможно. Где-то из дальней комнаты доносится громкий смех Уёна и недовольные возгласы Сана, но Юнхо даже не отвлекается на это, явно к этому шуму привыкший ещё давно. — Ты хочешь есть? Так же резко, как вампир произносит это, Минги поднимает голову с удивлённым выражением лица. А вот Юнхо, по какой-то причине, отворачивается, словно его поймали на чём-то постыдном. — Хочешь или нет? Парень просто кивает. — Тогда пошли. Кухня освещена только тёплым светом подвесной лампы, остальная же часть помещения тонет в мягком полумраке. Вскоре Юнхо ставит перед Минги какой-то случайный набор из закусок, которые, по всей видимости, принадлежат Уёну. Вполне ожидаемо, что полноценной еды в этом доме ожидать не стоит, поэтому он довольствуется тем, что есть. Юнхо молча садится напротив, опирается локтями на столешницу и ждёт, пока гость сделает хотя бы несколько глотков прохладной воды. Минги ест быстро, ведь чувствовал ужасный голод всё это время. Постепенно его напряжённые плечи опускаются, а дыхание становится ровнее. Юнхо наблюдает за ним, не торопясь начинать разговор. Только когда всё предоставленное опустошается примерно наполовину, он наконец произносит: — Расскажи больше про своего дедушку. Минги замирает с палочками в руках. Он кладёт их на край миски и смотрит куда-то в сторону, подбирая нужные слова и вспоминая что-нибудь, чем может сейчас поделиться. — Его звали Сон Джувон. Ну, я маленький был, лет шесть-семь, когда впервые увидел вампира в нашем подвале. Сначала я подумал, что это просто какой-то мужик, очень бледный и худой. Он сидел на старом матрасе, обхватив голову руками. У него были какие-то проблемы с клыками, воспаление сильное, и регенерация хромала из-за отравления. Дедушка помогал ему, промывал раны, я как сейчас помню, какой ужасный запах был в той комнате. А я стоял в дверях и смотрел. Даже испугаться не успел, дедушка увидел меня и сказал подать ему какую-то банку. Ну я и пошёл, как будто эта ситуация была абсолютно нормальной. Юнхо слушает молча, а поза постепенно меняется: плечи расслабляются, пальцы, лежащие на столе, слегка разжимаются, да и взгляд становится немного мягче, почти задумчивым. Он даже чуть наклоняется вперёд, будто хочет лучше расслышать тихий голос парня. — Потом тот вампир приходил ещё несколько раз. Приносил деду старые книги, какие-то редкие травы и всё такое. Они разговаривали часами, я даже иногда просыпался от их голосов и сидел на лестнице, чтобы подслушать. Дед рассказывал ему про моих родителей, а тот – про свою сестру, которую потерял лет пятьдесят назад. Я тогда не понимал, почему они оба грустные, но мне нравилось, что они так близки. Когда я начал изучать дневники дедушки и помогать ему с этим делом, я, естественно, начал задаваться вопросом, почему он лечит вампиров, если они плохие и пьют человеческую кровь? Тогда он сказал мне, что неважно, кто передо мной, боль у всех одинаковая. Спросил меня, что лучше: серийный убийца или вампир, живущий в одиночестве и питающийся кровью животных. Естественно, я выбрал второй вариант. Иногда в стаях, которые жили недалеко от нас, появлялись обращённые дети, и я спокойно играл с ними, даже не думая о том, что они не люди. Минги замолкает и смотрит на стол. На его лице появляется грустная, почти незаметная улыбка. Юнхо молчит ещё несколько секунд. Его лицо в этот момент открытое, без привычной строгой маски. Глаза чуть прищурены, а уголки губ расслаблены, будто он на мгновение позволяет себе вспомнить что-то своё. Но как только Минги поднимает взгляд и ловит этот момент, вампир мгновенно собирается. Плечи выпрямляются, взгляд снова становится холодным и прямым, как прежде. — Ешь, — коротко говорит он и кивает на тарелку. Минги послушно опускает глаза. Кухня снова наполняется тихим хрустом, шелестом упаковок и далёким шумом ветра за окном. Закончив с поздним ужином, Юнхо говорит парню располагаться в правой комнате на втором этаже. Проводит ему целый инструктаж, запрещая шуметь, громко разговаривать по телефону, включать музыку и делать что угодно, что может отвлечь младших вампиров. Минги послушно соглашается со всеми правилами, обещает их выполнять и направляется к спальне, по дороге захватив с дивана свой рюкзак с одеждой и другими мелкими вещами. Поднявшись на второй этаж, парень останавливается. Его взгляд привлекает самая дальняя в коридоре дверь. Та, куда ему запретили заходить. Будучи любопытным с самого детства, Минги чувствует, как руки так и чешутся прикоснуться к ручке и толкнуть её, оказавшись внутри. Но возможность быть выгнанным, а того хуже – растерзанным вампирами его совсем не интересует, поэтому он через силу, но всё же заставляет себя развернуться в другую сторону. По дороге к своей комнате Минги также бросает взгляд и на дверь в спальню Юнхо, но возле неё уже не задерживается. Выделенное ему пространство оказывается самым обычным: двуспальная кровать, стол и пустующий шкаф для одежды. Парень бросает рюкзак на пол и садится на матрас. Лишь после этого действия он чувствует, как сильно его манит большая подушка у изголовья. Минги стягивает с себя толстовку и джинсы, надевает пижамные штаны и достаёт из кармана рюкзака наушники. Стоит ему подключить их к телефону, как он слышит стук в дверь. Ровно три раза. Не успевает парень ответить, как та открывается, и в дверном проёме показывается уставшее лицо Чонхо. — Я могу зайти? — Это же твой дом, можешь не спрашивать, — мягко улыбается Минги и тут же убирает наушники обратно в кейс. — Тебе уже лучше? Вампир кивает и закрывает за собой дверь. Он заходит внутрь и садится на кровать рядом с парнем. В отличие от первой их встречи, Чонхо совсем не выглядит напуганным и раздражённым. Наоборот, он будто немного стесняется, хотя и старается этого не показывать. — Спасибо, что спас тогда. Голос его звучит ниже обычного, с едва уловимой хрипотцой, будто он заставляет себя говорить это. — Не нужно меня благодарить. Я был бы ужасным человеком, если бы бросил тебя там. Лучше расскажи, как ты тогда добрался до дома? Чонхо тяжело выдыхает. Звук получается долгим и усталым. Он откидывается назад, опираясь на вытянутые руки, и теперь смотрит куда-то в потолок. — Медленно, но кое-как дошёл. Они все перепугались, я даже Юнхо видел таким впервые за всё время. В ту ночь он мне ничего не сказал, а вот на следующий день я получил от него двухчасовой выговор. А потом ещё пришли Уён с Саном и тоже начали меня отчитывать. Ну, скорее этим занимался только Уён, а Сан расплакался, потому что боялся, что я умру. Тогда я им и про тебя рассказал, — говорит Чонхо. — Юнхо очень сильно о вас заботится, да? — тихо спрашивает Минги с искренним любопытством в голосе. Он даже пытается представить Юнхо, проявляющим нежность, но картина в его голове не складывается ни в какую. — Слишком. Я бы даже сказал, он нас чересчур сильно опекает. Сан говорит, что раньше он не был таким. Я появился здесь всего пару месяцев назад, так что другого Юнхо не видел. Даже если он иногда перегибает палку со своей заботой, главное, что мы в порядке. В любом случае, у него есть причина быть таким. Парень заинтересованно смотрит на Чонхо и подсаживается ближе. — Расскажешь? Вампир молчит, нервно подминая пальцами одеяло. — Не думаю, что это хорошая идея, — с явным сомнением на лице произносит он. — Хотя бы поверхностно. Как благодарность за спасение, идёт? Чонхо ещё несколько секунд смотрит в сторону, но потом всё-таки сдаётся. Его плечи опускаются, и он усаживается поудобнее, подготавливая себя к рассказу. — Ну, если не вдаваться в подробности, — всё-таки ломается Чонхо, — раньше, ещё до моего появления, в стае было на два человека больше. Один из них погиб, а второй — неизвестно. Он просто сбежал из дома, и никто не смог его найти. — Почему? — Стал свирепым. — После смерти другого? — Чонхо кивает в ответ. — Они были парой? Вампир поражённо смотрит на парня и теперь уже разворачивается к нему всем телом. — Ты и про это знаешь? Минги пожимает плечами. — Дедушка собирал информацию не только про анатомию. Я, правда, всё ещё не до конца разобрался с этим. Он писал в своём дневнике, что вампиры часто довольно быстро определяются с парой, будто чувствуют на подсознательном уровне, кто им нужен. Писал, что иногда по запаху, иногда просто с первого взгляда. Дед мне рассказывал, что если вампир выбирает себе пару, а она умирает, то эмоции становятся настолько сильными, что он становится свирепым. Кстати, он пытался работать с такими и стабилизировать их состояние, но все его эксперименты провалились. — Рассказывает Минги, параллельно пытаясь вспомнить всё об этой теме из дневников. — Получается, та комната… — Да, в ней жили они. Тот день был ударом для всех. Сан и Уён уже пережили это, пускай и сильно скучают, но Юнхо… Он всё ещё не может отпустить. В один день он потерял того, кто когда-то обратил его, и своего главу, и обязанность защищать этих двоих, а потом ещё и я свалился на его плечи. Поэтому теперь он даже шага в сторону не даёт нам сделать, заставляет вечно отчитываться, куда мы идём и зачем, и всё в этом духе. Именно поэтому он за тобой и следил. Думал, что если ты представляешь хоть малейшую опасность, то он тут же от тебя избавится. Но мне что-то подсказывает, что даже если ты сильно его разозлишь, он ничего тебе не сделает. Минги в ответ на это лишь хмыкает, а после, подложив под голову руки, падает спиной на кровать. — Почему ты так думаешь? У меня от одного его взгляда ощущение, что он готов придушить меня в любой момент. — Он пустил тебя в дом. — Это должно что-то значить? — Вот и подумай, — Чонхо поднимается с кровати, уже собираясь уходить, но внезапно останавливается, снова обращаясь к Минги. — И сделай вид, что ты ничего не знаешь. Не напоминай Юнхо об этом. Минги издаёт согласное мычание. Чонхо смотрит на него ещё пару секунд, потом отворачивается, открывает дверь и тихо выходит, оставляя за собой лишь лёгкий холодный запах и едва слышный скрип половицы в коридоре.

