Обнимая тебя

Если бы «долго и счастливо» существовало, я бы до сих пор обнимал тебя, но все эти сказки — полная чушь. Ещё одна чёртова песня о любви, и меня стошнит. — Ты должно быть шутишь… Ким Тэхён с явным раздражением перегибается через балюстраду бального зала, и его взгляд скользит поверх чередующихся чёрных и белых воздушных шаров, мимо гирлянд и лент, под громадными люстрами, разливающими по залу красновато-белые отблески. — Что? — откликается девушка с блокнотом в руках. — Что случилось, мистер Ким? Он медленно поднимает руку, опираясь локтем на перила, и указывает на пару, только что появившуюся в дверях. — Из чьего она списка гостей? Организаторша, уже взвинченная до предела, прослеживает направление его пальца. В её расширившихся глазах отражается источник его недовольства. Она прищуривается, чтобы разглядеть лучше, затем поспешно опускает взгляд к планшету и быстро пролистывает список. — О… Она… её здесь нет, но… — Ха! Я так и знал. Зачем ей нужно было приходить? — Она чья-то спутница, мистер Ким. Что? Его хмурое выражение мгновенно сменяется изумлением. Губы невольно округляются, когда он переводит взгляд на девушку. — Чья именно спутница? Та снова что-то проверяет и коротко кивает. — Одного из гостей мистера Пака. Разумеется. Кто ещё, как не его лучший друг, мог устроить подобный переполох. Тэхёну следовало придушить этого идиота ещё в детстве — тогда, когда Чимин не успел обзавестись такими мышцами и не мог без труда его скрутить. Организаторша прижимает палец к рации, тихо произносит несколько слов, а затем оборачивается к нему с виноватой улыбкой. — Мне нужно кое-что уладить, сэр. Если возникнут проблемы, звоните в любое время. Тэхён лишь небрежно кивает, не отрывая взгляда от фигуры в красном платье, плавно скользящей сквозь толпу и держащей за руку мужчину. Он пытается заставить себя отвернуться, чтобы не выглядеть тем, кто слишком пристально наблюдает, но это оказывается сильнее него. Ему всегда нравилось видеть тебя в красном. Этот цвет будто был создан для твоего огненного нрава. В памяти всплывают картины прошлого: алые отблески на твоём лице, уверенный блеск глаз, чуть приподнятый подбородок. И сейчас — судя по тому, как ты идёшь, расправив плечи и высоко подняв голову, — в тебе ничего не изменилось. Он помнит и эту помаду — тот самый насыщенный оттенок, который ты выбирала неизменно. От одного её вида у него мутился рассудок. Он всегда с нетерпением ждал момента, когда всё испортит. Почти неизменно к концу вечера он доводил тебя до возмущённых упрёков, до обиженного ворчания — которое, впрочем, так легко и так быстро сменялось совсем иными, куда более тихими и прерывистыми звуками. *** Шесть лет назад — Хм, тебе очень идёт этот оттенок красного, — прошептал Тэхён, уткнувшись в твои волосы и глядя на твоё отражение в зеркале, пока ты красила губы. — Не тряси меня! — ты оттолкнула его, закатив глаза. — И этот цвет буквально совпадает с оттенком платья, которое ты мне купил… — Значит, мой выбор прекрасен, — нахально поправил он тебя, подняв руки в знак капитуляции, когда ты зыркнула на него через зеркало. Тэхён отошёл в сторону, любуясь изгибом твоей задницы в приталенном платье до колен с воротником-хомутом, которое он купил для тебя на мероприятие, куда вы собирались сегодня вечером. Его так и манила твоя обнажённая спина, поэтому он наклонился и прижался влажным поцелуем к твоему позвоночнику, наслаждаясь тем, как ты ахнула и выгнулась ему навстречу. — Моя помада размажется! Внезапно почувствовав напряжение в штанах из-за двусмысленности твоих слов, Тэхён схватил тебя за руку и развернул, прижав твою попку к туалетному столику и вжав твои бёдра в столешницу. Твои глаза расширились от удивления, но цвет их стал темнее, и это было всё, что ему было нужно, чтобы впиться в твои накрашенные губы страстным поцелуем. Тэхён почувствовал, как его член твердеет, а на лбу проступает пот, и его смокинг стал ему тесен, когда твои нетерпеливые руки вдруг расстегнули его рубашку и заскользили