Strange /Аномалия

Будильник зазвонил ровно в 06:30. Звук был мягким, чистым, почти приятным — таким, чтобы человек проснулся без раздражения. Раздвинулись с тихим шорохом шторы, пропуская в комнату белесый свет. Тэхён открыл глаза. Белел потолок над ним, без единой трещины, без тени. Идеальный прямоугольник света от окна лежал на стене. Постель была белой, простыни гладкими, будто их только что выгладили. И все в этой комнате было таким же — выглаженным. Темный пол, светлые стены, черное основание кровати, белый матрас и белые подушки, серые шторы и серый ковер. На белой полке стояли рядком черные матовые безделушки из стекла и пластика. Тэхён медленно сел, провел рукой по волосам и на секунду прислушался к своему телу. Он чувствовал себя прекрасно. Конечно. Вчера перед сном он принял таблетки «Лучший сон». Система рекомендовала их людям с его уровнем нагрузки и именно в этой дозировке. Сон действительно был лучшим: спокойный, ровный и глубокий, без сновидений, но и без кошмаров. Тэхён встал, даже мельком не коснувшись прохладного пола, ноги попали в тапочки. Тэхён прошел в ванную: белый кафель с черными швами, белая раковина, белая без рисунка занавеска для душа и ряд одинаковых полотенец на крючках и стопкой на столике у раковины. Никаких цветов. Никаких узоров. Только черное, белое и бетонно-серое. Эстетика чистоты и порядка. Он открыл кран и начал чистить зубы, глядя на свое отражение. Его лицо было таким же, как всегда. Чистые коротко подстриженные ногти, гладкая кожа без изъяна, белоснежные крепкие зубы. Даже склеры идеально белые — ни одного красного капилляра, который мог бы выдать усталость или раздражение. И его волосы лежали аккуратно, будто и во сне следовали правилам. И сам Тэхён выглядел… правильно, как должно выглядеть в его возрасте и статусе. На губах появилась легкая улыбка, и в этот момент на зеркале всплыла белая надпись: Рекомендации дня. Далее стали появляться списки: рекомендуемая одежда, завтрак, музыка для поездки на работу. Тэхён провел рукой по стеклу, просматривая варианты: ничего неожиданного, все то, что ему нравилось каждый день, изо дня в день. Он нажал на привычное: «серый костюм, белая рубашка, черные ботинки», «европейский завтрак», «эмбиент». Идеально, пронеслось у него в голове. Дверца шкафа в спальне уже отъехала в сторону, вперед выдвинулась вешалка с костюмом. Все работало четко, как атомные часы. Кухня была похожа на спальню. Простая, но удобная, без лишнего визуального шума. Никаких цветных полотенец или салфеток. Черно-белая мебель, сверкающий сталью холодильник, серые шторы. Завтрак ожидал его на кухонном столе — тост, немного овощей, яйцо и черный кофе. Калорийность и баланс питательных веществ были рассчитаны системой: ровно столько, сколько нужно, чтобы продуктивно работать и проголодаться как раз к обеду. Тэхён съел все, не торопясь, пережевывая каждый кусочек положенное число раз. Отправил посуду в посудомойку, затем взял электронные ключи и нажал за ухом, подключаясь к общей сети. Тут же услышал музыку, которую рекомендовала система. Квартира автоматически выключила свет, когда за ним захлопнулась дверь. Внизу в холодно-белом холле его встретил портье, поклонился. — Доброе утро, господин Тэхён. — Доброе утро. Двери лифтов то и дело раскрывались, выпуская людей, и те направлялись к выходу. Не спешили, не бежали, а только следовали с положенной скоростью. Такие же аккуратные, как Тэхен. Такие же спокойные. Они кивали друг другу и портье одинаковым движением. Тэхён узнавал лица, но не имена. Имена ему были ни к чему. Зачем заводить знакомства самому? Система уже подобрала ему идеальных друзей, подходящих по возрасту, семейному положению и статусу. Да, статус — это то, что имело самое большое значение. Раньше это слово означало иное, теперь лишь то, какое место вы занимаете в системе, в какой ячейке общей таблицы находитесь. Быть в системе значило быть со всеми, быть в системе — быть частью единого организма. Тэхён вышел из здания, у бордюра затормозила машина — черная с бело-чёрными шашечками на крыше. Никаких надписей и никакой рекламы. Идеальный минимализм. Он сел на заднее сиденье, город медленно поплыл мимо окна: белые здания, серые здания, стеклянные здания. Одинаково квадратные, как кубики в коробке. Небо сегодня было белёсым, почти молочным, поэтому даже оно не нарушало единообразия. Тэхён проскользил взглядом по зданию национального банка и двум стальным деревьям с красиво изогнутыми ветвями, их маленькие тонкие серебряные листики трепетали на ветру. В этом городе давно не было зелени, но Тэхён этого не замечал. Он никогда об этом не думал. Ведь город был таким, каким должен быть: строгим, стройным и оттого только более правильным. Его придумала система, и потому все в нем было выверено и точно настроено, без пробок, без лишних улиц, без тупиков, без закоулков. Через пятнадцать минут машина остановилась у здания из белого камня и стекла. Тэхён вышел, влился в поток серых костюмов и белых рубашек. Турникеты тихо щёлкнули, пропуская его. Он с остальными сотрудниками поднялся на 22-й этаж, как и они прошел по ковролину, поглощавшему звук шагов. Словно мутная после дождя речка разлилась по опенспейсу — люди расходились по своим местам. Кабинка Тэхёна была такой же, как у всех вокруг: белый стол, серый экран, черное кресло. На мониторе уже появилось сегодняшнее задание: Анализ трендов. Система сама рассчитывала общий вектор, Тэхён лишь уточнял его. В потоке данных ему следовало замечать аномалии, указывать на них и передавать данные далее, но таких почти не было. Поэтому Тэхён клацал одну клавишу, проглядывая бесконечные черно-белые строчки одну за другой, и вносил на график. Вокруг слышалось точно такое же клацанье. Клац, клац, клац, говорили клавиатуры со всех сторон. Если график шел вверх, значит, все в порядке. А график всегда шел вверх. Внезапно Тэхён заметил небольшой провал в ровной, стремящейся вверх линии. Он был едва заметен, как маленькая ямка на дороге, как выемка в земле. График сдвинулся вправо и провал пропал за краем экрана. Тэхён потянул за один из бегунков и снова уставился на «ямку», подумал, щелкнул. ANOMALY DETECTED — выскочила вперед небольшая красная табличка. Тэхён заморгал растеряно, потом нахмурился. Нажал на табличку, на экран вылетела карточка со всеми имеющимся данными: Имя: Мин Юнги Статус: неизвестен Вот и все, ни фотографии, ни места работы, ни целей, ни увлечений, ни предпочтений в еде или одежде. Вообще ничего. И что хуже всего — в животе у Тэхёна стало неприятно — статус. Разве бывает так, чтобы у человека не было статуса? Тэхён смотрел на данные несколько секунд. Такого он раньше не видел. Да, ему встречались люди, которые внезапно выходили из общего потока, отклонялись от общего тренда. Но незначительно, некритично, к тому же система быстро исправляла отклонения. Это походило на ручейки, которые рано или поздно вновь возвращались в русло реки. Но этот профиль… Тэхён нервно потряс ногой. Юнги уже несколько лет оставался вне влияния алгоритмов. — Как такое возможно? — тихо спросил Тэхён. — Что? Что вы говорите? — тут же донеслось из соседней кабинки. — Нет, — поспешно ответил Ким. — Ничего. Он нажал на кнопку «распечатать», из принтера выехал теплый листок с несколькими короткими строчками. Тэхен вновь их прочитал: Аномалия… Юнги… Неизвестен. Внутри стало совсем не по себе, и Ким поспешно сложил лист, сунул во внутренний карман пиджака. Сам не знал, зачем. Но все это было слишком странно. Остальной день прошел