Инфериор

Глаза застилал безудержный страх, израненные о коренья деревьев ноги отказывались подчиняться, но Эдриан упрямо двигался вперед. Он бежал уже около часа, а, может быть, не больше десяти минут, но темнота, холод и дождь, безбожно хлещущий со всех сторон, создавали впечатление, что время застыло в тот самый момент, когда ему удалось вырваться из лап обидчиков. В голове по-прежнему стояли голоса, грубые, насмешливые. «Ты так пахнешь, малыш! Просто одуряюще! Хочешь нас? Хочешь ведь…» Эдриана передернуло всем телом, и, не устояв на ногах, он рухнул в хлипкую, пузырящуюся под дождем грязь. Ветка, уцепившись за и без того превратившуюся в лохмотья рубашку, выдрала из нее еще один крупный клок. Эдриану казалось, что он весь превратился в один большой сгусток боли, терпеть которую уже практически не было сил. Он попытался подняться, уцепившись за торчавший поблизости сук, но ноги разъехались по глине, и он снова рухнул, ударившись коленом об утонувший в грязи камень. Он взвыл от боли, но тут же одернул себя, понимая, что преследователи все еще могли гнаться за ним, хотя дождь и должен был спрятать следы. Тогда он решил ползти. Ползти, пока еще не закоченели руки и есть силы отталкиваться. Пока еще мог дышать. Запала хватило ненадолго, оказалось, что устал он сильнее, чем думал. Сознание отказывалось воспринимать окружающую действительность, и Эдриан вдруг отчетливо понял, что просто умрет здесь, в лесу, и никто никогда не найдет его тело, потому, что никто и не станет искать. «Расслабься, больно не будет, малыш… Ты в первый раз, что ли? Такой сладкий…» Эдриан уже жалел, что сбежал. Нужно было остаться и стерпеть, по крайней мере, эти не слишком трезвые, но чересчур горячие молодчики не были похожи на убийц. Они бы забрали у него все, что было им нужно, но хотя бы оставили ему жизнь. А теперь он лишился и ее… *** — На улице какой-то пиздец! — Джеффри ворвался в дом с вязанкой промокших дров в руках и тут же захлопнул дверь, не позволяя дождю залить порог. Кейн захлопнул книгу, отложил ее в сторону и поднялся, чтобы ему помочь. Пока он затапливал камин, Джеффри избавился от дождевого плаща и, громко отфыркиваясь и кроя на чем свет стоит непредсказуемую погоду, налил себе кофе. — Если завтра ударит мороз, тебе придется несладко, — задумчиво пробормотал себе под нос Кейн. — Да уж, вести грузовик по льду — мало приятного, — усмехнулся Джеффри, присаживаясь в кресло. — Я обещал Митчу привезти твои поделки, но если будет снег, придется мне здесь задержаться. — Может, пронесет, — пожал плечами Кейн. — А если нет, я сам их отвезу позже. Как раз успею докрасить очередную партию подносов. — Бля, я забыл прикрыть дверь в мастерскую! — вдруг ударил себя ладонью по лбу Джеффри. — Такими темпами к утру там будет целое озеро! — Я прикрою, — вызвался Кейн, и Джеффри, явно расстроившийся из-за того, что предстоит снова попасть под ледяную головомойку, благодарно кивнул. Кейн накинул его непросохший плащ и выскочил на улицу. До сарая, за которым располагалась мастерская, было несколько десятков шагов, и он преодолел их в считанные секунды. По пути он заметил, что брезент, которым он прикрывал заготовленные дрова, шквальным ветром оттащило в сторону. Кейн, чертыхнувшись, побрел за ним, чувствуя, как ноги неприятно утопают в грязи. Внезапно он услышал запах. Странный, незнакомый. Волнующий. Так не должен был пахнуть дождь. Прохладой, сырой свежестью, грибными спорами — но не так. Оставив брезент намокать, Кейн двинулся туда, откуда доносился странный запах. С каждым шагом внутри нарастало странное, неведомое прежде чувство. Словно всю жизнь он нуждался в этом запахе, жаждал чувствовать его постоянно, окунуться в него, пропитаться с ног до головы… *** — Я уже идти за тобой собрался! — Джеффри выскочил на крыльцо, прикрывая голову широким листом клеенки. — Думал, свалился где-нибудь и ногу себе сломал… Он запнулся на полуслове, увидев, что Кейн возвращается не один. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он несет на руках человека, а в следующую секунду в ноздри ударил уже знакомый, сильнейший аромат, от которого по телу мгновенно побежали мурашки. Инфериор. — Он ранен! — перекрикивая дождь, сообщил Кейн, и Джеффри придержал дверь, чтобы тот смог занести свою ношу в дом. Парень был без сознания, лохмотья на нем лишь отдаленно напоминали одежду, и через торчащие тут и там прорехи виднелась расцарапанная в кровь кожа. По штанине стремительно расползалось багровое пятно, и ни о чем хорошем это не сигнализировало. Но хуже всего было то, что инфериор пах. Пах нестерпимо, и Джеффри пришлось с силой закусить губу, чтобы с болью вернуть себе ясность мышления. — Клади его на диван, — скомандовал он, и Кейн тут же повиновался. А потом взглянул на него — удивленно, испуганно. Джеффри понимал, что брат впервые в жизни находится рядом с инфериором на пике гормонального выплеска и, должно быть, контролировать свои чувства ему сейчас совсем не просто. Если уж самому Джеффри приходилось нелегко, то Кейн, вероятнее всего, сходил с ума от бушующей в крови похоти. — Мы не можем его оставить, — хрипло выдавил он. — Он ранен, его нельзя бросить, — отрезал Джеффри. — Иди спать. Я позабочусь о нем. — А где ты ляжешь? — удивленно спросил Кейн. — Я разберусь. Иди. Кейн нерешительно посмотрел ему в лицо, а потом послушно удалился, стаскивая на ходу плащ. Джеффри на миг задумался о том, успел ли тот закрыть дверь мастерской, прежде чем обнаружил инфериора, или поделкам суждено пропасть, но потом взгляд его снова упал на ворочающегося в полубреду парня, и он, глубоко вздохнув, побрел к шкафчику с лекарствами. *** К утру инфериор так и не пришел в себя. Джеффри, как мог, обработал раны юноши, к счастью, оказавшиеся не слишком опасными, не считая глубокого пореза на ноге, вокруг которого образовался сильный кровоподтек. Однако дела все равно обстояли плохо: по всей видимости, инфериор провалялся в лесу немало времени и успел как следует замерзнуть, поэтому его лихорадило и все его тело горело огнем. Джеффри насильно влил ему в рот разведенное в воде жаропонижающее и убрался на кухню, понимая, что если пробудет рядом с ним еще немного — просто свихнется. Он так и не сомкнул глаз, а утром в кухню вошел помятый, раздраженный и явно тоже проведший бессонную ночь Кейн. — Весь дом пропах им, — недовольно пробурчал он, доставая из холодильника графин с молоком. — Так не может продолжаться. — И что ты предлагаешь? — устало поинтересовался Джеффри. — Выкинуть его на улицу? Он знал о категоричности Кейна в отношении инфериоров и никогда не пытался спорить с ним на эту тему, хоть и надеялся втайне, что когда-нибудь брат изменит свое мнение. Однако сейчас Кейн был по-настоящему зол, и причиной этого был лежавший за стеной паренек. Джеффри хотелось верить, что доброе сердце подскажет Кейну правильное решение. — Поеду в город, — Кейн громко зевнул, а потом налил молоко в стакан. — Нужно привезти ему таблетки. — Езжай. Снега, к счастью, нет, — слабо улыбнулся Джеффри. — Ты только не… — внезапно пристально взглянул на него Кейн. — Не трону я его, — пообещал Джеффри, понимая, почему тот волнуется. — Он же еле дышит… Кейн кивнул и направился в комнату, переодеваться. Вскоре он забрал с полки ключи от грузовика и вышел из дома. Джеффри заварил себе крепкого кофе. *** Эдриан с трудом разлепил тяжелые веки. Голова раскалывалась так, словно его приложили ею обо что-то твердое. И не раз. Он попробовал приподняться, чтобы понять, где находится, но тут же снова рухнул на подушку и тихо застонал от ломоты во всем теле. — Проснулся? — кто-то подошел к нему и поправил подушку под головой. Эдриан заставил себя повернуться, чтобы взглянуть на незнакомца. Тот оказался молодым, темноволосым мужчиной и.... Эдриан невольно дернулся, вжимаясь всем телом в спинку дивана в попытке отодвинуться от его рук, понимая, что мужчина вполне может быть приором. — Тише-тише, я не наврежу тебе, — четко произнес тот. — Я Джеффри. И я хочу помочь. Как тебя зовут? — Эдриан, — хрипло ответил он и тут же закашлялся, словно в горло песку насыпали. — Вот, выпей, — странный Джеффри поднес к его лицу стакан воды и приподнял его голову, чтобы Эдриану было удобнее пить. Он не стал сопротивляться, принимаясь с жадностью опустошать стакан. Когда воды в нем осталось на донышке, Джеффри отставил его в сторону и приложил ладонь ко лбу Эдриана. — Температура спала, — удовлетворенно сообщил он. — Еще вчера я не был уверен, что ты выкарабкаешься. — Как я оказался здесь? — Эдриан наконец набрался сил, чтобы сесть и осмотреть помещение. — Это ты мне расскажи, — усмехнулся Джеффри. — Мой брат нашел тебя в лесу, без сознания, под проливным дождем. После этих слов воспоминания о вчерашнем дне тут же обрушились на Эдриана, и