Особые меры

С сумкой в руках Намджун громко стучит в дверь студии Юнги и старается не топтаться на месте в ожидании ответа. Он уверен, что Юнги в порядке. Наверняка есть вполне разумное объяснение, почему Юнги вдруг перестал отвечать на сообщения Намджуна и почему он не объявлялся в их групповом чате в течение аж двух часов, даже несмотря на то, что Чимин недавно скинул туда целую гору невероятно очаровательных селфи, обнимающихся друг с другом макнэ. И все из них заметили его молчание. На лбу Сокджина проступила морщинка и выражение его лица явно говорило о том, что он обеспокоен, но при этом старается этого не показывать ради своих щенков. Из-за чего Намджун теперь не может найти себе места. И не сумеет, пока не найдёт способ это исправить. Хосок, их прекрасное солнце, компенсировал молчаливое беспокойство Сокджина тем, что с энтузиазмом залил в их чат довольно неприглядную фотографию Юнги (ту самую, где тот с открытым ртом крепко спал в гримёрке, и которая явно была сделана в тот период, когда они готовились к камбэку, и которая очевидно бережно хранилась ровно до тех пор, пока не подвернётся удобный случай, чтобы её использовать), но даже это не возымело должного эффекта. Юнги так и не ответил. Но хуже всего то, что все их макнэ были явно подавлены внезапным отсутствием внимания со стороны Юнги. И если один расстроенный щенок – это уже нехорошо, то что же говорить, если их сразу три? Истинное издевательство. Намджуну не стыдно признаться в том, что он абсолютно слаб и немощен пред лицом его дующихся щенков, и что выбираться из их объятий равносильно тому, как если бы ему отрезали конечность. – Ты ведь проследишь, чтобы он посмотрел все фотографии, верно, хён? – потребовал Тэхён, когда Намджун на прощание поцеловал его, предпринимая уже третью попытку покинуть логово и его приставучих и дующихся сабов. – Если он до сих пор такой же дёрганый, то это поможет ему взбодриться. О, и попроси его отправить в чат сердечко или что-нибудь ещё, ладно? Иначе Ку так и продолжит дуться. Да не дай бог. Даже в лучшие времена Намджун легко сдаётся под напором их самого младшего щенка, но дующемуся и очаровательно фыркающему Чонгуку отказать попросту невозможно. И если его жалобное хныканье и большие печальные глаза так никуда и не денутся, то всё в итоге закончится тем, что Намджун пойдёт на что-то более кардинальное, чтобы поддержать его. Например, вытащит его посреди ночи на улицу, чтобы поесть мороженого. Сокджин будет недоволен и будет смотреть на него тем самым взглядом, который так и будет говорить: «Я очень сильно люблю тебя, но мне бы хотелось, чтобы ты был более сдержанным и не портил нашего малыша при любом удобном случае, ты, тряпка». Что, по правде говоря, куда эффективнее нотаций, которые обычно идут в комплекте. А Намджун сделает всё, чтобы избежать этого. Так что можно сказать, сегодняшнее вмешательство необходимо не только Юнги, но в первую очередь ему самому. И он не то чтобы прямо переживает за Юнги. Вот правда. Да, то, что одного из членов стаи довольно долго не было в логове, Намджуна не шибко радует, однако с годами он научился жить с зудящим где-то на подкорке мозга инстинктом, требующим собрать всех в одном месте. В какой-то степени, по крайней мере. Возможно, ему не так тяжело, когда дело касается хён-лайна, чего не скажешь про макнэ, хотя он всё равно призывает младших членов стаи проводить время с друзьями и пользоваться новыми правами, которые у них теперь есть после повторного заключения контракта. Ему нелегко наблюдать за тем, как щенки куда-то уходят. Ему нелегко от мысли, что они будут от него далеко и что рядом с ними не будет вожака стаи, который их сможет защитить. Ему претит мысль о том, что они останутся совершенно беззащитными перед потенциальными угрозами. Поэтому с очень большим трудом, но всё же ему приходится держать себя в руках и терпеть, когда их нет рядом. Так что естественно, что ему приходится время от времени напоминать себе о том, что члены его стаи – здравомыслящие, ответственные и независимые взрослые люди, которые прекрасно могут позаботиться о себе сами, даже если его собственные инстинкты твердят ему об обратном. Тем не менее, никому не повредит, если он время от времени будет справляться о запропастившихся членах стаи. В особенности о тех, кто склонен настолько погружаться в работу, что забывает о таких элементарных вещах, как сон или приёмы пищи. И вот, Юнги как раз и относится к такой категории людей. Да и Намджун повинен в том, что промышлял тем же самым после особенно напряжённой недели, и по опыту он может сказать, что наличие рядом с Юнги кого-то, кто уговорит его поесть и приласкает, будет очень кстати. Кроме того, Юнги уже знает о готовящемся вторжении: Намджун отправил ему ранее сообщение, чтобы предупредить, что он приедет к нему после ужина, на что получил в ответ большой палец вверх, так что его присутствие точно не будет нежеланным. К тому же, Намджун после отправил ещё несколько сообщений, которые Юнги прочитал, но предпочёл не отвечать на них. И отсутствие реакции на его настойчивый стук в дверь ни делу, ни инстинктам Намджуна не помогает. Умом Намджун понимает, что беспокоиться, скорее всего, не о чем. Юнги обычно надевает наушники, когда занимается сведением треков, а их новые личные студии хорошо звукоизолированы, так что велика вероятность, что тот его просто не слышит. И как тот, кто бывал на месте Юнги, он знает, каково это – быть погружённым в работу настолько, что все остальные отвлекающие факторы полностью отходят на задний план, пока вдруг не наступает полночь, а Сокджин ни сном ни духом о том, что Намджун решил задержаться, чтобы поработать. Иногда такое случается несмотря на то, что он всегда старается сообщать стае о своих передвижениях, так что всё, что он может сделать в итоге – это принести извинения и успокоить встревоженных членов стаи. Юнги – разумный альфа, и его студия – это, пожалуй, самое безопасное место, где тот мог бы сейчас находиться (после их логова, разумеется, где у Намджуна была бы возможность позаботиться о нём, обеспечить ему комфорт, накормить и уложить в уютное гнездо – боги, он безумно надеется на то, что именно так вечер и закончится). Единственное, что ему угрожает – это его собственное пренебрежительное отношение к себе же. Но это в целом можно быстро исправить объятиями и едой. И дело в том, что Намджун, как правило, пусть и неохотно, не возражает, когда Юнги хочет остаться на ночь в студии, чтобы доработать последние детали того трека, над которым он работает (при условии, что тот будет поддерживать со стаей контакт, чтобы Намджун знал, что тот жив и здоров), потому что он понимает его чувства, действительно понимает: иногда вдохновение приходит только глубокой ночью, чего иногда просто не дождёшься, когда снаружи вместо луны светит солнце, а вместо ночной тишины воздух наполнен уличным шумом. Так что да, в любой другой день он бы остался дома, чтобы поужинать вместе со стаей и поцеловать своих возлюбленных на ночь (после особенно активной сессии обнимашек), и потом уже рано утром затащить Юнги сначала домой, а затем и в постель. Но явно не сегодня. Для всех них неделя выдалась весьма непростая: сначала целая куча интервью для прессы, потом три отдельные съёмки для журнала и затем одна дурацкая онлайн статья с попыткой покопаться в их грязном белье из прошлого и выставить альфа-лайн Бантан никудышными защитниками стаи. Разумеется, всё это было бредом. И юристы их компании уже направили требование на удаление статьи в связи с клеветой в течение шести часов после публикации (прежде, чем кто-то из макнэ-лайна успел бы прочитать эту статью), впоследствии статья была удалена, а авторы принесли публичные извинения. Хвала небесам. И всё же Юнги, по понятным причинам, был в бешенстве. А когда Юнги в бешенстве, то он с головой уходит в работу в попытках оградить стаю от собственного