вверх по торсу. Он прикусил твой язык, а затем сплёлся с ним своим, приподняв край твоего платья до талии, чтобы исследовать твои мокрые трусики. — Тэ, — выдохнула ты, когда ваши губы разъединились. — Мы опоздаем… Его пальцы медленно скользили по твоим мокрым трусикам, а взгляд был прикован к твоему лицу, когда он медленно кивнул. — Да, опоздаем. Хочешь остановиться? Ты была просто неотразима с помадой его любимого красного оттенка на губах, но Тэхён взял бы себя в руки и обуздал бы свои бушующие гормоны, если бы ты этого хотела. Но ты не хотела, о чем свидетельствовал твой стон и то, как ты быстро замотала головой. — Может, по-быстренькому? — твои сбивчивые слова были вызваны сильным возбуждением, а не стеснением, и он знал это, потому что ты никогда не стеснялась своих сексуальных желаний. Он со смехом уткнулся тебе в плечо и покачал головой. — Ты же знаешь, детка, я не могу по-быстрому. Особенно сейчас, когда из-за твоей испорченной помады мне хочется, чтобы она была на другом месте… Ты застонала и вытянула шею, когда он прильнул губами к твоей коже под подбородком. — Г-где? — На моем члене. И без всяких колебаний ты сняла платье, опустилась перед ним на колени в одном лишь идеально подходящем по цвету нижнем белье и позволила ему трахнуть тебя в рот, издавая при этом негромкие стоны удовольствия. Вы опоздали на час, но вас это не волновало. *** От внезапно оживших в памяти звуков — слишком отчётливых, почти осязаемых — по его спине пробегает холодная дрожь. Тэхён резко встряхивает головой, словно отгоняя наваждение, и заставляет себя вернуться в реальность. Всё это осталось в прошлом. В далёком, закончившемся прошлом. Он плотно сжимает губы, злясь на себя за эту нелепую, почти подростковую реакцию. Ты — его прошлое, и очень давнее прошлое, и так всё и должно оставаться. Даже если ты внезапно появилась сегодня вечером в этом зале, даже если твой смех снова режет воздух так знакомо — это ничего не меняет. Правда ведь? Разумеется, правда. Иначе и быть не может. Он выглядел бы жалким идиотом, если бы до сих пор любовался тем, как безупречно сидит на тебе облегающее красное платье без бретелей, учитывая, что ты пришла сюда не с ним — и что вы расстались пять лет назад. Пять лет — срок более чем достаточный, чтобы перестать держать обиду за разрушенные отношения. Однако Тэхён так и не научился доверять по-настоящему после того, как ты разбила ему сердце и просто исчезла из его жизни. И всё же это не означало, что он застрял в прошлом. Он двигался дальше. Пусть он и не смог снова полностью отдать себя кому-то одному, в его жизни были короткие романы, случайные увлечения, мимолётные связи — ровно столько, чтобы пережить разрыв и убедить себя, что всё под контролем. Он перестал думать о тебе. Перестал скучать. Перестал волноваться. Вёл себя как любой разумный человек. Поэтому он не влюбится в тебя снова, как бы ни отозвалось в нём первое мгновение. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Он не должен — и не станет — потому что именно ты однажды растоптала его сердце и ушла, не оглянувшись. И он вовсе не замирает, когда ты перебрасываешь длинные волосы через обнажённое плечо. Не задерживает дыхание, когда твой горящий взгляд скользит по залу. И уж точно не чувствует, как внутри что-то сжимается, когда ты смеёшься, запрокинув голову. То, что он способен наблюдать за этим и не сорваться, он почти считает личной победой и мысленно хвалит себя за выдержку. — Ай! Он вздрагивает от неожиданного и удивительно ощутимого хлопка по спине. — Сохрани хоть каплю достоинства и перестань, чёрт возьми, пялиться на неё, когда она пришла сюда с кем-то другим, — шипит ему в ухо до боли знакомый голос. Тэхён оборачивается и хмуро смотрит на Чимина. — Я не пялился. — Ну конечно. — Его лучший друг без тени веселья приподнимает бокал шампанского на уровень его глаз. — А это, разумеется, не восьмой бокал за вечер. — Подожди… восьмой? Ты в порядке вообще? — Тэхён окидывает Пак Чимина внимательным взглядом с головы