Первый раз

      Когда раздаётся долгожданный щелчок замка входной двери, я вздрагиваю, и страх, рвано перемешанный с возбуждением, устремляется вихрем к низу живота, сбившись там в тяжелый комок.       Я слышу шуршание верхней одежды и обуви в прихожей, шаги к туалету, журчание мочеиспускания, затем смыва и, наконец, воды из-под крана. Она льётся достаточно времени, чтобы можно было успеть помыть руки два раза с мылом. Мне немного спокойней.       Шаги приближаются к комнате, где я, поджав колени, сижу в углу дивана. На моей голове маска, которая закрывает всю голову, кроме рта. Поэтому, находясь в кромешной тьме, я не вижу Гостя, когда он открывает дверь и появляется на пороге.       Звук шагов сопровождается ритмичным постукиванием. Наверное, у него в руке стакан виски со льдом. Когда диван под его весом прогибается, что-то слегка бьётся о кофейный столик, подтверждая моё предположение. Я замёрз, потому что из одежды на мне только тонкая футболка и короткие шорты; когда ещё и прохладная рука — похоже, он ею накладывал лёд — ложится на моё колено, я снова вздрагиваю.       — Какой хороший мальчишечка, — раздаётся бархатистый, немолодой голос.       «Сколько ему лет?» — пытаюсь понять я. Пятьдесят пять? Шестьдесят?       Вторую руку он кладёт на мой затылок и слегка массирует шею пальцами. Первая поглаживает колено, давит на него, чтобы я раздвинул бёдра.       — Расслабься, я ничего плохого не сделаю. Тебе понравится, обещаю.       Он гладит моё плечо, разводит мои нервно скрещенные на груди руки, чтобы лежали по бокам и не закрывали ни к чему доступ. Его пальцы сарделечные, суховатые, поначалу не наглеют, лишь мягко гуляя по нежной коже: локти, запястья, ладони, щиколотки, внутренняя часть бедра. Поначалу. Они всё же подкрадываются к моему паху, несильно сжимают член сквозь шорты пару раз, и проскользнув под футболку, ловят и поглаживают-пощипывают один из сосков.       — Хороший, хороший мальчик, — повторяет он и убирает руки. — Давай. Встань и разденься для меня.       Я покорно встаю, осторожно стягиваю футболку, чтобы маска случайно не сползла. Расстёгиваю и снимаю шорты и остаюсь в одних прозрачных чёрных трусах. Рука ложится на моё бедро и тянет меня ближе.       — Пока останься так. Тебе очень идёт. Сядь ко мне на коленочки.       Я усаживаюсь на предложенное колено, он перехватывает меня за талию и прижимает к своей груди. Теперь я могу ощутить его тело. Он высокий и крупный, с приличным животом. На нём пиджак и брюки, и их ткань покалывает мою обнажённую кожу. От этого, от волнения, от прохладного сквозняка мои мышцы дёргаются в спазмах.       Он тянется к столу, берёт свой виски, отпивает и подносит его к моим губам.       — Попей немного. Согреешься, расслабишься.       Я делаю большой глоток. Холодная жидкость обжигает рот. Он перемещает стакан к моим соскам. Они не очень чувствительны, но прохладу и влажность я ощущаю хорошо, и стона сдержать не могу. Он убирает стакан на стол и теперь кончиком пальца поглаживает соски, играет с колечками в них. Двигается ниже, нежно ощупывает живот, массирует бедро, и лишь я успеваю расслабиться, как он внезапно грубо раздвигает мои ноги и сжимает член вместе с яйцами через тонкую синтетическую ткань.       Я вскрикиваю.       — Больно? — участливо — или притворно участливо — спрашивает он.       Я мотаю головой. Просто неожиданно, и, на самом деле, приятно.       Он всё равно отпускает меня, и его пальцы теперь проявляют интерес к моему рту. Он проводит двумя по губам и просовывает их внутрь: туда, обратно, туда, обратно. Пальцы пахнут сигаретами, но в меру. Не противно. Скорее всего, они не прокуренно-жёлтые, но я представляю их именно такими. Я такое ненавижу, и это заводит меня ещё больше.       Пальцы выходят. Большой с указательным оттягивают мою нижнюю губу, и внутрь входит уже чужой язык, заполняя собой весь рот. За ним влажные мясистые губы накрывают мои. Я отвечаю на поцелуй, активно изучая этот язык своим, как будто пытаясь доказать свою заинтересованность. Во мне сейчас такой эмоциональный аваланш, что меня словно вытаскивает из собственного тела невидимой силой, и я летаю под потолком, не чувствуя опоры.       — Какой ты сладенький мальчик, — отрывается он наконец, — и какой умелый у тебя язычок. Не перенапряги его, ему сегодня ещё много работать.       Судя по движениям его свободной руки, он расстёгивает на себе рубашку.       — Ну-ка, — он наклоняет меня чуть вперёд, и я утыкаюсь лицом в его грудь. — Полижи.       Я нахожу его сосок среди длинной мягкой поросли на груди. Интересно, седая ли она, думаю я, пока лижу и посасываю немаленький бугорок, трогая его кончиком языка.       — Ммм, сообразительный. Схватываешь сразу. Теперь дай мне тоже.       Он наклоняется к моей груди и лижет мои соски своим огромным мокрым языком. Теперь я чувствую, что он тоже в маске вроде моей — только у него есть прорези для глаз.       Оторвавшись от груди, он снова целует меня, доставая языком практически до глотки, а его рука ложится на член и теперь поглаживает его с нежной настойчивостью.       — Встань-ка, — говорит он, помогая мне подняться на ноги. — Хочу его попробовать.       Он стягивает с меня трусы и кладёт руки на мои бёдра. Я замираю в страхе от ожидания реакции, но он лишь притягивает меня за ягодицы чуть ближе и, лизнув, берёт весь мой член в свой рот. Это несложно. Он маленький. Но я люблю каждый его миллиметр.       — Ммм, — звучно облизывает гость губы, пососав немного и выпустив меня, — как же хорош. Мой любимый размер. Теперь давай-ка, покажи себя с другой стороны.       Я поворачиваюсь к нему спиной. Он кладёт ладони на мои ягодицы, и разводит их в стороны, массируя кончиками пальцев вокруг сфинктера.       — Какая дырочка сладенькая, — он проводит по ложбинке языком, — узенькая. Но голодная, я же знаю. Мы её ещё накормим сегодня. А пока пусть твой ротик первым распробует, что её ждёт.       Он снова разворачивает меня и бесцеремонно давит мне на плечо, заставляя встать на колени. Перед моим лицом расстёгивается пряжка ремня и жужжит бегунок молнии.       — Высунь язычок, малыш, — сухая бархатистая головка утыкается в мои губы.       Я открываю рот, высовываю язык и принимаю её. Она уверенно проскальзывает внутрь. Между ней и стволом резкий переход, да ещё и сухость… Он обрезан, догадываюсь я. Между нами есть немного общего. Конечно, наше знакомство со скальпелем несравнимо, но всё же…       Нежно обвожу головку языком, вожу по уздечке туда-сюда. Член уже наполовину эрегирован. Головка крупная, и сам он толстый. Но когда рука ложится на мой затылок и надавливает, пропихивая глубже, я быстро упираюсь губами в мягкий волосатый лобок. Значит, толстый и короткий. Я представляю, как это будет ощущаться, когда он войдёт в меня, и возбуждаюсь ещё больше. Хочу, чтобы Гость снова дотронулся до моего члена, который теперь очень хочет внимания. Пока придётся потерпеть.       Рука отпускает меня, член покидает рот, но я охотно продолжаю играть с ним сам, ловя и вбирая в себя, выпуская, водя по нему языком. Смачиваю его слюной как можно больше, пока она не начинает стекать по подбородку и маска не становится мокрой.       — Какой ты резвый, попридержи коней, — кладет он руки по бокам моей головы, — вижу, что тебе нравится, но я уже не в том возрасте, чтоб по несколько раз за вечер спускать. А попочку твою кто распечатывать будет? А?       Он снова погружает в мой рот два пальца, до самого корня языка, нажимает неожиданно, вызывая рвотный спазм. Усмехается, когда я закашливаюсь.       — Совсем ещё неопытный малыш. Но ты научишься. Попробуй ещё.       Он продолжает ебать мой рот пальцами, и мне уже легче. Помня его пожелания, я играю с ними языком. Он довольно хмыкает. Вытаскивает их и садится на диван. Кладёт руку мне на плечо и тянет к себе.       — Давай, иди сюда. Подготовим тебя к самому главному. Ложись ко мне на коленочки, попочкой кверху.       