***

Парень впервые за последние месяцы высыпается настолько хорошо. Он просыпается ближе к часу дня, читает сообщения Чаён, в которых она допрашивает Минги о том, почему ему внезапно потребовался отдых, и говорит, как ей жалко бедного Хвасока, которому придётся работать одному. В ответ на это он отправляет лишь какой-то глупый стикер, а после встаёт с кровати. Взяв из рюкзака зубную щётку и пасту, Минги направляется в ванную, по дороге замечая сидящего на диване на первом этаже Юнхо. Как обычно, любопытство берёт верх, а потому он быстро заканчивает с умыванием и спускается по лестнице вниз. Никого, кроме старшего вампира, парень рядом не видит. Тот же сидит, внимательно изучая дневники Сон Джувона. Очевидно, что Минги он заметил ещё в момент выхода из комнаты, но до последнего будто специально старается на него не смотреть. — Что читаешь? — спрашивает Минги, наклоняясь ближе к исписанным страницам. — О влиянии животной и человеческой крови на вампиров, — отвечает Юнхо, даже не отвлекаясь от своего дела. — Я читал это, когда мне было пятнадцать. До сих пор удивляюсь тому, что некоторые вампиры могут не переносить человеческую кровь. А ещё тому, что кровь разных видов животных имеет разное влияние. — Меня больше удивляет то, что ты знаешь о моём виде больше, чем я сам, — говорит Юнхо, закрывая книгу и откладывая её на стол. — Да и ты в целом. Как можно так долго спать? Уён уже хотел идти тебя проверять, думая, что ты помер. — Это обычный сон здорового человека, — цокает языком Минги. — Люблю я поспать, что такого? Только сейчас парень обращает внимание на внешний вид Юнхо. Он одет в чёрную шёлковую пижаму с серыми полосками, а на ногах – самые обычные тапки. Учитывая, что вампиры почти не спят, это выглядит ещё забавнее. Но смотреть на Юнхо сейчас куда приятнее, чем в прошлые дни. Сейчас он выглядит по-домашнему, спокойно, будто не может одним рывком откинуть огромное тело в стену здания. Минги думает про себя о том, что видеть такое ему нравится куда больше. В целом, будни парня в доме вампиров проходят довольно… нормально? В течение двух дней он также просыпается к полудню, моется и спускается завтракать. К слову, на следующее же утро после прихода Минги в дом в холодильнике появилось куда больше еды, и первым это заметил Уён, когда хотел украсть с полки оставленный Саном шоколад. На вопрос о том, когда Юнхо успел это всё купить, тот лишь молча отвернулся и ушёл в свою комнату. Почти всё своё время Минги проводит с младшими вампирами, которые донимают его бесконечными вопросами и периодически пугают, намеренно выпрыгивая на него из разных углов дома и из-за мебели. Этим не занимается только Чонхо, наоборот, недовольно ворчит и пытается отвести испуганного человека куда-нибудь подальше. За это время Минги ещё больше убеждается в огромном пристрастии Уёна к сладкому, узнаёт о том, что тот пришёл в стаю с Саном с разницей в четыре дня, и почти сразу они заявили о том, что будут жить вместе. Чонхо же присоединился к ним спустя семь лет. В течение двух суток Минги почти не видит Юнхо. Лишь изредка тот мелькает где-то рядом и периодически останавливается, наблюдая за младшими или просто для чего-то подзывая одного из них. Не то чтобы парня сильно огорчал этот факт, но всё же ему хочется узнать о вампире хотя бы немного, да даже просто вытянуть из него чуть больше слов, чем он говорил до этого. На третью ночь Минги не спится. Причину этого он прекрасно осознаёт, и ею является бесконечный поток мыслей, агрессивно атакующий его голову. Парень всё ещё находится в доме вампиров, пусть и довольно непродолжительное время, хотя по-хорошему должен был придумать хоть какой-то план ещё в первый день. Он будто бы ждёт какого-то сдвига, который поможет ему решиться на действия. Оставаться дома в любом случае опасно. Минги более чем уверен, что его съёмная квартира сейчас перевёрнута вверх дном, и проверять это он не собирается. Но и уезжать куда-то сейчас, а тем более покупать билеты, – не лучшая идея. Если VEX-9 взялись за него, то просто так не отпустят. Об их силе парень знает не понаслышке, а их новый лидер и вовсе внушает настоящий ужас. Минги ворочается в постели, сжимает руками подушку, пытается держать глаза закрытыми так долго, насколько это возможно. Он лежит пять минут, десять, но у него всё равно ничего не выходит. Вместо чувства сонливости в нём просыпается жажда, и уже пару часов опустевший стакан возле кровати ничем не может ему помочь. Тогда парень поднимается с кровати, натягивает на ноги сброшенные на пол носки и выходит из комнаты, сразу же направляясь к лестнице. Не успевает он спуститься, как замечает, что на кухне, отделённой от прохода аркой, горит свет. Не основной, конечно, а лишь встроенные в вытяжку лампы. Минги начинает идти осторожнее, медленно подходит ко входу и аккуратно заглядывает внутрь, не показываясь полностью. За столом, со стороны большого окна, сидит Юнхо. В своей руке он держит небольшой прозрачный гемакон с тёмно-красной жидкостью, которая медленно движется в его рот через узкую эластичную трубку. Сразу же понятно, что это кровь, и Минги даже чувствует себя неловко из-за того, что может прервать такой момент. Что-то заставляет его остаться на месте, и он в тишине наблюдает за тем, как Юнхо медленно опустошает пакет, смотря в какую-то точку на стене. — Так и будешь стоять там? — говорит он, убирая трубку от своего рта. Минги вздрагивает, но выходит из своего ненадёжного укрытия. Взгляд вампира моментально приковывается к нему, и смущённый обстоятельствами парень быстро взъерошивает синие пряди. — Да я это, попить хотел, — бормочет он и встаёт спиной к Юнхо, после чего хватает стоящий возле раковины стакан. — Уён сказал оставить тебе его печенья, — к удивлению парня продолжает разговор старший. — Съешь, а то расстроится. Минги смотрит на край стола и действительно видит там открытую упаковку. Ему хочется улыбнуться, но скорее от непонимания того, откуда в Уёне столько щедрости, чем от искренней благодарности. Держа одной рукой наполненный водой стакан, второй он берёт те самые печенья и садится напротив Юнхо. — Тебя это не смущает? — Что именно? — приподнимает брови Минги. — Что я ем перед тобой, — уточняет вампир. Минги смотрит на него, и через пару секунд с демонстративным треском разрывает упаковку шире, берёт сразу два печенья и запихивает их в рот целиком, набивая щёки. Он медленно пережёвывает хрустящую сладость и смотрит в глаза напротив. — Теперь я тоже ем, — произносит он с набитым ртом, — тебя это смущает? Юнхо даже не моргает, только уголок губ едва заметно дёргается. — Нисколько. — Вот и меня нет. Вампир чуть наклоняет голову, изучая парня так, будто видит его впервые. — Иногда ты бываешь слишком странным. Минги в ответ на это фыркает, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — А ты, во-первых, вампир, а во-вторых почти не разговариваешь, но я же не жалуюсь. Взгляд Юнхо опускается ниже, рассматривая что-то на лице Минги. Некоторое время он молчит, продолжая пить остатки крови из гемакона. — Крошки с подбородка вытри. Стоит парню услышать это, он сразу же проводит тыльной стороной ладони по лицу. Один раз, второй, и думает, что убрал всё. Но Юнхо, без единого слова, встаёт, обходит стол и наклоняется к Минги. Холодные длинные пальцы мягко касаются его подбородка. Большим пальцем вампир одним медленным движением смахивает все крошки, а из-за контраста температур кожа Минги моментально покрывается мурашками. Он замирает, глаза расширяются, а уши вспыхивают ярко-красным. Парень молча смотрит на Юнхо, который, закончив, как ни в чём не бывало отстраняется и возвращается на своё место. Вампир берёт пустой пакет из-под крови, делает последний глоток и ставит его на стол, после чего вытирает уголок губ средним пальцем левой руки и произносит: — Не ложись спать поздно. С этими словами он разворачивается и уходит из кухни ровным шагом, будто минуту назад ничего не произошло. Минги остаётся сидеть, всё ещё чувствуя холод на подбородке, с горящими щеками и полным непониманием в голове. Он касается лица своей тёплой рукой и проводит по тому же месту, где буквально только что были пальцы Юнхо. Парень поворачивает голову в сторону арки, но там уже никого нет. Как обычно, растворился в кромешной тьме. На следующий день Минги просыпается из-за громких голосов, доносящихся с первого этажа. Он лежит несколько секунд, прислушиваясь, но не может разобрать ни слова. Потом садится, трёт глаза и неохотно сползает с кровати. Поправив случайно спущенные во сне пижамные штаны, он выходит босиком из комнаты и сразу же направляется к лестнице. В гостиной творится настоящий хаос. Уён стоит посреди комнаты, ругается и активно жестикулирует, Сан сидит на диване с поджатой ногой и закатывает глаза, а Чонхо устроился на подлокотнике и выглядит так, будто уже устал от всего этого и хочет поскорее сбежать от них. Юнхо же сидит в стоящем рядом кресле и спокойно переворачивает страницы дневника, полностью игнорируя шум. Минги проходит мимо орущих младших, обходит стол и молча садится на широкий подлокотник кресла вампира с левой стороны. Он заглядывает в дневник, снова смотрит на Уёна, а потом уже переводит взгляд на абсолютно безразличного Юнхо, который даже на секунду не отрывается от текста. Минги решает молчать тоже. Однако Уён продолжает надрываться: — Это же ты его сломал! Зачем притворяешься, что ты тут не при чём? Ты постоянно его берёшь! — Хватит орать! — злится Сан. — Может, это вообще Чонхо? Удобно сваливать всё на меня, да? Младший вампир же просто устало накрывает рукой глаза и тяжело вздыхает. — Вы оба идиоты. — Он идеально работал целых пять лет! В чём проблема просто признаться? — не унимается Уён. Минги чуть наклоняется вбок и тихо спрашивает у Юнхо: — О чём спорят? Вампир, не отрываясь от чтения, спокойно отвечает: — Кто-то сломал ноутбук Уёна. Минги кивает. — И кто виноват? — Все трое. Но каждый уверен, что это не его вина. Парень хмыкает и молча продолжает наблюдать за ссорой. Ещё более забавным ему кажется абсолютное безразличие Юнхо, будто подобное происходит в этом доме ежедневно. Через минуту Уён начинает злиться ещё сильнее, ведь, по его мнению, мирные переговоры ни к чему не приводят. Он резко хватает лежащую возле Чонхо подушку и с силой швыряет её в Сана. Но летит криво, бьётся о диван и падает прямо перед креслом. В ту же секунду все трое замолкают, со страхом в глазах сталкиваясь с поднявшимся взглядом Юнхо. — Ещё одно слово, и все трое пойдёте под солнце. Вампиры моментально вскакивают со своих мест и быстрым шагом разбегаются по комнатам. Все знают, что старший им ничего не сделает. Каждый раз он только пугает словами, но на деле не достаётся никому. И всё равно каждый раз от одного только голоса Юнхо им становится страшно. Как только обе двери в комнаты захлопываются, вампир возвращается к книге и переворачивает очередную страницу. Минги тихо усмехается и остаётся сидеть рядом. — Что теперь читаешь? — спрашивает он, надеясь, что Юнхо действительно просто припугнул младших, а не находится сейчас в том состоянии, когда лучше обходить его стороной. К счастью, голос вампира звучит ровно, без привычной ледяной отстранённости: — Энергетическая связь. — О, я помню это, — оживляется Минги. — В детстве эта тема вызывала у меня столько вопросов, что дедушке пришлось сидеть со мной почти полтора часа и объяснять на пальцах. — Он запрокидывает голову, смотрит в потолок и с лёгкой улыбкой на лице вспоминает тот день. — Если честно, — говорит Юнхо, не поднимая глаз от дневника, — у меня эта часть тоже путает. Может, просто потому что я никогда не пытался разобраться. — Я могу объяснить, — выпаливает Минги раньше, чем успевает подумать. В комнате повисает пауза. Вампир наконец поднимает взгляд, и Минги физически чувствует, как этот взгляд проходится по нему, будто что-то оценивая. Парень вдруг остро осознаёт, как глупо, наверное, прозвучало его предложение. Он предложил рассказать что-то вампиру, которому, очевидно, далеко даже не пять десятков лет. — Ну, я имею в виду, если хочешь, — быстро добавляет он. — Если тебе, конечно… Однако договорить Минги не успевает, потому что Юнхо почти сразу же протягивает ему дневник. Парень замирает на долю секунды, а после тянется вперёд, и их пальцы соприкасаются всего на миг. Но этого хватает, чтобы по телу снова пробежал тот самый холодок, который он ощущает каждый раз, находясь рядом с Юнхо. Кожа вампира даже через кончики пальцев ощущается неестественно ледяной. Минги даже не отдёргивает руку. Почему-то ему хочется подержать её подольше. Он берёт дневник, перелистывает на пару страниц назад и проводит ладонью по шершавой поверхности старой бумаги и засохшим чернилам. — В общем, дедушка рассказывал, что на самом деле у вампиров, помимо потребности в крови, мало что отличается от людей. Просто в вашем случае всё будто бы увеличивается в разы. Мы оба можем чувствовать настроение других, но для тебя всё будет куда яснее и быстрее. Тебе не нужно разговаривать со мной и наблюдать, чтобы понять, что я чувствую. А я, например, могу перепутать обычное плохое настроение со злостью в мою сторону. Юнхо сидит неподвижно и молча слушает, сложив руки на коленях. Но что-то в его лице едва уловимо меняется. Брови чуть сдвигаются к переносице, веки опускаются ниже, и Минги вдруг понимает: он правда слушает. Не просто делает вид, не ждёт, когда можно будет уйти, а вникает, анализирует, пытается сложить кусочки в свою собственную картину. — Примерно так же для вас работает и выбор партнёра, — продолжает Минги. — Вам не нужно много времени. Дедушка говорил, что очень часто связь образуется с первой встречи. Даже если вампиры пытаются это отрицать, подсознательно их тянет друг к другу. У людей ведь тоже такое бывает. Уверяют, что человек им совершенно не интересен, а на самом деле постоянно ищут его глазами. Ещё есть миф о том, что вампиры могут выбрать только одного партнёра на всю жизнь. И это и правда, и ложь одновременно, — он перелистывает страницу, пробегает глазами по дедушкиным записям и снова поднимает взгляд на Юнхо. — Никакой невероятной связи, которую невозможно разорвать, не существует. Мы ведь живём в реальном мире. Люди теряют кого-то и в этот период испытывают боль, которая может привести к разным исходам. Но в случае вампиров, чьи чувства и так выкручены на максимум, они просто не справляются и становятся свирепыми. Или есть другой вариант. Очень редкий: потерявший просто медленно угасает. День за днём становится всё слабее, пока полностью не усыхает. Дедушка пытался работать с такими, проводил эксперименты, искал способ стабилизировать их состояние, но так ничего и не вышло. В этом месте Юнхо почти незаметно для чужих глаз меняет позу: его плечи напрягаются, а пальцы на коленях сжимаются сильнее. Минги это замечает. Воспоминание о разговоре с Чонхо резко всплывает в его голове. Парень понимает, что своим рассказом задел больную для вампира тему, и от этого ему становится не по себе. Минги сглатывает и на секунду теряет нить рассказа. В любой другой ситуации он бы аккуратно начал разговор по душам, предложил поддержку, попытался бы снять хотя бы часть груза с чужих плеч. Но только не сейчас. Не с Юнхо. Если он хотя бы случайно, одним неаккуратным словом даст понять, что всё знает, вампир закроется моментально. И достанется ещё и Чонхо, который поделился этим секретом с таким риском. Поэтому Минги просто молчит. Сидит рядом, чувствуя, как от Юнхо исходит холод, и ничего не говорит, просто ждёт. Тишина растягивается на минуту, на две. Парень уже начинает думать, что вампир вообще не заговорит, что встанет и уйдёт, как делал уже десяток раз до этого, оставляя после себя только чувство растерянности и непонимания происходящего. Но Юнхо не уходит. — Скажи, — его голос звучит неожиданно, отчего Минги вздрагивает. — Твой дедушка правда верил в то, что со свирепостью можно что-то сделать? — Да, — отвечает он. — И я тоже верю в это. Может быть, это навязанные взгляды, но, слушая его объяснения поведения вампиров, я уверен, что с этим можно работать. Убрать полностью – вряд ли. Но помочь выйти во что-то вроде ремиссии вполне возможно. Будь у дедушки больше времени, я уверен, он бы придумал способ. Юнхо поднимает взгляд. Он смотрит долго, пристально, так, что Минги хочется отвести глаза, спрятаться, провалиться сквозь землю. Но он заставляет себя выдержать этот взгляд и не отворачивается ни на секунду. — Спасибо, — тихо говорит Юнхо. Минги удивлённо моргает, теряя дар речи. — За что? Но в этот раз ответа не следует. Вампир, как обычно, бесшумно поднимается с кресла и направляется к лестнице. Уже у нижних ступеней он останавливается и, не оборачиваясь, бросает через плечо: — Еда в холодильнике. Позавтракай. Минги вновь остаётся один. Он сжимает в руках дневник, чувствуя пальцами тепло, которое успело скопиться под обложкой от его ладоней. Смотрит на пустое кресло, на страницу, исписанную знакомым почерком, и на свои руки, которые всё ещё помнят тот мимолётный холод чужого прикосновения. И внутри почему-то становится тепло. Дни в доме вампиров проходят медленно — вероятнее всего, потому что Минги просто нечего делать, но не менее интересно. Парень ни разу не выходил за пределы дома с момента, как переступил его порог. Он, конечно, мог бы, но днём вампиры никуда не ходят из-за пагубного влияния солнца на их силы и самочувствие, а потому и не отпускают своего гостя. При любой удобной возможности младшие тянут Минги провести с ними время, поговорить, в шутку напугать, и им это совсем не надоедает. Человек в их доме это что-то новое, а потому ни один из них не упускает своего шанса. Впрочем, как и сейчас. Минги сидит на полу, прямо перед низким стеклянным столиком, поджав под себя одну ногу и вытянув вперёд другую. Его поясница уже который раз просит пощады и ноющей болью умоляет сменить положение. Но если он сделает это сейчас, то проиграет, а проигрывать Уёну, который вцепился в джойстик мёртвой хваткой и вжался в экран телевизора, нельзя ни в коем случае. Пальцы Минги летают по кнопкам, перемещаются со страшной скоростью, и его машина вырывается вперёд. — Да как ты это делаешь?! — по-детски возмущается Уён. — Многолетняя практика, — спокойно отвечает Минги, не отрывая взгляда от экрана. Краем глаза он видит, как Сан, сидящий на подлокотнике дивана рядом с Уёном, закатывает глаза. — Он тебе специально говорит, чтобы ты психанул и проиграл, — лениво тянет он, — тебе за сорок, а ведёшь себя как ребёнок. — Кто бы говорил! — Уён на секунду отвлекается от экрана, чтобы ткнуть друга в бок локтем, и в этот момент Минги спокойно пересекает финишную черту. — Тебе сорок?! — встрявает в их перепалку парень, тем самым понижая уровень агрессии в комнате и заставляя всех повеселеть. — А ты что думал? — усмехается Сан. — Мне и Уёну по сорок три, Чонхо всего двадцать. — А Юнхо? — осторожно задаёт вопрос парень. — Вот сам у него и спроси, — отвечает за друга Уён. Чонхо сидит на другом конце дивана. Он не играет, не комментирует, просто смотрит на эту возню с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Ещё! — наконец-то требует Уён, разворачиваясь к Минги всем корпусом. — Ещё один раз. Теперь я точно знаю все твои уловки. — Ты в прошлый раз тоже так говорил, — напоминает Минги, но джойстик не отдаёт, лишь улыбается наивности вампира. — В этот раз всё серьёзно! Сан, скажи ему! — Я в этом не участвую, — говорит вампир. Однако по тому, как он чуть подаётся вперёд, вглядываясь в экран, становится очевидно, что ему интересно. Сан всегда болеет за друга, даже когда делает вид, что ему абсолютно всё равно. Уён уже открывает рот, чтобы вывалить очередную волну возмущений, как вдруг тишину гостиной разрезает резкий, настойчивый звук. Минги сначала не понимает, что это, будучи слишком погружённым в игру. Но звук повторяется, и до него наконец доходит, что это телефонный звонок. — Сбрось, — бормочет Уён, не отрываясь от экрана. — Сейчас важный момент. Парень смотрит на экран, где персонажи уже готовятся к старту, потом переводит взгляд на светящийся прямоугольник телефона на столике. Что-то внутри кольнуло неприятно, холодно, хотя причин для этого вроде бы нет. Часы показывают далеко за полночь. Кто может звонить в такое время? Чаён на работе, Хвасок с ней, они в безопасности, магазин ярко освещён, люди постоянно ходят. Телефон вибрирует снова. Минги, не говоря ни слова, суёт джойстик в руки Сану, который от неожиданности даже не успевает ничего сказать, просто хватает его рефлекторно. Уён возмущается, но Минги уже не слушает. Он тянется к телефону, берёт его в руку и смотрит на экран. «Чаён» Трубку он берёт почти сразу, но не говорит ни слова, просто прижимает динамик к уху и слушает. И то, что он слышит, заставляет воздух в лёгких превратиться в лёд. Из