он задрожал всем телом, пытаясь справиться со вновь нахлынувшим страхом. — Эй, — Джеффри несильно сжал его плечо. — Все в порядке? — Да. Нет… Не знаю, — всхлипнул Эдриан, снова подбираясь на диване так, чтобы стать как можно меньше и незаметнее. — Послушай, — опять заговорил Джеффри. — Ты должен рассказать мне, что с тобой случилось. Ты инфериор, я слышу твой запах. Мой брат поехал в город за таблетками, которые усмирят выплеск. И ты сможешь остаться здесь до тех пор, пока не выздоровеешь. А потом вернешься домой. Эдриан долго молча разглядывал приора. У него было одно из тех лиц, которые сразу внушают доверие. Открытое, честное. Но он все же был таким, как те, из-за кого совсем недавно Эдриан едва не распрощался с жизнью. Осознание этого мешало расслабиться, отпустить страхи. И все-таки мысль о том, что этот человек спас его и до сих пор не воспользовался его беззащитностью, переборола опасения. — У меня нет дома, — тихо заговорил Эдриан. — Я в приюте вырос. — Как-то ты уже… староват для приюта, — усмехнулся Джеффри. — Мне двадцать один, но мне позволяли жить там. А потом брошенных детей стало слишком много, мест перестало хватать, и мне пришлось уйти. Я знал, что я — инфериор, но выплесков у меня еще не было, видимо, позднее развитие. Я устроился в один бар, думал, успею заработать на таблетки, пока все не начнется. А вчера вечером… Он зажмурился, вспоминая, как почувствовал на своей спине первый липкий взгляд. Он тогда не сразу понял, что происходит, догадался, лишь когда несколько крепких мужчин перед стойкой принялись забрасывать его грязными словечками, от которых хотелось вымыть с мылом уши и мозги в придачу. А когда после смены он возвращался в ночлежку, они подкараулили его на улице и затащили в расположенный поблизости тупик. — Они были уверены, что, раз я не принял таблетки, значит, сам хочу… — дрожащим голосом продолжил рассказывать Эдриан. — Я пытался объяснить им… Но они выпили, слишком много, чтобы слушать. И я никак не мог остановить их… — Они воспользовались тобой? — встревоженно поинтересовался Джеффри. Эдриан вздрогнул от того, что кто-то облек в слова страх, терзавший его все это время. — Нет, — замотал он головой. — Я сбежал. Проткнул одному ногу валявшейся поблизости железякой и сбежал. Они бросились за мной, поэтому мне пришлось скрываться в лесу. Я не останавливался до тех пор, пока не упал… и, видимо, так я попал сюда. Джеффри выслушал его, продолжая хмуриться, а когда Эдриан замолчал, переводя дух, спросил: — Есть хочешь? — Очень! — не раздумывая, выпалил Эдриан. — И еще… в туалет. — Я провожу. — Нет, я сам, — замотал головой Эдриан, когда он протянул к нему руки, чтобы помочь встать. Но, едва он ступил на пол, боль в разбитой ноге стала невыносимой, и ему пришлось снова сесть на диван. Джеффри, слабо улыбнувшись, помог ему подняться и, удерживая за талию, довел до двери в уборную. — Я приготовлю завтрак, — сказал он перед тем, как оставить Эдриана одного. — Как закончишь — зови. Когда он ушел, Эдриан запер дверь туалета, все еще опасаясь, что, несмотря на всю видимую доброту, этому приору может взбрести в голову то же, что и тем вчерашним парням. А потом бессильно опустился на унитаз и спрятал лицо в ладонях. Он все еще чувствовал себя уставшим и измученным. Больным. Эдриан предполагал, что во многом хреновое состояние усиливает выплеск, но понимал, что ничего не может с этим поделать. Оставалось только терпеть, надеясь, что когда-нибудь это закончится. *** Кейн вернулся к полудню, после того, как выставил себя полным придурком, накупив в аптеке всевозможных препаратов, подавляющих выплеск. Пожилой провизор, знавший его с детства и прекрасно помнивший, что Кейн все время затаривался только обезболивающим и средствами для обработки легких производственных травм, заметив, что он берет на этот раз, шутливо предложил купить еще и презервативы. Видимо, решил, что он завел себе дружка, и Кейну пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не покрыть старика трехэтажным матом. Он вошел в дом и выгрузил покупки на стол. Свитер взмок под мышками, и Кейну хотелось побыстрее скинуть его с себя и забраться под душ. Но первым делом он решил промочить горло. Поставив воду кипятиться, он достал из шкафчика банку с растворимым кофе и тут же замер, почувствовав, как за спиной бесшумно открылась дверь, и кухня снова наполнилась терпким, возбуждающим запахом. Кейн обернулся и увидел инфериора. Тот едва держался на ногах, цепляясь за стены, и смотрел на него огромными зелеными глазами. Только сейчас Кейн смог разглядеть его как следует и неожиданно для себя отметил, что тот очень красив. Это осознание не было связано с тем, что самой природой тому полагалось быть привлекательным для приора, и от его запаха у Кейна мгновенно поднималось все, что только могло, включая волосы на руках. Инфериор просто был красив, и Кейн понимал, что заметил бы это, даже если бы увидел парнишку где-нибудь в толпе. — Где Джеффри? — понимая, что смущает юношу своим молчаливым разглядыванием, хрипло произнес он. — Ушел… кажется, в какую-то мастерскую, — едва слышно ответил инфериор. По-видимому, он испугался, обнаружив незнакомого человека в доме, но Кейну уже не терпелось накормить его таблетками, чтобы пытка запахом скорее закончилась. — Я Кейн, — сказал он, подойдя к столу и схватив первую попавшуюся под руку коробку с лекарством. — Тебе нужно принять это, чтобы… ну, ты понимаешь… — Да, — кивнул инфериор и, сделав шаг навстречу к нему, едва не рухнул на пол. Кейн моментально подскочил к нему и схватил под мышки, помогая удержаться на ногах. Парень тут же уцепился за его плечи, и Кейн довел его до ближайшего стула. — Джеффри сказал, у меня ушиб ноги, — виновато сообщил инфериор. — Ясно, — Кейн отвернулся, дыша через раз и стараясь не смотреть на него. Ему мерещилось, что зрительный контакт усиливает восприятие запаха, хотя это наверняка было не так. Он налил стакан воды и поставил его перед парнем. Тот уже распечатал упаковку с лекарством и достал из коробки одну пластинку таблеток. — Как тебя зовут? — внезапно вспомнив о вежливости, спросил Кейн. — Эдриан, — ответил тот, забросив пару таблеток в рот. — Ясно, — снова повторил Кейн. Препарат должен был подействовать за пару часов, и Кейн понимал, что пережить их, находясь в непосредственной близости к инфериору, будет непросто. — Пойду найду Джеффри, — сказал он и пулей вылетел из дома. И только на полпути к мастерской понял, что инфериору будет проблематично самостоятельно добраться до дивана, но так и не смог заставить себя вернуться. *** — Пронесло, — сообщил Джеффри, когда Кейн встретил его на полпути к мастерской. — Дождь замочил только пол возле двери и не добрался до изделий. — Хорошо, — отстраненно ответил Кейн, сейчас работа волновала его меньше всего. — Уже познакомился с Эдрианом? — Да, я отдал ему таблетки. Думаю, вечером ты сможешь отвезти его в город. — Эдриана нельзя сейчас перевозить. У него травмирована нога, а в ночлежке, где он живет, вряд ли кто-нибудь возьмется за ним ухаживать, — серьезно заявил Джеффри. — В ночлежке? — Кейн резко остановился и удивленно взглянул на него. — Да. У Эдриана нет дома, — ответил Джеффри. И коротко пересказал ему то, что сам услышал от инфериора. Кейн прислонился спиной к широкой балке возле крыльца и крепко сжал кулаки. Хоть он и сам был приором, рассказы о жестокости себе подобных невероятно его бесили. Потому что приоры в большинстве своем были настоящими животными, неспособными обуздать собственную природу, и об актах насилия, совершенных ими, в новостях сообщалось чуть ли не ежедневно. Среди фертильных вспышки подобной агрессии являлись огромной редкостью, и Кейн порой жалел, что не родился одним из них. Хотя и понимал, что даже так вряд ли бы стал заводить семью. Одиночество было осознанным выбором, и винить в нем свое происхождение он не собирался. Однако порой оно доставляло немало неприятностей, как, например, сейчас. С каждой секундой ему все сложнее удавалось убеждать себя в том, что Эдриан — человек, которого еще вчера утром он и знать не знал — вовсе не создан исключительно для того, чтобы принадлежать ему. — И что ты предлагаешь? — наконец нарушил молчание он. — Пусть поживет у тебя, пока не поправится, — выдал ожидаемую реплику Джеффри. Кейн был против того, чтобы оставлять инфериора в своем доме — для его же блага. Но Джеффри был прав, тот нуждался в уходе, правда, Кейн не представлял, как сможет его обеспечить, потому что приближаться к парню решительно не хотелось. — Я могу тоже остаться у тебя на время, — словно прочел его мысли Джеффри. — Тебе не придется возиться с ним одному. — Ладно, — в конце концов, сдался Кейн. *** Эдриан аккуратно размотал повязку на ноге и принялся ощупывать пальцами свою рану. Обычно