гнева и направить кипящую в нём ярость на создание треков. Достаточно сказать, что на этой неделе Юнги провёл в студии очень много времени, лишая себя сна и отгораживаясь от стаи (якобы ради их же блага, потому что Юнги всегда был самоотверженным придурком, который отказывается воспринимать своё внутреннее смятение как что-то иное, кроме потенциальных проблем для всей остальной стаи – нет необходимости говорить, что это как раз то, над чем хён-лайн пытается работать уже много лет). Когда Намджун заглянул к нему сегодня днём, то в запахе Юнги чувствовались странные нотки, но тот был в самом разгаре и явно был слишком сосредоточен, чтобы позволить Намджуну уговорить его вернуться домой. Есть несколько признаков, по которым можно сказать, когда Юнги просто не в том состоянии, чтобы добровольно отдать контроль. Это всегда видно по его позе, по его запаху, даже по линии его челюсти, что буквально как яркая неоновая предупреждающая вывеска «Не влезай! Убьёт!» И любое обсуждение данного вопроса привело бы не к самым хорошим последствиям, особенно если бы Намджун попытался надавить – вероятнее всего, всё закончилось бы чуть ли не переходом на личности, а все слова воспринимались бы в штыки, причём с обеих сторон, что было бы неизбежно, пусть и не намеренно – из-за чего Юнги вне всяких сомнений чувствовал бы себя потом виноватым, а Намджуну бы пришлось признать, что поведение другого альфы было попыткой бросить ему вызов, что он никак не может оставить без внимания, вот только не в той ситуации, когда Юнги и так уже в явном стрессе. Поэтому, неохотно, Намджун решил дать Юнги некоторое время, пока тот не устанет настолько, что с лёгкостью позволит обернуть его в объятия, утешить и дать ему всё то, что тот заслуживает. Изначально, он думал подождать до позднего вечера, но два часа полнейшей тишины со стороны Юнги стали последней каплей. Если тот уже дошёл до того, что не обращает внимания на очаровательные селфи макнэ, то он уже явно выдохся. И Намджун не намерен позволять своему возлюбленному томиться в одиночестве и дальше. Так что на этот раз он подготовился. – Убедись, что он поест, – твёрдо напомнил ему Сокджин, ловко застёгивая пуговицы на пальто Намджуна и разглаживая лацканы. Таким образом он явно пытался направить своё беспокойство за Юнги в другое, более практичное русло. Намджун принимал помощь без лишних комментариев, несмотря на то, что был в состоянии одеться самостоятельно, потому как он видел, насколько сильно Джину хотелось почувствовать себя нужным. – Даже если он начнёт упираться и у тебя не получится уговорить его вернуться домой, то он всё равно должен нормально поесть. И вздремнуть, если ты сможешь убедить его прилечь. – После чего Джин бросил на него ласковый, но серьёзный взгляд. – У меня есть ощущение, что я должен напомнить тебе о том, что бинсу – не относится к «нормально поесть», альфа мой. На что Намджун поглядел на него с деланным удивлением, притворившись, что ни в коем случае это не было его первоначальным планом. Юнги питал слабость к десертам из кафе «Сульбин», и если Намджун приедет к нему со сладостями оттуда, то это стопроцентно гарантирует ему то, что ему удастся привлечь внимание Юнги как минимум минут на двадцать, может, на тридцать, если он прихватит с собой ещё хлеб с медовым маслом. Однако Сокджин в режиме заботливого беты являет собой силу, с которой нужно считаться, и Намджуну духу не хватит провести его. И не столько из-за того, что лжец из него просто ужасный, сколько из-за того, что Джин, кажется, всегда знает, когда он идёт против его воли. Джину достаточно бросить на него тот самый взгляд, чтобы Намджун тут же сдулся, словно лопнувший шарик. Так что, увы, план «Подкупить Юнги при помощи бинсу» отменяется. Но он уверен, что запасной план должен сработать. Постучав ещё раз (на этот раз чуть громче), выждав секунд тридцать и так и не дождавшись ответа, Намджун вздыхает и перехватывает сумку с едой левой рукой и быстро вводит код от двери. Ему не нравится вот так врываться, потому что студия Юнги – это его личное пространство, а Намджун уважает чужое личное пространство, однако его беспокойство толкает его дальше, потому что необходимость позаботиться о его альфе сейчас куда сильнее каких-то там правил приличия. Электронная панель издаёт весёлый писк и с щелчком открывается. Намджун быстро толкает дверь студии, отчаянно стараясь не вламываться сразу же внутрь, однако скрыть то, насколько он торопился, он не мог. Он бегло осматривает тускло-освещённую комнату в поисках члена своей стаи. Он бросает на него взгляд в тот самый момент, когда Юнги, который до этого сидел, устало сгорбившись в кожаном кресле перед своим столом, слегка вздрагивает. Юнги резко поворачивается в его сторону, глядя на Намджуна широко раскрытыми испуганными глазами. От неожиданности в его запахе сперва мелькают нотки горького кофе, прежде чем тот расслабляется вновь, когда понимает, кто именно к нему пришёл. – Чёрт возьми, – выдыхает Юнги и тянется к своим шумоподавляющим наушникам, стаскивая их с одного уха. – Ты до смерти меня напугал. – Прости, – отвечает ему Намджун, слегка морщась от громкости музыки, доносившейся из наушников Юнги. Неудивительно, что тот его не мог слышать. Всё же, он его понимает, ведь и сам так делает. Когда он включал громкость на полную в попытках полностью погрузиться в трек и наконец понять, что именно для него звучит не так, даже если при этом начинали болеть уши. – Для справки: я постучал. Несколько раз. – Всё в порядке, – отмахивается Юнги и ставит трек на паузу, после чего, морщась, с тихим стоном потягивается. Его голос низкий и слегка хриплый. – Просто не ожидал, что ты придёшь так скоро. Дома всё хорошо? – Мм, – согласно мычит Намджун. То самое чувство, что всё никак не давало Намджуну покоя, наконец ушло, когда он увидел Юнги целым и невредимым (пусть тот и был явно напряжённым, переутомлённым и отчаянно нуждавшимся в объятиях). Он толкает бедром дверь, закрывая её, и направляется к Юнги, чтобы поставить пакет на свободное место на столе рядом с компьютером. Юнги с любопытством оглядывает его, и Намджун улыбается, обхватывая рукой его затылок и наклоняясь вниз, чтобы оставить на его губах короткий целомудренный поцелуй. Юнги подаётся ближе к нему, слегка расслабляясь в его хватке и самыми кончиками пальцев легко касается подбородка Намджуна. – Что в пакете? – тихо спрашивает Юнги, но даже не пытается взглянуть сам. Его явно устраивает то, как Намджун наклоняет его голову ещё сильнее, чтобы поцеловать ещё раз, пока сам Юнги легко ведёт пальцами вдоль его шеи. Намджун мягко ловит его руку и притягивает к себе, чтобы оставить поцелуй на раскрытой ладони. При этом в уголках глаз Юнги собираются морщинки, когда тот растягивает губы в нежной, но уставшей полуулыбке. – Я принёс ужин, – произносит Намджун мгновение спустя и снова отстраняется, но оставляет руку на затылке Юнги, продолжая поглаживать его. – Начало девятого. Тебе нужно поесть. Юнги сперва растерянно моргает, а затем, прищурившись, находит время в углу экрана компьютера, после чего задирает рукав худи на левой руке, чтобы посмотреть на наручные часы. – Твою ж. – Ага, – соглашается Намджун, тихо сочувствующе усмехаясь, потому что он знает – боги, он прекрасно знает, насколько дезориентированным себя ощущаешь, когда осознаёшь, сколько времени прошло, кажется, всего лишь в мгновение ока, причём чаще всего оказывается так, что прогресс в создании трека оказывается минимальным. Он вновь наклоняется вниз и тыкается кончиком носа за ухо Юнги и издаёт лёгкое урчащее мурлыканье, в котором нет ничего, кроме нежности. – Как трек? Ты почти всё? – Ха! – Юнги издаёт хриплый безрадостный смешок и проводит рукой по лицу, снова горбясь. Понятно, что он вымотан. – Если бы. Намджун чувствует укол в груди, когда видит, насколько Юнги устал и отчаялся. Он утыкается носом в его висок, оставляет