трубки доносятся всхлипы. Рваные, прерывистые, перемежающиеся с сиплым дыханием. Чаён плачет так, будто ей не хватает воздуха, а каждое движение грудной клетки причиняет боль. Она что-то пытается сказать, но слова тонут в слезах. — Чаён, — Минги говорит тихо, но голос его вдруг становится жёстким, собранным, без тени той расслабленности, что была минуту назад. — Чаён, что случилось? Он не замечает, как в комнате наступает тишина. Уён замирает с джойстиком в руках, и его машина на экране вылетает за обочину. Сан переглядывается с Чонхо, и оба смотрят на парня с тревогой в глазах. — Во что ты встрял, Минги? — всхлипывая, произносит девушка. — Скажи мне правду, что ты сделал? — О чём ты говоришь? — искренне не понимает он. — Это мне нужно тебя спрашивать! — Чаён снова срывается на плач. — Почему тебя ищут какие-то люди? Они… Они угрожали мне и Хвасоку. Минги, они ударили его, когда он пытался закрыть меня собой. Что ты сделал? Они держали меня и спрашивали про тебя. Я сказала им, что ничего не знаю, но мне никто не поверил. Они сказали, что будут тебя искать, что ты им что-то должен. Хвасок… У него такой большой синяк на животе. Минги, мне так страшно. Скажи мне правду, я прошу тебя. — Чаён, я… — Минги не может выдавить из себя ни слова. — Ты в порядке? — Почему ты не отвечаешь на мой вопрос?! — начинает закипать девушка. — Я не в порядке, мне тоже досталось. Я волнуюсь за нас всех, и мне очень страшно. Они разнесли половину магазина, пока Хвасок пытался от них убежать. Минги, я прошу тебя. Я уверена, что они всё ещё где-то рядом, — на заднем плане отчётливо слышится наполненный болью вдох. — Мне нужно помочь Хвасоку. Я перезвоню тебе позже. Гудки следуют сразу за последним всхлипом. Минги сидит неподвижно, прижимая телефон к уху, в котором уже как минуту ничего нет, и смотрит в одну точку на экране телевизора. В гостиной становится так тихо, что слышно, как гудит на кухне холодильник. Уён открывает рот, чтобы что-то спросить, но Сан резко дёргает его за рукав, заставляя замолчать. Парень чувствует, как ему перестаёт хватать воздуха. Телефон выпадает из вспотевшей ладони. Минги пытается делать глубокие вдохи через рот, бегает глазами по комнате, с силой сжимает футболку в районе груди, будто это хоть как-то может помочь ему замедлить своё ускоряющееся сердцебиение. Он не слышит, как кто-то зовёт его по имени, не чувствует, как чья-то рука касается его плеча, и не замечает, как кто-то из сидящих рядом вампиров вскакивает со своего места и убегает. Реальность вокруг него сжимается до размеров атома. Что вообще он делал в этом доме всё время? Отдыхал и веселился, вместо того чтобы придумать хоть какой-то план? Ждал, пока что-то произойдёт? Пока опасность начнёт угрожать не только ему, но и его близким? Чаён – единственный человек и друг, который у него есть. Пусть они приходят к кому угодно, но только не к ней. Пускай убивают его, пытают, забирают всё, что у него есть, но даже близко не подходят к девушке. Только не к ней. Минги подскакивает на ноги, даже не ощущая собственных слёз на своём лице. Он не обращает внимания на оставленный на полу телефон, игнорирует вопросы вампиров и на ватных от паники ногах несётся в сторону выхода из дома. Несколько раз он спотыкается, будто его собственное тело ему не принадлежит вовсе. Трясущимися руками он пытается надавить на дверную ручку, задыхается, дёргает её, будто это хоть как-то может помочь быстрее выйти наружу. Только когда парень случайно поднимает взгляд выше, он замечает замок, на который дверь закрыта изнутри. Минги проворачивает его с третьего раза, наконец-то открывает себе доступ наружу, делает шаг и замирает. Схватившая его крепкой хваткой за локоть рука не даёт ему сдвинуться ни на сантиметр. Парень резко оборачивается и смотрит на стоящего позади него Юнхо, а за ним, с обеспокоенным выражением лица, — Уёна. Минги от этого ещё сильнее проваливается в ловушку собственных эмоций, пытается вырваться, оторвать от себя холодную руку и побыстрее убежать. Но против вампира у него нет ни малейшего шанса. — Отпусти! — сквозь слёзы кричит Минги. — Мне нужно к Чаён! — Успокойся, — почти приказным тоном произносит Юнхо. — Отпусти меня! Они пришли к ней, они убьют её и Хвасока! Это всё моя вина, Юнхо, мне нужно идти туда! Почему вы все так на меня смотрите?! Я сам со всем разберусь! Я… Договорить Минги не успевает. Юнхо с силой тянет его на себя, а Уён захлопывает входную дверь. Пока парень всё ещё предпринимает жалкие попытки выдернуть свою руку, трое вампиров моментально считывают взгляд своего старшего и расходятся по комнатам. — Да что с тобой не так?! — раздражённо продолжает кричать Минги. — А если бы ты оказался на моём месте, то ничего бы не сделал? Остался бы дома? Просто дай мне уйти! Ты не понимаешь, Чаён… Договорить он не успевает. Его снова тянут вперёд, но в этот раз для того, чтобы крепко обхватить двумя руками и прижать к себе, прикладывая одну ладонь на мягкие синие волосы. Минги теряет свой прежний пыл моментально, чувствуя только потребность в том, чтобы дать волю своим наполненным переживаниями слезам. — Просто у меня было немного больше времени научиться не действовать импульсивно, — говорит Юнхо. — Ты не подумал о том, что охотники могут ждать тебя там? Ты не знаешь, наблюдали ли они за тобой до прихода главы VEX-9, видели ли ваши взаимоотношения с Чаён. Если они знали, что вы друзья, то могли предположить, что ты прибежишь к ней по первому звонку. Что, если они схватят тебя, а ты откажешься с ними сотрудничать? Будешь терпеть пытки ради других? Иногда можно быть героем, но тебе просто нужно сохранить дело своего дедушки в тайне. Я не думаю, что ты желаешь Чаён такой боли, которую она будет испытывать из-за твоей смерти. Подумай о ней, о Уёне, Сане и Чонхо, которые к тебе привязались. Ты знаешь, каково это, терять кого-либо, поэтому не позволяй другим проходить через это. — Впервые ты говоришь так много, — немного спокойнее говорит Минги и старается даже не шевелиться. — Я это делаю, в первую очередь, ради них, — отвечает Юнхо. — Если всё происходит таким образом, тебе лучше не вылезать. Я разберусь с этим. Парень поднимает голову, но назад не отходит, впервые разглядывая глаза вампира с настолько маленького расстояния. — Что ты будешь делать? — Если обещаешь сидеть здесь и не высовываться, то я расскажу тебе всё, когда вернусь. Минги медленно кивает два раза и тянется ладонями к лицу, чтобы стереть солёную влагу со своих щёк. Юнхо отпускает его не сразу. Секунду он просто стоит рядом, внимательно вглядываясь в лицо парня, будто проверяя, не сорвётся ли тот снова. Потом делает полшага назад, разрывая объятия, но взгляд не отводит. И взгляд этот заметно мягче, чем обычно. Исчезла привычная холодная отстранённость, стальная уверенность старшего, которая всегда читалась в осанке и прищуренных глазах. Но длится это ровно мгновение. Через секунду его лицо снова собирается в непроницаемую маску. Брови чуть хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию. — Идём за мной, — говорит он ровно, без лишних эмоций, и разворачивается, не проверяя, пойдёт ли парень следом. Уверенность в каждом движении. Никаких сомнений, что его послушают. Минги послушно идёт. Ноги всё ещё ватные, но он переставляет их, глядя в широкую спину вампира, которая сейчас кажется единственной защитой от рушащегося мира. Парень думает, что Юнхо просто хочет провести его до комнаты и удостовериться, что он действительно останется там и больше никуда не выйдет. Однако вампир останавливается, сделав всего несколько шагов от лестницы. Прямо напротив двери в свою комнату. Минги непонимающе моргает и перемещает взгляд от двери к Юнхо и обратно. — Почему ты остановился? — Заходи. — Что? — Будешь здесь. — Ты уверен? — Минги сам не понимает, зачем переспрашивает. Вместо ответа Юнхо берётся за ручку двери, толкает её, пропуская парня вперёд. — Уверен, здесь эти трое тебя не достанут. Минги делает неуверенный шаг к порогу и на мгновение задерживается, цепляясь пальцами за дверной косяк. — Когда ты вернёшься? — Жди здесь. Больше Юнхо не говорит ничего, и лишь после того, как Минги оказывается внутри, в коридоре слышатся его удаляющиеся шаги. Парень ни разу не пытался представить комнату вампира, но, попав в неё, он понимает, что её интерьер полностью ему соответствует: никаких лишних вещей, однотонные цвета, мало мебели и немного свободного пространства. В дальнем правом углу – широкая односпальная кровать, в левом же стоит деревянный шкаф для одежды, по виду явно купленный очень много лет назад. В метре от него расположился рабочий стол со встроенными внизу ящиками, в которые Минги, конечно, интересно залезть, но делать он этого не будет. Возможно. Между шкафом и кроватью находится завешанное тёмно-коричневыми шторами окно, на подоконнике которого стоит какое-то растение. Парень в них, к сожалению, не разбирается. Единственной вещью, которая явно выбивается из абсолютно минималистичной обстановки комнаты, оказывается поставленная на стол рамка с фотографией небольшого размера. Само изображение он не видит, так как всё ещё стоит у самой двери, почему-то не решаясь пройти дальше, и осматривает всё со своего места. Только сейчас, успокоившись, до Минги доходит, что Юнхо сам, по своей инициативе, впустил человека в свою комнату, какая бы причина за этим ни стояла, и произошло это так внезапно, что сейчас он даже не знает, что должен чувствовать. Однако внимание от размышлений о собственных ощущениях забирает на себя фотография. Парень решает, что раз уж он оказался здесь, то может видеть всё, что не спрятано на ключ, а потому он наконец решается сделать три шага вперёд и подойти к столу, протягивая руку к тёмной рамке. На фотографии, сделанной в каком-то доме, первым делом Минги замечает Юнхо, сидящего на полу возле дивана со светлой бархатной обивкой. Внешне он выглядит совершенно так же, что совсем не удивительно, учитывая его сущность, но взгляд его сильно отличается. Он улыбается, глаза наполнены искренним счастьем и будто блестят яркими искрами. После он узнаёт на снимке сидящих рядом Уёна и Сана, которые, обняв друг друга за плечи, над чем-то смеются. Минги даже кажется, что он слышит этот громкий смех через застывшую картинку. Лишь после этого он обращает внимание на двух, очевидно, вампиров, которые расположились на самом диване: голова одного из них лежит на плече другого, а ладони их соединены вместе и лежат на прикрытых брюками коленях. У обоих улыбки более скромные, но не менее счастливые. Минги замечает и то, как у сидящего справа, с зачёсанными назад чёрными волосами вампира взгляд более строгий и уверенный, а у второго, с отросшими вьющимися тёмными локонами, – нежный, направленный не в объектив камеры, а на сидящих ниже вампиров. В правом нижнем углу фотографии напечатана дата, и парень, проведя в голове несложные вычисления, понимает, что она была сделана пятнадцать лет назад. Минги думает о том, что хотел бы хотя бы раз увидеть Юнхо, когда тот был ещё счастлив и улыбался ярко, ведь его максимум сейчас, это короткая усмешка из-за очередной шалости младших. Парень возвращает фотографию на стол и от отсутствия вариантов того, чем ему можно заняться, просто ложится на кровать, бездельно глядя в потолок. Он думает о Чаён, о дедушке, охотниках и всей ситуации в целом. Понимает, что Юнхо прав, что выходить ему сейчас опасно, что лучше действовать осторожно. Однако за окружающих, и в последнюю очередь за себя, ему страшно. Если бы он не помог Чонхо тогда, то не оказался бы в этой ситуации, спокойно бы жил дальше, работал в магазине и продолжал вестись на розыгрыши Чаён. Но что бы тогда о нём подумал дедушка, если бы был жив? Что бы думал о самом себе Минги, если бы не спас вампира? Размышляя об этом, в совокупности со свалившейся на него усталостью из-за внезапной эмоциональной встряски и пролитых слёз, Минги решает прикрыть глаза. Совсем ненадолго, не засыпать, просто отдохнуть и дождаться прихода Юнхо. И Минги действительно уверен, что так оно и происходит. Но когда он открывает глаза, по ощущениям, через пять минут, на стуле за столом уже сидит вампир, который переводит на него взгляд лишь тогда, когда Минги принимает сидячее положение. — Я спал? — первое, что спрашивает он. — Да, пару часов с моего возвращения. — А сколько тебя не было? — продолжает свой допрос Минги. — Три часа. Минги подгибает под себя ноги и проводит пальцами по заспанным глазам. — Ты… — Я отвёз Чаён и Хвасока в безопасное место, с магазином разберутся. Можешь не переживать за них. — Спасибо, — говорит парень, чувствуя, насколько легче ему становится на душе. — Наверное, этого слова недостаточно, но спасибо тебе. Когда это всё закончится, если я как-то могу тебя отблагодарить, я… — Ничего не нужно, — вновь перебивает его Юнхо. — Когда решим вопрос с охотниками, вернёшься к себе и будешь жить дальше. Минги, сам не понимая причину этого, немного грустнеет и издаёт какой-то звук, отражающий его согласие со словами вампира. Но тот добавляет: — Если захочешь, можешь иногда приходить к Уёну, Сану и Чонхо. Ты им нравишься. Парень моментально оживляется и даже не думает скрывать своей улыбки, сразу же переползая поближе к краю кровати. Он довольно смотрит на Юнхо, который, глядя на счастливое выражение лица Минги, наоборот, отворачивается. Впрочем, ничего нового. Парня это даже забавляет. — Можно кое-что спросить? — аккуратно, немного стесняясь, говорит Минги. — Я знаю, о чём ты хочешь узнать, — произносит Юнхо и берёт рамку в руки. — Этого следовало ожидать, раз уж я впустил тебя сюда. Парень больше не произносит ни слова, лишь покорно ждёт, пока вампир либо соберётся с мыслями, либо прогонит его, оставляя свою тайну при себе. К счастью для Минги, срабатывает именно первый вариант: Юнхо поднимается со стула и садится на кровать рядом с ним, держа фотографию в руках. — Вот это, — говорит он, показывая пальцем на, по виду, невысокого вампира с убранными назад волосами, — Хонджун. Он был главой нашей стаи. А рядом с ним сидит Сонхва. Именно он обратил меня. — При его упоминании в голосе Юнхо на мгновение слышится едва заметная дрожь. — На самом деле, когда это случилось, они с Хонджуном даже не были знакомы. Мы с Сонхва жили вдвоём, он обучал меня всему, что знал сам, помогал освоиться и спокойно адаптироваться к новой жизни. Без его помощи я, наверное, просто сошёл бы с ума. — А когда это было? — не скрывает своего любопытства Минги. — Моё обращение? Тридцать семь лет назад. Мне тогда было двадцать пять. Спутался не с теми людьми и от их же рук остался умирать возле леса. Тогда меня и нашёл Сонхва. Прежде он никогда никого не обращал и добровольно вёл одиночный образ жизни, но оставить меня там не смог. Меня отвезли за город, и там мы с Сонхва прожили несколько лет. Но потом, в один день, мы поехали в Сеул, и там он встретил Хонджуна. В то время я был так сильно привязан к Сонхва, что ругался и дрался с его избранником почти каждый день. Меня злила вся эта ситуация, но со временем я привык. Хонджун научил меня ещё большим вещам, перевёз нас с Сонхва в свой дом, они оба заботились обо мне как о собственном ребёнке, и я думал, что мне подарили вторую жизнь, где у меня всё будет хорошо. Потом у нас появился Сан, которого привёл Хонджун, а через четыре дня Сонхва принёс Уёна. Его характер было заметно даже тогда, когда он был слаб после обращения. Они с Саном быстро сдружились и заявили, что хотят жить в одной комнате. Относительно других мы были молодой и маленькой стаей, но мы и не стремились становиться больше. Мы были настоящей семьёй. Хонджун заботился обо всех нас больше, чем о самом себе, даже если часто ругался на нас за что-то. Единственным, на кого это не распространялось, был Сонхва. Не знаю, дело в образовавшейся у них связи или просто в его любви к нему, но плохое настроение Хонджуна ни разу не распространялось на Сонхва. Потом они купили этот дом. Минги, всё это время смотрящий на профиль Юнхо, замечает, насколько сложно ему становится подбирать слова. — Я был уверен, что наша жизнь после этого станет ещё лучше. Но в одну ночь Сонхва вернулся домой с тяжёлым ранением. Он нарвался на охотников, когда просто выходил за кровью для нас всех, как делал множество раз до этого. Мы все пытались сделать хоть что-то, но яд полностью охватил его тело уже к тому моменту, когда он переступил порог дома. Сонхва умер на руках у Хонджуна, а мы трое сидели рядом с ними. Тогда мы ещё ничего не знали о последствиях. В какой-то момент Хонджун начал дышать так тяжело, будто у него просто начиналась паническая атака. Мы не видели его лица, он тогда склонился над телом Сонхва и стоял на коленях с опущенной головой. Я попытался подойти к нему, хотел успокоить, но он с силой вцепился в мою руку и посмотрел на меня. Такого взгляда я не видел никогда. Его глаза… Они будто за несколько секунд налились кровью, стали безумными, клыками он расцарапал себе рот и смотрел прямо на меня. А потом накинулся. Хонджун перестал понимать, кто перед ним находится. Уён и Сан тогда так перепугались, и никто не знал, что делать. Я оттолкнул Хонджуна от себя, и тот будто пришёл в себя всего на минуту. Он хватался за голову, извинялся, кричал что-то непонятное, царапал лицо, а потом выбежал из дома. Это произошло два года назад, и больше мы его не видели. Последнее, что я знаю: в ту же ночь умерло пятнадцать человек из отряда VEX-9. Мы до сих пор не знаем, что с ним, хотя пытались искать. На самом деле я ищу его до сих пор. Даже если я ничем не смогу ему помочь, я хотя бы буду знать, что он жив. Хотя я не уверен, лучше ли жить, будучи свирепым, или умереть. Если Хонджун жив, то явно страдает. Быть бессмертным и бесконечно чувствовать боль от утраты, наверное, ужасно. Поэтому я очень переживаю за Сана и Уёна. Минги отвечает не сразу, будто не понимая смысла слов Юнхо. — У них тоже есть связь? — Да. Не знаю, замечает ли это кто-то из них, но я вижу. Когда мы остались без Сонхва и Хонджуна, я хотел прийти к охотникам, чтобы они просто застрелили меня. Но в тот же момент рядом со мной оказались эти двое, которые переживали точно так же, но почти всё время проводили со мной. Они не отходили от меня, даже когда я их прогонял, и лежали со мной на одной кровати. Я понял, что не могу их оставить, вдвоём они точно не справятся. А теперь, когда у нас появился Чонхо, на мне лежит ещё большая ответственность. Поэтому я следил за тобой. Я не могу допустить, чтобы ещё кто-то из моей семьи пострадал. А за его спасение я и тебе не дам нарваться на неприятности. Минги не находит слов. Слишком много новой информации, слишком много боли и личного. Парень ждал момента, когда Юнхо позволит себе раскрыться хотя бы немного, когда сам поделится своей историей и, возможно, даст волю чувствам, которые так тщательно скрывает. Но сейчас, когда это действительно происходит, Минги чувствует себя странно. Эта сторона Юнхо – ранимая, пережившая собственную смерть и много боли ему незнакома, для него это что-то новое, в чём хочется покопаться ещё больше. К тому же он боится сказать что-то не то, думает, что может отпугнуть вампира неправильно подобранным словом. Взгляд Минги опускается на руки Юнхо, которые держат с двух сторон рамку и сжимают её края. На мгновение он, кажется, перестаёт думать, иначе объяснить себе, почему собственная ладонь медленно и осторожно тянется к чужой, – невозможно. Минги аккуратно касается её кончиками пальцев, сразу же ощущая уже привычный ему холод. К его удивлению, Юнхо не двигается, застывает на месте, продолжая смотреть на фотографию. Его рука заметно напрягается под теплом кожи Минги, а сам он будто перестаёт дышать. Они сидят так всего несколько секунд, которые ощущаются целым часом. Никаких звуков вокруг, ни малейшего шороха, даже лёгкого скрипа матраса под двумя телами. Но первым всю эту идиллию нарушает Юнхо. Вампир быстро убирает свою руку и тут же встаёт с кровати, подходит к столу и возвращает рамку на место. Он не оборачивается, продолжает стоять спиной к Минги и упирается обеими ладонями в деревянную поверхность стола. — Иди в свою комнату, — произносит Юнхо строго, будто всё снова возвращается на круги своя, а его исповедь была лишь фантазией гостя. Парню хочется что-то сказать, извиниться, задать ещё кучу вопросов и понять, не сделал ли он что-то не так. Он не знает, было ли его импульсивное действие уместным, что об этом думает Юнхо и как теперь себя вести. Минги боится, что залез слишком глубоко и быстро, что ему стоило просто выслушать и уйти. Он потерян. Говорить что-либо кажется ему ужасной идеей. Минги уходит из комнаты, напоследок кидая взгляд на стоящего к нему боком Юнхо. Надеется, что тот скажет ещё что-нибудь, что посмотрит на парня хотя бы на долю секунды. Но вампир не двигается, и дверь медленно закрывается.