как обычно, поэтому к вечеру Тэхён почти забыл об этой «аномалии». Когда он вышел из здания, на город уже опускалась темнота. Белые стены зданий стали серыми, стеклянные фасады отражали искусственный свет. Улица убегала в обе стороны, как идеально спроектированный коридор, перекрестки через равные промежутки, стройные ряды фонарей, льющих белый свет. Ночью город выглядел еще более идеальным. Тэхён остановился у тротуара, нажал за ухом, перед ним высветилась маленькая карта, по которой ехали белые машинки. Под ними значилось: «Ожидание: 4 минуты». Он спокойно стоял, наблюдая за потоком людей. Все двигались словно маленькие куколки, прикрепленные к невидимым рельсам — строго в соответствии с маршрутом, не спеша, не мешая друг другу, не натыкаясь, не нарушая правил. Никто не выделялся в серо-пастельном море пальто и костюмов. Наверное, именно поэтому Тэхён сразу заметил его, как замечаешь зацепку на ткани, маленькое пятнышко кофе на белой рубашке, складку на скатерти. Незнакомец шел по противоположной стороне улицы. И двигался не в потоке, а будто бы против него, как атомный ледокол, разрезающий воду. У него были длинные, почти до плеч волосы, слегка растрепанные, зеленый бомбер, покрытый яркими нашивками с символами и надписями. Широкие голубые джинсы порваны на коленях. На ногах — стоптанные кеды Converse с посеревшей от времени подошвой. Люди не смотрели на него, скользили взглядами, будто его и не существовало вовсе. Тэхён даже на секунду подумал, что ему этот парень только чудится. Но людская река старательно обтекала незнакомца, размыкаясь перед ним, а после смыкаясь вновь. Тэхён снова ощутил то самое — неприятное в желудке. Даже приложил руку к животу. Незнакомец так явно нарушал общую картину, так из нее выбивался, что становилось не по себе… И, если подумать, — Тэхён бы ни за что в этом не признался — немного страшно. Он отвернулся, снова вызвал меню такси, оставалась еще минута. Бесконечная минута с этим… типом. Через секунду Ким снова посмотрел. Незнакомец остановился у уличного автомата с напитками. Долго рассматривал товары, потом вдруг усмехнулся и обернулся. Черные глаза впились в Тэхёна. Парень стоял далеко, да и свет фонаря будто его не касался, но Тэхён ощущал этот взгляд так, словно незнакомец беззастенчиво шарил руками по его телу. Хотелось закрыться, оттолкнуть, спрятаться, закричать, в конце концов. Но Тэхён так и стоял, только сглатывал ставшую неприятно горькой слюну. За ухом немного завибрировало, такси остановилось у тротуара. Тэхён выдохнул с облегчением и быстро юркнул на заднее сиденье. Машина тут же тронулась, унося его прочь от того человека. Несколько дней прошли как обычно, Тэхён вновь вошел в привычную колею и думать забыл про странного незнакомца. Он отнесся к произошедшему как к неприятному, но объяснимому сбою в системе. В программе тоже иногда случаются баги, но они проходят и все снова работает в штатном режиме. Нечего ему беспокоиться, это вовсе не его, Тэхёна, дело. Система отреагирует, если угроза станет серьезной, а ему не надо ничего решать. Из здания он вышел в привычное время, когда большая стрелка нашла на циферблате единицу. Прошло пять минут с окончания рабочего дня, ровно столько всегда требовалось, чтобы выключить компьютер, спуститься на лифте и сделать пару десятков шагов через холл. Тэхён тронул себя за ухом, вызывая такси. Машина подъехала меньше чем за минуту. Тэхён опустился на сиденье, машина мягко, почти не качнувшись, тронулась. Перед ним выскочила табличка: «Маршрут оптимизирован. Время в пути 12 минут». Тэхён на секунду напрягся: дорога домой итак была выверена до секунды. Откуда было взяться новому маршруту? Но в ушах уже заиграл привычный эмбиент, и он расслабился. Взгляд лениво заскользил по знакомым зданиям. Вдруг что-то мелькнуло на белом экране машины, будто какое-то искажение. Тэхён наклонился вперед, присмотрелся, черная полоса маршрута перестроилась. Система пересчитала дорогу. Потом еще раз и еще, по экрану побежали цветные полосы. Машина свернула на улицу, по которой Тэхён никогда раньше не ездил. Он нахмурился и спросил: — Почему перестроила маршрут? Машина молчала, в динамиках послышался легкий треск, но не слова. Цифра, показывающая скорость автомобиля, начала стремительно расти. Мотор зарычал так громко, что звук прорвался в салон. Тэхёна впечатало в сиденье, он схватился за ремень безопасности. Через несколько минут город начал меняться. Стеклянные и бетонные здания остались позади, дома стали меньше и темнее, фонари встречались реже, их лампы пожелтели. На асфальте, покрытом мелкими трещинами, лежали оранжевые круги света. За их пределами все скрывалось в кромешной темноте. — Останови, — велел Тэхён строго, будто обращался к непослушному ребенку, а не к взбесившейся технике. Машина была глуха к его словам. — Останови немедленно! Стоп! Стой! Тэхён метнулся к двери, дернул ручку. Раз, другой, третий! Блокировка работала исправно. Перед носом выскочила предупредительная табличка: «Не пытайтесь покинуть машину на ходу». — Что это значит? — Тэхён коснулся места за ухом, но перед ним высветился только пустой экран с восклицательным знаком — сеть пропала. Такого никогда не было! Такого просто не могло быть! Сеть есть везде, все всегда должны находиться внутри сети. Тэхён ощутил, как перехватило дыхание. У него никогда не было приступов паники, но Ким был уверен, что это был именно он. — Выпусти! — он заколотил в стекло кулаком. — Выпусти меня немедленно! С его губ чуть было не сорвалось ругательство, и только вколоченные с детства принципы помогли сдержаться. Да и что он мог бы сказать? Разве что услышанное когда-то в старом кино: «Черт побери!». Но кто этот черт такой? И что с него можно взять? Тэхён откинулся на сиденье и закрыл глаза. Все равно ничего не сделаешь. Но бояться ему долго не пришлось: вскоре машина сбросила скорость, свернула на гравиевую дорогу и еще десять минут спустя остановилась. Двери с щелчком разблокировались. «Поездка завершена», — сообщил экран. — Спасибо, дура, — пробормотал Тэхён и осторожно высунулся наружу, огляделся. По обеим сторонам от узкой проселочной дороги цвета кирпича тянулись бесконечные холмы хлама, бетонных блоков, ржавых остовов машин, старой техники и битого стекла. Целые горы выброшенных вещей, древних неузнаваемых рекламных панелей и выцветших вывесок брендов, которые уже давно исчезли. Это была городская свалка. Ким выбрался из машины, дверь, больно ударив его по ноге, тут же захлопнулась. Машина круто развернулась и помчалась обратно к городу, оставив ошарашенного Тэхёна одного. — Эй! Стой! Стой… — тут бы ему и пригодилось какое-нибудь ругательство, но ничего в голову не пришло. Он буркнул: — Плохая машина! Тронул себя за ухом, сигнала по-прежнему не было. Тэхён вздохнул, никаких признаков людей вокруг. Разве что вдоль дороги стояли невысокие деревянные столбы с провисшими проводами с круглыми лампочками, напоминающими гирлянду. Тэхён посмотрел назад — ничего, только тьма без единого огонька. Он стоял посреди гор мусора в своем идеальном сером костюме. Белые манжеты, казалось, светились в темноте. Тэхён вздохнул и зашагал вдоль огоньков. Дорога неровная, пыльная с камешками и пучками серо-зеленой травы по краям казалась странной, непривычной… неправильной. Ким то и дело спотыкался, ощущая, кажется, каждую песчинку под тонкой подошвой офисных ботинок. Было прохладно, поэтому уши и пальцы на руках мерзли. А по спине катился пот от непривычной нагрузки. Тэхён сам себе казался гадким, липким