Yedi Sene Bî-Pâyân Bir Kış

После увидела, но своей боли не смогла передать. Уже тогда не имела сил, так как не могла спасти в этот раз. "Если бы" не осталось. Тело окутал туман разочарования, от которого убегать более не осталось ни хитрости, ни сил. Султанша познала зиму. Хоть и много раз полагала, что боли острее уже не испытать. Ибрагим показал насколько радость была далёкой и как пропадала она полностью. - Отныне ничего нас не связывает. Не может связывать. - с трудом проговорила, спускаясь лестницей, которой он поднимался в цепях. Повелитель ничего не ответил, не осталось ни слов, ни дерзости. Знал кого лишил. Как и свою жизнь что не станет ценить теперь валиде. Лишь валиде. Султанши в ней не осталось. Первая ступенька: в ушах его "от Вас не так и легко отказаться". Тот смущённый взгляд и искренняя восхищённость. К влюблённости уже и их относили слухи, которые расползались столицей. Вторая: перед затуманенными глазами его попытка проститься, когда персидский змей было отдавал приказ о казни Мустафы. Тогда был потерян Халиль паша, что издавна был хорошей поддержкой госпоже. Тут она и застыла совсем ненадолго. Страх потери его не тогда почувствовала внутри, а ещё раньше. Только сейчас появилось отчётливое понимание. Именно тогда этот страх уже выдал себя, сорвавшись с уст его именем. Его проклятым нависающей потерей именем. В уголках глаз почувствовала влагу. Знала, и на это не имела сил, потому сочла ощущение за дань Кеманкешу. За... Договорить не смогла, хоть и призналась себе во всем. Никак не могла поверить, что его больше нет. Глаза застилала пелена слез, мешая идти. Пришлось ухватиться за перила: ноги уже совсем не держали. Силы покинули, когда осталось всего несколько ступенек. Осела, оперевшись на перила. Если бы Мустафа сейчас был рядом, то удержал бы. Из глаз скатилось несколько горячих слезинок. Попыталась быстро убрать их, но теперь они текли потоком, явно не собираясь останавливаться. Из груди вырвался всхлип. Он был таким горьким и жалким, но султанша уже не обращала на это внимание. Её не интересовало, как она сейчас выглядит. Она просто оплакивала своё горе. Снова плакала, снова прощалась с близким человеком. Она устала терять и переживать эту боль снова и снова. С силой ударила руками по ступеням. В этом жесте было всё: боль, гнев и отчаяние. Руки мелко подрагивали. - Не смей меня трогать! - одёрнула, как только Ибрагим попытался её поднять. - Валиде у тебя больше нет. Для тебя я умерла сегодня вместе с Кеманкешем. Встала сама и, пошатываясь, пошла к карете. Хотелось быстрее уйти из этого места. В карете наконец смогла дать волю эмоциям. Заплакала горько, отчаянно. Плечи сотрясались от рыданий. Хаджи сидел рядом, наблюдая за своей госпожой с жалостью. Он знал насколько Мустафа был важен для Кесем Султан. Не пытался её успокоить, давая возможность выплеснуть боль. Когда карета подъехала ко дворцу, султанша вытерла слёзы, будто ничего не произошло. Будто не она пару минут назад потеряла близкого человека, не она плакала и билась в истерике. Хаджи ага помог ей выйти, но ноги совсем не хотели держать свою хозяйку, поэтому ага вёл её за руку. Госпожа смотрела вперёд невидящим взглядом. Она даже не понимала куда направлялась. В голове был туман. В своих покоях султанша закрыла дверь изнутри. Не хотела, чтобы кто-то видел её такой. Нужно было побыть наедине с собой. Сделала пару шагов и упала на колени. Ковёр смягчил падение. Сидела, оперевшись на ладони. Слёзы никак не заканчивались, продолжая литься неконтролируемым потоком. Дыхание сбивалось: дышать было всё тяжелее. Внутри неё была пустота, выжигающая дыру в сердце. Теперь эту пустоту больше никто никогда не заполнит, ведь человека, который это делал, больше нет. Собрав последние силы, подошла к зеркалу. На неё смотрела сломанная женщина, потерявшая всё чем когда-то дорожила. Если бы госпоже ещё вчера сказали, что она будет выглядеть так, она бы не поверила. Не поверила бы, что этот день принесёт такую потерю и обжигающую, будто пламенем, боль. Сняла корону, и та со стуком упала, вдруг выпав из ослабевших пальцев. Кесем оперлась на зеркало: сил