на коже нежный поцелуй и сжимает руку на его загривке, молчаливо показывая свою поддержку. – Медленно идёт? – с сочувствием спрашивает он. – Скорее не идёт вообще, – ворчит Юнги, хотя он звучит скорее уставшим, нежели разочарованным. – Я разбирался с ним весь день, но трек до сих пор звучит… – Юнги тяжело вздыхает. – Текст песни почти готов, и я знаю, какой вайб должен быть у песни в целом, но мелодия просто не звучит так, как мне надо. Это звучит слишком пусто, понимаешь? Но каждый раз, когда я пытаюсь добавить что-нибудь ещё, то в итоге я просто слушать не могу то, что получается после пары проигрываний. Клянусь, вообще ничего сегодня не идёт. Я уже раз десять этот трек разобрал, и, честно, я буквально в шаге от того, чтобы всё удалить и начать по новой… – Не надо, – мягко останавливает его Намджун и встаёт позади Юнги, укладывая руки на его плечи и утешающе сжимая их. – В итоге ты будешь жалеть об этом завтра, хён, я знаю, что будешь. Намджун и сам усвоил это на собственном горьком опыте. Нет ничего более приводящего в такое чувство отчаяния, чем медленное осознание и понимание того факта, что он собственными руками уничтожил часы потенциально хорошей работы просто потому, что поддался навеянному стрессом идиотизму. Юнги снова ворчит и откидывает голову на спинку кресла, на мгновение прикрывая глаза. – Я знаю. И я не буду. Но я хочу. Намджун понимающе мычит в ответ и большими пальцами надавливает на напряжённые мышцы плеч. С учётом предебютной травмы Юнги и последующих операций, проведённых за эти годы, вся стая потратила немало усилий на то, чтобы научиться правильно массировать плечи и спину Юнги, чтобы помочь ему уменьшить напряжение, минимизировать узлы и облегчить дискомфорт, при этом не причиняя ему ещё больше боли. И для Намджуна это уже стало привычкой: он сразу укладывает руки на плечи Юнги, и как только тот оказывается сидящим перед ним вот так. И для него это всего лишь быстрый, простой способ, чтобы позаботиться о нём, не проявляя при этом явного доминирования. И Юнги ещё никогда от этого не отмахивался. Возможно, это вообще единственный способ проявления такой вот заботы, которую он спокойно принимает от хён-лайна, даже если он не в настроении, так что Намджун чаще всего прибегает именно к этому способу, когда хочет поддержать Юнги, который ещё не готов что-то реально обсуждать. Кажется, что сегодня всё не так уж и плохо. Слова произносятся. Разговор идёт. Честно говоря, это в разы, разы лучше, чем Намджун предполагал, учитывая то, насколько нервной выдалась неделя и каким напряжённым Юнги казался днём. Возможно, он уже начинает успокаиваться. Ещё пару минут он массирует его плечи, а потом произносит низким и намеренно мягким голосом: – Ты слишком долго сидишь на одном месте, хён, – и с этими словами Намджун наклоняется чуть ниже и оставляет поцелуй на макушке Юнги, на которую натянута вязаная бини. – Почему бы тебе не сделать небольшой перерыв и не поесть со мной? Юнги снова вздыхает, поджимая губы и бросая взгляд в сторону монитора компьютера. Было явно видно, что тот не хочет оставлять работу, в которую так сильно погрузился. Намджун может понять его. Он потерял счёт тому, как часто Сокджину приходилось силком отрывать его от компьютера, чтобы он поел или поспал во время особенно изнурительного творческого марафона. Разумеется, это ради его же блага, и он определённо благодарен после (как только его разум вновь проясняется), однако, когда это происходит в моменте… Намджун готов признать, что вмешательство Джина его радует, и ему обычно всегда есть, что сказать на этот счёт. Не то чтобы его протесты или метания могли поколебать Джина хотя бы немного. Как бы то ни было, всё это приводит лишь к тому, что Намджун заработает себе лёгкий укус (или что похуже), что абсолютно точно моментально выбьет у него почву из-под ног. В этом плане зубы Джина невероятно эффективны. Намджун пытался и успешно провалил попытки за всё это время отточить у себя технику прикусывания Джина, однако либо это биологически обусловленная особенность беты, либо один из необъяснимых его талантов, потому что это было почти невозможно повторить. И да, покуда Намджун мог бы просто закинуть Юнги на плечо и вытащить из здания компании (что было бы довольно просто осуществить, учитывая миниатюрность Юнги в сравнении с Намджуном), то такая бы техника по укрощению упёртого альфы действительно была бы неприемлемой. По крайней мере, для самого Юнги. Это просто не та динамика, которая у них была. Юнги, в первую очередь, был хёном Намджуна (задолго до того, как стал его сабом). То, что между ними есть, — это отношения, построенные на доверии, подкреплённые любовью, взаимным уважением и тихими признаниями, которые они шептали во время бесчисленных ночных разговоров в той крошечной комнатке студии, где сидели, опираясь спинами о стены, друг напротив друга и касаясь ногами, когда оба были уставшими, измученными и морально истощёнными, однако благодарными за возможность находиться в компании друг друга и иметь рядом единомышленника, которому можно излить душу. Оглядываясь назад, Намджун может сказать точно: он полюбил Юнги с самого начала. Даже если на тот момент ещё не мог назвать то чувство любовью. Даже подавители не особо смогли утихомирить усиливающиеся с каждым днём инстинкты, требующие защищать и несмотря на их плотное предебютное расписание, они оба, казалось, проводили всё своё время в компании друг друга. Или, может, всё дело в том, что Намджун сам использовал каждый удобный момент, чтобы побыть с ним. Он до сих пор помнит то грызущее чувство и ту необходимость убедиться в том, что Юнги хорошо ест, что не напрягает плечо между танцевальными практиками и просмотрами выступлений, что принимает лекарства, когда боль снова набирает обороты, что вечером он целым и невредимым добирается до общежития. И, возможно, Намджун не осознавал это на тот момент, однако знать, что Юнги был счастлив, здоров и в безопасности, – стало его главным приоритетом. Они оба всегда были близки, с самого-самого начала, даже когда остальные две дюжины трейни казались им незнакомцами, которых они держали на расстоянии вытянутой руки, чтобы избежать эмоциональной привязанности, потому что для Намджуна мысль о том, что он привяжется к кому-то так же, как и к Юнги, а затем этот кто-то, как и большая часть всех трейни, вылетит в течение полугода, была просто невыносимой. И если бы Юнги попросили на выход, то велик был шанс, что Намджун ушёл бы вслед за ним. Если не считать нескольких друзей вне программы трейни, которая стала всем их миром, его усиливающиеся инстинкты вожака стаи относились исключительно к Юнги. Возможно, где-то на подсознательном уровне часть его уже знала о том, что они идеально сочетаются друг с другом, ровно как и в глубине души он сам знал, что им суждено быть вместе. Ну, или так чувствуют себя все юные вожаки из-за всплеска гормонов. Намджун не имеет ни малейшего понятия. Несмотря на то, что Юнги был старше, и на то, что этот лишний год придавал ему больше авторитета в глазах общества, он всегда терпеливо и с молчаливой нежностью относился к местами навязчивой заботе Намджуна. Он не возражал против постепенных изменений в их динамике по мере того, как шло время, и дата их дебюта всё приближалась и приближалась, даже поощрял это в какой-то степени. Как только Намджун укладывал руку на загривок Юнги и неуверенно наклонялся ближе, чтобы ткнуться тому носом куда-то в линию челюсти в таком интимном тактильном приветствии, то Юнги наклонял голову, на его губах мелькала нежная улыбка, а вокруг расцветал тёплый аромат мокко. Довольно быстро простое восхищение переросло в страстную влюблённость, хотя Намджун признал это далеко не сразу, по крайней мере, не раньше того момента, пока они не пережили период трейни, пока их контракт не был подписан обеими сторонами и пока их альбом не стал чуть больше, чем просто