***

Минги спускается вниз ближе к двум часам дня. Не потому, что выспался по-настоящему, а потому что тело уже решило само за себя, оставляя своего владельца перед выбором: встать и поесть либо дальше лежать и слушать, как желудок скребёт по позвоночнику. Голова тяжёлая, веки липкие, а во рту всё ещё сохраняется вкус вчерашних слёз и бессонницы. Он даже не переодевается, просто натягивает вчерашние спортивки потуже на пояс и идёт босиком по холодному полу коридора. По кухне распространяется мягкий, рассеянный свет, шторы плотно задёрнуты, но сквозь щели всё равно пробиваются солнечные лучи, отчего вся комната кажется чуть выцветшей, как старая фотография. Никого нет. Только запах поджаренного мяса, чуть подгоревший омлет, острый уксусный привкус кимчи и знакомый металлический холодок от банки с эспрессо, которую кто-то заранее достал из холодильника и поставил на стол, чтобы она не была ледяной. Тарелка стоит ровно посередине стола – для одного человека. Два куска говядины, чуть кривовато нарезаны, но аккуратно уложены на омлет. Рядом стоит маленькая пиала с кимчи, ярко-красная, ещё влажная от рассола, и банка кофе с капелькой конденсата на этикетке. Всё выглядит так, будто кто-то только что вышел, даже пар от риса ещё не до конца рассеялся. Минги стоит в арке несколько секунд, просто глядя на эту картину. Он знает, что это для него. Никто другой здесь не ест в принципе. Парень садится за стол и берёт вилку. Первый кусок мяса хрустит на зубах из-за чуть пережаренного края. И пусть внутри он оказывается мягким, жирным, с самым обычным вкусом, сейчас он кажется почти домашним. Минги ест медленно, не потому что вкусно, а потому что хочет растянуть это ощущение того, что кто-то подумал о нём, пока он спал. Кто-то встал, открыл холодильник, разогрел сковороду, нарезал, насыпал, поставил. И ушёл, не дожидаясь благодарности. Он почти доедает, когда слышит шаги. Юнхо появляется в дверном проёме тихо, как всегда без скрипа и звука подошв, только лёгкое смещение воздуха. На нём тёмно-серый лонгслив с длинными рукавами и чуть растрёпанные волосы, будто он только что провёл по ним рукой. Он останавливается у порога, смотрит на почти пустую тарелку, потом переводит взгляд на Минги. Парень кладёт вилку. Голос выходит хриплый, но спокойный. — Спасибо. Юнхо чуть приподнимает бровь, едва заметно. — Уён притащил вчера. Сказал тебя накормить. Благодари его, а не меня. Минги смотрит на него долго, потом опускает глаза на тарелку, на которой остался только омлет и один крошечный кусочек кимчи. — Ну, это же ты приготовил, — говорит он тихо, почти шёпотом, но в голосе нет упрёка, только какая-то мягкая, усталая улыбка. — Спасибо. Юнхо молчит. Не отводит взгляд, но и не отвечает. Просто стоит, опираясь плечом о косяк, и смотрит, как Минги вытирает рот тыльной стороной ладони. Тишина тянется ровно столько, сколько нужно, чтобы стало неловко, но не настолько, чтобы захотелось убежать. Потом Юнхо отталкивается от дверного косяка и идёт внутрь. Проходит мимо стола и останавливается за спиной Минги. Тот даже не успевает напрячься, просто чувствует, как холодное присутствие оказывается совсем близко. Юнхо кладёт правую ладонь ему на плечо. Тяжёлую, но не давящую, просто удерживающую, будто хочет, чтобы Минги не дёргался. Одновременно левая рука вампира тянется вперёд и мягко, но уверенно берёт запястье Минги. Сам парень только сейчас замечает ужас, что творится с его кожей: на внутренней стороне запястья она вся красная, воспалённая, в мелких расчёсах и следах от ногтей. Вчера в полумраке это выглядело просто как синяк от хватки, а теперь видно, что парень сам себя расцарапал. Сильно, до крови в нескольких местах. Минги чувствует, как пальцы Юнхо замирают. Вампир не дёргается, не отшатывается, просто держит руку неподвижно, рассматривая повреждения. Минги тихо выдыхает. — От нервов у меня такое бывает, — бормочет он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Сам не замечаю, как начинаю. Юнхо ничего не отвечает. Ни слова, ни вздоха, как обычно. Просто несколько секунд молча смотрит на красные полосы, потом медленно, почти неохотно отпускает запястье. Пальцы скользят по коже напоследок лёгким, едва ощутимым движением. Потом рука убирается с плеча, и Юнхо разворачивается, без единого звука выходя из кухни. Минги остаётся сидеть, глядя на свою руку. Кожа всё ещё горит от чужого прикосновения. Холодного, но странно успокаивающего. Он даже не успел ничего сказать. Через минуту шаги возвращаются. Юнхо заходит снова, держа в руках маленькую белую баночку с синей крышкой. По виду явно аптечная мазь. Он подходит к столу, ставит банку рядом с пустой тарелкой Минги и снова берёт его руку, теперь уже обеими своими. Ладонь вампира холодная, как всегда, но хватка аккуратная. Он поворачивает запястье Минги внутренней стороной вверх, открывает баночку одним движением, набирает немного мази на подушечку указательного пальца. Минги смотрит на это всё молча, потом тихо спрашивает: — Откуда она у тебя? Юнхо не поднимает глаз. Начинает медленно втирать мазь в кожу круговыми движениями, очень осторожно, обходя самые воспалённые места. — Заметил царапины ещё вчера, — отвечает он ровно. — Когда ты спал. Минги моргает. Он даже не думал, что Юнхо это заметил. Тем более запомнил. Вампир продолжает мазать. Минги чувствует, как напряжение в руке уходит, будто кто-то медленно разжимает кулак внутри него. Юнхо заканчивает. Закрывает баночку, но руку Минги не отпускает сразу, держит ещё несколько секунд, просто обхватив запястье своей ладонью. Большой палец лежит поверх пульса, не нажимает, просто держит. Минги слышит собственное сердце – как оно стучит громко и неровно. Потом вампир наконец убирает руку. Оставляет мазь на столе, поворачивается и идёт к выходу. Уже в арке останавливается, не оборачиваясь. — Не расчёсывай больше, — говорит он тихо. Минги кивает, хотя Юнхо этого уже не видит. Дверной проём пустеет. Парень остаётся сидеть, глядя на своё запястье. Кожа теперь блестит от мази, а красные полосы уже не такие пугающие. А на внутренней стороне ладони всё ещё ощущается лёгкое давление от чужих пальцев, будто Юнхо оставил там невидимый отпечаток. Минги тихо выдыхает, улыбается уголком губ и убирает пустую тарелку в раковину. Мыть не стал, старая привычка. И день у парня проходит лучше некуда. Утро начинается с того, что он набирает номер Чаён, прижимает телефон к уху и, едва дождавшись её сонного ответа, сразу спрашивает, всё ли у неё в порядке. Голос у него мягкий, чуть хрипловатый от недосыпа, но в нём столько тепла, что даже через трубку чувствуется, как он улыбается. Она смеётся в ответ, поддразнивает его, а он обещает, что вечером, когда все улягутся, обязательно расскажет ей всю эту безумную историю от начала и до конца. Потом он кладёт трубку, и весь день внутри него будто разгорается маленькое солнце. На улице светит ярко, лучи пробиваются сквозь занавески и ложатся золотыми полосами на пол. Он носится по дому вместе с вампирами, будто ему снова шестнадцать, орёт от восторга, когда кто-то проигрывает в приставку, падает на диван с геймпадом в руках, громко хохочет над собственными дурацкими шутками и рассказывает байки из прошлого, размахивая руками так, что чуть не сбивает лампу. Ночь приходит тихо, почти незаметно. Свет в доме давно погашен, только слабое голубоватое мерцание от экрана в гостиной, где кто-то забыл выключить телевизор. Уён стоит у входной двери, уже в куртке и с кроссовками на ногах. Он собирается выйти всего на несколько минут, подышать холодным воздухом, посмотреть на звёзды, унять странное беспокойство, которое весь вечер сидело где-то под рёбрами. Рука ложится на ручку двери. Он поворачивает её медленно, почти бесшумно. Дверь открывается с лёгким скрипом, и в этот момент всё замирает. Уён застывает. Дыхание останавливается где-то на полпути. Он не шевелится, не моргает, только смотрит вниз, и в груди у него становится пусто и гулко одновременно. Сзади раздаётся сонный голос Сана: — Уён? В чём дело? Вампир не оборачивается. Голос у него выходит странно ровный, почти безжизненный. — Юнхо. Позови Юнхо. Сан молчит секунду, потом его шаги удаляются. Через несколько мгновений к порогу подходят двое: сначала Юнхо, потом Минги. Никто не включает свет. Никто не говорит громко. Только тихое дыхание троих и слабый шорох ткани, когда Юнхо приседает на корточки. На пороге, прямо на потемневшем от времени дереве, лежат две серебряные пули. Маленькие, аккуратные, отполированные до холодного блеска. Они не катятся, не блестят под луной. Просто лежат, будто кто-то положил их туда специально, чтобы их нашли именно сейчас. Юнхо натягивает рукав кофты до самых кончиков пальцев, осторожно, двумя пальцами берёт одну пулю, потом вторую. Подносит их ближе к глазам, поворачивает, рассматривает спокойно, как будто это не смерть в чистом виде, а просто интересный предмет. Лицо его остаётся неподвижным. Минги стоит чуть позади. Сначала он просто смотрит. Стоит и смотрит на эти две крошечные серебряные точки в руке Юнхо. Ничего не говорит и не двигается. Только дыхание у него становится чуть чаще и поверхностнее. А потом вдруг резко, без предупреждения, он разворачивается и почти бегом уходит вглубь дома. Быстрые шаги эхом разлетаются по коридору. Уён бросается следом. Дверь в комнату Минги уже открыта нараспашку. Внутри темно, только свет от уличного фонаря падает косой полосой через окно. Минги на коленях перед шкафом, выкидывает вещи на пол и на кровать. Руки дрожат так сильно, что он роняет футболку, тут же хватает её снова и запихивает внутрь рюкзака. Он не складывает, просто комкает, пихает и давит, будто у него совершенно не осталось времени. Уён останавливается в дверях, хватая воздух ртом. — Что ты делаешь? Минги не поднимает глаз. — Я больше не могу тут оставаться. Мне страшно. Страшно за вас всех. Они знают. Охотники знают, где мы. Эти пули – предупреждение. В следующий раз они не будут просто лежать на пороге. Он резко тянется к полке и сгребает в охапку несколько тетрадей. Пальцы белеют от напряжения. — Я их выкину. Или сожгу. Не знаю. А потом я уйду. Сам решу, куда. Или пойду к ним. Добровольно. Мне уже всё равно, что со мной будет. Главное, чтобы все остались в порядке. Чтобы никто из вас не пострадал из-за меня. Уён делает шаг вперёд и сильно, почти до боли, хватает Минги за запястье. — Минги. Тебе нельзя уходить. Парень замирает. Рюкзак падает из рук на пол. Он всё ещё не смотрит в глаза, только тяжело дышит, будто вот-вот задохнётся от ужаса, который наконец прорвался наружу и теперь заполняет его целиком. — О чём ты вообще? — на выдохе произносит он. — Просто послушай меня! — отчаянно произносит Уён. — Минги, посмотри на меня. Ситуация точно такая же, как в прошлый раз. Но теперь, когда VEX-9 знают, где ты находишься, нам точно нужно что-то решать. Вместе. Иначе пропадём мы все. Парень молча смотрит на держащего его за руку Уёна. Головой понимает, что действует импульсивно, что может сделать своими действиями ещё хуже, но проросший в сердце страх кричит ему на ухо бежать, запрещает сидеть на месте и бездействовать. Минги потерян, мечется между выборами, которые снова и снова появляются в его голове каждую секунду, не может остановиться ни на одном и в конечном итоге просто садится на пол. Почти сразу после этого в комнату заходят все остальные и рассматривают заполнивший всё пространство хаос. Сан сразу же подходит к Уёну, тихо задавая ему вопрос о том, что случилось здесь за время их отсутствия, на что вампир лишь отмахивается, тем самым показывая, что сейчас неподходящее время для таких разговоров. — Что мне делать? — тихо, обессиленно спрашивает Минги. — Я не понимаю. Как я вообще во всём этом оказался? Ещё и всех вокруг себя подставил. Почему вы на меня не злитесь? Почему Уён говорит мне не уходить? Я нужен им, они знают, где я нахожусь, они могут сделать что-то с вами. Тогда почему вы все здесь? Это неправильно. Я хочу… — Замолчи, — грубо перебивает его Юнхо. — Перестань говорить бред и повернись к нам лицом. Нужно решить этот вопрос, пока не стало слишком поздно. Противостоять вампиру оказывается сложно. И хотя он звучал строго, выражение его лица таковым не выглядит совсем. В нём проглядывается что-то новое, чего Минги ещё ни разу не видел. Юнхо собран, голос ощущается, как всегда, холодным и уверенным, но вместе с этим ужасно взволнованным. Не за себя, а за всех в этой спальне. Но по-настоящему это замечают лишь младшие, у которых было гораздо больше времени изучить Юнхо. Минги всё ещё сидит на полу, разворачиваясь к остальным лицом. Он смотрит в пол, сил на то, чтобы поднять взгляд, у него не хватает — слишком много груза, мало силы духа. Уён садится по правую сторону от него, не произнося ни слова, остальные же располагаются на краю кровати. — Итак, — пристально глядя на Минги, начинает Юнхо, — надеюсь, вы все успокоились. Я всегда говорил вам думать только с холодной головой, поэтому давайте смотреть правде в глаза. Сейчас мы абсолютно бессильны. — Тебе обязательно это говорить? — цокает языком Уён. — Хочешь сказать, что это не так? Что мы сейчас можем сделать? VEX-9 знают о нашем местонахождении. Даже если мы что-то сделаем с дневниками, сожжём их или просто выкинем, они придут за Минги и перебьют нас. Сколько бы сил у нас ни было, охотники будут брать нас количеством. Отряд VEX-9 растёт со страшной скоростью. Даже когда… — Юнхо заминается на несколько секунд. — Даже когда Хонджун перебил там больше десяти человек, им это не нанесло никакого ущерба. Это даже не четверть. Трое вампиров сразу же направляют удивлённые взгляды в сторону Юнхо, в то время как тот остаётся абсолютно спокойным. — Он знает, — говорит он. — В общем, если оставить Минги одного, в любом случае перепадёт нам всем. — Тогда нужно всем уезжать, — подаёт голос Чонхо. Теперь все пары глаз направлены на него. — Я имею в виду, на время. Минги, ты же рассказывал, что в твоём родном городе, где раньше была база VEX-9, жила стая, с которой хорошо общался твой дедушка. Они ещё находятся там? — Думаю, что да. Когда я видел их последний раз, их глава сказал мне, что они собираются остаться в том месте навсегда, если не произойдёт чего-то непредвиденного. — А твой старый дом? Что с ним сейчас? — Ничего, он просто стоит. К чему ты клонишь? — Я тоже не совсем понимаю, — неловко произносит Сан. — Что, если мы поедем туда? Оставим дневники в их доме, и, может, они смогут нам помочь. — Помочь с чем? — спрашивает Юнхо. — Не знаю, — признаётся Чонхо. — Но лишняя помощь нам точно не помешает. К тому же, судя по рассказам Минги, ему точно не откажут. Мне кажется, что они могут знать о VEX-9 куда больше, чем мы. — Звучит разумно, — добавляет своё слово Уён. — Значит, едем в Ильсан? — Минги? — вновь направляет на него своё внимание Юнхо. — Хорошо, — соглашается он после недолгих раздумий. — Лишь бы все были в порядке.