совсем не осталось. В глазах темнело. Голова начала немного кружиться. После пережитого потрясения болезнь напомнила о себе. Султанша с ненавистью смотрела на свое отражение. Глаза были красными, наполненные слезами. На щеках были видны солёные следы. Внешний вид её был ужасен, но вот эмоциональное состояние было и того хуже. Чувствовала себя так будто это её лишили жизни. Схватив кувшин со стола, кинула его в зеркало. Стекло разлетелось на мелкие осколки, которые усыпали пол. Пошла наверх, не уделяя им особого внимания. Легла на кровать прямо в пышном платье. Хотела уснуть, а потом проснуться и понять, что это всё было страшным сном, просто кошмаром. Уснула, но сон был беспокойным. * Султанша оказалась в тайной части сада. Перед собой она увидела живого Кеманкеша. В ту же секунду пошла к нему, счастливо улыбаясь, но с каждым её шагом погода начинала меняться. Сначала подул холодный, пронизывающий до костей, ветер, потом пошёл проливной дождь и началась гроза. Теперь перед ней была та сцена, которую она видела днём: она снова увидела казнь Мустафы. Султанша кричала и пыталась подойти, но её крепко держал Ибрагим. Она билась в его руках, пытаясь вырваться, и надрывно кричала. На лицо госпожи упала капля дождя, но теперь эта капля приобрела красный цвет. Дождь стал кровавым. Она упала на колени и заплакала. Слёзы смешивались с кровью. Ибрагим наблюдал за её страданиями с безумной улыбкой. * Кесем подорвалась с кровати с громким криком. Сердце бешено билось, дыхание сбилось как после бега, а тело била крупная дрожь. Она хотела найти покой во сне, но снова перенеслась в кошмар, который пережила пару часов назад, но события сна были ещё страшнее. Распахнула двери на балкон. Ей сейчас был необходим свежий воздух. Глубоко дышала, пытаясь успокоиться и забыть увиденное. На улице пошёл сильный дождь с грозой прямо как в том сне. Мысли невольно перенесли её в кошмар, госпожа решила зайти обратно. Султанша не знала чего испугалась больше: казни Кеманкеша, дождя из крови или безумной улыбки сына. Все эти воспоминания заставляли цепенеть от страха. Этот сон навеял леденящий душу ужас. Кесем Султан стало казаться, что она станет следующей жертвой безумного султана Ибрагима. Будто ещё не стала. Тяжело давалось понимать жизнь, в которой не было смысла. Вовсе. Мысли из пугающих ставали глупыми, переплетались и возвращали ту самую изматывающую тоску на сердце. Боль, которая была известна как постоянно присутствующая у влюблённых. Он её тоже неплохо знал, только мыслей о Мустафе слишком много. - Обещаю ожить в мести. - прошептала, смотря на свою тень на мраморных плитах террасы. Довольно быстро пришла в себя, не настолько и тяжёло было, небольшая помощь хатун особенно помогла скрыть следы пролитых слёз. Сурьма ощущалась панцырем. На мыши, что не вызывало удивления. - Госпожа моя, он заслуживал другого. - Он заслуживал вечной жизни, за то, чего эти жестокие правила лишили нас. Обоих. - ответила с таким холодом, что только дрожь скрывал, и то с трудом. Ага склонил голову, всматриваясь в тени за кустами в саду. Недавно ещё госпожу они могли привести в себя после ссор или любой другой несправедливости от детей, но более такой возможности не имел никакой шорох. Хаджи казалось, что и мир если бы упал на её голову вправду, не шелохнулась бы султанша. Его единственная ценность в жизни, преисполненной ошибок. Ошибок, ценой которых являлись жизни. Когда только их следовало бы сохранять, не думая о цене. - Вы правы, безусловно, но месть не оживляет. - Семь последних лет я думала над этим, но никто из нас не прав. Месть не будет ею без боли, а та не придает сил. Только отнимает. - Хаджи ага вышел по первому её безмолвному приказу. Присутствие его особо ничего не изменило, стало лишь напоминанием как важно отрекаться. Из-за более сильной привязанности от невинной любви к ребёнку. Вновь отогнала от себя тяжелые мысли, которые то и дело возвращались. Теперь она будет жить ради мести, может быть мстить собственному ребенку нельзя, неправильно, но султанша уже не думала об этом. Ибрагим сам начал их войну, лишив Кесем Султан близкого человека. Слишком