маячившая где-то вдалеке мечта и не превратился во вполне себе реальное и занявшее своё законное место на книжной полочке в их общежитии осязаемое достижение, которое стало для них неопровержимым доказательством того, что они сделали это, что их планы не расстроятся в самую последнюю секунду, что Бантаны смогут продержаться в индустрии достаточно долго, чтобы стать той стаей, о которой Намджун всегда мечтал. И как только у них появилась эта минимальная уверенность в их будущем, Намджун с большим энтузиазмом начал волочиться за хён-лайном как шланг по огороду. И говоря без преувеличений, Юнги был очень восприимчив к его ухаживаниям. Спустя почти целое десятилетие их отношений Намджун уже утерял ту первоначальную нерешительность, когда дело доходило до доминирования над его единственным хёном альфой. И всё же, он дорожит ненавязчивым и лёгким подчинением со стороны Юнги, словно это драгоценный дар, и наслаждается каждым подобным моментом между ними. Та связь, которую он разделяет с каждым из членов его стаи, уникальна сама по себе, однако Юнги был для него первым во многих отношениях. Юнги – это его первый поцелуй, первая любовь, первый секс, его первый саб. Всё это делает их отношения такими особенными для Намджуна. Десять лет уже прошло, а он до сих пор по уши влюблён в этого мужчину точно так же, как и тогда, давным-давно, в той студии, во время тех самых первых разговоров по душам поздними ночами. – Ты мурлычешь, – тихо замечает Юнги, вырывая Намджуна из его ностальгических раздумий. Юнги откинул голову на спинку кресла и теперь взирал на Намджуна с такой же нежной и усталой улыбкой, теплота и мягкость которой сгладили его заострившиеся от утомления черты. Боги, как же он красив. И Юнги прав: он действительно начал мурлыкать. – Это жульничество, – явно чисто для вида ворчит Юнги, ещё больше растекаясь в кресле. Намджун улыбается и прижимается щекой к макушке Юнги, издавая ещё одно урчащее мурлыканье и закидывая руки на его плечи, чтобы сжать в нежных объятиях. – Тц, я же работаю ещё, – расстроенно вздыхает Юнги, однако его слова не звучат убедительно, а сам он своими руками уцепился за предплечья Намджуна. – Ну ты и зараза. Намджун на это тихо посмеивается и склоняется ещё ниже, чтобы оставить поцелуй на шее Юнги и сжать его в объятиях ещё крепче. Юнги, может, напрямую и не стремится к тому, чтобы Намджун доминировал над ним (по крайней мере, точно не так, как это делает Хосок или трое макнэ), но тот сам всегда старается предоставить ему такую возможность: тихо, ненавязчиво, показывая, что на него можно положиться, если и когда тот будет в этом нуждаться. Он никогда не действует решительно, не давит и не пересекает границу без позволения Юнги. И определённо Намджун не будет с Юнги грубым. По большей части, это прерогатива Хосока, который чаще всего желает по отношению к себе именно этого – игривой и первобытной доминантности и в принципе довольно грубого обращения, – когда чувствует себя не в своей тарелке и ищет тот якорь, за который можно будет уцепиться. Юнги же предпочитает что-то более мягкое, сладкое, осторожное, ему больше нравится нежное и тактильное доминирование, которое постепенно его успокаивает. Несмотря на то, что в СМИ Юнги предстаёт в образе собранного и сдержанного альфа-Дома, на самом же деле тот просто по сути невероятно мягкотелое создание с большим и щедрым сердцем и тайным пристрастием ко всяким романтическим жестам. Собственно, поэтому Намджун по дороге успел кое-куда заскочить. Настало время переходить к козырям. – Я купил мандаринов и снеки со вкусом сладкой кукурузы, – как бы невзначай упоминает Намджун, словно речь идёт не о самых любимых сладостях его возлюбленного. Он прижимается поцелуем к уху Юнги и осторожно массирует его напряжённые плечи. – И я ещё взял немного пулькоги кимбап в том ларьке возле парка. Юнги заметно оживляется и с тихим заинтересованным мычанием приподнимается в кресле, отпуская руки Намджуна, чтобы дотянуться до пакета. Однако Намджун оказывается куда быстрее и успевает первым подхватить пакет со стола. Посмеиваясь, он уходит в другой конец студии со своим небольшим багажом абсолютно точно не подкупа. – Иди посиди со мной, – вкрадчиво произносит он, усаживаясь посреди дивана и ставя пакет с едой рядом с собой так, чтобы оставить место между подлокотником дивана и собой. – Тебе же нравится Алоэ Вера Кинг со вкусом винограда, верно? Конечно, ему нравится. Намджун знает об этом, и Юнги знает, что тот об этом знает. Юнги медленно разворачивает кресло и наблюдает, как он достаёт еду. Уголки его губ слегка дёргаются вверх. – Джун. Намджун смотрит на него с лёгкой, очаровательной улыбкой: – Мм? Юнги качает головой, наконец мягко усмехаясь, а его аромат горького кофе, сквозивший усталостью, постепенно смягчился до тёплого мокко. – Я в порядке, – тихо произносит Юнги. – Правда. Тебе не нужно так беспокоиться. Я бы мог заказать себе потом что-нибудь. – Я тоже пропустил ужин, так что нам вдвоём нужно поесть, – отвечает Намджун (что фактически правдой не является, потому что полдюжины ложек пад-тая, который Джин в него запихал в добровольно-принудительном порядке, считать за полноценный ужин нельзя). Юнги приподнимает бровь, совершенно не выглядя убеждённым: – Ага. Намджун занимает себя тем, что начинает разворачивать кимбап, чтобы скрыть то, что он начинает суетиться из-за чувства вины, потому что, разумеется, Юнги видит его насквозь, видит его уловки и, разумеется, он укажет ему на них. Такие уж отношения сложились между ними. Как и в случае с Сокджином, от внимания Юнги мало что ускользает. Должно быть, это что-то, что свойственно ему как хёну. Юнги вздыхает снова, но на этот раз его вздох больше похож на весёлый смешок, и его аромат становится ещё мягче, когда он, наконец, поднимается на ноги и бредёт к дивану. – Прости, что заставил волноваться, – бормочет Юнги, протягивая к нему руку и дотрагиваясь до тёплой щеки Намджуна пальцами. – Знаю, надо было поддерживать связь. Но серьёзно, тебе не нужно было прикладывать столько усилий просто, чтобы покормить меня. Слегка улыбнувшись, Намджун дотрагивается до руки Юнги своей и отводит его ладонь от своей щеки, чтобы оставить целомудренный поцелуй на костяшках пальцев. – Знаю, но мне хотелось, – говорит он и притягивает Юнги поближе к себе. – Давай, я голоден. Издав ещё один тихий весёлый и полный нежности смешок, Юнги наконец падает на диван рядом с ним, устраиваясь в углу между подлокотником и бедром Намджуна. – Разве тебе это не напоминает о полуночных перекусах с Хоби много лет назад? – подмечает Намджун – потому что да пошло оно всё, ностальгия настигла его – и придвигается ближе к Юнги, так что у того нет другого выбора, кроме как подтянуть к себе ноги (на протяжении всего этого времени Юнги продолжал бросать на него многозначительные взгляды). – Когда во время всех этих бессонных ночей мы устраивали мозговые штурмы, чтобы написать рэп-партию для нового альбома… Вот были времена, в какой-то степени я скучаю по нашей старой студии. – Ты что, говоришь про ту дерьмовую комнатушку, скорее похожую на кладовку, где нам приходилось работать первые пару лет? – тянет Юнги. – Мы ж там втроём едва помещались. «Так и есть», – мечтательно думается Намджуну. Находиться в ней, закидывая свои конечности друг на друга, стало своего рода привычкой. Некоторые из их самых лучших рэп-партий были написаны с Юнги подмышкой и Хосоком, развалившимся на его коленях. И, конечно же, он довольно часто обнаруживает себя в том же положении даже несмотря на новые, большие, яркие студии. И всё же. Часть его трепетно хранит эти воспоминания, словно секрет, поскольку ему льстило то, что два могущественных альфы чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы облепить его с двух сторон и не переживать больше ни о чём. – Было не очень уютно, признаю, – соглашается он. – Но у нас получалось. – Уютно, – монотонно