и грязным. — Заблудился? — раздался внезапно чей-то голос. Тэхён резко вскинул голову, вгляделся в полумрак. На вершине кучи старых рекламных панелей сидел человек. Длинные волосы, зеленый бомбер с нашивками, драные джинсы и конверсы. — Ты, — невольно выдохнул Тэхён. Незнакомец усмехнулся и спрыгнул вниз, скатился по горе мусора и оказался прямо перед Кимом. У него было красивое лицо. Красивое, но не идеальное. В прошлый раз Тэхён этого не заметил, слишком далеко было. Но теперь разглядел: мелкий прыщик на виске, легкое шелушение в уголках губ. Зубы не такие ровные и белые, как у всех. Но больше всего внимания притягивали глаза: один с двойным веком, другой с одинарным, что создавало иллюзию легкого косоглазия. Незнакомец улыбнулся еще шире и подмигнул. — Чего пялишься? — Ты не… — Тэхён замялся, подбирая нужное слово. Отвлекал даже запах незнакомца — металла, дыма и еще чего-то, совсем уж непривычного. — Не такой красавчик, как твои друзья? — Ты не… неправильный. Ты… так не бывает, — Ким покачал головой. Кажется, от всего произошедшего она начала вспухать, как мозоль. — Таких, как ты, не бывает. Это странно. Это… Аномалия. Слово будто само собой упало на язык. — Угадал, — похвалил парень. — Я и есть аномалия. По крайней мере для системы. — Ты… — рука Тэхёна метнулась к внутреннему карману пиджака. — Как тебя зовут? — Юнги. Ким вытащил листок, прочитал текст, который и так помнил наизусть. Незнакомец стоял напротив, опираясь на ржавую металлическую панель. Свет далекого фонаря падал на его лицо неравномерно, оставляя половину в тени. — Что это? — Ты, — просто ответил Тэхён и протянул листок. — Ого, — Юнги пробежал глазами по строкам, смял бумажку и швырнул за спину. — Ничего нового. Вот и отлично. — Ты что?! Нельзя же! — Что? Мусорить? Система накажет, да? Оглянись! — Юнги развел руки и повел ими в стороны. — Мы уже на свалке. Забавное место, правда? — Это… мусор. — Да. Он легко пнул ногой старый экран. На нем на секунду вспыхнула реклама какого-то давно исчезнувшего бренда. — Все, что когда-то было необходимым, — сказал Юнги. — Потом стало модным. Потом устарело. А затем оказалось здесь. Тэхён промолчал. Как ни странно, ему почти не было страшно, разве что неприятно. Юнги не пугал, только вызывал чувство дискомфорта, будто происходило что-то очень неправильное. Как маленький гвоздь, засунутый между четко прилаженных шестеренок. Почти не мешает, и все же механизм поскрипывает от натуги, проворачивается с усилием. — С людьми так же, — добавил Юнги. — Система выбрасывает неугодных на свалку, чтобы остальным просто и весело жилось. — Система помогает людям! — Да, — легко согласился Юнги и зашагал по дорожке, Тэхён помедлил секунду, а потом пошел следом. — Помогает тем, кто не хочет принимать собственных решений. Зачем думать, когда все — от одежды до правильных мыслей — тебе выдают на готово. Это ведь так легко — не думать, не решать, не нести ответственности даже за самого себя. — Это неправда! — выкрикнул Тэхён и вздрогнул, что-то где-то с шумом упало. Над свалкой взлетела… птица! Ким похлопал глазами. Птица. Он давно не видел птиц, наверное, с самого детства. Раньше сизые толстые голуби вечно толпились у каждой закусочной или кафешки. Они важно вышагивали, косясь на всех своим круглым глазом, отгоняли шустрых трусоватых воробьев. А потом пропали, и голуби, и воробьи, кажется, вообще все птицы. Юнги тоже посмотрел вверх, над ними было глубокое темное небо, без неонового света, без рекламных дронов. Он вскинул руки и с хрустом потянулся. — Знаешь, почему я здесь? Почему выбрал свалку, а не твой чистенький, ухоженный город? Тэхён покачал головой. — Потому что здесь никто не говорит мне, кем я должен быть. Он сел на край металлической балки и вытянул ноги. Кеды были стерты до невозможности, на носу уже виднелась маленькая прореха. — Там, — он кивнул в сторону города, — все уже решено. Что носить. Что слушать. Что хотеть. Он поболтал ступнями из стороны в сторону. — А здесь я могу делать все, что захочу. — Например? Юнги подумал и, снова ухмыльнувшись, сказал: — Ничего. Тэхён удивленно вскинул брови, но тут же принужденно скрестил руки на груди, будто Юнги его обманул. — Ты даже не представляешь, как это приятно. Целый день можно не делать ничего, только валяться в постели, или петь, или спать, или даже стоять на голове. И никто! Совершенно ни-икто не скажет тебе, что так делать не положено! — И что же в этом хорошего? — сварливо поинтересовался Тэхён. — Да то, глупый, что это моя жизнь и я делаю, что хочу. — Ты живешь на свалке! Тэхёну хотелось как-то уколоть Юнги, обидеть его, заставить признать, что он вовсе не счастлив обитать на свалке. Потому что это абсурд! Это нелепость! Это неправильно и невозможно, чтобы кто-то был так… так по-дурацки, так невыносимо счастлив вне системы! Это она, она одна способна сделать всех вокруг счастливыми! — А ты в бетонной клетке, — парировал Юнги без капли злости. — У меня прекрасная квартира! Что о порядке вообще может знать такой ненормальный тип, как ты?! Зачем я вообще тебя слушаю? — А знаешь, что еще хуже? Клетка у тебя… — он наклонился вперед и приложил указательный палец к виску, — вот здесь. — Неправда! Это неправда! Моя жизнь идеальная… Была идеальной, пока я не встретил тебя! Ты все портишь! — Неужели? Как это? Как одни мои слова могут сломать такую прекрасную жизнь, как у тебя? Тэхён окинул его взглядом, пытаясь найти, за что бы зацепиться. Очевидно, его не волновали ни его старая одежда или обувь, ни отросшие неровно волосы, ни мелкие изъяны на коже. — Ты один! — выпалил Ким единственное, что пришло ему в голову. Юнги не перестал улыбаться, только в глазах что-то потускнело. Он поднялся, отряхнул пыль с джинсов и направился по дороге в обратную сторону. Тэхён видел, что дальше столбы с лампочками поворачивают куда-то вправо, но теперь у него не было шанса увидеть, что спряталось там, в глубине этих мусорных холмов. — Ладно, офисный парень, тебе пора. — Тэхён. — Тэхён, — повторил Юнги. — Пойдём. Я покажу тебе выход. Тэхён ушел со свалки один. Юнги показал ему узкую тропинку, скользящую через разлом в бетонном заборе, почти скрытую за горами старых панелей. Она вела на темную служебную дорогу, где иногда проезжали грузовые машины. — Оттуда ты сам выберешься, — сказал Юнги спокойно. И больше ничего. Просто развернулся и исчез среди разношерстного мусора, будто вошел в него. Он не предложил встретиться снова. Не спросил, где живет Тэхён. Не попытался удержать разговор. Будто их встреча была чем-то случайным, незначительным. И это разозлило Тэхёна сильнее всего. Как будто это была какая-то проверка, которую он не прошел… Или прошел? Тэхён шлепал по пустой дороге, пока, наконец, не появился сигнал сети. Приложение такси заработало. Перед ним появилось привычное меню и надпись: «Время ожидания: 13 минут». Прекрасные слова, благословенные! Восхитительные слова! Как же здорово было снова оказаться на связи, снова встроиться в сетку бытия, вплестись в нее, как потерянная и снова пойманная при вязании петелька. Тэхён смертельно устал, плечи болели, пальцы в ботинках, казалось, стерлись до крови. Да и сами ботинки были не в лучшем состоянии, пыльные и грязные. Машина подъехала, он сел на заднее сиденье и только тогда заметил, что его руки слегка дрожат. Он посмотрел на них, сжал в кулаки. «Ничего не изменилось», — сказал он себе, — «ничего. Приедешь домой, примешь душ, ляжешь спать. А завтра… Завтра ты проснешься и скажешь себе, что это был просто дурной сон, не