Хороший мальчик

*** — Хороший мальчик.. Ты прекрасно справляешься с этой ролью.. — медленно, словно тягучий мёд, произносит Накахара, улыбаясь и прикрывая внезапно отяжелевшие веки. Голос низкий, хрипловатый, пробирает до мурашек, разливается теплом где-то внизу живота, заставляет пальцы сжимать простыни сильнее. Шатен утыкается в своё же запястье, радуясь, что Чуя не видит его таким: с красным лицом, как помидор, и слезящимися глазами. Кусает кожу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но получается хреново. Очередной толчок — и из горла вырывается сдавленный всхлип. Толчки ритмичные и глубокие, да такие, что Дазай закатывает глаза словно шлюха с трассы каждый раз, когда орган попадает по простате. В глазах темнеет, перед ними плывут разноцветные пятна, в ушах шумит кровь. Он вообще не помнит, как они дошли до жизни такой. Кажется, просто поспорили. Кажется, он проиграл. Или выиграл? Сейчас уже не разобрать, когда член Чуи внутри него двигается с такой убийственной точностью, выбивая из лёгких последний воздух. Рыжий сзади двигается размеренно, но жёстко. Не быстро — он вообще не любит спешить, когда дело касается таких моментов. Любит растягивать удовольствие, любит наблюдать, любит доводить до грани и не давать перешагнуть. Ладони Чуи лежат на острых бёдрах шатена, пальцы сжимаются до синяков, наверняка останутся следы. Но Дазаю плевать. Ему вообще сейчас плевать на всё, кроме того, как член Чуи задевает что-то жизненно важное внутри, заставляя ноги подкашиваться даже в положении лёжа. — Нет! Хватит.. — уже буквально хныча произносит Дазай, пытаясь скрыть свой неимоверный стыд. Он зарывается лицом в подушку, сжимает зубы, но слёзы всё равно текут по щекам. Не от боли. От переизбытка ощущений. От того, как Чуя смотрит на него. От того, как шепчет эти грёбаные комплименты, от которых внутри всё переворачивается. Его прерывисто целуют в плечи, горячо выдыхают на ухо и уже буквально втрахивают в постель. Кинк на похвалу действительно становится огромной проблемой, когда партнёр знает о нём. А Чуя знает. И пользуется этим без зазрения совести, как последний подлец. Но Дазай не может даже обидеться, потому что от каждого "хороший мальчик" член дёргается сам по себе, а внутри всё сжимается вокруг чужого члена ещё сильнее. — Какой же ты у меня красивый, — выдыхает Чуя куда-то в шею, одновременно ускоряя темп. — Особенно когда плачешь. Задница шатена уже налилась кровью, словно после порки, но боли нет, что заводит лишь сильнее. Только приятное жжение, только распирающее чувство наполненности, только влажные дорожки от слёз на висках. Дазай всхлипывает в подушку, подмахивает сам, хотя клялся себе, что не будет, что достоинство важнее. Какое там. Всё давно потеряно. Тугие стеночки анала ахуенно обхватывают половой орган рыжеволосого мафиози, пошлые шлепки возникают при соприкосновении кожи о кожу. Влажные, громкие, заполняют комнату вместе с тяжёлым дыханием и сдавленными стонами. В голове Накахары гуляют мысли лишь о партнёре и его прекрасном состоянии. О том, как дрожат худые бёдра. О том, как сводит плечи. О том, как Дазай всеми силами пытается скрыть свой стыд, но получается херово, особенно когда твою спину расцеловывают, оставляя багровые синяки на лопатках. Чуя наклоняется ниже, почти накрывая своим телом, и кусает мочку уха. Не больно. Предупреждающе. — Я сейчас кончу, — голос низкий, предвкушающий. — И ты со мной. Слышишь? Дазай не отвечает. Только скулит, вцепившись зубами в подушку, и кивает, размазывая слёзы по щекам. Толчки становятся глубже, резче, Чуя приподнимает его бедра, меняя угол, и мир взрывается. Как же ахуенно. Дазай кончает с тихим, почти беззвучным криком, зажмурившись так сильно, что под веками вспыхивают искры. Член дёргается, заливая простыню, и внутри тоже всё сжимается, выжимая из Чуи протяжный рык и горячую сперму глубоко в задницу. Несколько долгих секунд они просто лежат, пытаясь отдышаться. Чуя первый приходит в себя — переворачивает Дазая на бок, убирает мокрые волосы с лица, целует в припухшие губы. — Ты как? Шатен открывает мутные глаза, смотрит куда-то сквозь, и вдёт слабую улыбку. — Ненавижу тебя. — Знаю, — Чуя усмехается, целует ещё раз. — Я тебя тоже. Врут оба. И это тоже ахуенно.