на нем все заживало, как на собаке, но эта грозила задержаться на пару недель. Значит, ходить нормально он пока что не сможет. Как и работать. И это было плохо — Билли, владелец бара, в котором он начал вкалывать, наверняка вышвырнет его, как только он вернется в город, а на поиски новой работы уйдет не меньше месяца. Эдриан готов был возненавидеть собственное тело за то, что сыграло с ним такую злую шутку. Он положил руку на живот и задумался о том, подействовало ли уже лекарство. Судя по шумному разговору приоров, уже полчаса доносящемуся из соседней комнаты — да. От этой мысли он внезапно перешел к обдумыванию своего нынешнего положения. Он находился в доме у совершенно незнакомых людей, больной, беспомощный, и только от них зависело, что будет с ним дальше. Джеффри, перед тем, как уйти, сказал, что, вероятнее всего, ему можно будет остаться здесь до выздоровления, но Эдриан не был уверен, что хочет этого. Джеффри, пожалуй, мог бы стать ему другом, а вот Кейн… Кейну он не доверял, потому что чувствовал в нем что-то темное, какую-то иррациональную неприязнь, с самой первой минуты. И находиться с ним под одной крышей было жутковато, но Эдриан понимал, что в таком своем состоянии ему просто некуда деваться. Он настолько погряз в размышлениях, что не заметил, как голоса за стеной стихли, а вскоре Кейн пришел в его комнату с тарелкой чего-то дымящегося и ароматного в руках. — Вот, поешь, — он поставил тарелку на стул рядом с диваном, а потом поправил подушку Эдриана так, чтобы он смог сесть. — Спасибо, — улыбнулся Эдриан, только сейчас осознав, как сильно проголодался. — Джеффри считает, что тебе нужно остаться, пока твоя нога не заживет, — сообщил Кейн, наблюдая за ним слишком пристально, и Эдриану сразу же стало некомфортно под его взглядом. — Я эту идею не одобряю, но спорить не стану. Как только сможешь ходить, он отвезет тебя в город. — Ага, — заторможенно промямлил Эдриан. — Ты ешь пока. Он быстро вышел из комнаты, а Эдриан еще долго уговаривал себя поесть, потому что аппетит после этих слов, сказанных предельно грубым тоном, моментально улетучился. *** — А вы с Кейном тут вдвоем живете? — спросил Эдриан у Джеффри на следующее утро, когда тот пришел, чтобы отвести его в уборную. — Нет, это дом Кейна. А я живу в городе, но частенько приезжаю, чтобы его проведать. — Ему нравится… жить в глуши одному? — Раньше он жил с отцом. Потом тот погиб. Я предлагал Кейну переехать к себе, но он решил остаться. — О… Наверное, я зря спросил? — смутился Эдриан. — Все в порядке, — улыбнулся Джеффри. — Это произошло давно. Мы… уже смирились. Эдриан забрался в кровать и замолчал, погрузившись в свои мысли. Это было странным для молодого приора — загнать себя в лесную глушь, в то время как все основные развлечения для молодежи находились в городе. Теперь странный Кейн пугал его еще сильнее. — Это — дом его родителей, — продолжил Джеффри. — Я предлагал ему жить со мной, но он заупрямился. А теперь здесь его работа, так что переезжать он вряд ли надумает. — Работа? — встрепенулся Эдриан. — Да… его работа… напрямую связана с этим местом. По тону Джеффри Эдриан понял, что распространяться на эту тему тому не хочется, хотя самому ему стало безумно любопытно, какая работа может быть у молодого парня в глухом лесу. Но он решил не настаивать. — Мне кажется, Кейну не слишком нравится то, что мне пришлось остаться здесь, — вместо этого сказал он. — Кейн просто не очень любит незнакомцев, — рассмеялся Джеффри. — Но в целом, он отличный парень. Очень общительный. Вы непременно подружитесь. Эдриан снова улыбнулся и кивнул. Ему хотелось, чтобы слова Джеффри оказались правдой, хотя и слабо верилось в это. Сейчас со стороны Кейна он чувствовал только неприязнь, которая вызывала у него глухую обиду. *** — Сосватать меня решил? — недовольно выпалил Кейн, когда Джеффри пришел на кухню. — Подслушивать нехорошо, — усмехнулся он, глядя в сердитое лицо брата. — Ты не ответил на вопрос! — Я всего лишь сказал Эдриану, что ты не такая сука, какой пытаешься казаться, — пожал плечами Джеффри. — Не вздумай рассказывать ему про мастерскую, — фыркнул Кейн. — Нечего ему там делать. — И не собирался. Эдриан — твой гость, сам ему и покажешь. — Вот еще! — Тебе пора уже повзрослеть, Кейн. Поверь мне, одиночество — не такая уж хорошая штука, когда-нибудь ты и сам это поймешь. Хотя мне очень хочется, чтобы этого не случилось. — Одиночество, говоришь? — взорвался Кейн. — Слушай, если ты так от него страдаешь и тебе нравится этот парень — делай, что хочешь, завали его хоть прямо сейчас, вот только меня не впутывай, ладно? Я, по-моему, ясно сказал тебе, что мне это все не нужно! — Ты идиот, — поморщился Джеффри. — Во-первых, потому что он все слышит, а, во-вторых, потому что вырос дылдой, а общаться по-человечески так и не научился. Джеффри знал, что бьет по больному, но сейчас это казалось ему единственно правильным выходом. Кейн должен был привыкнуть к инфериору и, возможно, тогда он смог бы изменить своим дурацким принципам, которые, как казалось Джеффри, были всего лишь надуманным способом спрятаться от всего мира и, в частности, от того, что могло причинить боль. — Проваливай, — сквозь зубы пробубнил Кейн. — Садись в свой чертов грузовик и катись отсюда! — Кейн… — Ты оглох? Проваливай! Расчет оказался верным. Джеффри бросил на брата последний, наигранно-гневный, взгляд и направился к выходу. *** По громким голосам, доносящимся из кухни, Эдриан понял, что Джеффри с Кейном поругались. Вскоре с улицы донесся звук заводящегося мотора, а после дом надолго погрузился в тишину. Эдриан натянул одеяло до самого носа и принялся ждать. Он не понимал, что произошло, но чувствовал, что ничего хорошего. Прошло достаточно много времени, прежде чем в комнату вошел явно недовольный Кейн и сухо сообщил: — Джеффри уехал. Тебе нужно поесть, пошли. Эдриан безропотно откинул одеяло и попытался встать, но раненая нога тут же подломилась, и он со стоном опустился на пол. Кейн, находившийся уже в дверях, обернулся, глубоко вздохнул, а потом в два шага оказался возле него и одним движением поднял на руки. Эдриан даже не успел испугаться, только удивился тому, с какой легкостью тот удерживает его. Словно Эдриан и не весит ничего. Кейн занес его в кухню и усадил за стол, а потом молча вытащил из шкафа тарелку и сложил в нее жареную картошку со сковороды. Эдриан так же молча следил за его перемещениями, осмысливая тот факт, что Джеффри уехал. А, значит, они с Кейном остались здесь одни. С Кейном, от которого у него мурашки шли по коже, и который обращался с ним так, словно Эдриан сделал ему в жизни какую-то огромную гадость. — Ешь, — вернул его на землю строгий голос Кейна. — Остынет. Эдриан послушно вооружился ложкой и принялся уминать картошку. Когда он закончил, Кейн без лишних слов отнес его обратно на диван и снова надолго исчез. *** Кейн злился на себя. Во многом потому, что уже через полчаса понял, как сильно ему не хватает Джеффри. Инфериор в соседней комнате молчал, и Кейн чувствовал, что нужно заглянуть к нему, поговорить, развлечь или хотя бы покормить, но никак не мог заставить себя сделать хоть что-нибудь. В конце концов, он решился на последнее, и Эдриан, кажется, остался доволен, но проще не стало. Наоборот, теперь он никак не мог выкинуть из головы жар случайных прикосновений и приятную тяжесть на руках. Таблетки определенно действовали, и запаха Эдриана он больше не слышал, но и без этого было предостаточно вещей, которые продолжали сводить с ума. Он вышел на улицу, надеясь, что все эти мысли выветрятся на свежем воздухе. Но не тут-то было. Едва он вернулся в дом, как услышал, что Эдриан зовет его. Собравшись, он толкнул дверь комнаты и остановился на пороге. — Чего тебе? — Повязка, — растерянно сообщил Эдриан, тыча пальцем в свое колено. — Ее нужно поменять. Кейн понял, что ему предстоит очередная пытка. Но Эдриан был прав, если повязку не сменить, рана будет заживать долго, или, чего доброго, начнется заражение. Он кивнул, подошел к шкафчику с лекарствами и вернулся к Эдриану, сжимая в руках бинт и обеззараживающую мазь. Эдриан откинул одеяло в сторону и вытянул ногу, чтобы ему было удобнее. Кейн размотал старую повязку, стараясь не касаться обнаженной кожи, и у него практически получилось. Но потом что-то в голове перемкнуло, и он, обернув ладонью тонкую голень Эдриана, уложил его ногу к себе на колени. Тот следил за всем молча, ни звука не произнес, пока Кейн обрабатывал рану и накладывал новую повязку. А когда он закончил, только вздохнул тихо и заглянул в глаза, словно спрашивая разрешения, можно ли забрать назад ногу. Только тогда Кейн понял, что все еще неосознанно поглаживает ее пальцами, подбираясь к ступне. Он резко отдернул руку и, едва не свалив стул, вскочил на