Второй дом

В приюте «Второй дом» Сынмин появлялся задолго до открытия. Он любил это время – тихое, сонное, когда звери только просыпались и можно было поговорить с каждым без спешки. Утренний обход занимал у него больше часа, но никто не жаловался: после разговора с Сынмином даже самые нервные собаки успокаивались, а кошки переставали шипеть на новых волонтёров. —Доброе утро, Чуча, —Сынмин присел у вольера с пожилым спаниелем, который грустно смотрел в стену— Опять колено болит? Я сегодня добавлю тебе лекарство в завтрак, хорошо? «Спасибо, —раздался в голове ворчливый, но благодарный голос— А новый волонтёр вчера опять дал мне ту гадость. Я не ел.» —Я поговорю с ним, —пообещал Сынмин, протягивая руку, чтобы почесать пса за ухом. Дальше были кошки, которые наперебой жаловались на соседей, кролики, требовавшие свежей морковки, и попугай, который транслировал исключительно матерные частушки, услышанные от прошлого хозяина. Сынмин только вздыхал и обещал подумать, как его перевоспитать. К открытию приюта он уже знал все новости, все болезни и все тайные желания своих подопечных. И был совершенно не готов к тому, что принесёт этот день.

***

Чан стоял у входа в приют и пытался унять дрожь в руках. Он всегда хотел завести питомца, сколько себя помнил. С детства, когда смотрел мультики про мальчиков и их верных собак, до взрослой жизни, когда в пустой квартире стало слишком тихо. Но была одна проблема. Животные его избегали. Не то что бы боялись – именно избегали. Собаки, которые виляли хвостом всем прохожим, при виде Чана поджимали хвосты и отворачивались. Кошки, известные своей любовью к тёплым коленям, шипели и уходили. Даже хомяки в зоомагазине забивались в угол клетки, когда он проходил мимо. Чан перепробовал всё. Носил с собой лакомства, читал статьи о языке тела, часами сидел в парке, пытаясь приманить бездомных кошек. Ноль. Абсолютный ноль. Друзья шутили, что у него аура хищника, но Чану было не до смеха. Ему просто хотелось, чтобы кто-то ждал его дома. Кто-то тёплый, пушистый и любящий. Приют «Второй дом» был его последней надеждой. Он толкнул дверь и вошёл. Внутри пахло сеном, кормом и чуть-чуть лекарствами. За стойкой никого не было, но из коридора доносились голоса. Чан сделал шаг вперёд и вдруг почувствовал странное покалывание в пальцах. Лай, который звучал из вольеров, внезапно стих. Все собаки замолчали. Одновременно. Чан замер, чувствуя, как привычный холодок разочарования заползает в грудь. Опять. — Здравствуйте? — позвал он. — Я по поводу... — О, простите! Из-за угла вышел парень. Светлые волосы падали на лоб, глаза были тёплыми и спокойными, а на лице застыла мягкая улыбка. На нём была форменная футболка приюта, перепачканная кошачьей шерстью. —Вы первый посетитель сегодня, —сказал парень, протягивая руку— Я Сынмин, сотрудник приюта. Чем могу помочь? Чан пожал руку и чуть не вздрогнул – ладонь у Сынмина была тёплой и сухой, а рукопожатие – уверенным, но мягким. —Меня Чан зовут, —представился он— Я... хочу взять питомца. Собаку. Или кошку. Ещё не решил. Но... —Но? —Но есть проблема, —Чан вздохнул— Животные меня не любят. Совсем. Я не знаю почему. Я хороший человек, честно! Просто... они всегда убегают. Или шипят. Или просто игнорируют. Он ожидал, что Сынмин посмотрит на него с недоверием или посоветует психолога, но вместо этого парень наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то странное – будто он прислушивался к чему-то, чего Чан не слышал. —Пойдёмте, —просто сказал Сынмин— Покажу вам наших ребят. Они пошли по коридору мимо вольеров. Чан ловил на себе взгляды собачьих глаз — настороженные, испуганные, отстранённые. Овчарка, которая минуту назад весело тявкала на проходящего мимо окна кота, прижала уши и отошла вглубь вольера. Лайка, всегда радостно встречающая волонтёров, легла на пол и отвернулась. —Видите? —горько усмехнулся