***

Во всём доме внезапно гаснет свет. Через час чёрная Audi A6 мягко выкатывается на пустую ровную дорогу. Фары проливают свет на серый асфальт и редкие отражения в лужах, оставшихся после недавнего дождя. На заднем сиденье теснятся трое вампиров, периодически толкая друг друга локтями и плечами, хотя сами же добровольно уступили Минги переднее место. Тот сидит прямо, нервничает, но уже через пятнадцать минут после того, как машина трогается, его голова медленно клонится к подголовнику. Глаза закрываются, а дыхание становится глубоким и ровным. Юнхо несколько раз оборачивается и шикает на младших, когда те снова начинают перебрасываться короткими колкими фразами из-за какой-то совершенной ерунды. Уён в ответ на это только закатывает глаза и отворачивается к окну, делая вид, что происходящее его не касается. Ехать им недолго, всего около получаса, но даже это короткое время Юнхо охраняет сон Минги. Руки вампира спокойно обхватывают руль, но взгляд то и дело скользит в сторону пассажирского сиденья, проверяя, не проснулся ли, не холодно ли ему от кондиционера. Заранее открытый навигатор тихо сообщает, что до конца маршрута остаётся всего пара сотен метров. За окнами начинают проплывать частные дома, низкие заборы и тёмные окна. Только в паре зданий, по какой-то причине, ещё горит приглушённый жёлтый свет. Юнхо уже собирается протянуть руку и осторожно коснуться плеча Минги, как тот вдруг сам поднимает голову, будто чувствует каждый поворот, каждую ямку на этой дороге даже во сне. Глаза медленно открываются, и парень сразу поворачивается к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он вглядывается в знакомые очертания улиц, в тени деревьев, в редкие пятна света от фонарей, которые едва пробиваются сквозь ветки. Юнхо сбавляет скорость и показывает пальцем на двухэтажный дом из тёмного кирпича, стоящий чуть в стороне от остальных. Минги молча кивает. Машина плавно останавливается у обочины напротив дома. Двигатель затихает, фары гаснут, и ночь сразу становится гуще. Только слабый свет ближайшего уличного фонаря ложится длинной полосой на капот и на влажный асфальт. Минги открывает дверь и выходит первым. Ноги немного подкашиваются от усталости, но он идёт прямо к низкому каменному забору, наклоняется и поднимает один из плоских серых камней у основания столба. Под ним лежит старый, покрытый ржавчиной ключ. Минги выпрямляется и без слов кидает его Сану. Тот ловит его одной рукой, даже не глядя. Юнхо поворачивается к заднему сиденью. — Идите в дом и спрячьте дневники. Всё, как договаривались. Трое вампиров выбираются из машины почти одновременно. Двери хлопают, и шаги быстрым темпом удаляются по дорожке из гравия к крыльцу. Через несколько секунд слышно, как ключ поворачивается в замке, а потом входная дверь тихо закрывается за ними. Улица снова становится пустой. Юнхо смотрит на Минги. Тот стоит, опустив руки, и пустым взглядом смотрит в сторону дома. — Садись, доедем, — говорит Юнхо, уже открывая водительскую дверь. Минги качает головой. — Тут недалеко. Пошли пешком. Юнхо закрывает дверь, решая лишний раз не спорить, обходит машину и становится рядом. Они идут по ночной улице, вдыхая прохладный воздух, который пахнет мокрой листвой и лёгкой сыростью. Минги движется молча, глядя себе под ноги. Его шаги неровные, он то и дело цепляется носком кроссовка за трещины в асфальте и спотыкается, но каждый раз удерживает равновесие в самый последний момент. Первое время Юнхо просто наблюдает за этим и никак не реагирует, но когда это происходит снова, он тихо выдыхает, протягивает руку и осторожно кладёт ладонь на затылок Минги. — Перестань думать, — негромко говорит он. Минги не отвечает. Только на мгновение замедляет шаг, будто желая, чтобы рука Юнхо осталась на его голове подольше. Однако тот убирает её почти сразу же. Они продолжают идти дальше в темноту, и тишина между ними становится чуть менее тяжёлой. Спустя десять минут они доходят до большого коттеджа, который своим видом сильно выбивается из других местных домов. Как и ожидалось — все окна завешены шторами. Видимо, эта привычка распространяется на всех вампиров. Минги не был здесь всего пару лет, хотя по ощущениям прошла целая вечность. Он ненадолго останавливается перед порогом, будто собираясь с силами, пускай и знает, что отсюда его не выгонят ни при каких условиях. Они все слишком благодарны ему и Джувону. Минги подходит к двери и нажимает на кнопку звонка. Не проходит и половины минуты, как он слышит приближающиеся с другой стороны шаги. Вскоре дверь открывается, и парень видит перед собой ни капли не изменившееся лицо старого знакомого: высокий ростом мужчина, широкоплечий, с ярко выраженными янтарно-карими глазами. При одном только взгляде на Минги они расширяются в удивлении, но тут же замечают стоящего позади Юнхо. — Хёнвон… — только начинает Минги, как его тут же перебивают. — Он с тобой? — Да, да. Нам нужно поговорить. Хёнвон отходит от порога и впускает их внутрь, не сводя подозревающего во всех бедах взгляда с Юнхо. Зайдя внутрь, они попадают в большое, просторное пространство коттеджа. Минги снимает обувь и проходит прямо по коридору так, будто это место ему прекрасно знакомо и он знает здесь каждый угол. Парень заворачивает в какой-то проход и скрывается от взгляда Юнхо, а тот, в свою очередь, неспешно идя следом, только и может слышать чьи-то радостные визги и слова приветствия. Лишь оказавшись внутри, он видит, как Минги разом окружают, по быстрым подсчётам, шестеро вампиров. Двое из них совсем ещё подростки, которые счастливо вешаются парню на шею и лепечут о том, как сильно они скучали. Юнхо думает, что наверняка следить за таким количеством персон в стае ужасно утомительно. Однако в следующее же мгновение слова Минги заставляют его удивиться ещё больше: — А где остальные? — Оры услышали, значит, сейчас прибегут, — отвечает Хёнвон, оттягивая детей от уставшего человека. И действительно, не проходит и минуты, как на виду у всех появляется ещё пятеро вампиров. Взгляд каждого, ожидаемо, мечется от Минги к чужаку в их доме, и никто толком не знает, как реагировать. Хёнвон наконец-то окончательно отрывает самых непослушных членов стаи от парня и усаживает их на пол, что и указывает делать остальным. Сам же он садится на широкое кресло напротив чёрного кожаного дивана, на котором, без возможности иного выбора, оказываются Минги и Юнхо. — Раз ты пришёл, предполагаю, произошло что-то серьёзное, — говорит Хёнвон, подпирая рукой подбородок. — Но сначала можешь сказать, кто рядом с тобой? — Как бы тебе объяснить… — вздыхает Минги. — Позволь мне начать с самого начала. Минги рассказывает всё не торопясь, но и не растягивая, будто боится, что если остановится хоть на секунду, то потом уже не сможет заставить себя продолжить. Говорит про то, как обустраивался в Сеуле после смерти дедушки, про работу, про Чонхо, которого нашёл истекающим кровью в тёмной подворотне между домами, про Юнхо и Ёсана, что появились из ниоткуда. Про Чаён, чей голос в трубке дрожал так сильно, что Минги до сих пор слышит эти всхлипы, стоит только закрыть глаза. Про дневники и серебряную пулю, которую Уён нашёл на пороге дома. В течение всего этого долгого, тягучего монолога лицо Хёнвона остаётся абсолютно неподвижным. Он сидит в глубоком кресле, сложив руки на коленях, и смотрит прямо на Минги, не мигая и не отводя взгляда, будто сканирует каждое слово. Остальные члены стаи ведут себя иначе: девушка, что сидит на ковре ближе всех к гостям, то и дело поджимает губы и качает головой, а когда Минги доходит до момента с пулей, тихо сквозь зубы шипит что-то неразборчивое. Парень, стоящий у окна, за всё время ни разу не меняет позы, но когда речь заходит о Ёсане, его пальцы заметно сжимаются. Ещё один, опершийся на подлокотнике дивана, не выдерживает и вставляет короткое «твари», за что получает быстрый, предупреждающий взгляд от Хёнвона и тут же замолкает, но выражение его лица остаётся неизменным. — В общем, теперь мы не знаем, что делать, — голос Минги к концу рассказа звучит почти безжизненно. Он смотрит куда-то в пол и не решается поднять глаза. — Я просто… На самом деле, поехать к вам предложил Чонхо, и только потом я подумал, что, может быть, вы действительно сможете нам помочь. Наверное, я прошу о многом, но вы так долго жили бок о бок с моим дедушкой, и если все его исследования окажутся в руках VEX-9… — Мы поможем не «вам», а «тебе», — обрывает его речь голос Хёнвона. Он чуть подаётся вперёд, и его руки наконец меняют положение. — Это первое. Во-вторых, с этими ублюдками давно пора что-то делать. Пока тебя не было, они предпринимали попытки зачистить Ильсан. Надеюсь, ты ещё помнишь Джунмина? Минги вздрагивает. — Конечно, — настороженно произносит он. — Что с ним? — Пытался вступить с ними в переговоры. Мы нашли его тело на следующий день. Парень замирает. В голове сразу же всплывает лицо, которое было слишком добрым для вампира, и того, кто должен был выживать в этом мире. Джунмин всегда улыбался, когда Минги видел его в детстве. Он помнит, как тот сидел на крыльце их с дедушкой дома и гладил бездомного кота, который почему-то совсем его не боялся. Помнит, как другие вампиры говорили, что Джунмин первые годы после обращения отказывался пить человеческую кровь, даже когда голод становился невыносимым. — К тому же, с тех пор как главным стал Ёсан, — подаёт голос сидящая на ковре девушка, и Минги переводит на неё взгляд, — они становятся всё агрессивнее. Раньше VEX-9 убивали только тех, кого замечали за охотой на людей, но Ёсан ужасно помешан на деле твоего дедушки по каким-то своим причинам и стремится устранить всех. — Верно, — кивает Хёнвон. — Единственный вариант сейчас — убрать Ёсана. Тогда они на время потеряют свою силу, а возможно, и вовсе распадутся. Многие из этого отряда находятся там не по своему желанию, просто потому что Ёсан умеет манипулировать и подчинять. Без него они разбегутся. — Вы предлагаете действовать на опережение? — наконец подаёт голос Юнхо. — Да, — Хёнвон смотрит прямо на него. — И чем быстрее, тем лучше. Я предлагаю отталкиваться от этого и начать думать над планом прямо сейчас. Пока они не решили выкинуть ещё что-то. — Это опасно, — не выдерживает Минги. — Может, есть какой-то другой способ? Я не хочу, чтобы пострадал хоть один из вас. Хёнвон смотрит на него долго, очень долго. Потом вздыхает в первый раз за весь разговор. — Можно всем дружно убежать в другую страну, но ты думаешь, Ёсан и там нас не достанет? — Он старается говорить спокойно, заметно сдерживая себя, чтобы не напугать парня ещё сильнее. — В прошлом месяце он отправил часть своего отряда в Японию, чтобы те убили вампира, с чьей стаей он боролся на протяжении полугода. Расстояние для него не проблема, а деньги, ресурсы и люди – тем более. Однако мы следим за делами VEX-9, и мой знакомый с юга сказал, что Ёсан направил туда большую часть своего отряда два дня назад. Вероятнее всего, они ещё не вернулись, а значит, у нас есть шанс. Минги опускает глаза. Смотреть на Хёнвона, на эту уверенность, которая не оставляет места для сомнений, становится невыносимо. Он понимает, что спорить бесполезно. Что если он попробует возразить, его просто не услышат. В комнате начинается обсуждение. Сначала тихое, сдержанное, но с каждой минутой голоса становятся громче. Кто-то подаётся вперёд и начинает рисовать пальцем на полу какие-то схемы, предлагая пути наступления. Парень у окна отлипает от подоконника и подходит ближе, вставляет свои замечания и спорит с другими. Хёнвон слушает, кивает, изредка поправляет, направляя разговор в нужное русло. Юнхо сидит чуть поодаль, но Минги видит, как его глаза бегают по лицам говорящих и он старательно впитывает в себя всю информацию. Сам парень просто сидит, прижимая согнутую ногу к своей груди, и молчит. Потому что сказать ему больше нечего.

***

В старом доме, где они оставили вещи, всё так же темно и тихо. Уён, Сан и Чонхо сидят в гостиной, залипая в телефоны и изредка показывая друг другу что-то смешное. Когда дверь открывается, все трое поднимают головы, но вопросов не задают, просто смотрят на вошедших в дом троих незнакомых им вампиров. — Помогите им собрать дневники, — коротко бросает Юнхо, проходя мимо. — Хёнвон вам всё расскажет. Минги проходит мимо них всех, даже не глядя на младших. Ему хочется лечь на кровать, уснуть, просто перестать думать обо всём. Он уверенно проходит через небольшой коридор и открывает дверь в свою старую комнату. В ней не изменилось ровным счётом ничего с момента, когда он в последний раз был здесь. Минги проходит дальше и устало опускается на пол, прислонившись спиной к стоящей у стены кровати. Он прикрывает глаза и думает о чём-то своём даже в тот момент, когда слышит лёгкий скрип пола под тяжестью чужих шагов. Юнхо садится рядом с ним, практически соприкасаясь плечами. Тишина настолько густая, что Минги слышит собственное дыхание. Слышит, как где-то далеко шумит вода в трубах, как Уён тихо переговаривается с Саном в другой комнате. Мысли в голове не останавливаются ни на секунду. Ёсан. План. Джунмин. Завтрашняя ночь. Пуля на пороге. Чаён, которую он, по своему мнению, подставил. Всё это сливается в один большой непробиваемый камень, который давит на парня и душит с невероятной силой. Минги закрывает глаза, пытается дышать ровнее, но раз за разом у него ничего не выходит. А потом он просто перестаёт думать. Тело двигается само, без желания Минги. Он наклоняет голову в сторону и кладёт её на плечо Юнхо. Не спрашивает, не смотрит, не проверяет реакцию, просто действует под влиянием импульса. Минги чувствует каждой клеткой, как напрягаются мышцы под его щекой, как перестаёт двигаться грудь, будто вампир вообще забыл, что такое дыхание. Но через секунду, через две, даже через десять ничего не происходит. Юнхо не двигается, не отстраняется, но и ничего не делает, просто сидит и позволяет Минги оставаться там, где тот хочет быть. И от этого почему-то становится легче. Всего немного, но это лучше, чем ничего. Минги наконец-то выдыхает и чувствует, как напряжение потихоньку отпускает плечи, шею, а после и спину. Ему не нужно ничего объяснять, не нужно оправдываться, не нужно притворяться сильным. Можно просто сидеть вот так, чувствовать чужое холодное плечо под своей щекой и смотреть в одну точку на противоположной стене. Минги не имеет ни малейшего понятия о том, сколько они сидят в таком положении. Может, пять минут, может, полчаса. Время ощущается совсем иначе, да и парню абсолютно на это всё равно. В какой-то момент он поднимает голову. Сам не понимает зачем, просто чувствует желание посмотреть на Юнхо. И в то же мгновение вампир тоже поворачивается к нему. Их лица оказываются слишком близко. Намного ближе, чем было когда-либо до этого. Минги видит каждую ресницу, каждую тень под глазами, мельчайшую трещинку на губах. Видит, как зрачки Юнхо чуть расширяются, как его взгляд опускается чуть ниже по лицу парня и там же останавливается. Минги замирает. Он чувствует собственное сердцебиение прямо в горле, но не сбегает. Просто смотрит, не двигаясь и даже не дыша. Во взгляде Юнхо нет холода. Нет той привычной отстранённости, за которой ему так удобно прятаться. Теперь в нём что-то другое, до этого им обоим незнакомое. Минги не знает, кто из них делает первое движение. Может, никто, может, оба сразу. Просто расстояние между ними становится ещё меньше. Настолько, что он чувствует чужое дыхание на своих губах. Он закрывает глаза. И в этот момент в дверь стучат. Звук врезается в тишину, оглушая так, будто совсем рядом кто-то выстрелил из пистолета. Минги дёргается, отшатывается назад, ударяется затылком о кровать и шипит от боли. Юнхо замирает на месте, но через секунду уже подскакивает, будто и не сидел только что на старом пыльном полу. Дверь открывается, и на пороге сразу же показывается Уён. Он смотрит на них обоих: на Минги, который трёт ушибленный затылок и старательно смотрит в пол, и на Юнхо, стоящего с абсолютно каменным лицом. На секунду в глазах Уёна мелькает что-то понимающее, но он тут же прячет это за своей обычной улыбкой. — Всё готово, — говорит он, чуть запыхавшись. — Хёнвон забрал всё в свой дом. Выдвигаемся завтра, как только стемнеет. Юнхо коротко кивает один раз. — Понял. Можешь идти. Уён смотрит на него пару секунд, потом переводит взгляд на Минги, которому ужасно хочется провалиться сквозь землю. Дверь со скрипом закрывается, и они снова остаются вдвоём. Тишина теперь другая, совсем не спокойная, а натянутая до звона. Минги поднимается на ноги и отряхивает штаны, всё ещё не глядя на Юнхо. Ему кажется, что если он сейчас посмотрит, то либо умрёт от стыда, либо скажет что-то, о чём потом явно будет жалеть. — До завтрашнего вечера есть время, — голос Юнхо снова звучит так же ровно, как и раньше. — Поспи. И он выходит из комнаты, не дожидаясь ответа. Минги остаётся один. Он ложится на заправленную кровать и прижимается спиной к стене, закрывает глаза и чувствует, как губы всё ещё горят от близости, которой на самом деле и не было вовсе. Он просыпает прямо до следующего вечера, не желая вставать с кровати раньше, и уже после захода солнца чувствует, что кто-то трясёт его за плечо. Резко, настойчиво, не давая возможности зацепиться за остатки сна и спрятаться в них ещё хотя бы на минуту. Он открывает глаза и видит над собой Чонхо. Тот уже одет и полностью собран. — Вставай, — говорит он негромко. — Через час выезжаем. Минги трёт лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. За окном уже темно, и только теперь парень понимает, что действительно провёл в постели весь день. Тело ломит от долгого лежания в неудобной позе, голова гудит, а во рту чувствуется противный привкус. Но жаловаться ему некогда. Он просто кивает, садится на кровати и начинает собираться. Через сорок минут Минги выходит на улицу. Напротив дома он видит две машины: одна принадлежит Юнхо, а вторая – Хёнвону. Двое глав переговариваются о чём-то, чего парень пока что не может услышать из-за расстояния. Лица у обоих серьёзные, и от этого Минги даже становится немного жутко. Он подходит ближе, наконец-то начиная распознавать в их речи понятные ему слова. — Мы поедем прямо за вами, остальные выедут из дома через десять минут. Я связался ещё с двумя стаями, они согласились помочь, — говорит Хёнвон, то и дело оглядываясь на своих. Заметив Минги, он немного меняется в лице и подходит к нему ближе. — Будь предельно осторожен. Просто действуй, как мы договорились. Минги хочет сказать что-то в ответ, но все слова разом застревают в горле. Он просто кивает и садится в машину. Обратная дорога до Сеула проходит в той же тишине, что и вчерашняя, даже если ощущается совсем иначе. Минги смотрит в окно на проносящиеся мимо огни и думает о том, что через несколько часов всё закончится. Или не закончится. Или закончится, но совсем не так, как они планируют. Юнхо ведёт машину как всегда сосредоточенно, ни разу не оборачивается и не издаёт ни звука. Только пальцы на руле сжимаются чуть сильнее, когда они въезжают в черту города.