ноги и вылетел из комнаты. *** К вечеру стало совсем хреново. Кейн остро чувствовал себя виноватым перед Джеффри, но боялся, что возможности извиниться может и не представиться. Что, если Джеффри больше не приедет? Что, если не захочет его слушать? Кейну не хотелось думать об этом, но мысль о том, что из-за сущего пустяка он оттолкнул от себя единственного близкого человека, не оставляла в покое. А еще его внезапно начала угнетать тишина, поэтому вскоре он поймал себя на том, что прислушивается к звукам за стеной. Эдриан изредка вздыхал и вертелся на скрипучем старом диване, а Кейн уговаривал себя пойти и поговорить с ним. В конце концов, что случится, если они просто поговорят? Решив, что ничего, он поднялся со стула, прошел в комнату и, пресекая все возможные вопросы, сразу же поинтересовался: — Тебе ничего не нужно? — Нет, — ответил Эдриан и уставился на него так, словно ждал, что он немедленно уйдет. И явно удивился, когда этого не произошло. — Как ты попал в приют? — спросил Кейн, придвигая стул к дивану и присаживаясь на него. — Не знаю. Сколько себя помню, всегда жил там. — И родителей своих никогда не видел? — Неа, — покачал головой Эдриан. — Сестры говорили, что мой отец был приором, поэтому нас у мамы родилось пятеро… Оставить решили четырех… Кейн заметил, как дрогнули его ресницы. Одна секунда — но он заметил. А, значит, инфериору небезразлично, что судьба распорядилась так, и за бортом оказался именно он. Должно быть, от этого ему было больно. Кейн прекрасно представлял, что такое настоящая семья, и вряд ли в детском доме ребенок мог чувствовать себя настолько любимым и нужным. — А твои родители?.. — внезапно спросил Эдриан. — Папа умер, несчастный случай. А мама… не хочу об этом говорить, — Кейн непроизвольно стиснул кулаки так крепко, что ногти до боли впились в кожу. — Не хочешь — не говори, — улыбнулся Эдриан, а потом протянул руку и накрыл ладонью руку Кейна. Вот так просто, словно забыл о границах личного пространства и том, что он — инфериор, а Кейн — приор, и столь близкие контакты до добра не доводят… Кейн долго гипнотизировал его ладонь, казавшуюся маленькой в сравнении с его собственной, а потом, встрепенувшись, аккуратно отодвинул ее в сторону. — Ложись спать, — сказал он, прежде чем уйти. *** Джеффри не было уже три дня, и Эдриан мог охарактеризовать свое пребывание в доме Кейна словом «терпимо». Кейн по-прежнему помогал ему с перевязкой, правда, теперь старался как можно реже его касаться. Кейн кормил его, здоровался с ним и желал спокойной ночи, но с того, самого первого вечера после отъезда Джеффри, больше не заводил с ним разговоров, так что большую часть времени Эдриан был посвящен самому себе. И, надо сказать, это не слишком ему нравилось. Ему хотелось больше общаться с Кейном, несмотря на то, что рядом с ним он чувствовал себя странно. В частности, странно вело себя его тело, которое то внезапно начинало гореть огнем, то вдруг покрывалось мурашками с ног до головы. А иногда Эдриан и вовсе ощущал непривычное томление внизу живота, которое прекращалось, лишь когда он добирался до ванной и подолгу умывался холодной водой. Эдриан списывал свою реакцию на первый выплеск, с которым, как поговаривали, зачастую до конца не справлялись даже таблетки. Его радовало то, что хотя бы запах они подавляли, и замкнутость Кейна была явно вызвана не борьбой с самим собой. Нога постепенно заживала, и Эдриан уже мог понемногу наступать на нее, но не спешил сообщать об этом Кейну, потому что знал — поняв, что он выздоравливает, тот отвезет его в город, и больше Эдриан никогда его не увидит. Эдриан и сам не понимал, почему хочет задержаться здесь подольше. Однажды за обедом он снова попытался разговорить Кейна, спросив, где тот пропадает каждый день до самого вечера. — Работаю, — буркнул Кейн, явно не слишком настроенный общаться на эту тему. — Где? — Послушай, какая тебе разница?! Такой резкой реакции Эдриан не ожидал, поэтому даже немного опешил. — Просто интересно, — наконец выдавил он. Кейн посмотрел на него исподлобья, а потом снова уткнулся взглядом в тарелку, делая вид, что вопроса не слышал. И это почему-то взбесило Эдриана сильнее всего. — Мистера Таинственность тебе нравится изображать из себя даже больше, чем мистера Ненавижу-Всех-Вокруг? — выпалил он. — С чего ты решил, что я ненавижу? — в голосе Кейна сквозило искреннее удивление. — С того, что ты не разговариваешь со мной, накричал на Джеффри, и что-то я не вижу поблизости толпы твоих друзей. — И поэтому ты решил поучить меня жизни? — Кейн, по-видимому, заразился его негативным настроем. — Нет, мне просто хотелось узнать о тебе побольше, потому что ты мне нравишься! Это преступление? Кейн явно оказался неготовым к таким признаниям, потому что в следующую секунду он медленно отодвинул от себя наполовину полную тарелку и вышел из кухни, оставив Эдриана доедать в гордом одиночестве. *** Кейн по-прежнему пропадал где-то целыми днями, теперь и на обед не всегда возвращаясь. Эдриан часто рассматривал из окна странное здание, напоминавшее огромный сарай, и предполагал, что работает Кейн именно там. Ему безумно хотелось узнать, чем именно тот занимается, потому что раскалываться Кейн явно не собирался. На восьмой день своего пребывания здесь Эдриан решил, что может попробовать добрести до загадочного здания, хотя туда его никто не приглашал. Но любопытство было слишком уж сильным, поэтому Эдриан, придерживаясь за все, что попадало под руку, поковылял на улицу. Выпал снег, он приятно хрустел под ногами и своей кристальной белизной поднимал настроение. Эдриан совсем не чувствовал холода, хотя и вышел на мороз в одной рубашке, решив, что дойти всего ничего. Нога все еще отзывалась ноющей болью при каждом шаге, но он все же добрался до места назначения, не свалившись в сугроб, и уверенно толкнул высокую дубовую дверь. И попал в настоящее деревянное царство. Широкое помещение, освещенное четырьмя яркими лампами, подвешенными к потолку в разных местах, было сплошь заставлено мебелью и другими поделками. Некоторые из них были совсем свежими, лишь недавно выструганными и сколоченными, на других подсыхал блестящий лак, а третьи пестрели разноцветными узорами — замысловатыми, но почти всегда одинаковыми. Кейн делал то, что умел, а умел он, как понял Эдриан, очень много. И в этом и заключалась его таинственная работа, хотя Эдриан все еще не понимал, зачем нужно было держать ее в таком большом секрете. — Что ты тут делаешь? — Кейн выскочил откуда-то из дальнего угла мастерской и уставился на него ошалевшим взглядом. — Хотел посмотреть, — улыбнулся Эдриан, потирая замерзшие руки друг об друга. — Поэтому приперся сюда голым по морозу? Да еще с больной ногой! Придурок! Как ты вообще дошел? Гневно ругаясь себе под нос, Кейн втащил его в помещение и принялся отряхивать налипший снег с его штанин. — Ничего не трогай, сломаешь еще! — приказал он, а затем усадил Эдриана возле хорошо натопленного камина и встал рядом, явно собираясь продолжить его отчитывать. Эдриан оглядывался по сторонам, едва удерживаясь, чтобы не разинуть рот от изумления. — Это все ты сделал? — восторженно спросил он и, наплевав на запрет, протянул руку и коснулся пальцем синего цветка, нарисованного на висевшем поблизости деревянном подносе. — Я, — тихо ответил Кейн. — И разукрасил тоже ты? — Тоже я. — Так красиво! — Спасибо. Эдриан наконец заставил себя оторваться от разглядывания поделок и перевел взгляд на его лицо. И только тогда заметил, что Кейн весь покраснел, и это явно не было следствием стоящей в помещении жары. — А почему рисунки везде одинаковые? — осторожно поинтересовался Эдриан. — Какие умею, такие и рисую, — обиженно буркнул Кейн. — А я разные умею! — тут же выпалил Эдриан. — Можно попробовать? Кейн с сомнением посмотрел на него, а потом отошел вглубь помещения и вернулся оттуда, держа в руках поднос, покрытый свежим лаком, и коробку с красками. Он положил все это на скамейку рядом с Эдрианом и молча удалился туда, где до этого занимался строганием очередного изделия. Эдриан задумался над тем, что изобразить на подносе. Спустя пару минут он опустил кисть в краску и сделал первый пробный мазок, а через час уже вовсю работал над рисунком, увлеченно высунув кончик языка. Кейн, не выдержав жары, разделся до пояса и что-то расчерчивал по дереву, а потом пилил, стучал молотком и вытесывал рубанком. Эдриан поглядывал на него украдкой, но заставлял себя возвращаться к работе. И все же он понимал, что самым красивым здесь была не мебель, и не расписная посуда, а их создатель, который по-прежнему не спешил обмолвиться с ним хотя бы словом. Время обеда давно прошло, но Эдриан совершенно забыл о голоде, ловко орудуя кистью. Вечером он подошел к Кейну, чтобы показать результат своих трудов. По краю