близкого. Она готова отомстить даже ребенку, которого когда-то сама растила и носила на руках. Однако сейчас она не узнавала в этом мужчине своего младшего сына. Её Ибрагим всегда был чутким скромным и немного напуганным, а этого жестокого мужчину, который лишил свою мать её последней радости, госпожа не знала. Глубоко вздохнула, пытаясь унять гнев, который разгорался с каждой секундой всё сильнее. Её боль и горе теперь сменились гневом и жаждой крови. Убивать сына она конечно не будет: не хватит на это ни моральных ни физических сил, но вот свергнуть его с трона ей никто не помешает. Признавать это было сложно, но повелитель больше не может править. Его решения приносят только беды. Должно быть она всё же допустила ошибку, посадив его на трон. Жаль, осознала она это слишком поздно. Тишину сада разорвали торопливые шаги. Вдали султанша заметила Лалезар калфу. Приход её сильно удивил, но госпожа не подала виду. - Султанша, это приказ нашего повелителя. Кёсем взяла пергамент, но разворачивать его не спешила. В последнее время решения повелителя её пугали. Боялась, что теперь смерть настигнет и её. Хотя где-то в глубине души даже ждала смерти, но принимать её от рук собственного сына была не готова. Наконец нашла в себе силы прочитать приказ. Валиде Султан усмехнулась, но усмешка эта была горькой и немного коварной. Сильно сжала ладони, сминая бумагу. Он ссылает её, конечно, чего ещё можно было ожидать. Ибрагим уже давно ни во что её не ставит и теперь может с лёгкостью сослать. Ему нужен был лишь повод, и он его нашел. Кесем Султан не пойдёт переубеждать сына, зная, что это не поможет. Она всего лишь разозлит его, и тогда повелитель придумает наказание похуже. Султанша покорится его воли и уедет, но когда вернется, на Ибрагима обрушится такая буря, какой он ещё не видел. Вот тогда то падишах и будет молить о прощении, но Валиде не простит. Теперь её целью является месть. Будет жить ею. Каждый кто когда-то причинил боль султанше ответит за все. Кесем всем отомстит и снова будет на вершине. Для этого ей нужно отпустить дорогого человека, выстрадать потерю, и для этого у неё есть достаточно времени. Лишь мало сил, отпустить навсегда задание для других, приказы такие отдавала сама многим. Тогда, в спокойные дни с улыбками, что посвящала воину. Каждую, ставшую подтверждением их связи, что нарушила все внутренние "не стоит". Прожито так мало ими, хорошего так не хватало и при кратких встречах наедине. Вопросы не заканчивались у других, хватало только одного слова для выводов и подозрений. Так женщина и поняла насколько далёким было одиночество, которое она могла чувствовать. Думала так, имела некую уверенность. Правда и та была слишком хрупкой. Бумагу спрятала под свои, решив не поддаваться более эмоциям, что продолжали заостряться. Ещё после Мурада только смогла приподнять голову, теперь её никакая гордость и победа не поднимет. Приподнять сможет лишь он, появившись в любом другом видении. Только бы не проживание тех секунд, когда казалось, что всё ещё можно остановить. Разве бы не хватило сил у Валиде Султан спасти собственную душу от черноты этого мира? Не хватило ли? Она же не стала отвечать на всё зло, которого забыть не имела никакой возможности. Следов с ранами не осталось на спине, но они ощущались. К сердцу чужие стрелы не долетели, но боль от них несравнима ни с чем. Зубы на нижней губе словно вырисовывали первую букву имени паши. Ноги не спешили, но что-то их всё тянуло к той дороге: дороге Кеманкеша к смерти. Да и за что именно и не помнила, так как он довольно давно перестал приносить вред. А империи и вовсе не причинил его. Единственное только неправильно сделал изначально - отдал свою судьбу в руки султанов, в самом деле. Такая им верность вызывала некую ревность султанши и большое непонимание. Она оставалась сильной, Кесем Султан отвечала за своё имя перед обоими ангелами на плечах отдыхающих. Отвечала, не имея и одной слезы, лишь пустоту внутри. Слёзы давно уже выплакала, а вот пустота никуда не делась. Забрать пустоту может только дорогой человек, но рядом с ней никого не было. Она потеряла всех. Всех, кого