Я поднимаюсь с пола и пытаюсь улечься на него, как он просит. Он помогает мне устроиться. Теперь моя голова лежит на диване, грудью я на одном его колене, тазом — на другом. Вытягиваю руки над своей головой, чтобы не мешали. Мой член трётся о грубую ткань его брюк и я невольно двигаю бёдрами, чтобы стало чуть легче. Он усмехается, заметив.       — Потерпи, дружочек, придёт и твой черёд.       Он наклоняется и придвигает поближе кофейный столик. Снова отхлёбывает из своего стакана, приподнимает мне голову и подносит его к моим губам. Я делаю ещё глоток, но в этой позе пить неудобно и я закашливаюсь. Он смеётся, постукивая меня по спине.       — Какой же ты всё-таки… Даже пить не умеешь. Съел бы тебя целиком, такого непорочного.       Он снова приближает стакан, в этот раз получается сделать ещё один большой глоток, и виски обжигает глотку, течёт по пищеводу, попадает в желудок… Скоро мне станет спокойнее.       А пока чавкает бутылка со смазкой, и я сжимаю ягодицы в предвкушении, но он, наверное, сжалившись, сперва смазывает головку моего члена, ласкает немного и проводит пальцами вдоль него. Я скулю и выгибаюсь от удовольствия.       — Вот так, маленький мой, мой хороший. Так лучше, да?       Я киваю в диван, и он повторяет движения несколько раз, гладя меня по пояснице и между лопаток второй рукой, уже давно тёплой.       Потом он ведёт скользкими пальцами по промежности, и снова замираю, не зная, что он скажет. Но точно так же, как он не отреагировал на шрамы на моей груди, он игнорирует шрамы там. Лишь раздвигает своими сардельками мои ягодицы и поглаживает круговыми движениями сфинктер, нажимая чуть больше с каждым разом.       — Сладенький мой мальчишечка, — говорит он, проходя внутрь на одну фалангу. — Податливый мой, изголодавшийся.       Виски начинает действовать, мне гораздо теплее — и телу, и душе.       Он играет пальцем, входя и выходя, массируя внутри, растягивая стенки понемногу, не торопясь. Добавляет смазки, берёт со стола что-то — это небольшой фаллоимитатор, который тут же занимает место его пальцев.       — Вот какой молодец. Дырочку твою маленькую сейчас сделаем побольше, чтобы ты смог меня принять. Ты ведь хочешь этого уже, я знаю. Думаешь о нём, мечтаешь. Он тебя наполнит так, что жить потом без этого не сможешь. Будешь искать его, ждать, изнывая…       Вскоре это дилдо сменяется другим. Оно самое крупное из заготовленных, но всё же не такое широкое в диаметре, как член Гостя. Значит, потом всё же будет больно.       Сейчас этот член, тычась мне в тазовую кость, мажет её предэякулятом. Я пытаюсь просунуть к нему руку, горя желанием ощутить его, но Гость останавливает меня.       — Погодь, озорник. Всё-то тебе не терпится. Нет уж, будешь делать только то, что я скажу.       Я разочарованно вздыхаю, а он гладит меня по ягодицам.       — Скоро малыш, совсем скоро получишь мой болт в себя по самые яйца, может даже пожалеешь, что так торопился.       Он вытаскивает фаллоимитатор и снова приставляет пальцы. Кажется, он вставляет сразу три, проворачивая, как будто копает ямку в песке. Я постанываю от боли, приправленной удовольствием, а своим членом снова пытаюсь потереться о ткань его брюк. Он силой прижимает мой таз к своей ноге.       — Угомонись ты! — Он задумывается и вытаскивает пальцы. — Ладно. Давай, покажи уже, как ты его хочешь.       Я сползаю на пол, на колени, руками нахожу его член. Он уже полностью стоит и оказывается длиннее, чем мне до этого показалось. Я рьяно дрочу обеими руками, забирая головку в рот. Иногда ощупываю ладонями и локтями то, что вокруг него. Теперь я лучше могу ощутить его надутый пожилой живот, выпирающий из ширинки жирный лобок с длинными волосами, морщинистые яйца. Я облизываю их, засасываю каждое в рот по отдельности, языком ласкаю уздечку, края головки, уретру… Он пахнет. Пахнет возрастом. Когда-нибудь я тоже буду таким. Буду старым, залежалым, нежеланным. Меня накрывает волной страха, но страх уже неотделим от возбуждения в моей голове, и я хочу его, хочу его всё больше, и пожираю его член всё активней.       — Ну, хватит, — он останавливает меня, еще раз проводит головкой по моим губам.       Он открывает обёртку презерватива и надевает его на себя. Хлопает ладонью по обивке дивана.       — Ложись, ложись рядышком, сладенький.       Слышу, как он ложится сам, и присаживаюсь с краю. Он тянет меня к себе, обнимает сзади и укладывает на бок спиной к себе. Пристраивается сзади, нащупывая мой сфинктер, и приставляет член.       — Не бойся, сладенький. Сейчас попочка немного поболит, а потом будет очень приятно.       Меня раздирает напополам резкой болью. Он не стал церемониться при входе, но теперь останавливается, давая мне возможность привыкнуть. Потом двигается глубже постепенно, и до самого конца: его волосатый лобок прижимается к моим ягодицам вплотную.       Я успеваю вздохнуть, прежде чем он начинает долбить, как отбойный молоток, выходя почти полностью, и загоняя свой «болт» на всю длину.       — Какой ты горяченький, — пыхтит он, — какой узенький… Принимаешь меня полностью, такого большого… Как положено… Как бог велел…       Обещанное «очень приятно» не приходит, но я не разочарован. Мне больно, но боль не такая сильная, чтобы мешать, а именно та, которой я ждал.       Его пальцы ложатся на мой член, подрачивают его.       — Так, сладенький? — спрашивает он. — Так хорошо? Приятно?       «Да…», шепчу я, не сдержавшись, вопреки собственным планам, и он ласкает, сжимает, поглаживает, быстрее, медленнее… Он отрывается, только чтобы харкнуть себе в руку, и продолжает, подстраивая нажим под мои стоны.       Конец приходит быстро. Долгое ожидание, ситуация, слова, отвращение, радость, боль, алкоголь, страх, всё это смешивается, взбалтывается в шейкере моего тела, ударяет в голову и взрывается. Я выгибаюсь и кричу, пока Гость до последней моей судороги продолжает стимулировать головку моего члена; я не вижу её, но знаю, что она сейчас влажная, гладкая, блестящая, как оливка в этом грязном мартини ощущений.       Я опадаю тряпичной куклой. Гостя, наверное, такое зрелище заводит ещё больше, и оставив мой измученный член в покое, он продолжает ебать меня, полностью обмякшего, быстрее, оттягивая мне соски, кусая в шею и продолжая бормотать вполголоса, брызжа слюной в ухо:       — Вот так, вот так. Раскрыл твою дырочку и укатал тебя вконец. Знаешь теперь, что это такое — быть под настоящим мужиком, да так, чтоб сил не оставалось. После меня совсем ненасытным станешь, мой сладенький, горяченький, похотливенький сучонок, пойдёшь прыгать с одного хуя на другой. Будут тебя по двое, по трое сразу оприходовать, и тебе будет мало. Вот для этого дырочка твоя создана природой. Была дырочкой, будет колодцем, тёмным, бездонным. Ааах…       Он кончает, прижимая меня к себе так, что я почти задыхаюсь, и замирает. Я считаю в голове: раз секунда, два секунда, три секунда, четыре… подожди, подожди, не отпускай ещё, дай мне замереть в этом моменте, которого я ждал так долго… Он, словно читая мои мысли, продолжает держать меня, оставаясь внутри, но и это заканчивается. Он выходит, ослабляет хватку, и лежит рядом, тяжело дыша. Гладит меня по ягодицам, целует в лопатки, в шею.       — Хороший мой мальчишечка, — говорит он нежно. — Спасибо, что позволил стать твоим первым мужчиной.       Я поворачиваюсь и крепко обнимаю его за шею.       — Вам спасибо, — шепчу на ухо.       Он легонько целует меня в губы.       — Я бы остался с тобой подольше, но мне пора. Надеюсь, ещё свидимся.       Он встает с дивана, и его шаги удаляются к выходу. Я снова слышу звуки мочеиспускания, воды, шуршание одежды, щелчок замка и хлопок двери. И снова шаги, уже другие.       Как только они входят в комнату, я, наконец, снимаю с себя маску. На мгновение щурюсь от яркого света, но тут же вижу своего мужа, который одну за одной выключает расставленные вокруг дивана для съемки лампы.       