более». Машина плавно катила по гладкому асфальту, город постепенно возвращался. Такой же, как и всегда, с белым светом фонарей и ровно, как солдаты, выстроенными зданиями. Чистота, порядок… предсказуемость. На следующее утро будильник зазвонил в 06:30. Тэхён открыл глаза. Белый потолок. Белая постель. Серые шторы поехали в стороны. Идеальный прямоугольник света на стене. Все было на своих местах. Он сел и несколько секунд просто смотрел перед собой. Потом встал, прошел в ванную. В ванной все было таким же: белый кафель, белая раковина, белая занавеска. Серый коврик перед раковиной… мягкий. Почему? Он глянул вниз, на ногах не было тапочек. Забыл надеть тапочки, не попал в них ступнями, как бывало каждое утро. Внутри что-то засвербело, нужно было вернуться в спальню и отыскать чертовы тапки. Нет! Не сегодня, решил Тэхён. Он сунул в рот зубную щетку и стал разглядывать свое лицо в зеркале. Идеальное лицо. Ни следа вчерашней ночи. Зеркало мягко подсветилось: «Рекомендации дня: одежда, завтрак, музыка». Тэхён смотрел на строки дольше обычного, усмехнулся. — У меня есть выбор, — тихо сказал он своему отражению и ткнул на вкладку «одежда»: Серый костюм. Чёрный костюм. Тёмно-синий костюм. Тэхён замер, пролистал список еще раз, подергал ползунок вверх и вниз, как будто там могли затеряться еще какие-то строчки. Нет. Три костюма. Разных… но одинаковых. Свернул вкладку. — Хорошо, — пробормотал он. — Тогда завтрак. Выпал новый короткий список: Яйцо пашот и салат. Овсянка. Омлет. Тэхён несколько минут тупо смотрел на экран. Потом вдруг почувствовал странное раздражение. — Отличный выбор, — тихо и зло сказал он и ткнул на яйца. Потому что всегда выбирал яйца. Только когда тарелка появилась на кухонной панели, понял, что сделал это не задумываясь. — Это мой выбор, — шипел Ким себе под нос, запихивая в рот еле теплое яйцо. Жидкий желток растекся по языку, и Тэхена чуть не стошнило прямо в тарелку. — Это прекрасный выбор! Я люблю яйца, поэтому и ем их каждое утро. В машине он включил музыку, выскочил плейлист: «Оптимальное настроение для дороги на работу». Тэхён провел пальцем, продвигая ползунок вниз, в списке было около десяти треков, но ни одно название не вызвало никаких ассоциаций. Он включил первый. Музыка была приятной, спокойной, вроде бы даже знакомой. Тэхён переключил песню, следующая мелодия напоминала предыдущую, как одна капля воды похожа на другую. — Чертов Юнги! — пробормотал он сквозь зубы. На молочно-белом экране тут же вспыхнуло: «Воздержитесь от грубых выражений в общественном месте, иначе последует штраф». Тэхён фыркнул и откинулся на сиденье. За окном проплывал привычный пейзаж: серые и белые здания-коробки с темными квадратиками окон. Он вспомнил свалку, как попало наваленные горы мусора, такие неровные, пестрые, что глаза разбегались. Зеленый бомбер с нашивками… стоптанные кеды… Лицо с изъянами. Тэхён резко отвернулся от окна, выдохнул судорожно как перед прыжком в воду. Сердце билось быстрее. — Это глупо, — сказал он тихо. — Все нормально. Так должно быть. Такой порядок вещей в мире. Он повторил это еще раз. И еще. И еще. Но слова звучали пусто и бессмысленно. На работе он пытался сосредоточиться и не мог. На экране плыли графики, статистика, тренды. Но в голове постоянно всплывали слова Юнги: «Клетка… у тебя в голове». — Чепуха. Тэхён стиснул зубы и стал яростно клацать по клавишам. На экране тут же появилось предупреждение, система заметила и зафиксировала его вспышку. Тэхён отодвинулся от стола, посмотрел на свои руки. Они снова дрожали. — Ты все испортил, Юнги… — злость прошла так же резко, как нахлынула. Осталось отчаяние, бессмысленное и бессильное. Тэхён потер глаза, они были влажными. Вечером он снова ждал свое такси и невольно вглядывался в толпу спешащих людей: не мелькнет ли где-нибудь зеленое. Нет. Ничего в этом черно-белом потоке не менялось. Машина подъехала, Тэхён увидел в стекле свое мутно-серое лицо. Серый костюм, белая рубашка, волосы лежат идеально, даже узел на галстуке за день не сбился. Идеальный человек, правильный от блестящих ботинок до макушки. «Здесь я могу делать все, что захочу». Внутри Тэхёна снова полыхнула ярость. — Самодовольный идиот, — пробормотал он. Кто он вообще такой? Да как он смеет говорить, что все вокруг живут неправильно? Юнги просто живет на свалке. Без системы. Без порядка. Без нормальной жизни. Тэхён сжал кулаки. — Я ненавижу тебя, Мин Юнги. Почему? Как? Как ты мог так быстро и легко сломать всю картину мира? Что ты наделал? Все рухнуло, как карточный домик, от одного дуновения. Привычные ритуалы больше не работали, порядок превратился в хаос. Тэхён поднял руку, коснулся волос и взлохматил их. На голове был теперь такой же беспорядок, как и внутри нее. Тэхён зарычал, не находя слов, чтобы выпустить наружу то, что раздирало его изнутри. Какая-то женщина шарахнулась в сторону и посмотрела на него с испугом. — Что?! — выкрикнул он ей в лицо. Женщина ускорила шаг и скорее смешалась с толпой. Тэхён яростно хлопнул открывшейся дверцей машины — тут же пришло уведомление о штрафе — и быстро зашагал по улице. Сначала он ничего не видел, смотрел только под ноги, потом стал вглядываться: в одинаковых людей, в глянцевые витрины с манекенами в черных костюмах, белых платьях, черных платьях, темно-синих пиджаках. Тэхён остановился на несколько секунд у одного магазина, затем вошёл внутрь. Продавец сразу оказался рядом с ним, заглянул в лицо с вежливой улыбкой. — Добрый вечер. Могу помочь подобрать. — У вас есть… что-то другое? — перебил Тэхён. — Простите? Тэхён помедлил, неловко жуя губы. Что нужно было сказать, если сам не понимаешь, что ищешь? «Дайте зеленый бомбер, как у Юнги»? Или «нет ли у вас стоптанных старых кед с дырками»? Так не получится. — Цветное, — наконец, сказал он. — Что угодно цветное. Продавец моргнул. — У нас есть темно-синий. Подойдет? Светло-синий? Белый? — Нет, — Тэхён покачал головой. На лице продавца читалось искреннее желание помочь, но он не знал, что еще предложить покупателю. Ким с досадой махнул на него рукой и вышел. Поздно ночью, когда он лежал в своей идеально белой постели, в полной тишине, его мысли все равно возвращались к одному. К темной свалке. К ярким нашивкам на бомбере. К человеку, который смотрел на город так, будто никогда ему не принадлежал. У него была такая искренняя улыбка, настоящее веселье в глазах. Это был не тот дежурный оскал, которым Тэхёна одарил продавец в магазине. Юнги смеялся над ним… и Тэхёну отчего-то это нравилось. Тэхён закрыл глаза. Злость на Юнги почти прошла, оставив налет печали и одиночества. Он бросил Юнги в лицо: «Ты один!» — и сам теперь ощутил свое полное, тотальное сиротство в этом мире серых вещей. Ему отчаянно хотелось вернуться в систему, вновь ощутить себя частью целого. Порядок не изменить, нужно просто вновь вернуться в строй и жить счастливо, как было до этого… До этой злосчастной встречи. До встречи, которая разрушила… все. А где-то глубоко внутри Тэхён все равно ждал, что однажды… Однажды Юнги снова позовет его за собой. Ночь прошла почти без сна, и следующая тоже, и следующая. Система настойчиво советовала таблетки «Лучший сон», но Тэхён перестал обращать на нее внимание. Лежал в своей кипенно-белой постели и смотрел в потолок. Система автоматически приглушила свет, запустила режим «подготовки ко сну», но сон не приходил. Мыслей было слишком много, они роились в мозгу и будто стремились разорвать черепную коробку и вырваться наружу. И сделав бесконечный круг, все возвращались