Эпоха Разлома: Право на нежность

Ксения Волкова стояла у зеркала в стандартной комнате общежития Центра АС, разглядывая цифру на шее. 7. Семь дней до обнуления, до взрыва. Ровно месяц назад был последний сеанс, последняя подзарядка у профессора Волковой. Процедура была, как всегда, стерильной, болезненной и без единого лишнего слова. Мать интересовали только показания датчиков, сила сцепления костной ткани черепа с чипом, скорость нейронного отклика. Не дочь. Никогда не дочь. За дверью послышался сдержанный гул голосов — её «дети» уже собирались. Сегодня у них была назначена групповая встреча с новым психологом. Кирилл, Максим и Лиза относились к этим визитам с разной степенью иронии, но выполняли приказ. Ксения — тоже. Приказ был ясен: пройти обязательную трёхмесячную программу реабилитации для ветеранов S-ранга. Новый куратор, София Иванова. В личном деле была всего одна строчка: «Главный психолог, рекомендована для сложных случаев социальной адаптации». Ксения не понимала, что это значит. Социальная адаптация была для неё абстракцией вроде теории струн — что-то существующее в учебниках, но не имеющее отношения к реальности. Реальность была вот в этой комнате: голые стены, кровать, прикроватная тумбочка, где под простынкой лежал разобранный пистолет «Гроза-12», специально разработанный для применения в условиях электромагнитных возмущений возле разломов. Реальностью были шрамы на предплечьях и животе, память тела о когтях Крушителя. Реальностью был чип, тикающий, как метроном, в основании черепа. Она надела свою униформу — чёрные тактические штаны и простую серую футболку, зашнуровала тяжёлые армейские ботинки. Ничего лишнего. Функциональность. Взгляд скользнул по фотографии на тумбочке — групповое фото отряда после битвы на острове. Все в потрёпанной броне, заляпанные грязью и странной фиолетовой кровью Королевы. Она, Кирилл, Максим, Лиза. Они выжили. Многие — нет. Это была победа. Почему же тогда внутри была только тишина и лёгкий фоновый гул, как после мощного взрыва? — Готовы, Мать? — раздался спокойный голос Кирилла из-за двери. — Да. Выходим, — откликнулась она; её собственный голос прозвучал ровно, без интонаций. Она вышла в коридор. Трое ждали её. Кирилл, массивный и невозмутимый, в простой толстовке, которая едва скрывала рельеф его каменных мышц. Максим, вечно ёрзающий, в пёстрой худи с капюшоном и зелёных штанах, вьющиеся рыжие пряди выбивались из-под капюшона. Лиза, грациозно прислонившись к стене в облегающем чёрном топе и широких шёлковых шароварах; её ярко-зелёные волосы были уложены в сложную косу. — Ну что, детишки, поехали к новой мамочке? — язвительно протянула Лиза, играя длинной серебряной цепочкой на шее. — Не называй её так, — автоматически сказала Ксения. «Мать» — это её позывной. Это святое. Это то, что она заслужила кровью, а не дипломом. — Ой, прости, прости, — без особого раскаяния ответила Лиза. — Просто интересно, что за цветочек нам подсунули. Говорят, она вся в розовом и кружевах. — Может, она печёт печенье, — мечтательно сказал Максим. — С изюмом! Кирилл молча ткнул его локтем в бок, но в уголках его глаз собрались морщинки — он улыбался. Они молча прошли по стерильным коридорам Центра, вызывая смешанные взгляды у персонала — восхищение, страх, брезгливость. Герои-изгои. Ходячие бомбы. Ксения читала эти ярлыки в газетах, которые иногда приносил Максим. Она не понимала, почему это должно её задевать. Она — инструмент. Инструменты не имеют эмоций. Этому её учили с детства. На КПП их встретил офицер с планшетом: — Волкова. Вас и ваш отряд сопровождают по адресу. Транспорт ждёт. Правила программы вам известны: первый месяц — полный запрет на уединение с кем-либо, кроме куратора. Квартира под наблюдением. Чипы контролируются дистанционно. Удачи. — Так точно, — отчеканила Ксения. Машина была обычным гражданским внедорожником с тонированными стёклами. Они ехали через город, который пытался забыть о войне. Над развалинами старых кварталов, снесённых Крушителями, уже росли новые стеклянные башни. На билбордах улыбались девушки с идеальной кожей — реклама косметики на основе биоматериалов монстров. Мир двигался дальше. Без них. Квартира находилась в элитном, тихом районе. Безопасно, респектабельно, скучно. Лифт поднял их на высокий этаж. Ксения первая подошла к двери, но замялась. Она привыкла врываться, взрывать, проламывать. Стучать в обычную дверь казалось странным. Стукнул Кирилл. Дверь открылась почти сразу, и в проёме возникла… картинка. Живая акварель из прошлого, которого не было. София Иванова была на несколько сантиметров ниже