до ног, искренне обеспокоенный. Не случилось ли у него какого-нибудь скрытого кризиса, о котором тот предпочёл умолчать? Внешне всё вроде бы нормально… — Да боже, Тэ! — Чимин закатывает глаза и стонет. — Перестань драматизировать, со мной всё отлично. Просто я ненавижу эти светские мероприятия. — Он морщится, окидывая взглядом зал. — Ты и сам это прекрасно знаешь. — Нам нужны такие мероприятия, — с лёгкой усмешкой напоминает Тэхён. — Управление клубом — это не только обучение барменов. Гримаса Чимина становится ещё более кислой, и Тэхён, не удержавшись, добавляет: — Ты до сих пор не позволяешь Чонвону приготовить тебе клубничный дайкири. Это самый простой коктейль в мире. Дай ребёнку шанс проявить себя. — Эй! — Чимин прищуривается и демонстративно осушает бокал залпом, отчего Тэхён невольно морщится. — Управление клубом — это не только прослушивание артистов. Ты отсеял четырнадцать номеров за один вечер и ни один тебе не подошёл. Помнишь, мистер гениальный предприниматель? Тэхён уже готов парировать — напомнить, что его требования вполне оправданы, учитывая обучение в школе исполнительских искусств, в отличие от Чимина, изучающего бизнес и при этом готовящий коктейли с маниакальным перфекционизмом, — но мысль внезапно возвращается к тому, что действительно важно. — Кто вообще этот накачанный тип, с которым она пришла? — мрачно спрашивает он, перехватывая бокал у проходящего официанта и отмахиваясь от руки Чимина, потянувшейся следом. — И хватит тебе уже пить. Чимин закатывает глаза и снова выглядывает через перила, сосредоточенно хмурясь. — Хм… Не уверен, что знаю его. Может, кто-то из компании моего отца? — Твой отец… — Тэхён осекается и издаёт глухой стон. — Чимин, почему здесь люди из компании твоего отца? Тот пожимает плечами с невинным видом. — Ты сам сказал, что нам нужна впечатляющая публика. Тэхёну отчаянно хочется ударить кулаком по стене, но он ограничивается тем, что бьёт друга по бицепсу — что, впрочем, ощущается не мягче стены — и нервно проводит рукой по волосам. И тут же вспоминает, что сегодня провёл больше двух часов в салоне, терпеливо высиживая укладку. Судя по выразительному взгляду Чимина, все усилия пошли прахом. Тэхён обречённо опускает голову, позволяя другу попытаться привести растрёпанные пряди в порядок. — Всё, теперь это гнездо, — спустя несколько секунд объявляет Чимин с той самой «доброжелательностью», на которую способен только он. — Это всё из-за тебя и твоих гостей! — Мои гости к твоим волосам вообще отношения не имеют. Это исключительно твоя нервозность! Тэхён, уже готовый в отместку растрепать идеально уложенные волосы Чимина, раздражённо дёргает пальцами, но не успевает осуществить угрозу — его отвлекает весёлое: — Привет! Чимин выглядывает из-за его плеча, а Тэхён оборачивается, вопросительно приподняв бровь. И в следующую секунду замирает. Это… ты. Формально здоровается твоя пара, и ты крепко держишься за его руку, будто подчёркиваешь этот факт. На Тэхёна ты смотришь с почти безразличным выражением лица — слишком ровным, слишком спокойным, — и держишься так непринуждённо, как ему отчаянно хотелось бы держаться самому. Потому что у него не выходит. Не выходит с той самой секунды, как его взгляд зацепился за тебя. И если быть честным, не выходит уже пять лет — с тех пор как вы расстались и ты невольно испортила для него саму возможность серьёзных отношений. Но к признаниям подобного рода он пока не готов. Он заставляет себя не впиваться в тебя глазами и переводит внимание на твоего спутника — парня примерно его возраста, разве что чуть моложе. Костюм от Louis Vuitton, лоферы от Dolce & Gabbana и, что особенно раздражает, солнцезащитные очки, надетые в помещении. Высокомерный, напыщенный тип — первое впечатление складывается именно такое. Да, в бальном зале светло из-за золотых люстр, но, право слово, сколько света могут блокировать эти оранжевые стёкла и сколько в этом просто показной моды? Приглядевшись, Тэхён замечает пирсинг в нижней губе и цепочку крошечных