Secret letters

Steve's secret letter. 1991 year. Векна мёртв, город восстановлен и будто бы позабыл обо всём. Но я помню. Помню, как подрался с Джонатаном из-за Ненси, как впервые не убежал и встал лицом к лицу с демогоргоном, как поднялся на защиту мелких (которые уже давно не «мелкие»), как отбивался от стаи демопсов, как терпел Билли (земля ему пухом) и его выходки, как... Да можно перечислять ещё долго, но у меня не такой богатый лексикон, чтобы расписывать и анализировать столько мыслей. Я же не Эдди Мансон, у которого что не открыть рот-так поэтичная сатира по мотивам D&D. А как он сам? Живой. Не целый, не полностью здоровый, но живой. Я взял его под опеку, предварительно пройдя все псих. тесты, проверки и суд. Я привык оберегать и заботиться, так что такие сложности способен перенести, только бы знать, что близкие рядом и в безопасности. Однажды даже забоялся, что после разъезда детей по колледжам останусь совсем один. Опять один. Я панически боюсь этого чувства брошенности и отстранённости. Отказ Ненси, каминг-аут Робин, неудачные свидания и знакомства с разными девушками–всё это обязательно даст о себе знать. Обязательно ударит по самооценке. Что со мной не так? Однажды я полюбил по-настоящему, но меня в ответ–нет. Всегда будет кто-то лучше меня, это принижает. Человек всегда может уйти и оставить меня на саморастерзание, даже не удосужившись обернуться на прощание. Дети и их старшие разъехались. Почему я не уеду отсюда к чёрту? Это место–клеймо для меня. Самый страшный сон, который оказывается реальным. Но я не один. Эдди–вот мой лучик, который не оставит меня. Даже если он захочет уйти-не сможет. Эдди чудом выжил после нападения демобатов. В больнице мы сказали, что это были уличные собаки. На нас косо посмотрели, но смирились с предоставленной информацией, ибо своих предположений вообще не было. Конечно, кровь хлыщет литрами, кусков плоти вообще нет, так ещё и горло пережали. Врачи объявили, что Эдди будет жить, но инвалидность ему обеспечена. Плевать, главное, что жив. Шанс был до ужаса низок, но я знал, что Эдди будет сильным и станет тем самым «чудо, что он остался жив». Спустя пять лет швы затянулись–остались лишь крупные рубцы и шрамы. Но факт остаётся фактом–Эдди инвалид в речи и частично в передвижении. Я его уговариваю пойти к логопеду, но он брыкается, мямлит, что сам оправится. Я верю, что он может, но всё равно волнуюсь. Эдди любит говорить, а я люблю его слушать. Иногда мне морально больно наблюдать за его нестабильной и местами непонятной речью, но его истории всё ещё остаются интересными и забавляющими. Только теперь Эдди не жестикулирует во время рассказов. Ему противопоказаны резкие движения и перенапряжение мышц. Из-за этого Эдди плохо ходит–хромает и теряет опору. Я стараюсь всегда помогать и быть рядом, но он снова отказывается, бубнит: «Да Сти-ив, я са-ам». Ха-ха, в такие моменты он злится и непроизвольно тянет гласные в середине слов–меня это умиляет, но я стараюсь не показывать этого слишком открыто. Эдди же всё сам, он мужественный и самостоятельный. Эдди рядом–это для меня очень много стóит. Надеюсь, он также думает обо мне. Очень надеюсь. Eddie's secret letter. 1991 year. Всё ещё больно. До невыносимого. Если честно, в тот момент, когда меня пожирали демобаты, я желал лишь закрыть глаза и наконец забыть обо всём том ужасе, который успел приключиться со мной за, мать его, неделю. Её хватило, чтобы спустить мою жизнь по смыву в школьный сортир, в котором обычно курили или трахались (а может и то, и то одновременно). О, кстати, про «курить»! Скоро будет ровно пять лет–первый юбилей–как я не употребляю и даже не продаю травку. Да, от этого было труднее всего отказаться, хотя я себе поклялся ещё тогда, при виде смерти Крисси, что больше ни за что не возьмусь за пакетик, даже самый маленький. Всё это до сих пор походит на сплошной кошмар или бэд-трип, который знатно затянулся. Прошло года 4 с моей интенсивной реабилитации–довольно долго для того, чтобы перестало болеть и зудить, но недостаточно для того, чтобы забыть. Мне всё ещё трудно ходить и реализовать разные физические действия, что угнетает. Я часто забываю про то, что нельзя много и активно двигаться, за это получаю от Стива. Стив. Откуда у него столько терпения? Серьёзно, я всё ещё не способен понять, почему он так трясётся со мной и вообще решил взять под своё крыло. В конце концов, мы никогда не общались до той первой встречи–и то, я на ней угрожал ему разбитой бутылкой-«розочкой». Как и все, он должен был оставить меня ещё тогда, в Изнанке, умирать. Забрать Дастина подальше от демобатов (кто знает, точно ли они мертвы) и забыть про меня. Но нет, Стив, по рассказам самого Дастина, который бы точно мне не соврал, смог донести меня до портала в трейлере, через силу перекинуть на ту сторону, так ещё и был рядом во время моего восстановления. Когда я узнал об этом, то поспешил извиниться и попытался спросить, что я должен дать взамен в знак благодарности, хотя это и вылилось в неразборчивое «С.ти-ив, я должХен тХе-ебе...». Но он меня, на удивление, понял и моментально ответил: «Нет, Эдди, ты уже сделал то, что я и хотел получить–остался жив. Отдохни». Чёрт, я думал, что расплачусь прямо там, но удержал себя в руках. Теперь я живу у него, уже давно, стараюсь справляться сам с бытовыми вещами. Но, я уверен, со стороны это больше похоже на попытки ДЦП-шного инвалида сходить в туалет (незаметно под себя), особенно тогда, когда я теряю координацию и бьюсь головой (или чем-то ещё) об стены или предметы мебели. Тогда Стив моментально прибегает из другого конца дома с лицом, отображающим ужас, и вопросами «О Боже, Эдди, ты упал?», «Где-то болит?», «Тебе стоило позвать меня, а если бы ты ударился об угол комода?», «Дай проверю затылок», «Голова не кружится?». И она действительно кружится, но не от удара, а от количества беспокойных речей Стива и собственного смущения, что кто-то настолько обо мне волнуется. Интересно, реальны ли чувства и эмоции Стива по отношению ко мне? Я бы хотел получить положительный ответ.