***

Минги привозят прямо к зданию, где, по словам Хёнвона, и обосновались охотники пару лет назад. Он смотрит на серую постройку с тревогой на лице, не решаясь открыть дверь машины. Понимает, что чем быстрее это всё закончится, тем лучше. Знает, что это опасно, но по-другому никак. Но всё равно вид этого места пугает его до дрожи, и ему приходится собрать все микроскопические остатки своих сил, чтобы бросить последний взгляд на сидящих в салоне вампиров и наконец-то выйти на улицу. Работа его сердца больше напоминает рёв гоночной машины, но шаги, тем не менее, остаются ровными. Он заставляет себя не сбавлять темп, не оглядываться по сторонам, не думать о том, что в любой момент из темноты может вылететь пуля. Он просто идёт к высоким железным воротам, к камерам наблюдения, которые уже наверняка его засекли, к своей собственной смерти, которая ждёт где-то внутри. Охранник на входе, крупный мужчина в чёрной форме, смотрит на него с подозрением, но когда Минги называет имя Ёсана, его лицо мгновенно меняется. Не становится добрее, просто приобретает другое выражение. — Жди здесь, — бросает он и уходит куда-то вглубь. Минги стоит у двери и считает секунды. Восемьдесят три, восемьдесят четыре, восемьдесят пять. На восемьдесят шестой охранник возвращается и коротко кивает другому: — Проводить до четвёртого этажа. Лифт не работает, идите пешком. Лестница оказывается длинной, узкой и плохо освещённой. Шаги гулко отдаются от стен, и каждый звук кажется слишком громким и подозрительным. Минги поднимается на четвёртый этаж и оказывается перед массивной деревянной дверью, за которой слышатся чьи-то голоса. Охранник открывает дверь и жестом приказывает заходить. Зал внутри оказывается настолько огромным, что Минги на секунду теряется. Высокие потолки, колонны по бокам, длинный стол посередине, за которым сидят несколько человек в тёмной одежде. И в самом конце этого стола, прямо напротив входа, в глубоком кожаном кресле сидит Ёсан. Он не поднимается навстречу, не улыбается, просто смотрит на своего посетителя тем же взглядом, от которого у Минги тогда, в ночном переулке, подкосились ноги. Только теперь в этом взгляде нет даже намёка на ту наигранную доброжелательность. Теперь это чистая, незамутнённая оценка. — Всем выйти, — холодно приказывает Ёсан. Ни одного слова протеста. Все сидящие за столом люди мгновенно подрываются со своих мест, хватают со стола документы и быстрым шагом покидают серые стены. Минги смотрит им вслед, будто прямо сейчас от него сбегает его единственная защита. Дверь снова закрывается с глухим стуком, и они с Ёсаном остаются наедине. — Какая встреча, — с противной, надменной интонацией произносит мужчина. — Я весь во внимании. — Я… — запинается Минги и сжимает ладони в кулаки. — Я подумал над твоим предложением. — Правда? Что-то я не вижу в твоих руках дневников Джувона, — Ёсан встаёт со своего места и подходит к парню настолько медленным шагом, будто каждым из них ведёт свой собственный отсчёт. — Или ты всё же понадеялся на своих новых друзей, а они тебя прогнали? Мне показалось, что ты очень хорошо с ними сплёлся, раз решил поселиться у них дома. Минги замолкает, теряясь среди множества слов, которые заготовил заранее, но из-за страха и волнения просто не может найти подходящих. Он ощущает себя ребёнком, которого шутки ради засунули в клетку с диким хищником внутри. — Или, — продолжает Ёсан, останавливаясь прямо напротив парня, — ты всё-таки одумался? Понял, что все они просто мутация, которую нужно истребить? Что же ты молчишь? — Его голос становится ещё ниже. — В глаза мне смотри. Минги перестаёт бегать взглядом по помещению и, сопротивляясь самому себе, подчиняется приказу мужчины. Он чувствует, что ему заглядывают прямо в душу, залезают под кожу и мерзко сдирают каждый слой острыми ногтями. — Ты думаешь, я идиот? — Ёсан хватает парня за шею и давит с силой, заставляя его нагнуться до своего уровня глаз. — Как ты нашёл это место? Какую историю ты выдумал, Минги? И ради чего? Чтобы все твои дружки полегли здесь? Давай, скажи мне. Выдай мне весь тот бред, что вы придумали. — Ты ничего не получишь, — дрожащим голосом отвечает ему Минги. Ёсан смотрит на него несколько секунд, а после бьёт левой рукой по животу, заставляя его согнуться и схватиться за больное место. Следующий агрессивный удар приходится на ногу, из-за чего парень падает, держась лишь на одном колене. — Ты ведь очень способный мальчик, Минги, — всё тем же холодным низким тоном говорит Ёсан, хватая его за лицо. — Способный, но очень глупый. Как и твой дед. Он не понимал, что защищал тех, кого в этом мире не должно существовать. На этой планете должны жить только люди, у которых есть понятие контроля, в отличие от мерзких кровопийц. — Хочешь сказать, убийцы и психи лучше тех, кто не высовывается и даже не охотится на людей? — кашляя, произносит Минги. — Это дело времени. Все они в какой-то момент сходят с ума. А людей такими делает общество. — И кто из нас сейчас несёт бред? — хмурит брови Минги. — Всё уже не так, как раньше. Да, с ними может произойти что угодно, но и на людей это тоже распространяется. Если тебе не повезло, это не значит, что… Договорить он не успевает. Тяжёлый и крепкий удар по лицу заставляет его свалиться на бок и мигом схватиться за ушибленную скулу. Минги со страхом на лице смотрит на вновь вставшего на ноги Ёсана, который хватает его за воротник толстовки и одним рывком пытается заставить подняться, но ничего не выходит. Он хочет сказать что-то ещё, но дверь в помещение резко открывается. В проёме стоит один из охотников, тот самый, что провожал Минги наверх. Он тяжело дышит, форма на нём разорвана в нескольких местах, а по лицу течёт кровь. Глаза его расширены от ужаса. — Господин! — Голос его срывается на крик. — Там… Ёсан резко оборачивается в сторону охотника. — Говори. Мужчина пытается выдохнуть, сглатывает и хватается за дверь, чтобы не упасть. — Вампиры… Они ворвались в здание. Все залы на нижних этажах… — Он замолкает, судорожно вдыхая воздух. — Там все мертвы, господин. Всех перебили. В зале повисает тишина. Ёсан смотрит на охранника пару секунд, потом медленно переводит взгляд на Минги. И в этом взгляде парень видит, как удивление сменяется пониманием, а понимание — яростью. — Вот оно что, — голос Ёсана звучит почти ласково, но кровь от него стынет в жилах. — Решил для меня разыграть целое представление? Хорошо, пусть будет так. Надеюсь, твои друзья не сильно огорчатся, когда ты сдохнешь. В следующее же мгновение крепкие пальцы жёстко смыкаются на шее, перекрывая дыхание. Минги вцепляется в его запястье, пытается ослабить хватку, но сил не хватает. Ёсан давит на его горло ещё сильнее и приближается почти вплотную, глядя прямо в глаза. — Всё-таки спутался с этими тварями, да? — шипит он, и его лицо искажается гримасой ненависти. — Но я тебя пожалею, Минги. Лучше ты умрёшь от моей руки, чем от этих мерзких клыков. Парень пытается что-то сказать, но из горла вырывается только сиплый хрип. Перед глазами начинают плыть тёмные круги, медленно выключая его сознание. В этот момент дверь снова распахивается, теперь уже окончательно, с грохотом, от которого, кажется, содрогаются все стены в этом здании. В зал врываются охотники. Их оказывается много, десятка три, не меньше. Они вбегают с оружием наготове, занимают позиции у стен, у колонн и стола. Лица у всех перекошены ужасом, но натренированные руки уверенно держат оружие. — Господин! — кричит один из них. — Они прорвались на четвёртый! Нам нужно уходить! Ёсан не отпускает Минги, но руку расслабляет, позволяя ему жадно вдохнуть немного воздуха. — Сколько их? — Много, господин. Мы не можем их сдержать. В ответ на это он лишь усмехается, а после медленно переводит взгляд обратно на лежащего парня. — Слышал? Твои дружки уже здесь. Как думаешь, что будет веселее? Помереть до их прихода или уже после того, как их всех перестреляют? И в этот момент дверь, ведущая в зал, в прямом смысле взрывается. Её просто сносит с петель мощным ударом, и она, кувыркаясь, пролетает половину зала, прежде чем врезаться в колонну. Охотники шарахаются в стороны, кто-то кричит, а кто-то открывает беспорядочную стрельбу. В проёме появляются фигуры, и первыми входят Юнхо и Хёнвон. Они не бегут, не спешат, просто идут внутрь, и в каждом их движении чувствуется та самая хищная грация, которую Минги видел однажды ночью, когда вампир отбрасывал нападавшего в стену. Глаза их горят тем самым неестественным блеском, клыки обнажены, и они оба излучают сплошное напряжение, готовое сорваться в любой момент. За ними входят и остальные. Где-то в последних рядах оказываются Уён и Сан. Самых младших членов стаи Хёнвона здесь, ради их собственной безопасности, нет. Лица сосредоточены, злы и обмазаны чужой кровью. — О, — произносит Ёсан наигранно удивлённо, и его голос разносится по залу, перекрывая шум бойни, которая начинается у входа. — Так это ты тот самый Юнхо, про которого мне рассказывали. Лидер маленькой стаи, который потерял своих и теперь пытается сохранить жалкие остатки. Юнхо не отвечает. Его взгляд прикован к руке Ёсана, которая всё ещё сжимает горло Минги. Мужчина мгновенно замечает это и тихо смеётся. — Что? Переживаешь за мальчишку? — тянет он, наслаждаясь каждым словом, и вновь сильнее сжимает горло парня. — А может, ты решил пойти по стопам своего бывшего главы? Наверное, несладко тебе придётся. Юнхо вздрагивает. Едва заметно, но Минги, даже сквозь мутную пелену перед глазами и звон в ушах, замечает это. — Молчишь? — Ёсан качает головой. — Нечего сказать? Юнхо делает шаг вперёд. Охотники стреляют в него, но пули проходят мимо, или же он уворачивается с такой скоростью, что никто не успевает заметить. — Отпусти его, — голос вампира звучит низко, почти рычаще. — Разбирайся с нами. Ёсан смотрит на него с насмешкой. — Ты мне угрожаешь? Здесь, в моём месте, окружённый моими людьми? — Он сжимает пальцы сильнее, и Минги издаёт сдавленный хрип. — Смотри, Юнхо. Смотри, как я забираю то, что ты пытаешься защитить. Я сделаю это в третий раз. О, что это за взгляд? Не понимаешь? — Ёсан смеётся, а после вновь его лицо принимает серьёзный вид. — Я своими руками пристрелил любовничка Хонджуна, а потом и его самого, когда он припёрся в мой дом. Щелчок пальцев. В зале начинается хаос. Охотники стреляют, вампиры уворачиваются, бросаются вперёд и вгрызаются в глотки. Кровь летит во все стороны, крики смешиваются с рычанием, и Минги, висящий в руках Ёсана, не может отвести взгляда от Юнхо. Тот движется сквозь бойню, не останавливаясь и не оглядываясь. Ему плевать на охотников, на пули, на всё происходящее вокруг. Он смотрит только на Минги. Ёсан наконец-то отпускает шею парня и хватает его за руку, заставляет встать на ноги и отступает на шаг, потом ещё на один, с силой таща за собой. — Уходи! — кричит Уён откуда-то слева, перекрывая шум выстрелов. — Минги, уходи, быстро! Минги не слышит собственных мыслей. В ушах стоит сплошной гул от криков, рычания, вылетающих пуль и хруста ломаемых костей. Он видит, как мимо него проносится Сан, врезается в двоих охотников и сбивает их с ног одним движением. Видит, как Хёнвон уворачивается от пуль, двигаясь так быстро, что глаз не успевает уловить траекторию. Видит Юнхо, который всё ещё пробивается сквозь толпу, но до Ёсана остаётся слишком много метров, много тел и смерти между ними. Минги вырывается. Ёсан на секунду ослабляет хватку, отвлекаясь на нападающего вампира, и этого оказывается достаточно. Парень бьёт его по руке, царапает, пинает туда, куда получается, лишь бы освободиться. Ёсан отпускает, и Минги падает на пол, больно ударяясь коленями о мрамор. Он вскакивает, бежит не разбирая дороги, не смотрит по сторонам, просто несётся в сторону какой-то боковой двери, надеясь, что та открыта. Минги почти добегает. Грохот выстрела разносится по залу, перекрывая даже шум происходящего вокруг кровопролития. Он чувствует резкую, обжигающую, чудовищную боль в спине, которая быстро начинает разрастаться от лопаток. Ноги подкашиваются, и уже в следующее мгновение он падает лицом вниз, не успев даже вскрикнуть. Пол встречает его холодом и липким слоем от дешёвого моющего средства. Минги лежит, смотрит прямо перед собой и не понимает, почему не может пошевелиться. Почему воздух не идёт в лёгкие, а всё вдруг становится таким далёким и тихим. Боль взрывается где-то внутри, выжигает всё, заставляет тело выгибаться в беззвучном крике. — Минги! Голос Уёна доносится будто из-под воды. Где-то далеко-далеко, сквозь вату и белый шум. Минги пытается ответить, но из горла вырывается только булькающий хрип. Он чувствует, как тёплая жидкость растекается по спине, пропитывает одежду, смешивается с чужой кровью на полу. Перед глазами всё плывёт. Он видит чьи-то ноги, мелькающие в танце драки, как падает ещё один охотник, как Сан оборачивается в его сторону и замирает на долю секунды, а потом бросается не к нему, а к Юнхо. — Хён! — голос Сана срывается на крик. — Хён, он живой. Прислушайся, он ещё жив! Ты меня слышишь? Юнхо не слышит. Он вообще ничего не слышит с того самого момента, как прозвучал выстрел. Мир для него сузился до одной лишь невысокой фигуры Ёсана, который всё ещё стоит напротив с дымящимся пистолетом в руке и смотрит прямо на Минги. Во взгляде Юнхо что-то меняется. Сан оказывается вплотную к нему, хватает его за плечо, трясёт, пытается достучаться, но вампир не реагирует. Его зрачки расширены почти до предела, капилляры лопаются одним за другим, окрашивая глаза в красный, что явно не предвещает ничего хорошего. Дыхание становится тяжёлым, рваным, а из горла вырывается низкий, угрожающий рык. — Хён! — Сан не сдаётся. — Посмотри на меня! Успокойся, он ещё дышит! Минги… Юнхо сбрасывает его одним движением. Резким, грубым, совершенно неконтролируемым. Сан отлетает в сторону, врезается спиной в колонну и сползает по ней, оглушённый ударом. Уён, заметивший это, сразу же бросается к нему, но путь преграждает очередной охотник, и ему приходится отбиваться. Юнхо идёт к Ёсану. Не бежит, именно идёт. Каждый медленный шаг отдаётся гулким эхом в зале, который постепенно затихает. Всё заканчивается. Охотников почти не осталось, а вампиры добивают последних. Ёсан смотрит на него и пятится назад до тех пор, пока спина не упирается в стол. — О, и правда взбесился! — Мужчина прячет свою тревогу за громкими словами. — Ну ничего, пристрелю вас обоих. От такой потери хуже не станет никому. Ёсан вскидывает пистолет и стреляет. Он промазывает, лишь слегка царапая руку Юнхо, разрывая ткань и верхний слой кожи, но тот даже не замедляется. Не морщится и не собирается останавливаться. Ёсан стреляет снова, снова царапает и никак не препятствует Юнхо. Расстояние между ними сокращается до нескольких метров, затем лишь до пары шагов. Ёсан замахивается, пытается ударить рукояткой, но Юнхо перехватывает его запястье и сжимает до такого хруста, будто в его руках находятся самые обычные сухие ветки. Ёсан кричит. Юнхо притягивает его ближе и смотрит прямо в глаза. Во взгляде этом нет ничего человеческого. Лишь животная ярость, злоба и желание охотиться. Взгляд того, кто почти полностью потерял над собой контроль. Он вцепляется зубами в шею охотника. Не пьёт. Не пытается убить быстро. Он просто с сильнейшим давлением смыкает челюсти и вырывает настолько большой кусок плоти, насколько это возможно. Ёсан падает на колени, отчаянно зажимая руками рану. Кровь хлещет фонтаном, заливает его одежду, пол и ботинки Юнхо. Он пытается что-то сказать, но у него ничего не выходит. Лишь жалкий предсмертный хрип. Через несколько секунд он заваливается на бок и затихает. Юнхо стоит над ним, тяжело дыша. Глаза всё ещё горят той жуткой яростью, грудь вздымается, пальцы сжимаются в кулаки. Он смотрит на тело Ёсана, но не видит его. Вообще ничего не видит. — Хён. Голос Уёна звучит откуда-то сбоку. Осторожный, тихий, будто он боится спугнуть дикого зверя. — Хён, послушай меня. Он не реагирует. Уён делает шаг вперёд. Медленно, очень медленно поднимает руки, показывая, что не представляет угрозы для своего старшего. — Всё кончено, — говорит он. — Посмотри вокруг. Никого не осталось. Юнхо поворачивает голову. Зал залит кровью. На полу лежат десятки тел: охотники и несколько вампиров из чужих кланов. Те, кто выжил, стоят у стен, тяжело дыша, залитые чужой кровью, с ранениями, но всё ещё живые. Сан уже поднялся на ноги и трёт ушибленную голову. Чонхо стоит у двери, сжимая в руке оторванный кусок арматуры, которым, видимо, отбивался, всё ещё не до конца научившись использовать своё тело как оружие и контролировать его. Хёнвон и его люди осматривают поле боя, добивая раненых охотников. И недалеко от всего этого, в собственной луже крови, лежит Минги. Юнхо делает шаг к нему. — Минги жив, — голос Уёна звучит твёрдо, хотя сам он дрожит. — Слышишь? Он жив, но нужна помощь. Юнхо не слушает. Он идёт к Минги, не разбирая дороги, переступая через трупы и не замечая ничего вокруг. Падает рядом с ним на колени, тянется рукой, чтобы дотронуться, и замирает. Минги не шевелится. Глаза закрыты. Грудь едва заметно вздымается. Живой. — Минги… — голос Юнхо звучит хрипло, чуждо, будто он сам не узнаёт его. Он не знает, что делать. Не знает, как помочь. Он умеет убивать, защищать других, сражаться, но не умеет лечить, не умеет спасать. Не умеет смотреть на кого-то и понимать, что бессилен. Всё это время он учился только предостерегать других от опасности. К ним подходит Хёнвон. Он опускается на корточки рядом, быстро осматривает рану и проверяет пульс касанием к шее. — Живой, — подтверждает он. — Едва, но живой. Мы забираем его. Юнхо резко поднимает голову. В глазах вспыхивает всё тот же огонь. — Нет. — Юнхо, — Хёнвон говорит спокойно, но твёрдо. — Ты сейчас не в себе. Ты не сможешь ему помочь. Мы отвезём его в больницу, где о нём позаботятся. А ты должен прийти в себя. Ты нужен ему живым, а не тем, кого придётся пристрелить, если сорвёшься. — Нет, — снова повторяет он. — Посмотри на себя, — Хёнвон кивает на его руки, всё ещё сжатые в кулаки. — Ты готов убить любого, кто подойдёт ближе. Если ты сейчас поедешь с ним, ты либо не довезёшь, либо сорвёшься в машине и перебьёшь всех. Ты не стал свирепым, Юнхо, но и доверять тебе сейчас нельзя. Он молчит. Пальцы мелко дрожат, и он сам замечает это, а потому сжимает их сильнее, пытаясь успокоиться. — Мы позаботимся о нём, — Хёнвон кладёт руку ему на плечо. — Чонхо поедет с нами. Он не отойдёт от него ни на шаг. А ты… тебе нужно время. — Я не могу, — голос Юнхо срывается. — Сможешь. — Хёнвон поднимается и машет своим. Двое вампиров подходят и осторожно, стараясь не делать резких движений, поднимают Минги с пола. — Просто дай себе время. Главное, что мы всё сделали. Юнхо смотрит на то, как Минги уносят из помещения. Руки безвольно висят, голова запрокинута, а на губах пузырится кровь. Он хочет вскочить, броситься следом, вырвать его у них, спрятать, но ноги не слушаются. Тело будто заморозилось. — Хён. Уён подходит и садится рядом с ним прямо в лужу крови. Он не боится испачкаться, не боится, что старший сорвётся и ударит. Просто оказывается рядом и кладёт голову ему на плечо. — Мы справимся, — говорит он тихо. — Мы же всегда справлялись. И сейчас тоже. Минги сильный. Он выкарабкается. Я просто посижу с тобой, ладно? А потом мы поедем домой. Юнхо молчит, продолжая смотреть на дверь, за которой уже скрылись те, кто унёс Минги. Медленно, постепенно красный отлив в его глазах начинает тускнеть.