к одному. Он не знает, где найти Юнги. Свалка была огромной, к тому же вовсе не ясно, как до нее добраться. Вряд ли у такси имеется такой пункт назначения в списке. И даже если попытаться ткнуть на точку на карте и это сработает, то — Юнги может просто не появиться. Тэхён понимал одну простую вещь: Юнги сам выбирает, когда и где появляться. Юнги может найти его, а он Юнги — нет. Эта мысль раздражала. И одновременно… заставляла думать. На следующий день на работе Тэхён так и не прикоснулся к клавиатуре. Система выписала ему предупреждение, но Киму было наплевать. Он думал. Если я хочу, чтобы Юнги снова появился… мне нужно сделать что-то, что он заметит. Уже лёжа в постели, Тэхён нажал кнопку за ухом, перед ним появился экран. Запрос — ничего, другой запрос — та же пустота. Следующий, и следующий, и следующий, наконец, поисковик выдал несколько ссылок, Тэхён полез глубже, перебирая один заброшенный сайт за другим. Он улыбнулся, когда нашел, что хотел. Открыл карту и забил адрес. Выработав нечто, хотя бы напоминающее план, закинулся таблетками и позволил себе уснуть. На следующий день после работы Тэхён уже не стоял посреди улицы, как потерявшийся ребенок. Он щелкнул за ухом, и на ладони раскрылась карта города. Идти было далековато, но Тэхён хотел пройти сам и почувствовать весь пройденный путь. Лавчонка была маленькая и убогая, с пыльной витриной. Тэхён ни за что бы не заметил ее между двумя высокими темными зданиями, если бы не метка на карте. Вывеска над входом потускнела от времени и слегка покосилась. Он остановился и постарался разглядеть выставленные товары. За грязноватым стеклом стояли манекены без голов, одетые в настолько кричащие наряды, что Киму стало немного страшно. Он приложил руку к груди, будто так надеялся успокоить быстро колотящееся сердце. Вздохнул и толкнул дверь магазина. Звякнул колокольчик прямо над головой, заставив Тэхёна вздрогнуть и отступить обратно на улицу, в привычный знакомый мир. Бежать! — вспыхнуло у него в мозгу. Прочь из этой темной, странно пахнущей комнаты, в которой пройти между рядами вещей можно было разве что боком. Тэхён развернулся, уже взялся за ручку двери, и вдруг взгляд зацепился за что-то. Куртка была черной, кожаной с глянцевым блеском, свободного кроя. На вороте заклепки и множество металлических молний на груди и рукавах. Тэхён отвел взгляд. Эта куртка точно не для него. Одежда должна быть… А какой должна быть одежда? Правильной? Подходящей под работу? — Выбрали что-нибудь? — раздался рядом скрипучий голос, Тэхён аж подпрыгнул. Маленький старичок подкрался к нему абсолютно неслышно. Старик тоже отскочил в сторону и как-то странно то ли кашлянул, то ли тявкнул. — Напугали! — Да и вы меня тоже! Когда они оба пришли в себя, старик улыбнулся и кивнул на куртку: — Хороший выбор. — Да я не… — замялся Тэхён. — Я просто смотрел и… — Примерьте, — прервал его старик и уже полез снимать куртку с манекена. А Тэхён приготовился сбежать и даже сделал несколько шагов к выходу. Но дед ловко цапнул его за руку и не отпускал, пока Тэхён не померил все, что было предложено. Тэхён вышел из дома поздно вечером, почти ночь. На плечах была кожаная куртка, на ногах широкие джинсы и ботинки с толстой подошвой. Он шел без цели, просто выдыхая прохладный воздух и разглядывая прохожих. В них не было ничего особенного, казалось, даже лица были вылеплены под копирку. Зато сам Тэхён привлекал внимание. Люди действительно смотрели. Иногда мельком, а иногда чуть дольше. Цеплялись взглядами за одежду, потом заглядывали в лицо. И видимо, что-то в нем тоже изменилось, может быть, выражение. Некоторые хмурились, будто пытались понять, что именно их смутило. Кто-то едва заметно обходил его стороной, чуть-чуть меняя траекторию движения, почти не ломая общего направления. Тэхён чувствовал это. Раньше он бы сразу поправил одежду, проверил, все ли выглядит правильно. Сейчас он просто продолжал идти, выбирая наугад улицу за улицей. Город ночью был почти таким же, как днем, — аккуратным, тихим, идеально организованным. Только витрины светились капельку ярче, а небо становилось темнее. Не было в нем ничего неожиданного или опасного. Просто люди, просто здания. Обыденность. Тэхён невольно искал глазами знакомую фигуру: длинные волосы, стоптанные кеды, яркий бомбер. Но Юнги не появлялся. На следующий день Ким снова вышел гулять. И на следующий. Без мыслей, без плана, просто после работы надевал куртку и выходил в город. Юнги должен заметить его. Должен прийти, иначе все это не имеет никакого смысла. Даже само его появление в жизни Тэхёна. Нельзя бросить камень в спокойный пруд и ждать, что ничего не произойдет. Но дни шли, и Тэхён все больше начинал сомневаться. Злость успела смениться отчаянием. Теперь он не просто ждал встречи с Юнги, он жаждал ее, нуждался в этом. Ему казалось, что во всей жизни с ним случились лишь несколько событий — и все они так или иначе были связаны с Юнги. Тэхён шел по длинной улице, где витрины уже закрывались на ночь. Огни постепенно гасли, и город становился тише, готовился заснуть. Редко проезжали машины, не слышно было гула голосов, привычного, как жужжание улья. Тэхён остановился, вздохнул, тряхнул запястьем. На нем тут же зажглись электронные часы — половина двенадцатого. Вдруг в тишине взвизгнули шины на перекрестке. Черное такси неслось по дороге, виляя, как бешеная лошадь, почти задевая припаркованные автомобили. Рев перегруженного движка разрывал сонную атмосферу города. Тэхён так и застыл, а машина, скрипнув колодками, резко затормозила у тротуара напротив него. Передняя дверь распахнулась. Тэхён с опаской сделал к ней несколько шагов, наклонился, заглядывая в салон. Первое, что он заметил, — это наглая широкая ухмылка. Потом бомбер, длинные волосы, расслабленную руку на руле. Детали будто рассыпались перед глазами как в разбитом калейдоскопе. Тэхён приоткрыл рот. — Чего застыл, офисный? — Юнги посмотрел прямо на Тэхёна. — Садись. — Ты следил за мной? — Может быть, — Юнги пожал плечами. — Приглядывал одним глазом. — Тогда почему так долго?! Зачем заставил ждать? Юнги перегнулся через пассажирское сиденье. — Чтобы убедиться… — В чем?! — отчаяние последних дней вновь сменилось гневом. — В твоей решимости, разумеется. Машина проделала тот же путь до свалки, что и в прошлый раз. Разве что водил Юнги менее аккуратно, чем беспилотное такси, поэтому Тэхёна то и дело кидало из стороны в сторону, и он хватался за ремень безопасности: все казалось, что уж на следующем повороте его точно выбросит из кресла прямо в окно. — Да не бойся ты так! — воскликнул Юнги и нажал кнопку. Стекла поехали вниз, в салон ворвался теплый ночной воздух, растрепал волосы и забрался под одежду. Тэхёну почудилось, что они не едут — летят, разрезая фарами темноту. Вырвались за город на пустую прямую трассу, машина, наконец, перестала вилять, и Ким упокоился, откинулся на сиденье и позволил себе насладиться внезапно обрушившимся ощущением свободы. Он дышал полной грудью, как никогда до этого. И даже у воздуха был вкус освобождения. Если бы можно было, то Тэхён разлил бы его по бутылкам, упаковал герметично и выпивал бы каждое утро стаканчик. Он высунул руку в окно и ловил пальцами ветер, маленькие песчинки покалывали кожу. Поездка закончилась слишком быстро, Тэхён даже слегка разочаровался, когда машина сначала сбросила скорость, а потом и вовсе остановилась. Впереди высился забор из сетки. За ним — темные холмы мусора, металлические конструкции, обломки старых зданий. Свалка. — Дальше