вторит ему Юнги, а уголки его губ вновь слегка дёргаются. Не обратив на эту реплику никакого внимания, Намджун усмехается и привычным движением перекидывает ноги Юнги через свои бёдра, подтягивая его ещё ближе так, что тот почти оказывается у него на коленях. В итоге он с удобством устраивается между мягким подлокотником и коленями Намджуна. Юнги бросает на него ещё один понимающий взгляд, однако не протестует. Намджун так сильно его любит. С улыбкой он осторожно стягивает с Юнги его шапочку бини, чтобы запустить пальцы в его мягкие волосы, наклонить его голову к себе и с нежностью ткнуться носом ему в висок. – Ой да ладно тебе, – поддразнивает он тихо. – В этом было своё очарование. – Верхний свет жужжал, – вспоминает Юнги, слегка морща нос в притворном недовольстве, но всё-таки наклоняясь ближе к Намджуну. – Вентиляция не работала толком, кондиционера не было, так что летом вся студия пахла только… – По́том и разочарованием, – заканчивает Намджун с ещё одним мечтательным вздохом, – правда – до тех пор, пока мы не трахнули Хоби в первый раз на том столе, так что потом студия ещё несколько недель пахла корицей и алоэ вера. – Боги, – от неожиданности Юнги смеётся, закидывая голову назад и оголяя бледную линию шеи, очаровательную, чистую, как раз, чтобы Намджун мог оставить на ней пару-тройку меток. – Спёртого воздуха и так было за глаза, а так было ещё хуже. Я едва ли мог соображать из-за его запаха, который витал в студии двадцать четыре на семь. Я садился поработать над треком, а в итоге всё, чего я хотел, это погнаться за ним и повторить. Уверен, это из-за него мой гон тогда пришёл на два месяца раньше. Намджун фыркает и наконец отрывает взгляд от очаровательной шеи Юнги, чтобы потянуться к еде. – Только не говори об этом Хосок-и, а то зазнается ещё. – Как будто он и так уже не знает об этом, – фырчит Юнги одновременно нежно и возмущённо. – Готов поклясться, этот мелкий засранец пристрастился специально дрочить именно там просто, чтобы возбудить меня. О да, звучит, как что-то, что Хосок точно бы сделал. Тот всегда обладал этой игривой и дерзкой частью, которая активировалась каждый раз, когда он взаимодействовал с кем-то из других Домов, на что Юнги неизменно реагировал. Даже в те времена, когда они ещё выясняли, как может строиться динамика трёх альф и пытались найти идеальный баланс, пока они ещё экспериментировали как платонические любовники и как друзья с привилегиями. – Вот, выпей, – тут же пользуется улучшившимся настроением Юнги Намджун и впихивает тому в руку бутылку с его любимым напитком, а потом и подтягивает поближе к ним остальную еду. – А, извини. Похоже, я взял с собой только одну пару палочек для еды. Надеюсь, ты не будешь против поделиться. Юнги снимает крышку с бутылки и делает большой глоток, но при этом смотрит он на Намджуна с таким игривым прищуром, что становится ясно – того весьма забавляет всё происходящее. – Ты, – произносит Юнги, держа горлышко бутылки у губ, – куда очевиднее, чем тебе кажется. Намджун вопросительно мычит, словно вообще не понимает, о чём идёт речь. – У меня в ящике есть столовые приборы, – подмечает Юнги, как бы предупреждая, и даже вроде бы делает какое-то движение, словно в попытке встать. Намджун сомневается, что тот и правда намеревается встать, но он всё равно спешит обхватить Юнги руками, прижать его к себе поближе и поцеловать в щёку. – Да, но они так далеко, – рассуждает Намджун, для верности надув губы. Сейчас он не прочь играть нечестно. – И я так удобно устроился… Юнги щурится сильнее, но очевидно, что он просто старается не засмеяться. Поняв, что он победил, Намджун выуживает ту самую несчастную пару палочек и разворачивает одной рукой кимбап, а второй прямо из середины рулета цепляет кусок («Вот точно дикий зверь», – раздаётся в его голове вздох, подозрительно смахивающий на голос Сокджина. Тот звучит раздражённо, но как всегда нежно) и подносит его к губам Юнги, когда тот опускает бутылку. – А-а… Юнги, в чьих глазах так и плещется веселье, на миг замирает, а затем послушно размыкает губы. Намджун не показывает своего самодовольства. По крайней мере, столь явно.

***

Им не нужно много времени. В принципе, так было всегда, когда они были вот так вот вместе. Пока Намджун кормил Юнги кусочками кимбапа и хрустящей кислой маринованной редькой, Юнги расслаблялся всё больше и больше. К тому моменту, как они уничтожили половину упаковки с чипсами из сладкой кукурузы, запах Юнги снова расцвел в воздухе насыщенным ароматом мокко. Тот выглядит теперь счастливым, сытым и сонным. И когда они прикончили второй мандарин, Юнги уже начинал клевать носом. Пустая упаковка от кимбапа лежит у него на коленях, а сам он медленно и методично снимает кожуру с мандарина. Время от времени из-под его пальцев брызгает ароматный сок, чей сладкий цитрусовый запах смешивается с шоколадно-кофейным запахом его самого. Если бы Намджун только мог остановить время, чтобы запечатлеть этот миг навсегда, он бы сделал это без раздумий. – Тэхёни настаивал, чтобы я показал тебе, – тихо произносит он, пока большим пальцем листает недавно сохранённые фотографии. Губами он прижимается к линии роста волос Юнги, а телефон держит так, чтобы тот тоже мог видеть экран. – Сказал, что это поднимет тебе настроение. Он переключается на другое изображение троих макнэ, завёрнутых всех вместе в одеяло, и Юнги мягко, сонно, но с явным обожанием умиляется. – Чёрт, они милые. – М-м, – согласно мычит Намджун и оставляет в волосах Юнги ещё один поцелуй, а затем выходит из галереи, чтобы снова открыть групповой чат. – Я им так и передам. Возможно, этого будет достаточно, чтобы Куки перестал дуться. Юнги, продолжавший чистить мандарин, замирает. – Он был расстроен, – заключает Юнги после недолгого молчания. – Потому что я не вернулся домой. Вот дерьмо. Винить его в этом в планы Намджуна вообще не входило. – Ты заранее предупредил нас, что планировал задержаться в студии, – утешает он, крепче приобнимая Юнги за плечо. – Куки знает, что тебе иногда нужно побыть одному. Он не расстроен, нет. Просто дуется и драматизирует, потому что знает, что выглядит мило. Уверен, он уже вовсю из Хосока верёвки вьёт. Юнги тихонько посмеивается, складка на его лбу разглаживается, а горьковатые нотки в его запахе снова рассеиваются. Он подносит ещё одну дольку мандарина к губам Намджуна, и тот услужливо поворачивается к нему, чтобы подхватить её с пальцев Юнги. Чувствуя, как во рту разливается сладкий вкус мандарина, он тянется за пачкой кукурузных чипсов, чтобы скормить Юнги ещё несколько штучек в ответ. Атмосфера между ними по-домашнему уютная, и Намджун даже рад будет остаться здесь ещё на час или около того, однако тёмные круги под глазами Юнги всё же снова и снова напоминают ему о том, что пора бы уводить разговор в другую сторону. – Я знаю, что ты хочешь закончить с треком как можно скорее, – начинает Намджун после нескольких минут уютной тишины. – Если это то, что тебе нужно сделать, и если это единственное, что сможет тебя успокоить, то я пойму. Я останусь здесь, с тобой. Хоть всю ночь просидим, но закончим мы его вместе. Он взял ещё один ломтик мандарина в попытке чем-то себя занять. Юнги охотно разомкнул губы, когда Намджун поднёс к его рту кусочек фрукта. Он медленно моргает, и Намджун, засмотревшись, задерживает пальцы у чужих бледных губ. – Но, в идеале, я бы забрал тебя домой, – продолжает он через некоторое время тихо. – Обратно в логово, где я как следует смогу позаботиться о тебе. Юнги вновь медленно прикрывает глаза, и дрожащее тепло его дыхания щекочет кончики пальцев Намджуна. – Мы же можем вернуться утром, – продолжает уговаривать он, и, чувствуя, что ему удаётся склонить Юнги на свою сторону, решает высказать окончательное предложение, пока удача ещё в его руках: – сразу, как встанем, если захочешь. Нет, он, конечно же, понимает, что Юнги вряд ли будет отчаянно хотеть