подноса шел орнамент из цветов и листьев, а посередине Эдриан нарисовал блюдо с фруктами и ягодами, которые получились настолько живыми, что при взгляде на них начинало посасывать в животе. Кейн долго рассматривал рисунок, вертя поднос в руках, а потом повернулся к Эдриану и, улыбнувшись, сообщил: — Здорово вышло! Эдриан улыбнулся в ответ, понимая, что эта скупая похвала, пожалуй, лучшее, на что он мог надеяться. *** С тех пор Кейн брал его в мастерскую почти каждый день, только заставлял предварительно напялить на себя кучу теплой одежды, и потом Эдриану приходилось изнывать от жары. Однако раздеться, так же, как и Кейн, он не решался, понимая, что тем самым может сбить приора с рабочего настроя. Хотя иногда Эдриану в голову приходила мысль проверить, продолжит ли Кейн быть столь же отчужденным и холодным, если он снимет с себя одежду. Но играть с огнем Эдриан не спешил. Кейн рассказал, что каждый месяц отвозит готовые изделия в город и продает перекупщикам. Эдриан решил, что деревянные поделки пользуются у людей спросом, иначе бы Кейну давным-давно пришлось бы искать себе другое занятие. Ему нравилось рисовать для Кейна, потому что тот ценил его работу. Эдриану казалось, что так он отплачивает за ту помощь, что Кейн оказал ему. Наверное, так оно и было, потому что однажды Кейн обмолвился, что вещи, расписанные Эдрианом, можно будет продать подороже, и явно был доволен этим. Сегодня он раскрашивал ложки. Работа была кропотливой и трудной, но Эдриану нравилось возиться с тонкой кистью, доказывая самому себе, что может справиться и с такой сложной задачей. Кейн сидел на соседней скамейке и покрывал лаком партию деревянных мисок. — Готово, теперь пусть подсохнут, — сообщил Эдриан, укладывая последнюю ложку к уже сохнущим на клеенке. Он поднялся, чтобы отыскать полотенце и вытереть руки, и неожиданно споткнулся о вытянутую вперед длинную ногу Кейна. К его собственной былая устойчивость все еще не вернулась, поэтому Эдриан мгновенно полетел носом вперед. И неожиданно оказался в объятьях Кейна. Тот смотрел на него с блеском безумия во взгляде и сжимал его талию обеими руками так крепко, словно боялся, что отпустит — и Эдриан тут же исчезнет. Эдриан кое-как вывернулся, чтобы было удобнее стоять, но отодвигаться не спешил, только буравил взглядом лицо приора и ждал, осмелится ли тот дать волю своим желаниям. Кейн не осмелился. Вскоре он разжал руки, отпуская Эдриана, и тихо пробормотал: — Аккуратнее. Эдриан отвернулся, понимая, что, наверное, он просто не кажется Кейну привлекательным. Только так можно было объяснить то, что будучи приором, тот не обращал на него естественного внимания. Эдриан вдруг почувствовал, как все внутри сжимается от обиды. Хотя это и было совершенно неудивительным, кому может понравиться человек, которого даже собственные родители сочли бракованным? *** Кейн понимал, что теперь покой ему будет только сниться. Эдриан стремительно поправлялся, и по-хорошему вполне уже можно было отправлять его в город, не волнуясь о его дальнейшем выздоровлении. Кейн думал об этом постоянно и все время разубеждал себя. Еще пара дней, еще денек, еще немного — и с каждым новым часом осознание, что это оттягивание может длиться вечность, обжигало натянутые нервы. — Господи, ты меня напугал! — дверь приоткрылась, и в кухню босиком вошел Эдриан. — Не спится, — ответил Кейн, продолжая бездумно помешивать в кружке крепкий какао. — Ааа, — Эдриан прошлепал к стойке, отыскал в темноте графин с водой и налил себе стакан. — А мне вот пить захотелось… — Значит, тоже не спится, — хмыкнул Кейн. — Значит, да. Кейн не мог видеть, но по голосу почувствовал, что Эдриан улыбается. — Хочешь какао? — тихо спросил он. Эдриан, ничего не ответив, достал из шкафчика чашку и, присев за стол, подвинул ее к Кейну. Он налил в чашку какао и вернул Эдриану, мимолетно соприкоснувшись с ним пальцами, когда тот принимал напиток из его рук. Темнота творила странные вещи. Кейну казалось, что он вновь чувствует запах Эдриана, хотя это было совершенно невозможно. Ему чудилось, что он слышит, как гулко бьется сердце Эдриана, как пульсирует кровь в тонкой венке на шее. Он хотел ощутить эту пульсацию под своим языком. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы найти пару? — спросил вдруг Эдриан, выдергивая его из тягуче-сладких фантазий. — Я… не хочу об этом говорить, — быстро выпалил Кейн. — Хорошо. Тогда давай поговорим, о чем ты хочешь. — Ты научился рисовать в приюте? — сразу же поинтересовался он. — Мне кажется, я умел это с детства, — ответил Эдриан. — Сколько себя помню, всегда что-то малевал. — Тогда почему ты не искал работу, где можно применить свой талант? — Я… просто не знал, что такое есть, — Эдриан заговорил тише. — Да и кто бы меня взял? Я нигде не учился. А деньги нужны были срочно, и помощники в барах всегда требуются… — И ты собираешься вернуться в бар? Эдриан надолго замолчал, и Кейн уже начал жалеть о том, что задал этот вопрос. — Наверное, — наконец ответил тот. — Я пойду попробую уснуть. — Да, уже поздно, — согласился Кейн, чувствуя, как все внутри сжимается от осознания того, что опять все сделал неправильно. Он чувствовал потребность остановить Эдриана, сказать, что не отпустит, не позволит уйти, потому что нуждается в нем. Но, как и прежде, не смог вымолвить ни слова. *** Джеффри остановил грузовик возле дома Кейна и, выпрыгнув из кабины, направился внутрь. Пройдясь по комнатам, он обнаружил, что в доме никого нет, но, к счастью, следов крови или чего пострашнее тоже не нашел, и это означало, что все в порядке. Как минимум, все живы. Он прошел в мастерскую и остановился возле двери. До слуха донеслись громкие голоса и веселый раскатистый смех Кейна. Слышать это было странно, но удивительно приятно. Джеффри толкнул дверь и шагнул в помещение. Две пары удивленных глаз тут же уставились на него. — Привет, — первым заговорил Эдриан. — Привет, парни! — бодро ответил Джеффри. — Вижу, вы тут не скучаете. Как нога, Эдриан? — Уже лучше, скоро смогу бегать. — Вот и отлично. Кейн тебя не сильно доставал, пока меня не было? — Нет, он был очень милым, и мне даже удалось его немного разговорить, — усмехнулся Эдриан. — Эй, я вообще-то тут, — пробурчал из своего угла Кейн. — Тогда не буду вам мешать, пойду выгружу продукты, которые я привез, — улыбнулся Джеффри и шагнул на улицу. — Постой! — Кейн сорвался с места и выскочил следом за ним. — Я… это… прости меня, ладно? Я погорячился тогда… — Все путем, — Джеффри похлопал его по плечу и услышал, как тот вздохнул с облегчением. — А вы, я вижу, сработались. — Эдриан хорошо рисует, — сказал Кейн, и нотки восторга в его голосе были настолько ощутимы, что Джеффри едва сдержал усмешку. — И только? — игриво подмигнул он. — Не начинай, ладно? — пробурчал Кейн и отвел взгляд. Джеффри все-таки улыбнулся, поняв, что лед не просто тронулся, а уже растаял, грозясь устроить наводнение. — Послушай, — сказал он. — Ты никогда не искал себе партнера, и я всегда поддерживал твой выбор. Но сейчас он оказался здесь сам, и можешь твердить что угодно, но он тебе нравится, от меня не скроешь. Не проеби свой шанс, Кейн. Он развернулся и побрел к дому, оставив Кейна размышлять над своими словами. *** Кейн сообщил, что он сможет забрать готовые изделия и отвезти Митчу, поэтому Джеффри решил не задерживаться. Когда погрузка была почти закончена, и Кейн отправился в мастерскую, чтобы собрать последнюю коробку с посудой, Эдриан подошел к грузовику и нерешительно замер, прислонившись к кузову. — Ты что-то хотел? — улыбнулся ему Джеффри. — Мне нужно поговорить… о Кейне, — признался инфериор. — Я так и подумал. — Мы с ним поладили, как ты и предполагал, — улыбнулся Эдриан, однако большой радости в этой улыбке Джеффри не увидел. — И что тебя расстраивает? — решил не тянуть он. — Не знаю… мне казалось… нет, это все глупость, — замотал головой Эдриан. — Говори, тебя ведь это мучает. Не бойся, я пойму. — Ладно, — Эдриан глубоко вздохнул, явно собираясь с духом. — Он мне нравится. Сильно. А я ему нет. Поэтому я хочу, чтобы ты отвез меня в город. Пора уже возвращаться. — Послушай, — прервал его Джеффри. — Ты нравишься Кейну. Гораздо больше, чем думаешь. У него просто… есть принципы, которые ему трудно перешагнуть, хотя и очень хочется. — Какие еще принципы? — встрепенулся Эдриан. Джеффри приобнял его за плечи и отвел в сторону. — Наша мать ушла от отца, и это стало для Кейна огромным ударом. Я тогда уже нашел себе инфериора и переехал в город, а Кейн остался с отцом. Он наблюдал, как тот, не сумев пережить разрыв, постепенно спивается, и ему приходилось работать до седьмого пота, чтобы не жить впроголодь. Он возненавидел мать за то, что так поступила, меня — за то, что выбрал собственное благополучие, хоть и понимал всегда, что