пешком, — сказал Юнги, выбираясь наружу. Как только Тэхён ступил на пыльную дорогу, машина развернулась и сама покатила обратно к городу. Ким вскинул брови, а Юнги пожал плечами: — Что? Это же не моя машина. Просто беру иногда покататься. — У кого берешь? — У службы такси, конечно, — он повел рукой, вызывая перед собой экран. — Видишь, защита от взлома у них никудышная. Они время от времени устраняют бреши, но дыры все равно остаются. Думаешь, как ты попал сюда в прошлый раз? — Меня такси привезло… — Само? — усмехнулся Юнги. — Так это ты? Ты отправил машину за мной? — Конечно! А кто еще? Санта Клаус? — Да я как-то даже не думал об этом, — пробормотал Тэхён, щеки вспыхнули. Действительно, не само же такси вдруг решило завести его неизвестно куда, можно было догадаться. — Ладно, не парься, — махнул рукой Юнги и потопал по дороге между покосившихся столбов, по которой они в прошлый раз не дошли до конца. Тэхён помедлил, и вспомнилась вдруг из детства фраза: «Опасное это дело, Фродо, выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно, куда тебя занесет». Он в полной мере ощущал себя на пороге чего-то нового. Юнги обернулся и сделал несколько шагов спиной вперед: — Готов принять красную таблетку и узнать, насколько глубока кроличья нора? — Что? — Ты идешь или нет? Если трусишь, если хочешь вернуться, то это ничего. Я вызову тебе машину… — Юнги остановился. В его улыбке не было больше насмешки, только мягкость и понимание. — Это сложно… я знаю. Тэхён покачал головой. — Я… не хочу возвращаться. — Тогда идем. Тэхён думал, что дом Юнги будет где-то среди этих груд мусора. В какой-нибудь мрачной норе, вырытой в горе хлама. Чем глубже они заходили, тем сильнее дорожка забирала вверх. Нагромождения мусора становились все ниже и ниже, словно обступающая скалу вода. Тэхён слегка запыхался, его ноги были вовсе не готовы к такому. Привычка ходить по ровному асфальту делала его никудышным хайкером. И вдруг дорожка оборвалась, упершись в небольшую поляну, окруженную невысокими молодыми деревцами и кустарниками. Посреди стоял контейнер. Старый морской контейнер на сваях, когда-то синий, но теперь много раз перекрашенный. На металлической крыше с редкими подтеками ржавчины виднелись старые солнечные панели. Спереди было приделано небольшое деревянное крыльцо с навесом. За контейнером виднелся огород: несколько рядов деревянных ящиков. — Ты что-то выращиваешь? — Иногда проще самому. Он подошел к одной из грядок и машинально поправил палочку, к которой привязан тонкий стебель. — В городе не все можно найти. Да и не всегда мне хочется отсюда выбираться. Тэхён посмотрел на маленький сад и вдруг понял, что никогда не видел, как растет еда. Она появлялась перед ним на кухонном столе, словно кто-то прислал ее по почте. Не нужно было выбирать продукты или готовить, только нажать кнопку с названием блюда. И оно появлялось, всегда именно такое, как на картинке. Всегда одинаковые помидоры, яйца или картофелины. Один и тот же кусок мяса на ужин. Каждый день. Год за годом. — Ты чего? — Просто подумал, — Тэхён покачал головой и кивнул на зеленый кустик, где на ветке тяжелой гроздью висели томаты. — Можно? — Конечно, — Юнги сделал приглашающий жест, Тэхён опустился на корточки и провел пальцами по плодам. Небольшие, круглые, тяжелые от сока. Некоторые еще зеленые, но несколько — ярко-красные, почти темные. Они пахли так ярко, что, казалось, запах остался у него на коже. Он обхватил пальцами красный помидор и потянул. Затем слегка провернул, стебель тихо щелкнул. Помидор остался у него в руке. Тэхён долго смотрел на плод, словно пытаясь понять, что с этим делать дальше. Юнги наблюдал, скрестив руки и прислонившись к дверному косяку. — Ты никогда не ел помидоры? — спросил он, наконец. — Ел… Но не так. Он провел большим пальцем по поверхности, стирая мелкую золотую пыльцу, похожую на пушок. Потом осторожно надкусил, кожица лопнула, сок брызнул на язык — теплый, сладковатый, с легкой кислинкой — потек по подбородку. Вкус был резче и ярче, чем тот, к которому он привык. Тэхён замер, потом чуть отклонился назад и шлепнулся задницей на землю. Несколько секунд он просто сидел, медленно пережевывая. Юнги усмехнулся и покачал головой, будто наблюдал за ребенком, который впервые пробует что-то новое. — Ну как? — он подошел и, опершись руками на колени, заглянул Тэхёну в лицо. А тот вдруг тихо засмеялся, и выражение лица у него было немного сумасшедшее, но очень довольное. — По-другому, — ответил Ким, делая еще укус. И тот оказался еще слаще и ароматнее, чем предыдущий. Сок потек по пальцам, закапал на джинсы. — Ты правда все это сам вырастил? — Угу. — И просто… ешь? Юнги хмыкнул. — В основном. Тэхён доел помидор и какое-то время крутил в руке тонкий зеленый хвостик. — Удивительно… Юнги хлопнул его по плечу: — Пойдем, надо уложить тебя спать, а завтра сможешь просидеть здесь хоть весь день. Он распахнул дверь и пропустил Тэхёна внутрь. Желтый свет ламп разливался по комнате мягко, как в старых фильмах. Пол был выложен плиткой — разноцветной, не совпадающей по рисунку и размеру — но аккуратно, будто так и было задумано. Стол деревянный, массивный, потемневший от времени, только одна ножка белела. Стулья тоже были разные. На полках стоят кружки, банки со специями, старые книги. Все немного неровное, неновое, но живое. Тэхён медленно оглядывался, а Юнги стоял рядом, точно ждал его вердикта. Но Ким не находил в себе ни сил, ни права судить. — Ты это все… сам? — Да, пришлось. Хотя на самом деле люди выкидывают много хороших вещей, а я потом нахожу. Например, вся эта мебель из дерева. От нее избавились, когда дома стали наполняться дешевкой из дсп, пластика и мдф. Тэхён провел пальцами по столу. Мягкая древесина чуть просела от времени, стала ребристой, словно по поверхности шли маленькие волны. Краска осталась только в углублениях, а ребра побелели. — Ладно, пойдем, уложим тебя спать. Тэхёну хотелось остаться, осмотреть весь дом, каждую деталь, но, оказавшись в тепле, он понял, насколько устал за эти дни. Устал от тревожного ожидания, от страха, от неопределенности. И теперь у него появилось чувство, что он, наконец, добрался до конечной точки маршрута. Можно было расслабиться, никуда не торопиться. Юнги не бросил его, Юнги за ним вернулся. Сначала Юнги кивнул на перегородку, за которой можно было умыться и переодеться, а потом отвел Тэхёна в спальню. Комнатка была маленькая, помещались только тумбочка с лампой в форме колокольчика на зеленой ножке и кровать — вернее, топчан без изголовья, с тонким матрасом, застеленным разноцветным постельным бельем. Простынь была зеленой, одеяло — бордовым, а подушки, коих было огромное количество, вообще всех цветов радуги. Тэхён уже забрался под одеяло и пристроился на горе подушек, когда Юнги поставил на тумбочку большую кружку, над ней поднимался пар. — Подумал, что тебе захочется чаю перед сном. Конечно, он не такой, как в городе, — Юнги вдруг смутился, словно стесняясь своей заботы. — Но… может, тебе понравится. Попробуй… Он быстро ушел, а Тэхён, конечно, попробовал. И долго лежал, попивая мелкими глотками горячий чай и думая о том, как все обернулось. Проснулся Тэхён не от будильника. Не было мягкого сигнала, не было раздвигающихся штор, не было рекомендаций на зеркале. Только тихие шорохи за стеной контейнера. Он открыл глаза. Потолок над ним был металлический, старый, местами покрытый потемневшей краской. В одном месте виднелся след сварки. Никакой идеальной геометрии света. В полоске солнечного