любила и кем дорожила. Кто-то просто отдалился, а кого-то забрала смерть. Внезапно вспомнила об Атике. Девушка хоть и была рядом совсем близко, но отношения их веяли холодом. Младшая дочь Кёсем Султан всё чаще пререкалась и обвиняла во всех грехах этого мира свою мать. Атике Султан всегда была резкой, взбалмошной и избалованной, но госпожа искренне верила, что с возрастом она поменяется. Поменялась, но не в лучшую сторону. Дерзость этой девушки теперь не знает границ. Госпоже сейчас так не хватало спокойной рассудительной Гевхерхан. Это был единственный ребенок, который никогда не шёл наперекор решениям Валиде Султан. Это и стало для Гевхерхан смертью. Кесем винила себя в том, что не заметила состояние дочери. Слишком была занята благополучием государства, забыв о счастье детей. За это она поплатилась, в тот вечер когда её Гевхерхан покинула этот мир. Султанша опустила голову на руки, тяжело вздыхая. Она не знала где допустила ошибку в воспитании. Конечно, она занималась делами империи, не жалея сил, но ведь всё равно уделяла детям внимание, вырываясь из плена государственных бумаг. Может быть им было мало того внимания, и именно поэтому Мурад оттолкнул её от себя и не советовался, поэтому Атике дерзит ей, считая себя выше своей Валиде, поэтому Ибрагим сейчас причиняет ей такую боль. Султанша не знала да и поздно было об этом думать. Она делала всё, чтобы её дети были счастливы, но видимо что-то не додала им. Теперь не только она несчастна, но и они. Несчастны каждый своим недостатком, лишь никому не пришлось пережить такого разочарования в близких, хоть и недостаточно, людях. Никому из них, даже Мураду с Атике, не пришлось почувствовать на себе груз безумства от потери единственной длящейся радостью, которую называли счастьем за морем. Негостеприимным в недалёком прошлом для греков и Чёрным из-за слёз Айше согласно одной из легенд. - Винить себя всегда проще чем оправдать, мне уж точно. - подытожила, поправляя волосы. Настало время выйти и подтвердить свою возможность оставаться у трона. Его истинной владелицей, в чём уже не было особого смысла. Желание давно начало угасать, не пропадая вовсе. До самой последней секунды, самого жадного его вдоха. Жадного, тогда как воздуха не хватило не смотря на его усилия. Немного жизней грехом госпоже могли быть записаны, только враги их всё увеличивали. Враги и совесть, начавшая беспокоить несколькими голосами, что сливались в один. И все пытались оправдать, который час винившую саму себя султаншу. Чайки не кричали с радостью, от которой всегда появлялись силы. Даже они их потеряли. Небольшие птицы, прославившиеся лёгкостью своей в этом мире, как и невозможностью ими путешествовать. Лишь между жизней и чем-то большем, да и так считали только суфии, которых Кесем Султан долгое время поддерживала. Вот где и нужно искать излечения, от всего, что лишь может послать испытанием Всевышний. Орден Мевлевийя особенно привлекал внимание женщины, Руми покорил её своей привязанностью к Шамсу Тебризи. Многих удивляла та история, лишь не её. С Мустафой было что-то совершенно другое, бесспорно, а на сердце выженный знак не отличался от того. Усталость не усиливалась, госпожа перестала словно и вправду жить. Существование продлевало не само желание отомстить даже, а что-то более далёкое. Словно пуля вновь попадала в грудь, не касаясь холодом сердца. И теперь, когда хотелось, чтобы коснулась. Желала иметь особую жестокость на месть, что придумает вместо первого сна. Запрещённого отныне ей сна. Каждый язык, из ведомых султанше, имел разной силы слово на описание боли от утраты, лишь ни одно не описывало её настолько же ужасающей как та являлась. Дверь осавалась в цепях, которые стиснули его руки в тот день. В те часы. На лестницу посмотрела и до лёгкой боли зажмурила глаза. Не могла понять почему и как не ощущала того последнего присутствия. Пришла сюда за этим, за обманчивым теплом нескольких минут. И его много стало бы для Валиде Султан, что потерялась в посвящённости ему. Отошла, не желая находиться здесь слишком долго. Больше нельзя плакать. Нужно думать как отомстить. Одно султанша