нашей вины в этом немного. А однажды во время грозы молния попала в дерево, и отца зашибло насмерть. И хотя к тому моменту они с Кейном отдалились друг от друга очень сильно, внезапное одиночество его вконец подкосило. Он начал думать, что все, кого он любит, его бросают. И пришел к выводу, что просто не должен подпускать к себе людей, чтобы потом не было так больно их терять. Мне пришлось долго стараться, чтобы он меня простил и снова позволил приблизиться. Он посмотрел на Эдриана и заметил, что тот совсем поник. — Тебе удалось подобраться к нему так близко за гораздо меньший срок, — ободряюще улыбнулся Джеффри. — Просто… не бойся быть настойчивым. Ему это нужно, потому что сам он так и будет ходить вокруг да около. Эдриан задумчиво поковырял носком сапога чернеющую проталину в снегу, а потом повернулся к нему и, глубоко вздохнув, сообщил: — Ладно. Побуду тут еще неделю, может, ты и прав. — Отличное решение! — Джеффри, усмехнувшись, похлопал его по плечу и направился к бредущему из мастерской Кейну, чтобы забрать у него тяжелую коробку. *** Вечером Кейн направился в дровник. Эдриан увязался за ним, хотя в помощи он не нуждался. Однако инфериор терпеливо отбирал толстые поленца и складывал их в приготовленное ведро с таким видом, словно никто кроме него не справился бы с этой задачей. Кейн, вооружившись веником, смел опилки на полу мастерской в одну кучу и, обернувшись, увидел, что Эдриан протягивает ему совок. — А почему Джеффри все время приезжает один? — неожиданно спросил он. — А, по-твоему, он должен с собой привозить полгорода? — удивился Кейн. — Нет. Но… своего парня… Или вы не общаетесь? — У Джеффри нет парня, — невесело усмехнулся Кейн. — Тео ушел от него полгода назад. Думаешь, он стал бы тут ошиваться, если бы имел свою семью? — Мне казалось, что он беспокоится за тебя, — немного подумав, ответил Эдриан. Кейн шагнул к нему, становясь вплотную, и пристально уставился в его лицо. — Посмотри на меня. Разве обо мне нужно беспокоиться? По-моему, я неплохо справляюсь. Не дожидаясь ответа, он подхватил ведро с дровами и направился в дом. Эдриан нагнал его уже на пороге. — Неужели тебе это нравится? — Что? — Вот так жить. Глушь, холод, дрова вместо батареи. Никого на мили вокруг… — Я не стал бы так жить, если б мне не нравилось. — Просто ты уже привык… — Тебя никто привыкать не заставляет, — отрезал Кейн, почувствовав, что устал от морализаторства. — А мои привычки — не твоего ума дело. Резкий тон подействовал сильнее, чем он ожидал. Остаток вечера Эдриан просидел на диване, замотавшись пледом с ног до головы, и больше не пытался завести беседу. Несколько раз Кейн подумывал извиниться, но, в конце концов, решил, что не сделал ничего криминального, парня действительно никто не просил совать нос не в свое дело. *** «Не бойся быть настойчивым». Эдриан постоянно прокручивал в голове слова Джеффри. Легко тому было говорить, а он совершенно не знал, в чем именно должна заключаться эта настойчивость. Будь Кейн обычным приором, Эдриану и говорить бы не пришлось. Пара случайных касаний, пара взглядов, трактовать которые можно одним лишь образом, и все, птичка в клетке. Но Кейн не был обычным, у него, черт побери, были принципы! Эдриану порой казалось, что Кейн ведет себя так холодно, словно нарочно пытается срастись со своим мрачным, промерзшим домом. И у него получается. Вот только Эдриан прекрасно помнил, как в первый день смотрел на него Кейн. Там, в лесу, за пару секунд до того, как Эдриан окончательно потерял сознание. И потом, на кухне, с мольбой в глазах всучивая ему таблетки. Кейн хотел его. Кейн не мог это скрыть. А сейчас, когда Эдриан хотел его сам, Кейн делал вид, что резьба по дереву, уборка в доме и все на свете интересует его больше, чем живой человек, находящийся рядом. «Не бойся быть настойчивым». Эдриан не боялся. Он просто пытался решить, с какой стороны подойти, но любой разговор Кейн постоянно сводил к уже набившему оскомину «Не твое дело». И до сих пор не понимал, что Эдриан не спрашивал бы, если б ему было совсем наплевать. Или понимал, но плевать было ему самому? Эдриан выбрался из-под одеяла, потянулся, разминая затекшее тело, и направился в кухню. Кейн, склонившись над столом, сосредоточенно колупался в деталях сломанного механического будильника. Видимо, рассчитывал запустить его снова, хотя Эдриан считал, что этому старью давно уже место на свалке. — Скучно, — сообщил он, присаживаясь на стул напротив. Кейн поднял голову и удивленно уставился на него. — У тебя есть какие-нибудь развлечения? Для двоих? — продолжил Эдриан, прекрасно понимая, что обычно Кейн в свободное от работы время не занимается ничем, кроме чтения. — Лыжи, — неожиданно ответил тот, продолжая копаться в винтиках и шестеренках препарированного будильника. — Думаю, моя нога еще не готова к такой нагрузке, — усмехнулся Эдриан. — Полегче бы. Я там карты видел… — В колоде двух не хватает. Потерялись. — А больше ничего такого нет? — Домино есть, — ответил Кейн. — О! Сыграем? Кейн снова внимательно вгляделся в его лицо, и, видимо, Эдриану удалось изобразить достаточно энтузиазма. — Сооруди закуску, а я пока закончу. Эдриан с готовностью подскочил на ноги, понимая, что дожил наконец до момента, когда Кейн не отправил его куда подальше. На радостях он наготовил бутербродов и ушел в гостиную дожидаться, пока Кейн закончит издевательства над будильником. Он просидел в одиночестве больше получаса и успел уже съесть свою порцию бутербродов и решить, что Кейн попросту забыл о договоре, когда тот вошел в помещение с двумя бутылками охлажденного пива в руках. Поставив их на стол, он вытащил из кармана будильник и с гордостью водрузил его на секретер. Механическая развалюха обрела второе дыхание, и Эдриан смотрел на нее, не отводя глаз, пока Кейн не положил ему на колени деревянный ящичек с домино. Эдриан не удивился, увидев, что костяшки Кейн сам сделал и разрисовал. — На что играем? — спросил он, переворачивая их цифрами вниз. — Обычно играют на деньги, но у тебя их нет, — неуверенно отозвался Кейн. — Ага, — кивнул Эдриан. — Давай на поцелуй? Кейн уставился на него так, словно видел впервые. — Плохая идея… «Не бойся быть настойчивым». — Почему? — спокойно поинтересовался Эдриан. — Ты не умеешь? — Еще чего! Умею! — тут же ощетинился Кейн. Эдриан посмотрел на него с наигранным недоверием и хмыкнул: — Тогда это не должно быть проблемой. Если я выиграю — с тебя поцелуй. Если проиграю — решай сам. Кейн молчал долго. Достаточно долго для того, чтобы Эдриан настроился на возможные варианты ответа — «черта с два», «я не собираюсь в этом участвовать» и «пошел ты!». Но в итоге он только согласно кивнул и добавил: — Если проиграешь — готовишь ужин. Эдриан улыбнулся, отхлебывая из бутылки. Первый же кон он быстро продул, но сдаваться не собирался. Принялся считать в уме выбывающие цифры, не скидывать все подряд, а продумывать каждый ход — и начал выигрывать. Понемногу, потихоньку, приписывая на листок все новые и новые числа в столбик под именем «Кейн». По лицу Кейна не понять было, злится или нет, эмоции не читались, но Эдриан мысленно готовился к реакции после окончательного поражения. Оно наступило в итоге, когда Кейн проиграл кон с разгромным счетом на руках. И Эдриан замер, выжидая, что будет дальше. — Ну, иди сюда, — скомандовал тот безапелляционно. Эдриан поднялся и подошел к нему на ватных ногах. Кейн тоже встал со своего места, навис над ним, а потом вдруг резко обнял за талию и дернул на себя, впиваясь в губы. Это не было похоже на отдачу долга, на вынужденную меру. Это напоминало давно сдерживаемое желание, вырвавшееся наружу, и Эдриан мгновенно поплыл, цепляясь руками за его плечи, и подставляясь под настойчивые, требовательные губы. Низ живота тут же скрутило сладким узлом, и он принялся неосознанно тереться пахом о колено Кейна, прижимаясь к нему плотнее. Тот, в свою очередь, не шевелился, только целовался отчаянно, а потом вдруг отпрянул резко, сверкая полубезумными глазами. Эдриану показалось, что его разбудили, так неожиданно, что не понять, то ли спит еще, то ли бодрствует. А Кейн не дал до конца прийти в себя, обрушился сразу нарочито-спокойным: — Доволен теперь? — Д-да… — пробормотал Эдриан. И тот развернулся и ушел из комнаты. Словно и не было ничего. Эдриан не ощущал себя победителем, нисколечко. Наоборот, теперь в груди щемило от того, что, кажется, он только сильнее оттолкнул от себя Кейна этой непродуманной настойчивостью. Вариантов больше не было. А останавливаться на поцелуе не хотелось, хотелось зайти дальше, потому что Эдриан, в отличие от природных инстинктов, которыми зачастую руководствовались приоры, сердцем чувствовал — его человек Кейн. Нельзя отпускать. Нельзя. *** Возвращаясь из города, Кейн был гораздо довольнее, чем