Чан— Я же говорил. —Подождите здесь, —сказал он и отошёл к вольеру с Чучей. «Что с ним?» —мысленно спросил он спаниеля. «Не знаю, —пёс виновато посмотрел на него— Он не плохой. Совсем не плохой. Но от него идёт... больно. Не для нас – для него. Он внутри болит. А мы это чувствуем и не знаем, что делать. Страшно подойти к такой боли.» Сынмин замер. Он повернулся и посмотрел на Чана, который так и стоял у стены, ссутулившись и глядя в пол. —Чан-щи, —мягко сказал он, подходя ближе— Можно задать вам личный вопрос? Чан поднял глаза. В них была обречённость человека, который привык к отказам. —Вы боитесь? Не их – вообще. В жизни. У вас есть страх? Чан опешил от неожиданности. —Я... ну... —он задумался— Наверное, есть. Я боюсь одиночества. Боюсь, что никому не нужен. Что меня никто не будет ждать. А почему вы спрашиваете? Сынмин кивнул, будто подтверждая свои мысли. —Животные чувствуют не то, что мы показываем. Они чувствуют то, что внутри. Ваши страх и боль – они как стена. Они видят стену и не могут понять, что за ней. Поэтому отворачиваются. Они ждут, когда вы её опустите. —Как? —Чан почти крикнул, в отчаянии— Я не знаю как! —Попробуйте не хотеть так сильно, — мягко сказал Сынмин— Звучит странно, но они чувствуют и это тоже. Слишком сильное желание – оно давит. Они думают, что вы голодны. Не в прямом смысле, а... духовно. Что вы хотите их съесть своей любовью. А любовь не должна быть голодной. Чан смотрел на него, пытаясь осмыслить эти слова. А потом случилось нечто невероятное. Собаки зашевелились. Овчарка, которая пряталась в углу, сделала шаг вперёд. Лайка приподняла голову. Маленький чёрный терьер, который вообще не подходил к решётке при посетителях, вдруг подбежал и ткнулся носом в прутья. «Он пахнет иначе, —раздалось в голове у Сынмина— Ты с ним поговорил, и он запах иначе. Раньше было горько и страшно, а теперь – мокро и тепло. Как после дождя. Можно я его лизну?» Сынмин улыбнулся. —Кажется, вы им понравились, —сказал он Чану— Идите сюда. Чан приблизился к вольеру терьера, боясь дышать. Собака тявкнула и завиляла хвостом. Настоящим, полноценным, счастливым хвостом. Впервые в жизни на него виляли хвостом. —О боже, —выдохнул Чан— Он... он виляет. —Её зовут Берри, —сказал Сынмин— Она у нас полгода. Очень застенчивая. Была. Берри тявкнула громче и начала прыгать у решётки, требуя, чтобы её выпустили. Чан оглянулся на Сынмина с мольбой в глазах. —Можно? —Конечно. Пойдёмте в комнату знакомств. Через десять минут Чан сидел на полу в просторном помещении, а на коленях у него лежал чёрный терьер и довольно жмурился, когда Чан чесал ей пузо. Он плакал. Стыдно, по-взрослому, размазывая слёзы по щекам. —Я никогда... никогда... —бормотал он— Я думал, со мной что-то не так. Что я бракованный. Что меня никто... «Глупый большой человек, —раздалось в голове у Сынмина— Он тёплый. И пахнет слезами. Но слёзы вкусные, если они от счастья. Я его забираю. Он мой. Ты не против, волшебный человек? Ты же останешься нашим другом?» —Не против, —вслух сказал Сынмин, и Чан поднял на него мокрые глаза. —Что? —Я говорю, —Сынмин присел рядом на корточки— что вы нашли друг друга. Берри давно ждала именно вас. —Откуда вы знаете? —Чан всхлипнул— Вы какой-то волшебник, да? Вы с ними разговариваете? Я видел, как вы смотрели на них. Вы будто слышали что-то. Сынмин замер. Никто никогда не спрашивал его об этом прямо. Но в глазах Чана не было насмешки – только благодарность и тепло. —Может быть, —тихо сказал он— Просто я умею слушать. Чан посмотрел на него, потом на Берри, которая уже перевернулась на спину и требовала продолжения банкета. —Вы знаете, —сказал Чан, вытирая слёзы свободной рукой— я, кажется, должен вам больше, чем просто спасибо. Вы не представляете, что для меня значит этот момент. Я пятнадцать лет мечтал, чтобы кто-то вот так просто взял и лёг ко мне на колени. —Представляю, —мягко