луча, пробивающейся через щель между шторами, танцевали крохотные былинки. Тэхён некоторое время просто лежал. И слушал. Шумел ветер, что-то поскрипывало, шуршали шаги, металлически дребезжала где-то над головой крыша. Рядом была жизнь, суматошная, неорганизованная, хаотичная. Он улыбнулся, потянулся и встал. Юнги стоял в огороде, наклонившись над ящиками с зеленью. В руках у него была маленькая зеленая лейка, вся усыпанная пауками ржавчины. Солнце только поднималось, и его свет делал листья почти прозрачными. Помидоры и перцы казались еще более аппетитными, чем вчера, пахло укропом, зеленый лук призывно петушился на грядке. — Проснулся, — улыбнулся Юнги, и прозвучало это так, будто они знакомы были тысячу лет. Словно это утро не отличалось от множества других таких же, солнечных и тихих, в которые Тэхён всегда просыпается позже Юнги, давая ему время побыть одному. И так же дежурно Мин сказал: — Идем, пора завтракать. О, что это был за завтрак! Свежие овощи, грубоватый серый хлеб, остро пахнущий сыр с большими дырками. Тэхён ел и ел и никак не мог остановиться. Ему казалось, что впервые он понял, что такое настоящая еда. А Юнги сидел напротив с одной лишь чашкой чая, смотрел на него и улыбался. — Что? — Тэхён поймал его взгляд, и краска бросилась ему на щеки. — Прости, я как дикарь… — Нет-нет, — Юнги покачал головой. — Мне нравится смотреть, как ты ешь. Очень… искренне. Ты знаешь… — Ммм? — Знаешь, почему я тебя заметил? Почему все вышло так, как вышло? — Ким не мог ответить, слишком был занят — жевал. — Потому что ты не отвернулся. Ты увидел меня, а я — тебя. Секунда, и тогда я понял, что, может быть, вовсе не один такой, кому тесно в системе. — Ты был в системе…? А как ты тут очутился? Тэхёну казалось, что такой, как Юнги, ни за что бы не поместился в обычные рамки. Такого, как он, ни за что нельзя измерить обычной меркой, втиснуть в костюм, в офис, в серое здание с искусственным белым светом. Мин помедлил, отставил кружку. — Я… Я не всегда был таким. Раньше я точно так же, как все, был в системе. Даже помогал улучшать ее. Из-за таких, как я, система работает так эффективно. Отчасти все, что происходит в городе, и моя вина тоже. — Но ты же не знал… так? — Да, в начале мне казалось, что так будет правильно. Здорово, когда все следуют правилам, когда все одинаковы для системы. Это работало… Границы неравенства стирались… а потом, — он вздохнул. — Индивидуальность тоже стала исчезать. Быстро, неумолимо. Система не просто помогает людям, она формирует поведение. Выбирает, что есть, что смотреть, что слушать и как жить. Выбора нет, только иллюзия. — Ты не виноват, — мягко отозвался Тэхён, а Юнги заговорил медленно, делая паузы. Видно было, настолько ему стыдно и трудно произносить это. — Конечно, не во всем… Но участвовал. Помогал… Потому сбежал, когда понял. Я пытался объяснить остальным, взять хоть кого-нибудь с собой, но… Жить в системе легче, понимаешь? Я никого не смог разбудить… кроме тебя, — Юнги посмотрел ему в глаза, и Тэхён смутился. — Спасибо. — За что? — За то, что я не сумасшедший. Сложно быть зрячим, когда все вокруг ослепли. После завтрака Юнги убрал посуду и кивнул на дверь: — Пойдем, хочу кое-что тебе показать. Они прошли сквозь огород, туда, где было больше деревьев и кусты гуще. Солнце поднялось уже высоко, и воздух словно потяжелел. — Они еще маленькие, — Юнги погладил одно из деревьев по стволу. — Посадил их совсем недавно. Не так-то легко сейчас отыскать саженцы. Он опустился на одно колено и отодвинул в сторону заросли плюща, за ними обнаружился высокий серый валун. Поверхность отличалась от привычной бетонной гладкости, она была испещрена маленькими трещинками и ямками. Тэхён тоже присел и заметил надпись. Она не была выведена лазером или гравером. Буквы были вырублены грубо и глубоко. Края сколов уже обтесало время, но когда-то надпись походила на свежую рану на каменном теле. Юнги — гласила надпись. Чуть ниже несколько цифр. И еще одно слово, как манифест, как заявление: Аномалия. Тэхён провел пальцами по надписи. Ощущение было резким, почти болезненным. — Это ты сделал? — негромко спросит он, точно они находились в музее. — Да, потратил охрененное количество времени, — Юнги поднялся, сунул руки в карманы штанов. Его тень упала на камень. — Сервера могут сломаться, диски рассыпятся в пыль. Про облачные хранилища и говорить нечего. Тот город… Он посмотрел на горизонт, где солнце играло на стеклах небоскребов. — Исчезнет так же легко, как появился. Но предки знали толк в долговечности, когда делали наскальные рисунки. А это мой след. Он останется, когда все вокруг исчезнет. Тэхён продолжал гладить глубокую надпись, наслаждаясь этим новым ощущением. Неидеальная, не доведенная до абсолюта она захватила все его внимание. Юнги положил руку ему на плечо. — Я вырежу здесь и твое имя тоже, — сказал он просто, как о решенном. Тэхён обернулся, встретился с ним взглядами. Мысль о том, чтобы оставить свое имя в камне, пугала и завораживала одновременно. Раньше он был лишь строчкой в системе, набором рекомендаций, чуть отличных от других. — Потому что я тоже… аномалия? — Да, — Юнги улыбнулся. — Прекрасная аномалия. Они провели в саду много времени. Оказалось, что уже много-много времени они оба были лишены одного единственного удовольствия — слушать и быть услышанным. Юнги знал, что одинок, Тэхён только теперь догадывался, что долгие годы был таковым. Вернулись в дом, когда уже начало темнеть. Юнги сварганил нехитрый ужин, который показался Тэхёну самым восхитительным в жизни. И долго пили чай на крыльце. Тэхён сидел, прислонившись спиной к деревянному столбу, в одной руке была чашка, а другой он гладил шероховатые доски пола. Солнце уже закатилось за горизонт, старинный фонарь, похожий на желудь за решеткой, светил желтым, вокруг него вились маленькие мотыльки с прозрачно-белыми крылышками. Город лежал ниже свалки, и с их пригорка хорошо было видно, как там зажигаются холодные белые и синие огни. Юнги скрутил из тонкой бумажки папиросу, лизнул краешек и склеил, закурил. По воздуху поплыл аромат жженых трав. — Ты никогда не хотел вернуться? — спросил Тэхён. Мин не пошевелился, только выдохнул облако дыма. — У меня там работа. Социальный рейтинг… Квартира с видом на деловой квартал. Стабильность… Целая жизнь. Тэхён посмотрел на Юнги, тот усмехнулся уголком губ и кивнул: — Удобная жизнь, да? В тепле и чистоте? А еще сколько угодно горячей воды… — Да, — Тэхён посмотрел на свои руки: под ногтями была серая пыль от камня, немного земли с грядки и чего-то еще. — И при этом… не живая. — Для многих система — это гравитация. Возможность ничего не решать и ни за что не нести ответственности. Если ты ничего не выбирал, то судить тебя за это нельзя. Совесть чиста. — Разве так не легче? Юнги снова затянулся, а Тэхён допил остывший чай. — Легче. Конечно, легче. Я выбираю быть взрослым и нести ответственность за свою жизнь. Это ноша моя. Мои выборы на моей совести, мои решения — только мои. Он вздохнул. — И твой выбор только твой. Я не могу решить за тебя, — он поднялся. — Тебе решать: остаться или вернуться. Я не буду мешать, если захочешь уйти, помогу, если останешься. Юнги уже толкнул дверь, когда Тэхён сказал: — Подожди… — Ммм? — Юнги оперся плечом о косяк. — У тебя в доме две кровати… И вторая спальня… — И? — Зачем? — Тэхён посмотрел на него снизу вверх, Юнги выглядел усталым, и улыбка у него была тихая, едва заметная в сумерках. Он казался старше своих лет, словно прожил уже много одиноких жизней, и