обычно. Он сразу понял, что работы Эдриана будут расходиться на ура, поэтому и решил съездить к Митчу раньше положенного срока, веря, что кое-что уже распродано. И не ошибся: часть новых поделок уже удалось сбыть, и сумма, которую он выручил, почти вдвое превышала его обычный месячных доход. А ведь это еще не все деньги, оставшуюся часть в выходные привезет Джеффри. Впервые за долгое время Кейн так гордился своим делом. На радостях он позволил себе накупить в магазине множество вкусностей — отпраздновать с Эдрианом, а по дороге домой даже подумал, что может прямо сейчас отдать парнишке его долю. Хватит, чтобы снять комнату и не прозябать в ночлежке. А потом он даст еще, чтобы протянул, пока не найдет работу. Все эти мысли приходили в голову не сами, а, скорее, выстраивались, как щит, не позволяя думать о том, что отпускать Эдриана не хочется. Напротив, хочется оставить его подле себя. Работать вместе. Разговаривать. Молчать. Он не привык к таким желаниям, которые зародились в противовес подавленным плотским инстинктам. Он боролся и пока что считал, что с успехом одерживает верх. Подъехав к дому, Кейн решил вначале принять душ и уже потом обрадовать Эдриана тем, что теперь у того есть свои деньги. Не столкнувшись по пути с инфериором, он прошел в свою комнату, на ходу скидывая одежду, закрылся в ванной. Вода не слишком хорошо прогрелась, поэтому, наскоро ополоснувшись, Кейн выскочил из ванны и принялся усердно растирать тело махровым полотенцем. Кожа покраснела и начала приятно гореть, он вывернул брюки и уже собирался натянуть их, когда все внутри вдруг замерло, и в ту же секунду сильно закружилась голова. Он снова ощутил запах, настоящий, не фантомный, и от этого сердце бешено заколотилось о грудную клетку, и все тело охватила дрожь. Кейн кое-как оделся и положил руку на дверную ручку, не решаясь выйти в комнату, потому что просто не представлял, как сможет держаться в таком состоянии. Однако вечно прятаться в ванной он не мог, к тому же, нужно было узнать, что случилось с Эдрианом, почему у него снова начался неподавленный выплеск. Он прикрыл за собой дверь и тут же прислонился к ней спиной, чтобы тверже держаться на ногах. В комнате горела лишь настольная лампа, и Кейн сразу же увидел сидевшего на кровати инфериора. Заметив его, тот вскочил на ноги и в пару шагов оказался рядом, источая запах, от которого Кейн едва не лишался возможности связно мыслить. — Я не принял таблетки, — сообщил Эдриан, не двигаясь с места. — Я уже понял, — прохрипел Кейн, пожирая глазами его тело. — Зачем? — Думаю, ты знаешь. — Я… я не буду делать это с тобой, ты не понимаешь, Эдриан… — Тихо, — Эдриан вдруг придвинулся ближе и приложил ладонь к его губам, вынуждая замолчать. — Я знаю. Про твоих родителей и твое решение. Но… я хочу, чтобы это был ты. Хочу тебя, понимаешь? И знаю, что ты тоже хочешь. — Хочу, — сквозь зубы пробормотал Кейн, опустив голову вниз. — По-моему, лучше потерять, чем не иметь никогда, — продолжил Эдриан. Его слова казались невероятно правильными, и Кейну хотелось верить, что причиной этого был их смысл, а не невыносимо возбуждающий запах тела Эдриана. — А, может быть, тебе и не придется терять… Закончить Кейн ему не дал, резко подхватив под ягодицы и практически тут же бросив на кровать. Он завороженно смотрел, как Эдриан раздевается, в красках представляя все, что может и будет с ним делать. Потому что Эдриан позволял. Потому что хотел этого. С ним. — Ну же… Разденься тоже… — нетерпеливо пробормотал Эдриан, сдернув с себя белье, и Кейн, встрепенувшись, начал стягивать одежду, неприятно липшую к еще влажному телу. Избавившись от нее, он рухнул на постель и, тут же притянув Эдриана к себе, уткнулся в его шею. Теперь нестерпимо-манящий запах был внутри него, мешаясь с кровью, несся по венам и усиливал и без того невыносимое желание с каждым вдохом. Кейн поцеловал Эдриана, одновременно пытаясь ощупать его везде, почувствовать горячую кожу под пальцами, непривычно мягкую. Ему хотелось трогать Эдриана бесконечно, не прекращать никогда, но тот нетерпеливо ерзал, прикусывая его губы и сжимая коленями бедра, поэтому простых прикосновений вскоре стало катастрофически не хватать. — Хочу. Тебя. Всего. В себе, — на выдохе шептал Эдриан, отстраняясь, но Кейн не позволял ему уйти, то и дело набрасываясь на его рот, целуя требовательно, жадно. И Эдриан сдавался, весь красный от стыда за собственные желания, тихонько поскуливал ему в губы и терся твердым, как сталь, членом о его живот. Его вкус сводил с ума сильнее, чем запах, хотя Кейну и казалось, что сильнее уже некуда. Но с каждым касанием языка к разгоряченной коже, с каждым укусом, который он оставлял на беззащитной шее, пружина вожделения внутри сворачивалась все туже, и Кейн боялся того, что будет, когда она разожмется. Хотя сам Эдриан не выказывал никакого страха, отдаваясь так отчаянно и страстно, что устоять перед ним не смог бы даже святой. Кейн развернул его на живот и устремился вниз, опустив ладони на его округлые ягодицы. Эдриан всхлипнул, когда Кейн развел их в стороны и провел ребром ладони по промежности, сжав напоследок тугую мошонку в кулак. Он наклонился и осторожно прижался губами к пояснице Эдриана, потом спустился ниже, принимаясь мягко массировать вход, ввинчиваясь кончиком большого пальца в узкое отверстие. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — Эдриан заглушал причитания подушкой и наверняка сам не понимал, о чем просит, но Кейн готов был дать ему все, что только мог. Он проник смоченным в слюне пальцем в жаркий проход, жалея, что не послушал тогда аптекаря и не запасся резинками. Сейчас это уже не имело значения, потому что он собирался взять Эдриана во что бы то ни стало, но все же мысль о собственной недальновидности обожгла волной внезапной горечи. — Дай мне… Тихий стон враз смел все сомнения, и Кейн снова припал губами к покрывшейся испариной спине инфериора, продолжая растягивать его для себя. — Нетерпеливый, — шептал он, водя ладонью по взмокшей спине Эдриана и шевеля пальцами у него внутри. — Сейчас все получишь… Такой горячий. Господи боже… Эдриан уже выл отчаянно, подмахивая бедрами, старался принять пальцы глубже, и Кейн не представлял, каково ему сейчас, но чувствовал, что сам больше не может сдерживаться. Убрав руку, он тут же ткнулся болезненно-твердым членом между его ягодиц и застонал с облегчением, проталкиваясь в жаркую глубину. Эдриан притих, напрягся весь и задрожал. Кейн вошел в него до упора и, склонившись, зарылся лицом во взлохмаченные волосы на его затылке. — Так? — прошептал он. — Сейчас. Подожди. Еще чуть-чуть. Да… Сильнее… На этот ответ Кейн и надеялся, задавая свой вопрос. Он резко рванул бедра вперед, и Эдриан вскрикнул, стискивая бока подушки руками. Кейн не дал ему ни секунды передышки, понимая, что так все может закончиться слишком быстро. Он размашисто всаживал член в тесное, раскрытое для него отверстие и, не переставая, оглаживал бока и спину Эдриана, потому что даже сейчас, находясь у него внутри, жаждал получить его всего, целиком. Эдриан стонал без остановки, приподнимался, откидывая голову ему на плечо и позволяя трогать себя и спереди, а потом снова падал на матрас, не переставая подаваться всем телом назад, на без устали врывающийся в него каменный член. Казалось, это длилось вечность, но вскоре Кейн ощутил, как огонь, разгоревшийся внизу живота, хлынул наружу, вытекая в упругий, обволакивающий жар, и в этот же момент Эдриан затрясся всем телом, запульсировал вокруг его члена. Дождавшись, пока он успокоится, Кейн аккуратно вышел из него и рухнул на соседнюю половину кровати. Сердце в груди продолжало отплясывать сальсу, и какое-то время он просто лежал, бездумно пялясь в потолок. Однако вскоре пришлось вернуться с небес на землю, потому что Эдриан забарахтался рядом, переворачиваясь на бок, и тут же положил руку ему на грудь. — Понравилось? — с надеждой спросил он. — Ты даже не представляешь, как, — выдохнул Кейн, накрывая его ладонь своей. После секса навалилась усталость, веки стали тяжелыми, а запах Эдриана, разлившийся по комнате, из возбуждающего превратился в какой-то убаюкивающий. Кейн знал, что это ненадолго, что, проснувшись и вдохнув его снова, захочет повторить начатое, и не раз. И эта перспектива грела. Внезапно его груди коснулись мягкие губы, принялись путешествовать по ней, словно Эдриан понял — теперь ему можно, все можно. — Где ты был сегодня? — мягко спросил он, обжигая сосок Кейна горячим дыханием. — У Митча, — в полудреме пробормотал Кейн. — Забрал первую выручку. — Много? — Как я и ожидал. За твою работу платят больше. — Здорово! — Ага. Я даже отметить хотел, — мысли лились уже сами собой, не сдерживаемые усталым сознанием. — Королевский ужин устроить. — Будет королевский