***

Первое, что чувствует Минги, когда приходит в себя, – запах. Резкий, стерильный, неприятный и ужасно им нелюбимый. Понимает, что в больнице. Вторым ощущением оказывается боль. Тупая, ноющая, разлитая по всей спине. Её невозможно игнорировать, отключиться тоже не получается, она просто есть. После этого он слышит голос. — Очнулся? Минги с трудом поворачивает голову. Шея затекла, а все мышцы в теле ощущаются деревянными. На стуле рядом с кроватью сидит Чонхо. Уставший, растрёпанный, в чужой одежде, которая явно велика ему размера на два. Но в глазах его заметно облегчение. — Чонхо, — голос Минги звучит хрипло, едва слышно. — Сколько я здесь? — Ты был в отключке два дня, — Чонхо подаётся вперёд, поправляет капельницу и проверяет повязку. — Врачи сказали, повезло. Пуля прошла в сантиметре от позвоночника. Если бы чуть левее, пришлось бы тебя как ребёнка выхаживать. Минги пытается переварить информацию и улыбается, вновь слыша от Чонхо сарказм. — А остальные? — он пытается приподняться, но тут же замирает от резкой боли. — Юнхо? Уён? Сан? Хёнвон? — Все живы, — Чонхо осторожно, но настойчиво укладывает его обратно. — Ну, из наших точно. Уён отделался парой царапин, Сан тоже в порядке. Остальное разгребает стая Хёнвона. Они взяли на себя зачистку и переговоры с теми охотниками, кто выжил и готов сдаться. Минги выдыхает, закрывая глаза на секунду и собираясь с мыслями. — А Юнхо? — спрашивает он. — Почему ты ничего не сказал про него? Чонхо смотрит на него странно. Не отводит взгляд, но и сразу не отвечает. — С ним всё в порядке, — наконец говорит он. — Физически. Ему уже лучше. — Лучше? — Минги хмурится. — Что значит «лучше»? Что случилось? — Он сорвался, — Чонхо говорит ровно, без лишних эмоций, но в голосе чувствуется напряжение. — Когда ты упал, у него будто крыша поехала. Он убил Ёсана, буквально разорвал. И если бы Уён не смог до него достучаться, неизвестно, чем бы всё кончилось. Хёнвону пришлось с ним разговаривать, чтобы мы могли тебя забрать. Минги молчит. В только вернувшейся в сознание голове ничего не укладывается. — Ничего не понимаю. Чонхо вздыхает и трёт лицо ладонями, будто собираясь с силами. — Минги, у тебя ещё мозг не заработал или ты притворяешься? — Что? — голос парня звучит едва слышно. — Он выбрал тебя почти с самого начала, — Чонхо смотрит куда-то в сторону, на белую стену, покрытую мелкими трещинками. — Мы все это видели. То, как он на тебя смотрит, как следит за тобой, как беспокоится, когда ты уходишь даже в другую комнату. Юнхо отрицал это до последнего, даже на Уёна ругался, когда тот шутил про это. Просто… Он боялся, что история Хонджуна повторится и мы останемся одни. С момента его исчезновения Юнхо намеренно ни с кем не разговаривал, кроме нас, не хотел, чтобы стая становилась больше. А потом появился ты. Просто стечение обстоятельств, а в итоге всё обернулось вот так. Минги чувствует, как сердце пропускает удар. — Связь почти невозможно спрятать от близких, — продолжает Чонхо. — Особенно от тех, кто сам через это прошёл или видел, как это бывает. Мы знали. Знали с того самого момента, как он привёл тебя в дом. Просто молчали, потому что он просил не лезть. Думаешь, вампиры так легко бы приняли чужого человека в своём доме? Если бы ты был обычным посторонним, с тобой бы даже никто не разговаривал. Но мы с Уёном и Саном всё видели, поэтому пытались подружиться и принимали тебя за своего. В общем, считай, что это то же самое, как увидеть со стороны, что твой друг влюбился. Хотя тебе даже примеры приводить не нужно, ты из дневников сам всё прекрасно знаешь. — Он… просил? — Нет, конечно. Он вообще ничего не просит. Но мы и так понимали. Юнхо боялся. Он видел, к чему приводит потеря, и не хотел проходить через это снова, тем более самому. Думал, если не признавать и держать дистанцию, то ничего не случится. — Чонхо качает головой. — Глупо, да? Минги не отвечает. Он смотрит в потолок и пытается осознать услышанное. — Он поэтому не пришёл? — тихо спрашивает парень. — Он придёт, — Чонхо улыбается впервые за весь разговор. — Просто ему нужно время, чтобы собраться с мыслями. Он не привык показывать слабость. Даже нам и самому себе. Но он придёт, мы слишком хорошо его знаем. Минги молчит. Внутри разрастается странное, тёплое чувство, несмотря на боль, усталость и всё остальное. Он не знает, что будет дальше, как они теперь будут смотреть друг на друга и сможет ли Юнхо переступить через свой страх. Да даже свои собственные чувства он не может осознать, ведь за такое короткое время на него навалилось всё и сразу в огромном количестве тяжёлым грузом. Но зато Минги знает, что всё закончилось, а значит, у них обоих есть время подумать.

***

Дни в больнице тянутся бесконечно долго. Минги лежит, смотрит в потолок, перебирает в голове всё, что сказал Чонхо, и пытается не сойти с ума от безделья. Периодически он залипает в телефон, который ему благородно принёс младший вампир, и отвлекается на бессмысленные короткие видео. К нему часто приходят гости. Например, Уён, который забегает на пять минут, приносит сладости и рассказывает, как они разбираются с последствиями. Сан тоже иногда заглядывает, молча сидит на стуле и листает телефон, просто чтобы составить компанию. Чонхо почти не отходит, часами сидит на раскладном кресле и будит Минги каждый раз, когда тому нужно принять лекарства или пойти на перевязку. Юнхо всё ещё нет. Также к нему приходит Хёнвон. Он сообщает, что все формальности улажены, остатки VEX-9 разбежались и что те охотники, которые согласились сотрудничать, уехали в другие города. Спрашивает, как Минги себя чувствует, и смотрит на него с каким-то странным выражением лица. — Ты молодец, — говорит он на прощание. — Джувон бы тобой гордился. Минги кивает, чувствуя во рту неприятную горечь. Через три недели его выписывают. Чонхо забирает его на той самой машине, на которой они когда-то ехали в Ильсан. В салоне пахнет Юнхо — тем самым холодным, чуть горьковатым запахом, который Минги уже научился узнавать. Он вдыхает его глубоко, стараясь запомнить, и отворачивается к окну, чтобы Чонхо не видел его лица. — Отвези меня домой, — просит он. — В мою квартиру. Чонхо смотрит на него с сомнением. — Там, если что, ну, не очень уютно сейчас. — Ожидаемо. Всё равно отвези. Квартира встречает его разгромом. Всё, что можно было перевернуть, – перевёрнуто. Всё, что можно было сломать, – сломано. Вещи разбросаны по полу, диван вспорот, книги валяются кучами, а их страницы вырваны и разбросаны. Охотники искали дневники. Минги стоит посреди этого хаоса и чувствует, как внутри что-то обрывается. Это не боль, просто усталость. Бесконечная, выматывающая усталость. — Садись, — Чонхо подталкивает его к уцелевшему стулу. — Я всё уберу. Только не дёргайся. — Чонхо, не надо. Иди домой, я справлюсь. — Сидеть. Голос у Чонхо оказывается твёрже, чем ожидает Минги. Он послушно остаётся на своём месте и смотрит, как младший вампир методично собирает разбросанные вещи, складывает книги в стопки и выносит мусор. Через час квартира приобретает пусть не прежний, но вполне приличный вид. — Спасибо, — говорит Минги, когда Чонхо наконец садится рядом. — Но ты не был обязан. — Обязан, — Чонхо пожимает плечами. — Ты меня спас. Я теперь в вечном долгу. Минги усмехается. Потом замолкает, собирается с мыслями. — Чонхо, ты уверен, что он придёт? Вампир смотрит на него некоторое время и закатывает глаза. — Как же с вами сложно. Придёт он, — говорит вампир. — Когда наберётся смелости, как я уже и говорил. Мы сами почти его не видим, заперся в своей комнате и всё. — Я понял, — Минги переводит взгляд на окно, рассматривая тёмное небо за покрытым пылью стеклом. — Спасибо.

***

Дни сменяются один за другим. Минги возвращается к прежней жизни насколько это возможно. Он выходит на работу, потому что сидеть в разгромленной квартире невыносимо. Чаён встречает его у входа в магазин и обнимает так крепко, что трещат рёбра, и говорит, что если он ещё раз вляпается в такое, она лично прибьёт его. Хвасок жмёт руку и молча кивает, но в глазах у него такое облегчение, что Минги становится неловко. Он рассказывает им всё. Почти всё. Без подробностей про свои чувства и других лишних деталей. Про вампиров, охотников и Ёсана. Чаён слушает, раскрыв рот, в то время как Хвасок бледнеет, но ни разу не перебивает. — Ты идиот, — говорит Чаён, когда он замолкает. — Полнейший идиот! Хотя понимаю, почему ты ничего мне не рассказывал. Наверное, я бы тоже хранила это в тайне. Но запомни вот что: если этот Юнхо сделает что-то плохое, мне будет всё равно, кто он там, вампир или человек, я своими руками его придушу! Минги искренне смеётся впервые за долгое время. Работа затягивает: ночные смены, редкие покупатели, гул холодильников и запах кофе. Всё было как раньше. За исключением того, что по ночам теперь не заходит странный человек, покупающий один и тот же набор продуктов и не смотрящий ему прямо в глаза. Минги ничего не делает с этим, просто ждёт. Ждёт и надеется, что однажды дверь магазина откроется и на пороге появится высокая фигура в чёрной толстовке. И спустя ещё две недели это происходит. Ночь, до конца смены Минги остаётся ещё сорок минут. В помещении тихо, и только привычный гул работающих холодильников добавляет этому месту какой-то жизни. Парень стоит за кассой, листает телефон и лишь краем глаза следит за входом. Автоматические двери разъезжаются, и женский голос из динамика говорит приветственные слова. Юнхо входит так же, как в первый раз: бесшумно, не глядя по сторонам. На нём та же чёрная толстовка с глубоким капюшоном, те же джинсы и кроссовки. Он подходит к стеллажам, берёт две банки холодного эспрессо, потом долго выбирает мармелад, перебирает пачки и ищет те самые, любимые Уёном. Минги смотрит на него и заново вспоминает о том, как правильно дышать. Юнхо подходит к кассе и ставит корзину на ленту. Стоит молча, глядя куда-то в сторону стенда с сигаретами. Минги берёт сканер. Проводит им по банкам, пачкам мармелада, потом по другим сладостям. Пальцы не дрожат, хотя внутри всё переворачивается по нескольку раз. — Тридцать тысяч вон, — говорит он на автомате. — Карта или наличные? Юнхо протягивает карту. Их пальцы встречаются, когда Минги тянется за ней, буквально на долю секунды. Но Юнхо руку не отдёргивает, наоборот, обхватывает тёплую ладонь и поднимает взгляд на Минги. В глазах у него настоящая буря. Страх, надежда, неуверенность и желание вперемешку. — Я буду ждать тебя после смены, — говорит он тихо, почти шёпотом. — На парковке. Забирает пакет и уходит, не дожидаясь ответа. Минги стоит за кассой и чувствует, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Двенадцать часов. Парень вылетает из магазина так быстро, что Чаён только головой качает ему вслед. Парковка рядом с магазином почти пуста: только пара машин и чёрная Audi в дальнем углу. Минги подбегает, открывает дверцу и падает на пассажирское сиденье. Юнхо же сидит за рулём и смотрит прямо перед собой, будто боясь повернуться. — Привет, — говорит Минги, пытаясь отдышаться. — Привет. Молчание. Длинное, тягучее, но не неловкое. Просто такое, какое бывает между двумя людьми, которым не нужно заполнять тишину словами. Юнхо заводит машину и уже через минуту выезжает с парковки. Они едут по ночному Сеулу мимо ярких вывесок, спящих многоэтажек, мостов и перекрёстков. Минги смотрит в окно и не спрашивает, куда они направляются. Ему сейчас абсолютно всё равно. Главное, с кем он. Машина останавливается перед старым двухэтажным домом на окраине города. Не тем, где живут сейчас, а другим, до этого Минги незнакомым. Он выглядит старее, запущеннее, с потрескавшейся краской и заросшим садом. — Это тот дом, — тихо говорит Юнхо, — где мы жили раньше. Они выходят и по тропинке направляются к крыльцу. Юнхо открывает дверь ключом, который достаёт из кармана, после чего пропускает Минги вперёд. Внутри пахнет пылью и старым деревом. Мебель накрыта чехлами, а на полу лежит толстый слой пыли. Но сквозь эту заброшенность чувствуется, что когда-то здесь было тепло. — Зачем ты привёз меня сюда? — спрашивает Минги, обводя взглядом гостиную. Юнхо стоит у входа, не решаясь пройти дальше. — Не знаю. Наверное, потому что здесь я был счастлив, — говорит он медленно, будто вытаскивая каждое слово из самой глубины. — Здесь у меня была семья, часть которой я потерял. И здесь же я понял, что боюсь всего. Из-за своего страха я не давал жить ни себе, ни другим. Я просто не хочу терять ещё кого-то. Минги поворачивается к нему. — Ты не потеряешь. — Откуда ты знаешь? — голос Юнхо дрожит, и он наконец-то делает шаг внутрь. — Я видел, как Хонджун сходил с ума. Я видел, что эта связь делает с нами. Она уничтожает. Она выжигает всё изнутри, оставляя только пустоту. Я не хочу… я не хочу проходить через это снова. Но и без тебя теперь тоже не могу. Как бы я ни хотел, это невозможно убрать просто по желанию. Минги подходит к нему. Медленно, осторожно, как всегда боясь спугнуть, и останавливается на расстоянии шага. — Юнхо, — говорит он тихо. — Посмотри на меня. Вампир послушно поднимает глаза. В них видно всё. Боль прошлого, страх будущего и надежда, которая отчаянно пытается пробиться сквозь эту тьму. — Я никуда не денусь, — Минги смотрит ему прямо в глаза. — Посмотри на меня: в меня даже выстрелили, а я всё ещё стою перед тобой. Я не боюсь. — А я боюсь, — признаётся Юнхо, его голос заметно срывается. — За тебя, за них, за себя. Я устал сдерживаться, но мне всё ещё страшно. Понимаешь? Минги тянется к нему и берёт его напряжённое лицо в ладони. Вампир не двигается ни в одну сторону, просто смотрит прямо в глаза. — Понимаю, — соглашается с ним парень. — Но чувствовать страх – это нормально. Тем более за других. Знаешь, как я себя чувствовал там, возле Ёсана, когда понимал, что по сравнению с вами не могу сделать ничего? Он ведь меня чуть не убил. Я думаю, что когда мы чего-то боимся, мы можем либо просто убегать, либо всеми силами стараться не допустить самого плохого сценария. Но нельзя отказываться от жизни из-за этого и пытаться думать наперёд. Сейчас я всё ещё здесь и перед тобой, Юнхо. Поэтому поступай так, как считаешь нужным. Вампир медленно убирает руки от своего лица. Минги сразу же начинает нервничать и думать, как ему быстро сбежать, если проход закрыт чужим телом. Может, он сказал слишком много или просто то, что вампиру не понравилось. Но Юнхо всего лишь меняется с ним, теперь касаясь щёк Минги ладонями, и, даже не позволяя ему выразить хоть какую-то реакцию, приближается, осторожно касаясь его губ своими. Поцелуй получается немного неуклюжим. Минги последний раз целовался с какой-то девчонкой, когда учился в старшей школе, а Юнхо даже и не помнит, было ли у него такое когда-либо. Вампир просто сосредоточен на парне, мысли о котором не покидали голову ни разу с момента их первой встречи. Внутри Минги всё трепещет и расцветает. Впервые за долгое время он чувствует приятное волнение вместо разъедающей голову тревожности. И ощущается это слишком хорошо. В какой-то момент у Минги даже появляется мысль о том, что всё это не по-настоящему. Что он всё ещё спит у себя дома и всё происходящее сейчас ему снится. Когда они отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть хотя бы немного воздуха, Юнхо смотрит на него и впервые за весь вечер улыбается. Почти незаметно, только уголками губ, но Минги ловит этот момент глазами. — Поехали домой, — говорит вампир. — К нам.