покинуть тёплое и безопасное гнездо, как только Намджуну удастся его туда затащить. Он слишком хорошо его знает, и Юнги никогда жаворонком не был. Он скорее будет цепляться за Намджуна и ворчать, требуя, чтобы тот остался с ним ещё ненадолго и поспал. Самое главное его в принципе в кровать уложить, а об остальном можно вообще не думать. – На завтра у нас ещё ничего не запланировано, – профессионально соблазняет он дальше, прижимаясь своим лбом к лбу Юнги и наблюдая за тем, как трепещут ресницы его прикрытых глаз. Боги, как же он прекрасен. – У нас будет достаточно времени, чтобы поработать над треком вместе и исправить все недочёты. Тебе не нужно истязать себя, чтобы закончить со всем сегодня. Я знаю, что ты устал, Юнги. Кончиками пальцев он ведёт от его губ до подбородка. Затем он обхватывает рукой его щёку, медленно, осторожно наклоняет его голову, чтобы прижаться к губам Юнги в нежном поцелуе. Намджун чувствует, как Юнги цепляется за ткань его худи и с дрожью выдыхает. Он слышит тихий приглушённый стук, когда мандарин, лежавший на коленях Юнги, вдруг скатывается вниз и ударяется об пол, но Юнги про него даже не вспоминает, когда забирается на колени Намджуна и обнимает его. Сердце в груди сжимается, но при этом расцветающее внутри тепло становится таким горячим, что Намджуну приходится сглотнуть ком в горле. Чтобы Юнги подчинился ему, всегда нужны время, терпение и осторожные, но непрерывные усилия. Однако, словно возрождающаяся из куколки бабочка, это зрелище поистине захватывает дух. Намджун в свою очередь обнимает Юнги, постоянно поглядывая в сторону двери. Само собой, он знает, что замок надёжен, и только несколько людей знают пароль от него, что вероятность того, что кто-то сейчас зайдёт и потревожит их, крайне мала. Даже с учётом всего этого, он всё ещё помнит, что они не в логове, что они вдали от остальной стаи. И вдруг Намджуну это начинает казаться ещё более серьёзной проблемой, чем лишь мгновения назад. – Позволь мне забрать тебя домой, – шёпотом уговаривает Намджун пару минут спустя, водя губами по линии челюсти Юнги, который в ответ на это отклоняет голову, с готовностью обнажая шею. – Пожалуйста? Он прижимается губами к кадыку, проступающему под кожей, и Юнги издаёт тихий, придушенный стон. Намджун замирает, и в этот миг он чувствует, как Юнги кивает. – Да? – с надеждой выдыхает он. – Ты уверен? Юнги слегка отстраняется, чтобы встретиться с Намджуном взглядами и устало ему улыбается. – Уверен. Намджун облегчённо выдыхает. И этот звук получается чуть громче, чем ему хотелось, однако Юнги лишь улыбается шире, нежнее. Понятно, что единственная логичная реакция – это поцеловать его снова, так что Намджун лишь аккуратно наклоняет подбородок Юнги, чтобы так и поступить. – Я люблю тебя, – бормочет он, потому что он никогда не устанет говорить это, и целует снова. – Дашь мне две минуты, чтобы сохранить работу и всё выключить? Подожди меня только, хорошо? Я быстро. Юнги не фарфоровый, он знает, однако он всё равно осторожно ссаживает его со своих коленей и поднимается, оставляя ещё один поцелуй на виске Юнги и оглаживая ладонью его щёку. Юнги глядит на него, всё ещё устало и сонно, но при этом в его взгляде полно любви, а его улыбка очень нежная. – Со мной ничего не случится, Джун, – заверяет его Юнги, поднимая руку, чтобы крепче прижать ладонь Намджуна к своей щеке. – Тебе не надо постоянно возиться со мной. – Я знаю, – легко соглашается Намджун, но всё равно наклоняется ниже, чтобы оставить на губах Юнги ещё один целомудренный поцелуй. – Всё равно спасибо, что потакаешь мне. Две минуты, идёт? Я сейчас. И поскольку он в совершенстве овладел искусством многозадачности, он одновременно дважды сохраняет работу Юнги и печатает сообщение на телефоне. «Миссия выполнена», – пишет и отправляет это в чат «Отряд по защите Юнги», а затем пишет уже Сокджину с более подробным планом действий и точным временем, когда они будут, чтобы к этому моменту Юнги дома уже ждала готовая ванна. В конце концов, уговорить Юнги покинуть студию – лишь начало их плана. Впереди было ещё полно дел.

***

– Не засыпай, – мягко предупреждает Сокджин, зачёсывая влажные волосы Юнги со лба и наклоняясь ниже, чтобы поцеловать чужую тёплую, слегка покрасневшую кожу. – Не буду, – невнятно бормочет Юнги. Его глаза закрыты, а сам он расслабленно лежит в тёплой ванне. – Мм, – с сомнением мычит Сокджин, на что Юнги приоткрывает один глаз и невозмутимо глядит на него. – Если я засну, – пытается протестовать Юнги, что выглядит совершенно очаровательно, потому что ему едва ли удаётся звучать хоть сколько-нибудь внятно, – то это всё из-за тебя. Сокджин давит смешок, но не пытается скрыть улыбку, растягивающую его губы. Он устраивается на краю большой квадратной ванны, продолжая осторожно массировать голову Юнги, который в ответ на это может только снова прикрыть глаза и тихо одобрительно застонать. – Эти твои руки, – хрипло обвиняет он, – это жульничество. Ох. Что ж, тут он прав. Джин всегда был убеждён, что просто обязан использовать все свои таланты, которые ему даровала природа. Ещё когда они только-только стали стаей, он довольно быстро выяснил, что массаж головы – это удивительно эффективная штука. Ему нужно было только затащить кого-то из беспокойных членов стаи в ванную, чтобы в итоге тот быстро перешёл из своего нервного состояния в состояние сабмиссива. И при этом ему совершенно не нужно было дополнительно доминировать над ними напрямую. Честно говоря, прежде чем отточить свою технику, ему пришлось найти немало исследований, чтобы выяснить, как давление на определённые точки было связано с секрецией гормональных желёз (что было невероятно познавательно). И с годами он научился подстраиваться под всех своих возлюбленных, чтобы точно знать, как, где и кого из них нужно втихаря помять, чтобы они в итоге подчинились ему. Тем не менее, его техника никогда его не подводила. Даже Чонгук и его надутые губы не идут ни в какое сравнение с руками Сокджина. – Я могу перестать, – легко предлагает он, проводя кончиками пальцев от висков Юнги и добираясь до акупунктурных точек у него за ушами, а затем ведёт пальцами обратно, погружая их во влажные волосы. – Если ты не хочешь массаж. – Нет, – следует от Юнги мгновенный (и предсказуемый) ответ. И он чуть больше запрокидывает голову на сложенном на краю ванной полотенце. – Всё хорошо. Продолжай. Спасибо тебе. Сокджин тихо с нежностью посмеивается и снова целует Юнги в лоб. Юнги ещё не перешёл полностью в своё сабмиссивное состояние, пока нет, он может и не перейти в него вообще. Всё будет зависеть от того, как он себя чувствует и в чём именно будет нуждаться, однако он был невероятно милым, будучи таким сладким и податливым. Джин обожает всех своих сабов, но втайне он ценит эти редкие моменты с Юнги больше всего. Просто потому, что они и случаются столь редко. Даже Намджуна он видит в таком состоянии куда чаще, чем Юнги, пусть только и в присутствии Сокджина. Уютную тишину ванной комнаты прерывает доносящийся из-за двери смех, очень напоминающий смех Тэхёна, и Юнги поворачивается в сторону и снова приоткрывает один глаз. Уголки его губ подрагивают, когда он слышит топот в коридоре, за которым следует звук, похожий на боевой клич Чонгука, а затем следует какая-то возня. – Джун с ними? – тихо уточняет Юнги, хотя делать ему этого и не нужно: ответ и так очевиден. Лишь сам факт того, что ему всё ещё необходимо вербальное подтверждение достаточно говорит о его нынешнем состоянии. Сокджин целует его в щёку и трётся о неё носом. – Джун с ними, – подтверждает он и снова целует. – Хоби тоже. Щенки устраивают гнездо в гостиной. Куки хотел устроить вечер кино, а Тэ хотел поспать, так что Чимин заставил их пойти на компромисс. Юнги мычит, прикрывает глаза, но продолжает улыбаться, явно успокоенный словами Сокджина о том, что с остальными членами стаи всё в порядке. Как и в случае с Намджуном, он явно не в состоянии полностью отключить своё истинно альфье желание защищать, даже когда он на пути к сабмиссивному состоянию. Это лишь одна из тех многих вещей, за которые Сокджин его обожает. И именно поэтому он так рад, что у них хватает Доминантов. Так Юнги не будет сомневаться из-за того, что сегодня внимание Намджуна и Сокджина принадлежит только ему, потому что у их омег всё ещё остаются два альфы, которые с радостью о них позаботятся. И даже если Чимин будет настроен на более сабмиссивный лад, то Хосок будет более чем в состоянии приглядеть сразу за тремя макнэ. И всё же, от старых привычек избавляться крайне трудно. Сокджин всё равно заглянет проверить остальных своих сабов, когда он доставит Юнги в объятия Намджуна. Просто чтобы убедиться, что всё действительно в порядке. – Давай сполосну ещё раз, любимый, – тихо говорит он, неохотно убирая пальцы из волос Юнги и добираясь до лейки душа. – Откинь голову назад для меня, держи глаза закрытыми…