ответил Сынмин— Я каждый день вижу, как животные и люди находят друг друга. Это всегда чудо. Но ваша история... она особенная. «Он особенный, —подтвердила Берри, довольно поскуливая— Он мой. И ты мой. Ты пахнешь домом. Мы будем приходить к тебе в гости? Я хочу показывать тебе свои игрушки.» —Будете, —пообещал Сынмин. —Что? —переспросил Чан. —Я говорю, оформляйте документы, и можете забирать её хоть сегодня. Если будете готовы, конечно. —Готов? —Чан рассмеялся сквозь слёзы— Я всю жизнь был готов. Просто не знал, что меня тоже кто-то ждёт. Берри лизнула его в подбородок и довольно засопела. Сынмин смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и тягучее, как мёд. Этот парень с заплаканными глазами и огромным сердцем, которое так долго никому не нужно было, и этот щенок, что полгода прятался от всех в углу вольера – они были созданы друг для друга. —Чан-щи, —сказал он, когда они выходили из комнаты знакомств— Если будут вопросы по уходу, по адаптации – обращайтесь в любое время. Я здесь почти всегда. Чан остановился, прижимая к себе Берри, которая отказывалась слезать с рук. —Сынмин-щи, —серьёзно сказал он— Я приду. Обязательно. Не только по вопросам. Можно я буду просто приходить? Ну... в гости? К вам? С ней? —он кивнул на Берри— Чтобы вы видели, как у нас дела? «Да! —закричала Берри в голове у Сынмина— Да! Он придёт! Мы придём! Ты будешь нашим другом! Я принесу тебе свой любимый мячик!» Сынмин улыбнулся, чувствуя, как эта маленькая наглая собака уже встраивается в его жизнь, таща за собой своего нового хозяина с красивыми глазами. —Приходите, —сказал он— Буду ждать. И когда дверь за Чаном и Беррии закрылась, Сынмин долго стоял в коридоре, слушая, как радуются собаки, которые вдруг перестали бояться. «Он хороший», —донёсся до него голос овчарки. «Очень», —согласилась лайка. «Пусть приходит ещё», — добавил кто-то из кошек, и это было высшей похвалой. Сынмин улыбнулся и пошёл кормить попугая, который сегодня почему-то не ругался матом, а пытался насвистеть что-то романтичное.

***

Месяц. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов, если считать с того самого воскресенья, когда Чан ушёл из приюта с Берри на поводке и с обещанием вернуться. Он не вернулся. В первую неделю Сынмин ловил себя на том, что вздрагивает каждый раз, когда открывается дверь. Во вторую – перестал вздрагивать, но продолжал смотреть на часы в воскресенье утром. На третью – убедил себя, что это было просто мимолётное знакомство, ничего особенного, просто благодарность человека, который наконец-то нашёл друга. Животные не верили в это «ничего особенного». «Где тот высокий?» —каждое утро спрашивал Торри, подбегая к решётке. «Он обещал прийти», —обиженно напоминала такса. «Может, он заболел?» —волновался рыжий кот, который после того дня начал выходить к посетителям, чего раньше никогда не делал. «Он придёт, —уверенно заявляла Берри из мыслей, которые Сынмин всё ещё иногда ловил, хотя пёс теперь жил в другом месте— Я знаю. Он по ночам ворочается и смотрит в потолок. Он думает о вас.» Сынмин гнал от себя эти мысли, но они возвращались. Особенно по воскресеньям. В то воскресенье шёл дождь. Сынмин сидел в комнатке для персонала, пил остывший чай и смотрел в окно. Посетителей почти не было – погода не располагала. Животные притихли, только изредка перебрасываясь мыслями. «Сегодня не придёт», —грустно констатировал Торри. «Мокро», —согласилась такса. «Глупые, —фыркнул кот— Если человек хочет, он придёт в любую погоду.» —Он не хочет, —вслух сказал Сынмин, сам не заметив— И правильно. Ему теперь не до нас. У него своя жизнь. В этот момент дверь приюта открылась. Сынмин не побежал. Он вообще старался не подавать виду, что ждал. Но чай был забыт, а сердце почему-то ушло в пятки. Из прихожей донёсся знакомый голос, взволнованный, чуть хрипловатый: —З-здравствуйте! Я... э-э... мне