Смотрю на него с таким же восхищением, как в тот день, когда впервые увидел его. Столько лет спустя он такой же грациозный и загадочный — мой прекрасный Маркиз, мой партнёр, мой лучший друг, мой верхний. В свои сорок пять он выглядит лучше, чем когда-либо.       Он направляет одну из камер на меня.       — Поделишься впечатлениями?       — Выключи, — морщусь и отмахиваюсь, — не под запись.       Он тут же убирает её, берёт плед с кресла рядом, подходит, накидывает его на мои плечи, садится рядом и обнимает меня.       Я обнимаю его в ответ.       — Ну так как? — спрашивает.       — Надо переварить.       — Хочешь в душ пока? А я тут приберусь. Или предпочитаешь, чтобы я сходил с тобой?       — Нет. Я один в ванне полежу, хорошо?       — Хорошо. Ужинать будешь потом?       — Да. Слона съем, кажется.       Когда я выхожу из ванной, чистый, в своих уютных трениках и растянутой майке, муж за компом просматривает запись с камер. На экране голого субтильного меня лапает огромный одетый мужик в маске. Я вспоминаю, как фантазировал об этой сцене в течение нескольких лет. Теперь она исполнилась. Внизу живота снова тяжелеет, а к глазам подступают слёзы, и я не знаю, что из этого сейчас сильнее.       — Ну так что, ты почувствовал себя на шестнадцать? — спрашивает муж.       — Абсолютно.       — И как это было, для первого секса?       — По сравнению с той впиской, когда я был пьяный в хламину, лишь бы не чувствовать, как меня ебут в отверстие, которого у меня никогда не должно было быть? Это рай.       — А ты там не кринжевал от такого количества уменьшительно-ласкательных суффиксов?       Смеюсь, усаживаясь к нему на колено. Он обнимает меня за талию одной рукой, другой перетаскивает бегунок на кадры, где я стою на коленях с членом во рту.       — В другой ситуации кринжанул бы, но тут это только добавило атмосферности. Знаешь, что меня чертовски удивило? Что при подобном вокабуляре и в таком возрасте он совершенно спокойно отреагировал на моё тело.       — А, ну он обычно так не разговаривает. Он очень интеллигентный и хорошо осведомлён про дисфорию и переход.       — Ого. Где ты его нашёл вообще?       — Мой первый Дом. Он специально приехал из Франции.       — Это был Мистер Икс?! Почему ты мне не сказал?       — Не хотел, чтобы у тебя были какие-то предубеждения и завышенные ожидания. Просто после того, как ты мне описал свой запрос, я сразу подумал, что пора с ним связаться. Он вживается в любую роль.       — На все сто. Ни разу от сценария не отошёл. И вишенок добавил в правильных местах.       — У него отличное чутьё на такие вещи. А ещё… — муж гладит меня по щеке против роста щетины кончиками пальцев, — он мне предложил как-нибудь встретиться втроём, уже без масок. И без уменьшительно-ласкательных суффиксов.       — Ты хочешь?       — Очень хочу. Я же двадцать лет его не видел с тех пор, как он уехал. Вот, впервые встретились три дня назад. Столько воспоминаний сразу всплыло. Ужасно завидовал тебе, когда смотрел на вас сегодня. Но это, конечно, зависит от того, захочешь ли ты.       — Мне с ним понравилось. И я уже знаю, как он меня воспринимает… Так что да, давай. Пора уже. Сколько лет у нас не было групповых сессий?       — Одиннадцать.       — Ты скучал по ним?       — Да, но твой комфорт для меня всегда был важнее. Ты не представляешь себе, как я рад, что ты снова готов показать своё тело другим людям.       — Без тебя этого бы не случилось, — обнимаю его и шепчу на ухо. — Спасибо тебе, милый. За всё. За то, что принял меня таким, что понял и поддержал. За то, что терпел мои дисфорические депрессии и истерики. За то, что делал мне уколы, пока я сам не перестал бояться. За то, как выхаживал меня после каждой операции. За потраченные на всё это деньги. За то, что увёз меня в нормальную страну. За то, что всегда исполняешь мои самые дикие фантазии.       — Я просто хотел и хочу видеть тебя счастливым.       — Я счастлив. Я счастливее, чем был когда-либо в жизни.       — Теперь-то ты не боишься сорокалетия?       — Уже нет. Рядом с тобой — ничего не боюсь.       — С днём рождения, любимый.