Ксении. Её тёплые волнистые волосы цвета спелой пшеницы свободно ниспадали на плечи, переливаясь в свете люстры. На ней было платье нежно-розового цвета с кружевным воротничком и бархатным поясом, подчёркивающим невероятно женственный, пышный силуэт. Голубые глаза смотрели на них с открытым, немного наивным любопытством и заранее подготовленной улыбкой. От неё пахло ванилью и дорогими духами. — Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, я вас ждала, — голос у неё был мягким, певучим. Они вошли, неловко переминаясь в просторной светлой прихожей. Контраст был оглушительным. После аскетичного общежития и бронированных стен Центра эта квартира казалась воплощением хрупкого, уязвимого мира. Пастельные тона, мягкие ковры, картины с цветами, книжные полки, доверху забитые литературой. Ксения почувствовала незнакомый импульс — желание отступить, чтобы не запачкать, не сломать эту хрупкую красоту. — Меня зовут София. Я буду вашим куратором, — сказала девушка, по очереди глядя на каждого. Её взгляд задержался на Ксении, на её шрамах, видных из-под короткого рукава футболки, на жёсткой посадке тела. — Вы, наверное, Ксения? Очень приятно. — Волкова. Специалист S-ранга, — поправила её Ксения по инструкции. Представляться следовало званием и рангом. На лице Софии мелькнула тень лёгкого замешательства, но улыбка не исчезла. — Да, конечно. И… Кирилл, Максим, Лиза? Проходите в гостиную, я приготовила чай. Они проследовали за ней. Максим, зачарованно глядя на люстру из хрустальных подвесок, шепнул Лизе: — Смотри, как блестит! Я бы её… — Взорвал? Замёл? Не смей, — отрезала Лиза шёпотом, но её чёрные глаза с интересом скользили по интерьеру. София расставила на низком столике изящные фарфоровые чашки, маленькие тарелочки с печеньем и вареньем. Весь её вид, каждое движение дышали заботой и желанием угодить. Она села в кресло, мягко сложив руки на коленях. — Давайте знакомиться. Это пространство — наше общее на ближайший месяц. Здесь вы будете жить, а я буду рядом почти круглосуточно. Моя задача — помочь вам адаптироваться к мирной жизни. Вы можете говорить здесь обо всём, что чувствуете. Это безопасное место. Ксения сидела на краю дивана, выпрямив спину, как на плацу. Она смотрела на психолога, пытаясь просканировать её, как сканировала поле боя на предмет угроз. Прямой угрозы не было. Но была другая — непонятная. Эта мягкость, эти открытые глаза. Это обман? Тактика? В её мире так не бывало. — Каков распорядок? — спросила она деловым тоном. — Распорядок будет гибким, — ответила София. — Утром — завтрак, затем индивидуальные или групповые сессии. После обеда — свободное время, но с обязательным присутствием в квартире. Вечером мы можем смотреть фильмы, читать, просто общаться. Первое правило — никакой агрессии. Ни физической, ни вербальной. Второе — честность. По крайней мере, попытка быть честными. — А если правило будет нарушено? — спросила Лиза, игриво приподняв бровь. — Вы накажете нас? Отправите обратно? София покачала головой, и её волосы мягко колыхнулись. — Нет. Мы будем разбираться, почему это произошло. Наказание не входит в мои методы. Ксения не поняла. Без наказания за проступок? Как тогда контролировать? Её мир держался на чётких иерархиях и немедленном возмездии за невыполнение. — Ваши комнаты там, — София показала рукой на коридор. — Две смежные спальни. Мальчики в одной, девочки в другой. Я буду в своей комнате, она рядом. Ванная общая. Если что-то понадобится — стучите, я всегда на связи. Они молча кивнули. Процедура знакомства, казалось, была окончена. — Тогда, может, покажете, где что лежит? А то я уже хочу посмотреть, какие у вас полотенца, — с фальшивой сладостью в голосе сказала Лиза. София, не распознав сарказма, радостно вскочила: — Конечно! Пойдёмте, я всё покажу! Пока она вела «детей» на экскурсию по квартире, Ксения осталась сидеть. Её взгляд упал на чашку с недопитым чаем. На блюдце лежало печенье в форме сердца. Она медленно подняла руку, коснулась пальцем края чашки. Фарфор был тонким, хрупким, почти невесомым. Таким же хрупким, как запястье этой женщины-психолога. Ксения сжала пальцы. Всего немного телекинеза — и чашка превратится в горсть осколков. Так проще. Так понятнее. Но она отпустила. Это было бы нерационально. Нарушило бы приказ. Она встала и пошла за остальными; её тяжёлые ботинки глухо стучали по паркету, нарушая тишину этого идеального, стерильного, розового мирка. Её цикл подзарядки показывал 7. Семь дней до нуля. А здесь, в этой квартире, время, казалось, текло иначе. Медленнее. И пахло не порохом и кровью, а ванилью и безысходностью.