бы Сынмина... То есть, я к Сынмину... Если он, конечно, работает сегодня... Сынмин вышел в коридор и замер. Чан стоял в дверях, мокрый с головы до ног. Волосы прилипли ко лбу, толстовка промокла насквозь, в руках он держал такой же мокрый пакет и огромный зонт, который, судя по всему, не спасал совсем. Рядом с ним, тоже мокрая, но счастливая, сидела Берри и мелко-мелко виляла хвостом. —Привет, —выдохнул Чан, увидев его— Я... прости, что так долго. Я собирался. Каждое воскресенье собирался. И каждый раз не мог. Боялся. Сынмин молчал. Он смотрел на этого странного, мокрого, взволнованного парня и чувствовал, как внутри поднимается что-то большое и тёплое, чему он не хотел давать названия. «Он пришёл! —завизжал Торри, заметавшись по вольеру— Пришёл! Я же говорил!» «Мокрый какой», —удивилась такса, но в её мыслях было столько же радости, сколько у всех остальных. «Я же говорил, —довольно фыркнул кот— Если человек хочет...» «Тише вы! — шикнула на всех Берри, и Сынмин понял, что она каким-то образом транслирует свои мысли через него остальным— Дайте послушать!» —Чего ты боялся? —спросил Сынмин, и голос прозвучал удивительно ровно. Чан сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в метре, не решаясь подойти ближе. —Что ты поймёшь, что я не такой, каким показался. Что тебе со мной будет скучно. Что я опять всё испорчу, потому что всегда всё порчу. Что Берри передумает и захочет остаться здесь. Что... —он судорожно вздохнул— Что я приду, а ты скажешь: «Зачем? Мы же чужие люди». Сынмин молчал ещё несколько секунд. А потом шагнул вперёд и положил руки ему на плечи. Толстовка действительно была мокрой. —Ты идиот, —сказал он беззлобно. —Знаю, —кивнул Чан. —Месяц. —Знаю. —Каждое воскресенье животные спрашивали, где ты. —Я... прости. Я принёс им гостинцы, —Чан протянул мокрый пакет— Там корм и игрушки. И тебе кофе. Тоже, наверное, мокрый. Сынмин не выдержал и рассмеялся. Следом за ним, почувствовав облегчение, залаяли собаки. Берри подпрыгивала на месте, пытаясь лизнуть то Чана, то Сынмина, и от радости не могла выбрать. —Идём, —Сынмин взял его за руку и потянул в коридор— Переоденешься во что-нибудь сухое, у нас есть старая форма волонтёров. Берри, ко мне. Будешь греться. «Ура! —Берри носилась вокруг них, рискуя сбить с ног— Мы вместе! Все вместе! Я же говорила, я же говорила! Он думал о тебе, волшебный человек, он каждую ночь думал! Я слышала!» —Идиот, —повторил Сынмин, но теперь это звучало почти ласково. Чан послушно пошёл за ним, сжимая его руку так, будто боялся, что Сынмин исчезнет. Через полчаса Чан сидел в комнатке для персонала, закутанный в старую толстовку волонтёра с логотипом приюта, и грел руки о кружку с горячим чаем. Рядом, положив голову ему на колени, блаженно щурилась Берри. За дверью слышалось взволнованное перешёптывание животных, но Сынмин попросил их не мешать, и они старались – насколько это было возможно. —Я хотел прийти раньше, —тихо сказал Чан, глядя в кружку— Честно. Каждую неделю собирался. Даже доходил до дверей. И разворачивался. —Почему? —Страшно было. Ты... ты не такой, как все. Ты понимаешь то, чего другие не видят. Ты слышишь их. Мне казалось, что ты и меня слышишь слишком хорошо. Все мои страхи, всю мою неуверенность. Что тебе это не понравится. Сынмин сел напротив. Их колени почти соприкасались. —А знаешь, что мне нравится? —спросил он. Чан поднял глаза. —Что ты честный. Что ты боишься – и всё равно приходишь. Что ты мог бы просто жить своей жизнью с Берри и забыть про странного парня из приюта, но ты не забыл. И вот ты стоишь под дождём с мокрым кофе и извиняешься за то, что боялся. —Это... это хорошие качества? —неуверенно спросил Чан. —Лучшие. Чан поставил кружку на стол и взял Сынмина за руки. Теперь они не дрожали. —Я пришёл не только извиниться, —сказал он серьёзно— Я пришёл спросить. Сынмин, ты пойдёшь со мной