камней, тянущихся от мочки уха вверх. Теперь он окончательно теряется. Строгий костюм от LV и украшения, словно сошедшие с персонажа файтинга, никак не сочетаются между собой. С кем ты вообще встречаешься? — Э-э, привет! — нарочито бодро произносит Чимин, протягивая руку и ощутимо толкая Тэхёна локтем, выдёргивая его из слишком очевидного выражения неприязни. — Пак Чимин, один из основателей «Dionysus». Добро пожаловать на гала-вечер. Богатый выскочка одаривает его неожиданно простодушной улыбкой. — Вам не нужно представляться, — смеётся он голосом чуть выше, чем ожидаешь от такой крепкой фигуры. — Чон Чонгук, стажёр-аналитик данных в компании вашего отца. Вот как. Конечно. Словно именно стажировка объясняет и костюм, и обувь, и весь этот демонстративный лоск. — Правда? Это потрясающе! — искренне откликается Чимин. Тэхён резко поворачивает к нему голову, поражённый неподдельным энтузиазмом в голосе друга. Почему он так радуется? Разве это не соперник? Стоп. Какой ещё соперник? О чём он вообще думает? Ты не приз в соревновании, и он не собирается тебя возвращать. Ты не дала ему второго шанса, когда он буквально молил о нем. А сейчас тем более слишком поздно. Слишком поздно… ведь так? Наверное. А может, и нет? Осознание подкрадывается неприятно медленно: вопрос о том, хочет ли он тебя до сих пор, оказывается не таким однозначным, как он убеждал себя все эти годы. Его взгляд вновь находит тебя — почти против воли. Он понимает, что рассматривает твоё лицо так, словно имеет на это право, словно не прошло пяти лет, и ненавидит себя за это. Ты упорно избегаешь его взгляда, но он пользуется этим, чтобы беспрепятственно вглядываться, пытаясь восстановить в памяти каждую черту. В день расставания ты заблокировала его во всех социальных сетях, а он, как ни странно, сохранил достаточно достоинства, чтобы не следить за твоими друзьями в поисках случайных снимков. По сути, он видит тебя впервые за пять долгих лет. Высокие скулы и мягкие округлые щёки тронуты румянцем — он помнит, как тебе всегда становилось жарко в помещении. Губы покрыты густым винно-красным оттенком, идеально перекликающимся с более ярким тоном твоего шёлкового платья с открытыми плечами. Ресницы тянутся к выразительным бровям, делая твой взгляд почти божественным. Ты, должно быть, на каблуках, потому что кажешься выше обычного, и эта высота пугающе идеальна — ровно настолько, чтобы ему стоило лишь слегка наклониться и… Нет. Он резко моргает и отводит взгляд, насильно возвращая внимание к разговору. Сейчас ты — не его бывшая. Ты — спутница сотрудника компании отца Чимина. Ему стоит помнить об этом. Он замечает, как ты отвечаешь на приветствие Чимина. Твоя улыбка выходит слишком натянутой, и даже смех Чонгука не способен полностью скрыть тень неловкости на твоём лице. Когда-то вы с Чимином были близки — в те времена, когда вы с Тэхёном встречались. Потом его лучший друг сознательно отдалился от тебя, поддерживая Тэхёна в разрыве. И за это он до сих пор благодарен. — Можно поговорить с тобой наедине, Чимин? — спрашивает твой спутник. Взгляд Тэхёна тут же возвращается к нему. — Да, конечно! — Чимин охотно кивает, явно радуясь возможности разрядить обстановку. — И зови меня просто Чимин. «Мистер Пак» — это мой отец. Они обмениваются улыбками и отходят в сторону, оставляя Тэхёна рядом с тобой — слишком близко, слишком внезапно. Чимин, уже удаляясь, оглядывается через плечо и выразительно приподнимает бровь. — С тобой всё будет в порядке? Нет. Совсем нет. Только что он с пугающей ясностью понял, что вовсе не так невосприимчив к твоему присутствию, как внушал себе все эти пять лет, — и это открытие кажется ему почти неприличным, недопустимым. Но он не станет вести себя как обиженный мальчишка. Тем более сегодня, когда он — ведущий вечера. Поэтому Тэхён расправляет плечи, придаёт лицу уверенное выражение и ободряюще улыбается Чимину. — Со мной всё будет в порядке. Чимин уходит вместе с твоим спутником, оставляя вас вдвоём. Тэхён неловко сцепляет