***

По возвращении их встречают шумом и криками. Уён налетает первым, обнимая Минги так, что тот начинает задыхаться. Сан стоит рядом и ярко улыбается, а Чонхо просто кивает из коридора. — Отвалите от него, — рычит Юнхо, пытаясь оттащить Уёна. — Он не так давно из больницы вышел. — Ой, да ничего с ним не будет, — отмахивается Уён, но всё же отпускает. — Мы так скучали, Минги! Ты решил вернуться к себе? — Надо было с работой дела решить, — отвечает парень. — Буду чаще заходить. — Ты не останешься? — встрявает в разговор Юнхо. Минги тут же оборачивается и с широко раскрытыми глазами смотрит на вампира. — Что? — Я… — Юнхо кидает взгляд на Уёна, который, в свою очередь, с ожидающим и в то же время наглым выражением лица смотрит на своего старшего. — Я думал, что ты останешься у нас. — Правильно говорит, — довольно произносит Уён. — Тебе же наверняка дома скучно. — Дайте мне подумать, ладно? Минги смеётся, а Юнхо закатывает глаза, но в его взгляде столько тепла, что от этого вида у парня перехватывает дыхание. Спустя пару часов бесконечных обсуждений последних новостей и рассказов Чонхо о том, каким противным был парень, когда лежал на больничной койке, Минги выходит из душа, завёрнутый в чужой халат и с мокрыми волосами. В коридоре его ждёт Юнхо. Стоит, прислонившись к стене, и смотрит прямо на него. — Ты чего? — спрашивает Минги. — Жду тебя. — Я сейчас в свою комнату пойду, — Минги кивает в сторону хорошо знакомой ему двери. — Нет, — Юнхо качает головой. — Идём в мою. Минги смотрит на него пару секунд, но после улыбается и согласно кивает. В комнате вампира ничего не изменилось. Всё та же строгая обстановка, минимум вещей и фотография на столе. Только теперь, когда Минги ложится на кровать, это кажется правильным, а не наглым вторжением в личное пространство. Юнхо ложится рядом на спину и смотрит в потолок. Минги поворачивается к нему, подкладывая руку под голову. — Расскажи что-нибудь, — просит он. — О чём? — О чём хочешь. Юнхо молчит некоторое время, будто обдумывая возможные варианты того, чем можно поделиться с парнем, и вскоре начинает говорить. Медленно, с паузами, будто учится этому заново. Вампир рассказывает о каких-то отрывках, которые помнит из прошлого, как успел получить степень магистра в своём университете, пока был человеком, о забавных историях с младшими и о том, что все годы своего существования на этой планете он ни разу не выезжал за пределы страны. Минги слушает, не перебивает, не задаёт вопросов. Просто впитывает в себя каждое слово и чувствует, как тепло разливается где-то в области сердца. К концу рассказа голова парня уже оказывается на груди Юнхо, ощущая медленные поглаживания по своей спине. — Достаточно интересно? — спрашивает вампир, перекладывая свою руку на синие пряди Минги. — Очень, — довольно отвечает он. — Даже если бы было неинтересно, я рад, что ты говоришь. Юнхо улыбается. Нежно, мягко, так, как Минги никогда до этого не видел. Такой вид заставляет парня протянуть ладонь и дотянуться до чужого лица, мягко прикасаясь к бледной коже. — И улыбайся почаще. Для них тоже. Я уверен, они будут рады. Вампир слабо кивает ему и чуть приподнимается. Минги повторяет его действия и плавно приближается, ловя губы Юнхо своими. На этот раз всё получается куда увереннее, спокойнее и нежнее. Они аккуратно касаются плеч, шеи и спины, постепенно и понемногу изучая тела друг друга. Юнхо от Минги оторваться с каждой секундой становится всё сложнее. Впервые за долгое время ему не нужно никуда бежать, никого защищать, ничего контролировать. Он позволяет себе просто расслабиться, ощущая столь желанное им долгое время тепло.

***

С возвращения Минги в дом вампиров проходит три месяца. За это время жизнь в стае окончательно входит в новое, устоявшееся русло, и практически ничего не меняется в том, чем заняты младшие в течение дня. Уён по-прежнему сутками напролёт зависает в видеоиграх, втягивая в них Сана, который делает вид, что ему это неинтересно, но в итоге всегда оказывается рядом с джойстиком в руках. Чонхо большую часть времени проводит в своей комнате или тихо сидит в гостиной с книгой, наблюдая за вознёй старших. Работа Минги тоже течёт по накатанной: ночные смены, редкие покупатели и вечные подколы Чаён, которая теперь знает о вампирах и каждую встречу требует новых подробностей, удивляясь каждому эпизоду его невероятной жизни. Но главные перемены происходят не с младшими и не на работе, а с самим Юнхо. Тот, кто раньше казался неприступным айсбергом, вечно контролирующим каждый шаг своих младших, начинает понемногу оттаивать. Теперь он каждую ночь провожает Минги на работу. Это происходит само собой, без лишних слов и напоминаний: Минги выходит в прихожую, завязывая шнурки, и Юнхо уже стоит там же. Сначала парень пытался протестовать, но, единожды встретившись с этим привычным тяжёлым взглядом, быстро сдался. А через пару недель поймал себя на мысли, что сам в восторге от этих молчаливых прогулок, когда они идут по пустым улицам плечом к плечу, и прохладные пальцы Юнхо то и дело касаются его запястья. Вампир встречает его и после смен, если те заканчиваются ночью, либо на знакомой чёрной машине, припаркованной в тени, либо просто стоит, прислонившись к фонарному столбу напротив входа. Эта перемена касается не только Минги, но и всей стаи. Однажды вечером, когда Уён и Сан рубятся в гонки на приставке, в гостиной происходит событие, которое они оба наблюдают с открытым ртом. Юнхо, всегда считавший видеоигры пустой тратой времени, просто садится рядом на диван и молча протягивает руку за джойстиком. Уён от удивления врезается на своей виртуальной машине в другую, не сразу соображая, что происходит, но джойстик в итоге отдаёт. Следующие полчаса они играют молча, и Юнхо врезается ещё чаще, чем Уён, пару раз вылетает с трассы и вообще загоняет машину в тупик, уставившись в экран. Но когда Уён, осмелев, начинает звонко смеяться над его «профессиональной ездой», Юнхо вдруг улыбается, и младшие впервые за долгое время чувствуют, что они вновь становятся семьёй. Чуть позже, убедившись, что они заняты своими делами, Юнхо стучит в комнату Чонхо. Тот сидит на кровати, уткнувшись в телефон, но при виде старшего мгновенно напрягается, готовясь к выговору или поручению. Однако Юнхо просто входит, прикрывает за собой дверь и садится на край кровати. Разговор выходит коротким, но значимым для обоих. Юнхо вдруг осознал, что все эти месяцы, с момента появления Чонхо в доме, он был настолько занят внешними угрозами и собственными страхами, что совершенно упустил период его адаптации. Он понял, что Чонхо, по сути, был предоставлен сам себе и что Уён с Саном, при всей их заботе, не могли заменить ему старшего, который объяснил бы все тонкости новой жизни. Юнхо извиняется и впервые за всё время их знакомства обещает, что теперь будет рядом. Чонхо не знает, что на это ответить, и просто кивает. Улыбнуться он себе позволяет только после ухода Юнхо. Но самой заметной переменой для всех становится поведение вампира по отношению к Минги. Юнхо оказывается ужасно прилипчивым. Первую неделю парень находит его везде, где бы ни находился сам: когда выходит из душа, когда играет с Уёном, да даже когда просто идёт завтракать. На вопрос, не следит ли он за ним, Юнхо слишком быстро отвечает отрицательно, но выражение его лица выдаёт его с головой. Минги на это только смеётся и зовёт его к себе, и с тех пор парень спит только в комнате Юнхо. Сначала было неловко, но потом всё начало складываться само собой. Они не обговаривают статус своих отношений. Для Юнхо это связь, неоспоримая и окончательная, а Минги просто решает сам для себя, что они встречаются. Этого оказывается достаточно. Первый раз они занимаются сексом, когда Минги окончательно восстанавливается после ранения. Это выходит сумбурно, неловко, но в то же время хорошо для обоих. Юнхо, несмотря на свою выдержку, нервничает так, что у него дрожат пальцы, а Минги чувствует себя так, будто теряет девственность, будучи школьником. На утро после этого Минги понимает, что вампирская выносливость по сравнению с его просто ничтожна. Он лежит в кровати, чувствуя, что каждая мышца требует пощады, а ноги, по ощущениям, вообще отказываются ему служить. Юнхо, вполне бодрый и довольный, просто гладит его по волосам. А когда они спускаются вниз, Уён встречает их понимающим взглядом и ехидным напоминанием о том, что слух у вампиров очень сильный. Минги, придерживающий рукой поясницу, чувствует, как краска заливает лицо, и молча показывает Уёну средний палец, чем вызывает истерический смех. Очередная ночь, в которую, по непонятной для Минги причине, дом полностью опустел. Во всём этом пространстве остаются только они с Юнхо. Ещё пару часов назад он с вопросом во взгляде смотрел на младших вампиров, которые все разом решили уйти из дома, о чём-то друг с другом разговаривая. В тот момент Минги стоял возле лестницы и медленно чесал затылок, а после пожал плечами, думая, что те наконец-то решили куда-то выбраться все вместе. Но настоящая причина их ухода стала понятна совсем скоро, как только парень оказался с Юнхо в одной комнате. Стоило догадаться, что вечно жалующихся на шум младших легче просто прогнать из дома на несколько часов, чем потом выслушивать все их претензии в свой адрес. Минги не помнит, в какой момент полностью перестаёт ощущать собственное тело. Ему кажется, что единственной причиной, по которой он всё ещё не свалился на пол, служит крепко удерживающая его за торс рука Юнхо. Парень упирается руками в прохладную поверхность шаткого стола, от бессилия опустив голову. Всё, что он чувствует сейчас, это ладонь вампира на влажном от пота животе и его член внутри себя. Юнхо берёт от Минги всё. Он трогает его везде, куда могут дотянуться его руки, целует и кусает во все места, которые видит перед собой. Ему абсолютно всё равно, где и в каком положении это происходит. Минги может быть перед ним, под ним или над ним – главное, что рядом. Если он стоит к вампиру спиной, Юнхо то и дело проводит губами по шраму от выстрела, если лицом, то под терзания попадают все его части. — Юнхо, это точно последний, я больше не могу, — стонет Минги и приподнимает голову, стараясь посмотреть через своё плечо. Вместо ответа вампир целует его возле уха и сильнее прижимает к себе. Он двигается в Минги быстро, заставляет уставшие мышцы бёдер дрожать и из последних сил удерживать вес всего тела. Парень не может закрыть рот ни на секунду из-за тяжёлого дыхания и вылетающих из него стонов. Слюна медленно копится у самых краёв раскрасневшихся губ. Минги кончает в третий раз за эту ночь. Как только Юнхо выходит из него, он чувствует, что готов вот-вот свалиться на пол и больше с него не вставать. Однако вампир подхватывает его, поворачивает лицом к себе и усаживает на стол. Снова целует, в этот раз куда нежнее, просовывая пальцы между влажных, недавно окрашенных вновь синих прядей. Минги из-за этих действий не может ни нормально отдышаться, ни расслабиться. Мягким прикосновением ладони к лицу вампира он просит его отстраниться, чтобы дать себе немного времени прийти в себя. — Слишком? — обеспокоенно спрашивает Юнхо, поглаживая парня по голове. — Нет, просто устал, — слабо улыбается Минги. — Есть хочу. — Хорошо. Там, вроде… Не успевает он договорить, как с первого этажа слышится громкий хлопок входной двери, а следом — взволнованный голос Уёна: — Хён! Хён, спустись! Посмотрев друг на друга, они оба вскакивают со своих мест и одеваются так быстро, как никогда раньше до этого не делали, даже не разбирая, на ком чья одежда. Вампир быстро выбегает из комнаты, чувствуя неладное. Более медленным шагом, на всё ещё ватных ногах, за ним пытается поспеть Минги. У самого порога толпится вся троица, глядя на Юнхо и заметно нервничая. Старшему даже спрашивать не приходится, что происходит: он замечает на руках Чонхо бессознательное тело молодого парня. Вампир бегает взглядом по младшим, ожидая хоть какого-то объяснения. — Мы нашли его на улице, его только недавно обратили, — говорит Сан, выходя немного вперёд. — Видимо, сделали это и бросили. Мы не смогли его оставить. Юнхо смотрит на всех, потом на Минги и снова обращает своё внимание на тело. Он подходит ближе, осматривает его, прикрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. — Несите его в старую комнату Минги, — говорит он. — Разберёмся с ним, когда очнётся. Чонхо лишь кивает и вместе с остальными поднимается наверх, тихо переговариваясь и обсуждая найденного ими новообращённого вампира. Юнхо смотрит им вслед, думая о чём-то своём, пока Минги не подходит к нему ближе и не кладёт руку на его плечо. — Когда очнётся, без меня старайся по дому не ходить. Пока он не адаптируется и не воспримет нас как свою стаю, может на тебя кидаться, — говорит Юнхо, всё ещё глядя на уже пустую лестницу. — Ты его оставишь? — Не бросать же его, — отвечает вампир и приобнимает Минги одной рукой. — Ну и стае пора расширяться. Почему ты улыбаешься? — Да так, — с задумчивой улыбкой произносит парень. — Рад, что ты стал смелее. Юнхо ничего не отвечает. Просто убирает руку с его плеча, но тут же перехватывает ладонь и тянет парня за собой к лестнице. — Идём, — бросает через плечо. — Посмотрим на него. Минги фыркает, но позволяет утянуть себя наверх. Пока они поднимаются, он вспоминает, как впервые оказался здесь, когда этот дом ощущался просто местом, где кто-то живёт, где всё пропитано страхом и тревогой. Теперь же всё иначе. Минги вновь обрёл семью, даже если она и немного странная.