***

– Вот так, – мурлычет Намджун, скользя ладонями по блестящей от масла спине Юнги. Он проводит ладонями ещё раз, но теперь с нажимом, и улыбается, когда Юнги издаёт низкий, рокочущий, одобрительный стон. – Больше не осталось? Он проходится руками вверх ещё раз, уверенно ища узлы мышц, которые он мог пропустить. В некоторых местах кожа Юнги была чуть краснее, чем в других, как раз там, где Намджуну пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы размять чужие мышцы. Намджун знает, что следы исчезнут всего через несколько часов. Какая жалость. Иногда он просто не может подавить в себе ту первобытную, такую свойственную альфам часть, требующую оставлять на членах своей стаи собственнические следы. Надо признаться, он уже оставил немаленький засос сзади на шее Юнги, потому что она была обнажена, прямо у него под носом, а он так удобно сидел на его бёдрах, так что Намджун не смог сопротивляться. К тому же на теле Юнги было ещё полным-полно мест, где он может оставить меток побольше. Ночь только начинается, а дёсны Намджуна уже ноют. Он уверен, что счёт меток в итоге пойдёт на десятки. Не то чтобы Юнги будет возражать, судя по тому, насколько слаще стал его запах в тот момент, когда Намджун укусил его в первый раз. В этом своём состоянии он становится таким невероятно прекрасно отзывчивым. Намджун проводит руками по плечам Юнги, а затем руками опирается по обе стороны от его головы и склоняется над ним, чтобы прижаться губами к темнеющей коже на его шее. – Эй, любимый, – шепчет он, водя носом по тёплой коже Юнги и наслаждаясь шоколадным ароматом кофе. – Тебе лучше? – Мм, – раздаётся приглушённое согласное мычание Юнги, который лежит, уткнувшись лицом в подушку. Удовлетворённое мурчание вырывается из Намджуна непроизвольно, однако он чувствует, как по телу Юнги проходится дрожь, на что он довольно улыбается. Он прижимается носом к запаховой железе Юнги и на мгновение прикрывает глаза, когда глубоко вдыхает, чувствуя, как его лёгкие заполняет аромат счастливого альфы. Он опускается ещё чуть ниже, чтобы Юнги мог ощутить на себе его вес более явно, и наслаждается тем, как чужое дыхание на миг прерывается, а в аромате вдруг появляются нотки возбуждения, когда тот выгибается под Намджуном и прижимается задницей к его бёдрам. И Намджун мог бы всё ускорить и сразу перескочить несколько этапов, если бы захотел. Он мог бы взять бутылочку с маслом, быстро подготовить своего любимого и скользнуть внутрь Юнги, давая ему то, о чём тот так явно просит. Но к чему спешка, если куда лучше наблюдать за тем, как Юнги рассыпается на части так медленно и сладко? В конце концов, так итог будет гораздо приятнее для всех вовлечённых сторон. Не говоря уже о том, что Сокджин никогда бы не простил Намджуна, если бы он присвоил подчинение Юнги только себе. Тем более, если он так эгоистично украдёт его первый оргазм за ночь, пока сам Джин занят тем, что проверяет остальных членов стаи. – Скоро, – обещает он, оставляя дорожку поцелуев на шее Юнги и спускаясь сначала к одному плечу, а затем возвращаясь обратно. – Не хочу торопиться сегодня. Мы с хёном сделаем тебе так хорошо, малыш. Юнги снова дрожит, едва заметно, так что Намджун это замечает лишь потому, что он буквально ощущает волну прокатившейся дрожи собственным телом. Он улыбается шире, чувствуя, как в груди становится теплее. Он нечасто использует такие ласковые обращения к Юнги, особенно когда тот настроен на более доминирующий лад. Да и не то чтобы сам Юнги имеет что-то против. Сам Намджун не использует эти прозвища в повседневных разговорах с хён-лайном. Просто происходит всё это по той же причине, по которой Намджун до сих пор обращается к Джину как «хён». Привычка и всё тут. Однако сейчас, когда он видит Юнги таким мягким, нежным и прекрасно сабмиссивным под ним, он просто не может удержаться. Милые прозвища кажутся самым подходящим, что он может использовать по отношению к нему сейчас. Он даже не задумывается о том, что произносит их. – Джун, – выдыхает Юнги с лёгким стоном, и Намджун с нежностью улыбается. – Я знаю, – шепчет он, касаясь губами его уха. – Скоро, милый. Джин-хён сейчас будет. И словно по волшебству в этот момент раздаётся тихий стук в дверь, возвращая Юнги и Намджуна обратно в реальность. Юнги слегка напрягается, но Намджун тут же прикусывает его за шею в том же месте, где была оставлена предыдущая метка, и с удовлетворением замечает, как тот с дрожью растекается под ним лужицей снова. – Это всего лишь Джин-хён, – успокаивает он и ещё раз целует его в шею. – Ты в безопасности. Дверь с щелчком открывается, Намджун поднимает взгляд и улыбается Джину, прежде чем вернуть всё своё внимание Юнги и его шее, начиная осыпать его кожу в этом месте поцелуями. Кровать прогибается под весом Сокджина, и Намджун замечает его длинные пальцы, зарывающиеся в волосы Юнги, который на это издаёт ещё один тихий и несколько жалобный стон, подаваясь под прикосновение. – Ох, – выдыхает Джин, явно очарованный этим жестом. – Привет, котёнок. Ты погрузился достаточно глубоко, да? Намджун согласно мычит, осторожно водя языком по метке на шее Юнги. Его внутренний альфа без конца умиляется всем этим тихим, прерывающимся постанываниям, которые тот издаёт. Юнги ёрзает под ним и снова выгибается. На сей раз Намджун услужливо прижимается эрекцией к ягодице Юнги и медленно и дразняще делает несколько поступательных движений. Юнги издаёт приглушённое хныканье, в котором явно читается его желание. – Скоро, – дразнит Намджун, и Сокджин тихо усмехается, тоже запуская пальцы в волосы Намджуна и заставляя приподнять голову, чтобы поцеловать его. Обычно их поцелуи более страстные, отчаянные, когда они доминируют над тем же Хосоком, однако этот поцелуй сладкий и нежный, прямо как их стиль доминирования сейчас: медленное движение губ, нежное прикосновение языка. Их поцелуй лёгкий, целомудренный, но не настолько, чтобы удалить зудящий под кожей Намджуна голод. – Переверни его, – мягко приказывает Джин ему в губы. – Я хочу поцеловать его. Намджун подчиняется, потому что он никогда не мог отказывать Сокджину, так что он медленно и осторожно переворачивает Юнги на спину. Он убеждается в том, что Юнги удобно, и улыбается, глядя на его прекрасное раскрасневшееся лицо. – Здравствуй, милый, – выдыхает Сокджин, наклоняясь ниже к Юнги, чтобы оставить целомудренные поцелуи-бабочки на его носу, лбу и милых порозовевших щеках. – Что тебя так взволновало, м? Джуни заставил тебя ждать слишком долго? Юнги морщит нос в притворном раздражении в попытке продемонстрировать то самое выражение лица, которое обычно пугает, однако это сейчас тянет только на очаровательное недовольство, что выглядит настолько мило, что у Намджуна щемит сердце от этого вида. – Бедняжка, – сочувствующе воркует Джин и вновь целует его. – Вот так, котёнок, давай я подержу твои руки… хороший мальчик. Вот, разве так не лучше? Почему бы нам их не