только теперь решил прийти к людям. — Я надеялся… Надеялся, что однажды мне будет кому ее предложить. Юнги ушел в дом, а Тэхён все смотрел в долину, где постепенно погасли огни — город лег спать. — У меня есть еще одно сокровище для тебя, — сказал Юнги на следующее утро после завтрака. Он подошел к широким деревянным двустворчатым дверям с маленькими медными ручками и потянул их на себя. Тэхён полагал, что там должна быть просто кладовая. Юнги заглянул внутрь и дернул за цепочку, зажегся свет. И, с одной стороны, Тэхён угадал: вдоль стен тянулись длинные деревянные полки, заставленные коробками и ящиками. Но в них были не овощи или консервы, не семена, не материалы. — Это все… — Тэхён поискал нужно слово. — Данные? — Не совсем, — Юнги потянул одну из коробок поменьше и показал Тэхёну содержимое. Там теснились пластиковые плоские кейсы. В другой коробке были большие бумажные конверты, некогда яркие, но теперь выцветшие и истрепанные. — Это музыка. Юнги нырнул вглубь кладовой и извлек проигрыватель, уместил его на обеденном столе. Он бережно достал винил. Тэхён завороженно смотрел, как бликует свет на иссиня-черной поверхности, испещренной тончайшими концентрическими дорожками. Они походили на годовые древесные кольца. Юнги положил диск на проигрыватель, нажал кнопку. Механизм отозвался тихим гудением. Тэхён наблюдал за всем с любопытством, металлический рычаг опустился, игла коснулась поверхности. Сначала музыки не было, было лишь тихое шипение, словно маленькие невидимые музыканты готовились играть и настраивали инструменты. — Что это? Брак? — успел спросить Тэхён, ведь в системе не нужно было ждать. Треск мог означать только одно — поломка. Ким даже дежурно потянулся к кнопке за ухом, чтобы сообщить системе об ошибке. Но Юнги приложил палец к губам. А потом хлынула мелодия. Она не была чистой. Она была густой, объемной, обволакивающей. Тэхён ощутил, как звук вибрирует не в ушах, а прямо в груди. Он расходился в стороны, как морские волны, врезался в металлические стены и деревянную мебель, отталкивался и снова накатывал на людей. Голос певца звучал так близко и так… несовершенно. Слышен был каждый вздох. — Это так странно… — прошептал Тэхён. — Так… — Неправильно, да? — подсказал Юнги. — В ней есть шероховатости, заусенцы. Система обычно все сглаживает, убирает пики. Делает звук предсказуемым. Убивает жизнь ради комфорта. В системе ты не должен сильно волноваться, гневаться или радоваться. Он провел рукой по полкам. — Тут кассеты, диски, пластинки… У меня нет возможности все их перевести в цифру. Кое-что я могу сохранить, но кое-что точно потеряется, сотрется, сломается… Уже есть кассеты с зажеванной пленкой, поцарапанные диски. И винил тоже постепенно умирает. Каждый раз, когда игла касается пластинки, это немного «старит» ее. Конечно, впереди еще сотни прослушиваний, но все же… — И что же делать? — грустно спросил Тэхён, глядя на вращающийся диск. Музыка кончилась, осталось только тихое потрескивание, как у мелких щепочек в камине. — Наслаждаться, пока есть возможность. Дать музыке звучать, пока есть время. Юнги сменил пластинку, и новая мелодия наполнила тесное пространство дома. Музыка была тягучей, с густым звуком контрабаса, похожим на горячий мед. Затем вступили пианино и саксофон, и мелодия запетляла, словно заранее не было известно, какая дальше последует нота. — Такая… странная, — улыбнулся Тэхён. — По-хорошему. — Это джаз, — Юнги сделал шаг к нему и протянул руку. Его изящная ладонь с тонкими длинными пальцами была покрыта маленькими мозолями от долгой трудной работы. — Давай… — Что? Зачем? — Потанцуем. Тэхён быстро отпрянул и даже сделал шаг в сторону, словно хотел спрятаться за стул, и замотал головой. — Я не танцую… Не умею… Юнги пожал плечами. — И я не умею. В этом весь смысл, просто слушай музыку и двигайся. Он вытянул Тэхёна на середину комнаты. Музыка лилась, задавая мягкий плавный ритм. Мин невесомо, почти не ощутимо через одежду, приобнял Тэхёна за талию, в другой руке все еще держа ладонь Кима, сделал шаг назад и потянул за собой. — Слушай музыку, — повторил он. — Я слушаю. — Нет. Слушай. Он чуть качнулся в сторону, и Тэхён невольно повторил движение. Потом еще раз. Тэхён пытался прочитать движения, ждал, что система подскажет ему, что делать, но чип за ухом молчал. И было так неловко — два человека в маленькой комнате, между столом, стульями и распахнутыми дверцами шкафа. Тэхён споткнулся о собственную ногу и тихо выругался. Юнги рассмеялся. Смех был тихий, но заразительный. Музыка становилась смелее. И Тэхён отбросил страх, отбросил все попытки двигаться правильно. Он позволил звуку толкать его в спину. И тогда Юнги обхватил его крепче и закружил вокруг стола быстро и весело, почти натыкаясь на стулья, задевая локтями все подряд. И в какой-то момент Тэхён понял, что больше не думает о том, как двигаться. Он просто двигался, шаг и еще шаг. Замедлив движение, Юнги крутанул его на месте и прижал спиной к своей груди, Тэхён повернул голову. Их лица оказались так близко друг к другу. Они замерли. Тэхён, неожиданно уютно ощущая себя в кольце чужих рук, поднял взгляд. Юнги смотрел на него так же внимательно, как слушал музыку. Саксофон в этот момент вытянул длинную ноту — медленную и теплую. Музыка стихла, Тэхён глубоко дышал, полной грудью вдыхая тяжелый запах Юнги. А тот тихо сказал: — Видишь? — Что? Он чуть улыбнулся. — Ты умеешь. Тэхён рассмеялся. И на секунду в этой маленькой комнате, среди разноцветной плитки, старых пластинок и мягкого света ламп, мир за стенами контейнера перестал существовать. Остался только шепот пластинки. И тепло чужой ладони.

Эпилог.

Луна заливала свалку бледным светом, Юнги, сунув руки в карманы бомбера, поднимался по полуразрушенным ступенькам, Тэхён за ним. Через несколько минут они оказались на плоской крыше заброшенного здания, увитого плющом. Ветер нанес на нее землю и песок, отчего кое-где уже появились островки темно-зеленого плотного мха. Бетон под ногами был испещрен трещинами, в просветах виднелся металлический скелет здания. Юнги и Тэхён уселись на самый край, свесив ноги в пугающе-чернильную пустоту. Горели ночные огни над городом, выстроенные в прямые линии, будто кто-то огромный и невидимый начертил на карте схему. — Скажи, — Тэхён не отрывал взгляда от горизонта. Там появилась тонкая розовая полоса. Свет пролился на остовы старых машин, превращая бурую, как запекшаяся кровь, ржавчину в золото. — Мы свободны? Город посерел, утратил четкость силуэта, подсвеченный ярким солнцем. — Не знаю, — честно ответил Юнги. — Знаю только, что система выдавливает таких, как мы. Мы для нее ошибка в коде, и как только мы пропадаем, она успокаивается. Если вернемся… Он повернулся к Тэхёну и стал очень серьезным. Глаза в утреннем свете казались прозрачными и яркими, как янтарь. — Если вернемся, если постараемся что-то изменить, то система нас раздавит. Но здесь… — он повел рукой в сторону свалки, — нас не существует. — Может, это и к лучшему. Их руки лежали на холодном бетоне совсем рядом. Миллиметры пространства. Тэхён медленно сократил это расстояние. Его пальцы скользнули между пальцев Юнги, ладонь прижалась к тыльной стороне чужой руки. Они сидели на крыше, на самом краю старого мира. Не было больше прошлого, оно упало в бездну и разбилось на осколки. И не было будущего, потому что они еще не сделали выбор. Было только настоящее, несовершенное, нестабильное, но такое прекрасное. Сердце Тэхёна застыло на краткий миг и снова забилось. Но уже иначе.