завтрак, — усмехнулся Эдриан, поглаживая ладонью его живот. — Да. И тебе деньги отдам, сможешь снять квартиру… — Что? — Эдриан отпрянул так резко, что Кейн даже не понял, в чем дело. — Я подумал, что теперь… — Что? — он нехотя приоткрыл глаза, уже с трудом соображая, и, к своему удивлению, увидел, как Эдриан спешно выбирается из кровати. — Эй, куда ты, что такое? — Иди к черту, Кейн! Вот просто иди к черту! И выбежал за дверь. Сон как рукой сняло, и Кейн с опозданием осознал, что фактически сообщил Эдриану, что тот не нужен и придется ему рано или поздно свалить, в свою квартиру или еще куда. С деньгами, честно заработанными, но Эдриан, сейчас, минуту назад был здесь не ради денег. А теперь он ушел. И впервые в жизни Кейну не хотелось винить в этом никого, кроме собственного дурного языка. Он мысленно подбирал слова извинения, думая, что Эдриан сейчас дуется в своей комнате, но звук хлопнувшей входной двери заставил его выскочить из кровати и в рекордные сроки напялить брюки, забыв про все остальное. Выбегая из дома, он успел заприметить, что упаковки таблеток так и остались на столе, а, значит, Эдриан, хоть и с подавленным на время после секса выплеском, но сбежал, выставляя себя живой мишенью для всех встречных приоров. Конечно, если ему встретится кто-то на пути к дороге. А ведь могло быть и хуже — один раз Эдриан уже умудрился заблудиться в лесу, и вряд ли во второй раз он окажется настолько везучим. Кейн не знал, куда бежать, но вскоре сумел разглядеть следы. Те вели в лес, выходящий на дорогу, поэтому он забрался в грузовик и, освещая путь фарами, двинулся по следу. *** Эдриан не мог охарактеризовать чувство, которое гнало его вперед, не позволяя остановиться ни на секунду. Стыд? Страх? Разочарование? Боль? Злость? В коктейле из всего перечисленного последнее, пожалуй, было основным ингредиентом. Он злился на себя — за то, что решился на риск, использовал свое последнее оружие — и теперь будет жить с вечной памятью о позоре. Злился на Кейна — за то, что ничем не вышибить из его дурьей башки идиотские принципы. Эдриан не был так уж сильно уверен в себе, мысли о собственной привлекательности или, тем более, неотразимости, не посещали его прежде. Но ему казалось, что Кейну он все же нравился — больше, чем просто тело, или смазливая рожа. Или дырка. Или запах. Оказалось — не больше. Только лишь удовлетворив похоть, приор тут же решил избавиться от него. Деньги предложил, какой добряк. Эдриану не нужны были ни деньги, ни жалость, ни помощь. Он чувствовал себя старательно приготовленным праздничным угощением, которое надкусили наскоро и выбросили. Внезапно лес поредел, и за деревьями забрезжила проезжая часть. Только оказавшись у самой ее кромки, Эдриан притормозил, давая себе отдышаться. Он не был точно уверен, в какой стороне находится город, но, в целом, ему было плевать. В городе его никто не ждал. Поэтому, когда вдалеке замерцали фары приближающейся машины, он вышел на дорогу и протянул руку. Водитель не проигнорировал, остановился, опустил стекло, и Эдриан подошел к машине: — Мне в город нужно. Вам по пути? — Инфериор, — внезапно раздалось из салона. Водитель — видимо, фертильный, удивленно приподнял бровь. Помимо него в машине находилось еще двое, как догадался Эдриан, оба — приоры. Впервые с момента побега внутри все сковало страхом — не нужно было спешить и бежать вот так, не наглотавшись таблеток. Хотя вряд ли те успели бы подействовать, а сейчас его запах просто кричал о том, что у него был секс. И, наверное, для кого-то это сигнал того, что он не прочь повторить. — Да, мы как раз едем в город, залезай, — ответил водитель, и, в подтверждение его слов, задняя дверца машины со щелчком распахнулась. С сидения ему похабно улыбался крепкий рыжий мужлан с густыми усами. Ехать резко расхотелось, и Эдриан неуверенно шагнул назад. — Ну же, садись! — повторил рыжий. — Нет, спасибо, я… я передумал, — бросил Эдриан и, развернувшись, засеменил обратно к лесу. Внезапно его остановили, крепко ухватив за рукав. — Поедешь с нами как миленький, котик, — рыжий, оказавшийся на голову выше него, резким рывком вернул его обратно к машине. Эдриан выставил руки вперед, упираясь в раму. Так все начиналось и в прошлый раз. И он уже ненавидел себя, собственное тело за то, что не может чувствовать себя в безопасности. Постоянная угроза, постоянный страх, постоянная чужая похоть. От этого тошнило. Хотя нет, было место, где он ощущал покой и комфорт, и человек, чью страсть он сам старательно разжигал. Но они осталось слишком далеко, а рыжий с дружками явно не намеревались отказываться от игрушки, которая сама прискакала к ним в лапы. Когда рыжий впихнул его в салон и попытался забраться следом, Эдриан со всей силы вмазал ему ногой в живот. Тот отскочил с глухим стоном, хватаясь за брюхо, и он в считанные секунды выпрыгнул из машины и бросился бежать. Однако старая травма ноги дала о себе знать незамедлительно, Эдриан поскользнулся на обледенелой кочке и улетел в придорожную канаву. Где-то позади слышался топот и тяжелое, злое дыхание. Эдриан пожалел, что не умеет терять сознание по первому требованию мозга. Внезапно вереница звуков дополнилась новым. Визгом шин и грохотом транспортного средства, по габаритам явно превышавшего автомобиль. Эдриан попытался сеть, выпутываясь из кустов. По дороге мчался грузовик Кейна, не сбавляя скорости, словно собирался протаранить стоящую впереди машину вместе с пассажирами. Пожалуй, Эдриан бы даже не расстроился. Однако у тех на этот счет было другое мнение. Рыжий замахал руками в воздухе, не понимая, почему грузовик не тормозит, а его товарищи приняли быстрое и верное решение — рванули с места. За пару секунд до возможного столкновения Кейн все же затормозил и остановился ровно там, где прежде стоял автомобиль. Эдриан с усмешкой наблюдал, как рыжий на ходу запрыгнул на заднее сидение и не с первого раза захлопнул дверцу. А потом он попробовал встать и так и замер, не зная, что делать. Кейн не вылезал из кабины, и на долю секунды Эдриану даже показалось, что Кейна и нет вовсе, просто его грузовик-убийца приехал сам, чтобы вершить справедливость. А потом дверца распахнулась, и до него донесся недовольный возглас: — Особого приглашения ждешь? Эдриан доковылял до грузовика, Кейн подхватил его за руку и втянул в кабину. И ни слова больше не сказал, пока они возвращались до дома. Эдриан только гадал, как тот умудрился оказаться здесь так вовремя, ведь он сам специально путал следы, носясь по лесу, как ошалелый, и почему вообще поехал, и что сейчас чувствует, о чем думает… С последним было понятнее всего, глубокая складка между бровей могла означать лишь то, что Кейн сердится. Хотя сердиться впору ему… — Так и будешь молчать? — не выдержал Эдриан, едва они оказались дома. В тепле. В безопасности. — Тебе анекдот рассказать? — фыркнул Кейн, скидывая куртку, и Эдриан, уставившись на его голую грудь, только тогда до конца осознал — что сразу ведь бросился за ним, не мешкая, накинув, что под руку попало. Стремился вернуть. В груди все сжалось от мешанины чувств, слишком сильных, незнакомых, непередаваемых, и Эдриан выпалил первое, что в голову пришло, буквально с языка сорвалось: — Ты вроде есть хотел… — Тебя хочу, — Кейн неожиданно шагнул к нему, глядя почти безумно. Вот так просто. И сразу. И Эдриан не то чтобы был против, но все равно отшатнулся, вжимаясь лопатками в стену. А Кейн вдруг тряхнул головой раздраженно, выругался громко и тут же затараторил: — Нет. Не так. Не умею говорить совсем. Хочу тебя, понимаешь? Здесь. Чтобы был. Всегда рядом, со мной. Думал, просто одиночество заело, но нет, хочу именно тебя. И знаю, знаю, что не имею права просить остаться, лес, глушь, никого нет, тебе не нравится. Поэтому деньги — они там, и ты можешь уйти. Снять квартиру. Как тебе хочется, жить. А я… я поэтому и сказал про них, а не потому, что не хочу… Дальше Эдриан не стал дослушивать, заткнул ему рот ладонью, а потом губами — грубо, напористо — откуда только силы взялись? Кейн перенял инициативу сразу же, сгреб его в объятья и, не переставая целовать, потащил к дивану. Одежды на нем почти не было, поэтому время на раздевание пришлось тратить только Эдриану. А потом все превратилось в шквал ощущений — боль, сильнее, чем в первый раз, но почему-то желанная и нужная, шепот, смазанный, слов не разобрать, но от него теплеет внутри, горячая, чуть влажная кожа под пальцами и стоны в унисон, такие громкие, что эхом отражаются от стен. И сонное «Не отпущу больше, никогда», сказанное на ухо, когда Эдриан сам уже почти вырубился после безумного дня, прозвучало лучше любого признания. Для признаний будет завтра. И послезавтра. И много других дней. Потому что, впервые чувствуя себя настолько нужным, Эдриан никуда не собирался уходить.