знала точно: месть её будет страшна. Обрушит дворец на головы тех, кто причинил ей боль. Кесем вдруг горько усмехнулась, не понимая когда стала жить ради мести. Когда успела из невинной Анастасии стать жестокой Кесем. Во дворец привезли взбалмошную нелюдимую девушку, но спустя столько лет она превратилась в султаншу, правящую всем миром, вот только в душе у неё теперь была лишь пустота. Уже даже не осталось боли. Теперь в Валиде Султан невозможно было узнать озорную Анастасию, которая постоянно пыталась сбежать. От неё не осталось ничего кроме воспоминаний. Да и воспоминания скрыты в глубине души Кесем Султан. Осела, погружаясь в воспоминания. Вспомнила султана Ахмеда, с которым прожила свою первую весну. Давно стала задумываться, что было бы если бы Ахмед был жив. Она наверняка была бы счастлива, радовалась жизни и не стала бы такой властной. Мысли стремительно унесли её от мечтаний в суровую реальность. Кеманкеш…она и его потеряла. Потеряла человека, который помог весне вновь расцвести в её душе. Она называла его другом, но ведь это было совсем не так. Он пробудил в ней чувства, которые давно уснули и никому не удалось их разбудить. Никому кроме него, но и он её покинул. Теперь в сердце у неё кровоточащая рана, которую никто не исцелит. Один человек мог это сделать, но его больше нет. В душе у госпожи темнота. Самый настоящий мрак. От таких размышлений к глазам стала подступать влага. Султанша быстро заморгала, смотря наверх. Вытерла две небольшие слезинки, которые все же вытекли из прекрасных глаз. - Не смей плакать. Ты сильная. Справишься. - шептала Валиде Султан сама себе. Сжала ладони так сильно, что остались маленькие кровоточащие ранки. Боль и вернула ей самообладание. Глубоко дышала, оперевшись на стену. Ей нужно было немного времени, чтобы совладать с эмоциями. Через пару секунд открыла глаза. В них отразилась решимость и жажда мести. Кесем Султан вернулась. Теперь её никто не сломает. Не позволит так с собой поступить. Султанша поступит с другими так же как поступили с ней. Она пыталась быть ко всем доброй, но это никто не оценил. Что ж, пусть теперь пожинают плоды. Сами ведь виноваты. Сейчас султанша уедет, но когда вернётся, перед ней на колени падут все. Ибрагим наверное думает, что ссылка является наказанием, но на самом деле она является высшей наградой. У госпожи будет время придумать месть. Вернётся и воплотит эту месть в жизнь, тогда она уже будет наблюдать за сломленным падишахом, так же как он наблюдал за её мучениями. От таких мыслей султанша коварно улыбнулась. Гнев всегда мог вернуть ей силы и сейчас смог. Быстро смогла вернуть себе лицо. Будто не она пару мгновений назад погружалась в тягостные мысли, еле сдерживая слезы. Вернулась в карету, бросая ненавистный взгляд на это помещение. Больше она сюда никогда не вернётся. Теперь это уже не нужно: султанша смогла смириться, хоть боль ещё никуда не делась. Боль нужно пережить. Сидела в карете, потирая виски. От постоянного переживания одного и того же у неё стала сильно болеть голова. Сейчас госпожа хотела вернуться во дворец, запереться в покоях и немного поспать. В последний раз перед отъездом она побудет в своих покоях и попрощается со всем что ей дорого, а уже завтра уедет в ссылку. Ибрагим ведь явно не хочет, чтобы она оставалась во дворце надолго. Дети Кесем теперь думают, что матушка только мешает им. Быстро они забыли что она для них сделала. Выросли и предпочли вычеркнуть мать из своей жизни, будто её никогда и не было. Всё таки дети у неё выросли неблагодарные. Да и было бы за что благодарить, не зная другого: отсутствия все благ, которыми они жили всю свою жизнь. Из самого рождения лишь баловали их, слегка пугая учёбой. Но и той не было слишком много. Тяжёлый взор на своём лице чем-то липким ощутила. Повелитель вышел встретить, сам захотел сказать о решении. Ведь что ещё могло ему понадобиться от раненной лани? С огоньком жизни в глазах, но всё ещё лани. - Он правда умер? - тихо спросил с неким страхом. - А ты правда погубил меня? - ответила слишком холодно, будто говорила не госпожа, мраморная древняя статуя. Шёпот на греческом