убрать, пока Джуни сосёт твой член? Хочешь? Приняв быстрый кивок Юнги и жалобный скулёж за положительный ответ, Намджун опускается ниже, чтобы с удобством устроиться на боку, и обхватывает вымазанной в масле рукой член Юнги. – Чёрт, – Юнги давится стоном, когда Намджун сразу же задаёт быстрый темп. – Боги, Джун… Намджун с нежностью хихикает, наблюдая, как Сокджин сцеловывает ещё один прерывистый стон с губ Юнги. – Всему своё время, – обещает он. – Дай мне сперва отсосать тебе, малыш. Юнги едва ли может дать внятный ответ, давясь своими же стонами, и Намджун обменивается с Сокджином ласковыми улыбками, прежде чем он склоняется ниже и опускается ртом на чужой член. Для них это уже привычно, естественно – это нежное и ласковое занятие любовью. Потому что это именно то, чем они и занимаются – любовью. Подчинение Юнги – прекрасный, ценный дар, и даже здесь, в безопасном логове, в спальне, где нет никого кроме него и Намджуна с Сокджином, они вдвоём продолжают добиваться его подчинения нежно, сладко, постепенно. Намджун не трахает Юнги в такие ночи. Он занимается с ним любовью. И это совершенно не похоже на тот грубый, игривый, почти дикий секс с Хоби, когда он впивается в его кожу зубами, сжимает его руки, связывает, обездвиживает с намерением буквально вытрахать из него всю дерзость. К вящей радости Хосока, разумеется. С Юнги это уже медленный и нежный процесс. Он шепчет ему слова похвалы и легко целует, водя руками и губами по его коже. Юнги же продолжает дрожать и постанывать, пока Намджун и Сокджин по очереди поклоняются его телу. По очереди они удерживают его на месте друг для друга и передают из рук в руки, если им так хочется. К тому моменту, как в Юнги проникает первый палец, он, их чудесный, сабмиссивный альфа, уже успел излиться дважды. Он полностью расслаблен, податлив и слабо, сладко дрожит, пока они готовят его и старательно растягивают. Он может лишь обессиленно умолять их и сбивчиво постанывать, пока они по очереди проникают в него пальцами. По настоянию Намджуна Сокджин всегда берёт его первым. Чистый эгоизм с его стороны, честно говоря. Пока Сокджин выполняет всю физическую работу, он спокойно может, обхватив лицо Юнги руками, нежно сцеловывать с его губ мягкие, пронзительные вскрики. Намджун шепчет ему нежные слова похвалы и подбадривает, пока Юнги медленно, но верно подталкивают к оргазму. С любовью он наблюдает за тем, как его глаза стекленеют и начинают поблёскивать от собирающихся капелек слёз, пока его продолжают трахать бережно и с заботой. Юнги не всегда нужен ещё один член после первого захода, но Намджун всегда убеждается в том, что тот знает, что его предложение будет в силе на тот случай, если ему захочется ещё. Очевидно, сегодня ему понадобится ещё. Юнги цепляется за него руками, его лицо раскрасневшееся, а глаза сияют от непролитых слёз, и есть что-то такое жаркое и отчаянное в его взгляде. – Пожалуйста, – хрипит он, всё ещё задыхаясь после пережитого оргазма, пока Сокджин медленно вытаскивает из него член и начинает его осторожно обтирать. – Джун… Джун, пожалуйста… Намджун тепло улыбается и целует его ещё раз, а затем быстро меняется местами с Джином, чтобы дать Юнги то, о чём тот так сильно просит. Он невероятно аккуратен с Юнги сейчас. Есть всегда что-то такое драгоценное и хрупкое в том, как он цепляется за них двоих, как откидывает голову, обнажая шею под поцелуи Сокджина, как мелко начинают подрагивать его бёдра, словно он хочет глубже насадиться на Намджуна, но при этом не готов прямо попросить об этом. Намджун всё равно прислушивается к этим невербальным сигналам и даёт Юнги то, что он хочет, и толкается в него глубже, сильнее, но он делает это всё ещё медленно, всё ещё заботливо и нежно. Он продолжает тихонько нахваливать его, пока Сокджин продолжает осыпать его поцелуями, на что глаза Юнги стекленеют ещё больше, а его прерывистые вздохи становятся чуть более частыми. Как только край узла сталкивается со входом Юнги, Намджун, чьё дыхание тоже теперь сбито, останавливается и наклоняется ниже, чтобы присоединиться к Сокджину и тоже украсть пару-тройку нежных поцелуев с чужих приоткрытых губ. – Я почти готов повязать тебя, малыш, – шепчет он, словно боясь, что если будет говорить чуть громче, то это развеет всю магию момента между ними. – Хочешь, чтобы я вытащил? Юнги качает головой и тихонько поскуливает, когда Намджун качает бёдрами ещё раз, давая почувствовать узел. – Внутри, – удаётся выговорить Юнги, – останься внутри. Одобрительно хмыкнув, Сокджин убирает тёмные волосы с влажного лба Юнги и прижимается к его разгорячённой коже в долгом поцелуе. Намджун тоже целует его с противоположной стороны и снова двигает бёдрами вперёд, чтобы прижаться постепенно увеличивающимся узлом ко входу Юнги. Не существует лёгкого способа протолкнуть узел внутрь другого альфы (такое можно провернуть только с омегами, поскольку они биологически к этому приспособлены), однако они оба достаточно тщательно подготовили его и были щедры на смазку, так что одним слитным движением Намджун проскальзывает внутрь Юнги вместе с узлом. – Ох, ты наш хороший мальчик, – тут же мурлычет Сокджин, оставляя на губах Юнги серию быстрых целомудренных поцелуев, когда тот издаёт вскрик. – Тебе же было нужно именно это, котёнок? Шш, хён рядом. – Такой послушный, малыш, – выдыхает Намджун хриплым от напряжения голосом, чувствуя, как острое, горячее удовольствие разгорается всё сильнее, пока его узел набухает до полного размера. – Ох, боже, ты такой узкий. Наполню тебя до краёв, милый. Хочешь? Да? Чёрт, ты так хорошо меня принимаешь, малыш. И Юнги прямо сияет. Его щёки влажные от слёз, но при этом губы подрагивают в улыбке. Он притирается щекой к руке Сокджина, продолжая издавать короткие, тихие ахи каждый раз, когда Намджун толкается в него бёдрами и даёт ощутить в себе его узел, которым тот его трахает. – Ещё раз, – произносит Сокджин спустя минуту и обхватывает рукой член Юнги. – Давай ещё раз, котёнок. Давай, ещё немного. Действительно, ему не нужно много времени, чтобы излиться ещё раз, так что Намджуну приходится стиснуть зубы с тихим стоном, когда на несколько великолепных секунд внутри Юнги становится невозможно узко. Улыбка Сокджина – это первое, что он видит, когда открывает глаза вновь. Та почти граничит с ухмылкой, и Намджун морщит нос в ответ (на что тут же получает поцелуй, который якобы говорит «ну, угомонись»). Проходит ещё немного времени, прежде чем узел становится меньше настолько, чтобы он мог без труда вытащить его из Юнги, который и не возражает особо. Кажется, он и не заметил даже. Ровно как не замечает и попыток вытереть его и немного прибрать кровать после. Юнги выглядит так, будто он буквально на седьмом небе от счастья. Намджун даже напускает на себя самодовольный вид, зная, что в комнате нет, никого кроме Сокджина, кто мог бы поддразнить его за это. Они отбрасывают в сторону простыню и полотенца, которые накопились за последний час, и устраиваются по обе стороны от Юнги, зажимая его между собой. Грудью Намджун прижимается к его спине, а чужая макушка оказывается у него под подбородком. Джин укладывается напротив Юнги, закидывает ногу на бедро Намджуна и рукой обнимает их обоих, прижимая ближе к себе. Сокджин мгновение смотрит на него, на миг что-то напряжённое появляется в его взгляде, а затем он без слов наклоняется ближе к Намджуну и собственнически впивается в его шею зубами, тихонько посмеиваясь, когда слышит, как их вожак от неожиданности резко втягивает в себя воздух. – Ты молодец, детка, – после продолжительной паузы говорит он ему, целует появившуюся на его шее метку и отстраняется, чтобы с теплом посмотреть на Намджуна. – Я горжусь тобой, – с мягкой улыбкой произносит он и целомудренно целует нижнюю губу Намджуна, прежде чем улечься поудобнее и наконец закрыть глаза. – Спокойной ночи, любимый. Намджун всё ещё чувствует самодовольство, когда засыпает.