пальцы, потом разжимает их, не зная, куда деть руки. Он украдкой смотрит на тебя — и тут же отводит взгляд, потому что вы случайно сталкиваетесь глазами. По периферии он замечает, что ты тоже не находишь себе места: смотришь по сторонам, словно выискиваешь спасение в шумной толпе, лишь бы не задерживаться рядом с ним. Боже, до чего же это неловко. И до смешного глупо. Он тихо откашливается. — Э-э… так… Взгляд судорожно ищет хоть какой-нибудь повод для разговора. Люди внизу, свет люстр, музыка — всё кажется бесполезным. О, официант. Тэхён вновь поворачивается к тебе, чуть расширив глаза и прикусив нижнюю губу — жест, который когда-то выдавал его смущение. — Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Или…? Ты даже не смотришь на него. Лишь слегка наклоняешься и берёшь бокал с подноса — с того самого подноса, существование которого он, оказывается, просто не заметил. — Нет, спасибо, — произносишь ты, впервые обращаясь к нему за весь вечер, — твои первые слова ему за более чем пять лет. — У меня есть. Он отступает на шаг и кивает, словно подтверждая самому себе услышанное, затем прячет руки в карманы брюк. Что вообще полагается говорить бывшей, с которой, как выяснилось, он, возможно, так и не расстался внутри себя? Завести светскую беседу? Спросить, как дела? Делать вид, будто вы почти незнакомы? Поинтересоваться её парой? Рассказать, чем он жил все эти годы? Попросить тебя вернуться? Нет. Определённо нет. Господи, какой абсурд. Он долго смотрит на тебя, пытаясь найти что-то подходящее, какую-то фразу, которая разрушила бы эту ледяную дистанцию, заставила бы тебя перестать смотреть на него так отстранённо. Но вместо слов его заполняет осознание того, как ты изменилась. Или, возможно, это он отвык. Его взгляд скользит по едва заметным морщинкам у уголков глаз, по чуть более тяжёлым векам, по линии губ, ставшей строже, по тонкому изгибу носа. Макияж сегодня плотнее, чем раньше, — хотя за пять лет многое могло измениться, в том числе и твои привычки. Невольно он замечает твоё пустое запястье — и память мгновенно возвращает к парным браслетам с подвесками, которые вы когда-то выбрали вместе. Он больше не носит свой — убедил себя, что давно перерос, — но браслет по-прежнему лежит в ящике у него дома, аккуратно убранный, словно всё ещё что-то значит. Интересно, выбросила ли ты свой? Возможно, ему стоило бы сделать то же самое. Может, это помогло бы наконец достичь того равнодушия, к которому он так отчаянно стремится. Когда тишина становится почти удушающей, Тэхён снова прочищает горло и выбирает самый безопасный путь — разговор о работе. — Мы с Чимином планировали «Dionysus» больше года, — начинает он и мысленно празднует маленькую победу, когда твой взгляд наконец останавливается на нём. — Приятно, что нам удалось запустить его. Твои глаза едва заметно смягчаются. Ты опускаешь бокал от губ, тихо откашливаешься и киваешь, отводя взгляд в сторону. — Поздравляю. — Кивком ты указываешь на зал внизу, где кипит жизнь. — Похоже, всё прошло успешно. От этой сдержанной, почти официальной похвалы он вдруг чувствует себя странно смущённым. Рука привычно тянется к волосам, но он вспоминает, что уже привёл их в беспорядок, и потому меняет траекторию, сжимая пальцами шею под воротником рубашки, который внезапно кажется слишком тесным. — Ну… да. Спасибо. Он улыбается — осторожно, почти виновато. Ты — нет. И тогда его посещает неприятная мысль: возможно, в тебе по-прежнему живёт та злость, с которой ты уходила. По крайней мере, твоя холодность на это намекает. Хотя он и не считает её справедливой. Да, он причинил боль — вам обоим, — но ведь именно ты в итоге разбила ему сердце, сделав шаг прочь. Разве он сделал что-то хуже того, что сделала ты? Он, по крайней мере, старается быть вежливым. Разве этого мало? *** Пять лет назад. — Почему ты не пришла? Твоё лицо остаётся непроницаемым, и это спокойствие только сильнее распаляет Тэхёна. — Я задал тебе вопрос! — Я тебя слышала, — отвечаешь ты так же громко, сжимая одну руку