на свидание? Настоящее. Не здесь. В кафе, или в парк, или куда ты захочешь. Только мы. И Берри. Ей ведь можно? «Можно! —Берри подпрыгнула на месте, забыв, что лежала на коленях— Можно! Я тоже хочу! Я буду послушной!» —Берри говорит, что ей очень хочется, —улыбнулся Сынмин. —А ты что говоришь? Сынмин посмотрел на него. На эти огромные, тёплые глаза, полные надежды. На руки, которые держали его так бережно, будто он был самым ценным существом на свете. На щенка, который смотрел на них обоих с такой любовью, что её хватило бы на целый приют. —А я говорю «да», —тихо ответил он. И в этот момент из коридора донёсся такой радостный лай, что, казалось, задрожали стены. Торри носился по вольеру, такса подпрыгивала на месте, кошки на подоконниках довольно жмурились, а рыжий кот, самый гордый и независимый обитатель приюта, вдруг замурлыкал так громко, что было слышно даже через закрытую дверь. «Дождались!» —ликовал Торри. «Наконец-то!» —вторила такса. «Я же говорил.» —напомнил кот. «Мы идём на свидание! —Берри кружилась по комнате, пытаясь облизать сразу обоих— Все вместе! Я покажу свои любимые кусты! И того смешного пуделя! И парк! И всё-всё!» Сынмин рассмеялся, глядя на эту картину. Чан смотрел на него и не мог поверить, что этот смех – его заслуга. —Прости их, —сказал Сынмин, кивая на дверь— Они за меня очень волновались. Месяц ждали, когда ты придёшь. —Ждали? —Каждое воскресенье спрашивали. Торри чуть не заболел от переживаний. Такса предлагала написать тебе письмо. А кот... кот говорил, что ты вернёшься, потому что если человек хочет, он всегда возвращается. Чан почувствовал, как к горлу подступает ком. —Они правда... обо мне? —Они о тебе месяц думали, —мягко сказал Сынмин— Ты для них теперь не просто посетитель. Ты тот, кто пришёл за Берри. Кто плакал у вольера. Кто улыбался, когда его облизали. Они запоминают таких. Чан закрыл глаза на секунду, а когда открыл – в них блестели слёзы. —Я никогда не думал, что буду кому-то нужен. Тем более животным. Тем более... тебе. —Будешь, —просто сказал Сынмин— Если захочешь. Вместо ответа Чан наклонился и поцеловал его. Осторожно, мягко, будто спрашивая разрешения. Сынмин ответил. Берри, забыв про все приличия, залилась счастливым лаем и принялась наворачивать круги по комнате, сшибая стулья. Из коридора донёсся одобрительный вой, мяуканье и даже попугай-матершинник вдруг засвистел что-то похожее на свадебный марш. Когда они оторвались друг от друга, Чан улыбался так, будто ему снова стало пять лет и ему подарили весь мир сразу. —Значит, свидание? —уточнил он на всякий случай. —Свидание, —подтвердил Сынмин— В субботу. В три. В парке за углом. Берри ведь пойдёт со мной? — Конечно она придёт с нами —поправил Чан— Мы теперь одна команда. Ты, я и эта хулиганка. «И все остальные! —добавила она, имея в виду, конечно, животных приюта— Мы все теперь одна семья! Самая лучшая семья!» Сынмин погладил её по голове и посмотрел на Чана. —Знаешь, что самое смешное? —Что? —Они считают, что это они нас свели. Особенно Берри. Она уже неделю мне мысленно рассказывала, какой ты замечательный и как я должен срочно что-то делать. —А ты что делал? —Ждал, —честно сказал Сынмин— Тоже ждал. Каждое воскресенье. Чан снова поцеловал его – быстро, в уголок губ. —Больше не придётся ждать. Я теперь буду приходить часто. Очень часто. До тех пор, пока ты не скажешь «надоел». —Не скажу, —пообещал Сынмин. За окном всё ещё шёл дождь, но в маленькой комнатке приюта было тепло и светло. Берри улёглась у их ног, прикрыв глаза и довольно посапывая. Из коридора доносилось умиротворённое перешептывание животных, которые наконец-то могли выдохнуть. «Свершилось», —подумал Торри, сворачиваясь клубочком. «Наконец-то», —зевнула такса. «Я же говорил», —в тысячный раз напомнил рыжий кот, но на этот раз его никто не одёрнул. Потому что все были счастливы. По-настоящему.