подтвердил его догадку, которой мужчина боялся. Месть ему уже была ниспослана, услышанный голос не мог узнать, но был уверен: им владела в далёкой юности матушка. Женщина, которой он не подарил ничего хорошего. Госпожа, которую напугал своей глупой настырностью, что переживанием тогда называл для себя. Словно смог бы кто помочь брату Баязиду, будто они с Касымом того не понимали. - Где же совесть проснулась? - вдруг спросила с живым интересом. - В самом тёмном и запыленном. - молвил с какой-то осторожностью. А ей вспомнилось как воин пыльным назвал его всего один раз. Перед тем как преодолеть его по отдельности. Вместе же их мало что беспокоило. Двоим мир казался куда добрее и светлее. Даже когда Мустафа являлся лучшим лучником империи. Её империи, отчего отдаваться ей желание не исчезало. В том приглушённом дневном свете они и потерялись. Подсознание с душой запечатлили именно так. Боль стала менее ощутимой, тишина не была отныне стремлением султанши. Шум ветра не усиливал более боль, задевая небольшие ранки. Тело совсем перестало что-то значить словно, она просто продолжала ступать по траве, не смотря где начиналась и заканчивалась тропинка с камушков. Ни одного предложения вспомнить не могла его, кроме тех просьб, заставляющих млеть в его нечастом отсутствии. Недолгом. В его обещании, которое только глаза и оставляли на её излюбленной тени. Его глаза она искала всегда. Именно его взгляд возвращал её настоящую. Эти глаза делали её нежной, уязвимой и податливой. Хотя такой её делал не взгляд, а его обладатель. Султанша видела его глаза и во сне и наяву. Ей даже стало казаться, что она сходит с ума. Ибрагим увидел, что Валиде Султан ушла в свои мысли, поэтому мягко прикоснулся к её руке. Пытался показать свою любовь и нежность к матери, но никакой ласки не было. Невозможно говорить о любви после того что он сделал. У него нет даже уважения к матери, а уж о любви и говорить не стоит. Госпожа дёрнулась от него как от огня. Глаза метали молнии. Не хотела, чтобы он её касался. После того что сделал, даже находиться с ним в одном дворце не могла. - Я уже говорила, чтобы ты меня не трогал. Я всё ещё не хочу тебя видеть. Ничего не изменилось. - одёрнула султанша, направляясь ко дворцу. - Валиде, постойте, я принял решение. Вы уедете из дворца, и пока я не разрешу, не вернётесь. - О твоем решении я уже знаю. Не беспокойтесь, повелитель, завтра я уеду. Не буду вас беспокоить. - насмешливо сказала султанша. - Не понимаю только, за что ты со мной так поступаешь? - спросила султанша, но не дождалась ответа. Войдя в свои покои, прошла на балкон. Осматривала свои владения цепким взглядом, пытаясь запомнить всё. Она долго ещё сюда не вернётся. Валиде простояла на балконе несколько минут, и стояла бы ещё, но погода начала портиться. Подул холодный ветер, над дворцом нависли тёмные, почти чёрные, дождевые тучи. Через несколько мгновений пошёл проливной дождь, где-то вдалеке раздался раскат грома. Госпожа отшатнулась, смотря на небо широко распахнутыми глазами. Непогоды она теперь боялась до дрожи в коленях. Как только Кесем зашла в покои, Хаджи подбежал к ней, пытаясь укутать в тёплое одеяло. За несколько минут на балконе султанша промокла насквозь и сейчас дрожала от пронизывающего холода. - Госпожа, Вам нужно переодеться. Заболеть ведь можете. Хаджи ага позвал девушек, чтобы они помогли Валиде Султан. Переодевшись, султанша приказала принести ей отвар с мятой. Этот отвар должен помочь ей согреться и немного снять головную боль. Блуждала по покоям взглядом, попивая тёплый напиток. Пыталась избавиться от воспоминаний и мыслей, но события прошедших дней преследовали женщину. Потрясение было слишком сильным. Вздрогнула от скрипа половиц. Ей всё чаще казалось, что Ибрагим может послать к ней палачей, а погода только усиливала страх. Зажмурилась, убеждая себя, в том что всё будет хорошо, но это плохо получалось. Только забыв все события, хоть это и совсем непросто, она сможет избавиться от страха. Только избавившись от воспоминаний, она сможет жить дальше. Сможет вернуть прежнюю себя. Лишь когда вернётся "если бы" в более чистое сознание.