в кулак, а другой медленно поднося бокал вина к губам, прежде чем снова поставить его на кухонный остров. — И решила тебя проигнорировать. — Да что за… — он обрывает себя, стискивает зубы и запускает пальцы в тщательно уложенные гелем волосы, мгновенно разрушая причёску. Галстук раздражённо срывается с шеи, и он быстрым шагом подходит ближе. — Я написал тебе, спросил, нужна ли машина. Ты сказала, что приедешь сама. Так почему, чёрт возьми, ты не приехала? Ты пожимаешь плечами и небрежно позволяешь шёлковому платью соскользнуть с одного из них, обнажая тонкую бретельку пеньюара. В любой другой вечер одного этого жеста хватило бы, чтобы он забыл обо всём — чтобы притянуть тебя к себе прямо здесь, посреди кухни, как он делал это десятки раз раньше. Но сегодня всё иначе. Сегодня в нём кипит злость, к ней примешивается унижение и разочарование. Это был вечер празднования успеха его любимого шоу — рейтинги взлетели уже в первую неделю, и он хотел видеть тебя рядом, хотел разделить триумф именно с тобой. Но ты не пришла. И теперь, в три часа ночи, ты сидишь в их общей квартире, спокойно пьёшь вино и ведёшь себя так, будто ничего не случилось. Будто ты не пропустила одно из самых важных событий в его жизни — просто из упрямства, из-за какой-то мелочной обиды. Тэхён устало выдыхает и отходит, стягивая с себя пиджак, затем рубашку, оставляя её расстёгнутой на плечах. Одежда летит на диван — он поднимет её позже, когда поднимется в спальню. Сейчас это неважно. Он снова поворачивается к тебе. Ты сидишь всё так же неподвижно, с выражением скучающего безразличия. Он тихо цокает языком, подходит и неожиданно выхватывает у тебя бокал. В твоих глазах вспыхивает удивление. Так больше продолжаться не может. Уже несколько месяцев это напряжение копится между вами, и пора наконец разорвать этот порочный круг. — Что происходит? Почему ты так себя ведёшь? Чего ты хочешь? Твоё лицо на мгновение искажается — в нём проскальзывает боль, настоящая, живая. Ты почти сразу берёшь себя в руки, придаёшь взгляду раздражённую жёсткость, но он всё равно это замечает. И понимает: сейчас ты, скорее всего, соврёшь. Только вот зачем? — Я звонила, чтобы сказать, что не приеду. У меня срочный ранний рейс, — произносишь ты напряжённо. — И знаешь что? Трубку взяла твоя помощница. Он запрокидывает голову. Опять. Снова эта история с ассистенткой. Ревность к Соми казалась ему совершенно не похожей на тебя — и, по его мнению, абсолютно беспочвенной. Соми была просто амбициозной девчонкой, которая рано или поздно перерастёт свои глупые заигрывания и поймёт, что для Тэхёна существуешь только ты. Раньше вы вместе смеялись над такими ситуациями. Что изменилось? Когда именно между вами появилась эта трещина? — Я же говорил, — устало повторяет он. — Когда я занят, она отвечает на звонки. В этом и заключается её работа. Он видит, как напрягается твоя челюсть, как пальцы сжимают ножку бокала так, будто стекло может треснуть. — Милая… что происходит? — Ничего, Тэ, — цедишь ты сквозь зубы. — Абсолютно ничего. У меня рейс в пять утра. Мне нужно собираться. Ты встаёшь и пытаешься пройти мимо, но он хватает тебя за локоть. — Подожди. Можно поговорить? Пожалуйста. Ты замираешь, не оборачиваясь, и он продолжает, стараясь говорить спокойнее: — Куда ты летишь? И надолго ли? Ты резко выдёргиваешь руку. — В Вену. Мы будем опрашивать корейских иммигрантов, которых наша команда нашла на прошлой неделе. — Понятно… И сколько тебя не будет? — От трёх недель до двух месяцев. Два месяца. Он с трудом сглатывает. Ваши отношения и без того висят на волоске. Что с ними станет за два месяца разлуки? С учётом твоей холодности он не уверен, что ты вообще будешь поддерживать связь. И вдруг его пронзает ещё одна мысль — настолько неприятная, что по спине пробегает холод. — Ты… поедешь с командой, да? Ты бросаешь на него раздражённый взгляд. — Хосок тоже едет. Он руководит проектом. Это ты хотел узнать? Значит, он будет там. С тобой. В другой стране. И, возможно, ты окончательно растворишься в новой жизни, забыв о Тэхёне так же легко, как умела забывать о нём в присутствии других. — Перестань смотреть на меня так, будто я сделала что-то ужасное, — холодно говоришь ты. — Он мой начальник. Я не могу запретить ему ехать. Тэхён фыркнул тебе вслед, когда ты направилась в спальню. — Ну да. Будто тебе вообще нужно что-то запрещать. Ты резко обернулась. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? Ему казалось, что объяснять не требуется. Он намекал на это ещё с сентября, а с октября — с той самой чёртовой вечеринки на Хэллоуин в твоём офисе — говорил уже почти прямо. Поэтому сейчас он лишь устало провёл рукой по лицу. — Что это вообще значит, милая? Ты не пришла на мой праздник. Ни разу не поздравила. А теперь уезжаешь на недели — а может, и месяцы. Ты молча смотрела на него. — Как ты сам думаешь, Тэхён? Он сглотнул. — Ты… пытаешься отдалиться? На мгновение на твоём лице снова мелькнула та самая боль — живая, настоящая. И так же быстро ты её спрятала. — А ты хочешь, чтобы я отдалилась? — Не уходи вот так, — его голос стал ниже. — Пожалуйста. Если ты уедешь, когда между нами… — Между нами так уже несколько месяцев, Тэхён! — перебила ты, и в твоём голосе впервые за вечер прорвалась настоящая ярость. — И ничего не изменится, пока твоя ассистентка продолжит вешаться тебе на шею! Он недоверчиво уставился на тебя. Неужели эта девчонка действительно настолько тебя задела? Если бы он знал, что всё зайдёт так далеко, он бы уволил её не задумываясь. Мог бы сделать это и сейчас. Но вместо того чтобы сказать об этом, он позволил обиде взять верх. — Правда? — холодно отозвался он. — А как насчёт того, что ты готова ехать за своим начальником куда угодно? — Я не могу просто взять и уволиться, Тэ! — А я, по-твоему, могу просто уволить ассистентку?! После этих слов повисла тяжёлая тишина. Вы смотрели друг на друга так, будто пытались прожечь насквозь. И всё же именно ты первой опустила оружие — твой взгляд стал холодным, отстранённым. — Знаешь что? Возможно, нам действительно нужно немного расстояния. Он словно получил удар под дых. Не столько из-за слов, сколько из-за того, как спокойно ты их произнесла. — Ч-что? Расстояние? — Да. Мы почти не видимся. А когда видимся — ссоримся. Мы только разочаровываем друг друга, Тэхён. Скажи честно, что это за отношения, если мы причиняем друг другу боль? Нам нужен перерыв. Его подкосила не сама мысль о паузе, а лёгкость, с которой ты её озвучила. Он знал, что далёк от идеала. Он забывал о датах, переносил ужины, отменял свидания. Но он гнался за мечтой — за мечтой, которую вы когда-то лелеяли вместе, ещё со времён колледжа. Ты знала, каким он будет, к чему стремится. Он искренне верил, что, несмотря на всё, вы справляетесь. Да, он срывался — особенно в истории с Хосоком, — но это было из-за постоянного напряжения. Ему казалось, что несколько твоих слов, одно объятие — и всё снова встанет на свои места. Разве ты не видела это так же? Он любил тебя — со всеми своими изъянами, со всей своей упрямой одержимостью будущим. Разве тебе было всё равно? — Не называй это перерывом… — выдохнул он хрипло. — Тогда я просто откажусь от этого, — спокойно ответила ты, приподняв подбородок так, чтобы он не мог уклониться от твоего взгляда. В твоих глазах было разочарование — и от этого он будто отшатнулся. — Освободи квартиру, пока меня не будет. Давай дадим друг другу пространство. Ты правда была настолько им недовольна? Что он сделал не так? В какой момент всё пошло наперекосяк? — Пожалуйста… можем мы поговорить об этом? — его голос стал почти умоляющим. — Когда? — тихо спросила ты. — У тебя никогда нет времени разговаривать, Тэ. Ни о чём. — Ты покачала головой, и лицо твоё стало почти безжизненным. — И если быть честной, мы уже давно перешли ту точку, когда можно было ещё что-то обсуждать твой день рождения. Он застонал и запрокинул голову. — Снова об этом? — Я ничего не начинаю, — устало ответила ты. — Я просто пытаюсь закончить. И ты действительно закончила. *** Тэхён никогда не относился к тем, кто легко сдаётся — ни в делах, ни в отношениях. Поэтому тем разговором всё не закончилось. Он ещё не раз пытался добиться от тебя правды, пытался понять, что же на самом деле тогда произошло, потому что и тогда, и сейчас чувствовал: ты сказала далеко не всё. Но все его попытки разбились о пустоту. Ты не возвращалась в квартиру до тех пор, пока он не съехал, а затем заблокировала его во всех социальных сетях — именно в тот момент, когда он на несколько недель оказался погружён в съёмки и не мог вырваться, чтобы настоять на разговоре. Он смотрит на тебя сейчас и тихо вздыхает. Как глупо было позволить себе снова что-то почувствовать — ведь если подумать, всё ведь свелось к одному: ты сдалась. Давала громкие обещания быть рядом, преодолевать трудности вместе, поддерживать его во всём — и отступила, когда стало тяжело, когда сомнения и обиды оказались сильнее вас обоих. И вот он стоит перед тобой, словно последний дурак, будто ждёт, что ты вдруг сделаешь что-то невозможное. Снова прочистив горло, Тэхён понимает, что больше не может молча торчать рядом, как потерянный школьник. Он указывает вниз, в сторону зала. — Может… присядем? У нас есть диваны и отдельные кабинки. Превосходно. Блестяще. Он едва удерживается, чтобы не уткнуться лбом в перила от неловкости. Ты не делаешь ни малейшей попытки сгладить его неуклюжесть. Лишь откидываешь волосы за плечо так, что они скользят по вырезу платья и касаются груди. Они стали длиннее — гораздо длиннее, чем он помнит. — Если захочу, сама сяду. Серьёзно? Так дело не пойдёт. Твоя злость по-прежнему горит — та самая, с которой ты вычеркнула его из своей жизни. И если он хочет пережить этот вечер без новой катастрофы, ему придётся сменить тактику. Возможно, стоит представить, что вы незнакомы. Общаться с тобой так же, как с любым другим гостем. Щелчок языка возвращает его к реальности. Он встречается с твоим раздражённым взглядом. — Ты что, следишь за мной? — холодно спрашиваешь ты. — Со мной всё в порядке. Можешь заняться своими делами. — Мне нужно заботиться о гостях, — спокойно отвечает он, стараясь не позволить твоим словам задеть его. Те тёплые чувства, что вспыхнули в нём в начале вечера, начинают постепенно остывать. — Технически я гостья Чимина, а не твоя. Тебе не обязательно крутиться вокруг меня. — Боже… — тихо стонет он, чувствуя, как раздражение вновь поднимается в груди. Он задаётся вопросом, не перепутал ли ностальгию с чем-то большим. Может, дело вовсе не в чувствах — а лишь в привычке скучать по прошлому? Ты разбила ему сердце и проигнорировала все его извинения, все попытки поговорить. Он имеет полное право держаться от тебя подальше. Он понимает твою злость — понимал её тогда, когда ты обрушивала на него гнев пять лет назад, и понимает сейчас. Но демонстрировать холодность на его собственном празднике — это уже слишком. Особенно когда ты в любой момент можешь просто развернуться и уйти. Он замечает: ты будто пытаешься оттолкнуть его, но при этом сама не делаешь ни шага прочь. Если для тебя это вопрос гордости, то у него она тоже есть. Он произносит твоё имя напряжённо, подчёркнуто ровно: — Ты на вечеринке, которую мы с Чимином организовали вместе. Значит, ты и моя гостья тоже — нравится тебе это или нет. Позволь мне быть хозяином и не реагируй так резко на каждое слово. Ярость вспыхивает в твоих глазах, но он выдерживает её, сохраняя невозмутимое выражение лица. Это выражение он помнит даже лучше, чем твою улыбку — и потому знает: ты достигла той самой точки, когда крики заканчиваются. Когда остаётся только холод. Когда-то это выводило его из себя. Сейчас — играет ему на руку. Ты коротко киваешь. — Спасибо, — бормочет он и с облегчением выдыхает. — Итак. Твой спутник ушел с Чимином обсуждать что-то крайне важное, по крайней мере, по его виду. Так что у тебя есть выбор: стоять с видом человека, который уже сто раз пожалел, что сюда пришёл, или позволить мне проводить тебя в более уютный уголок, где тебе принесут напитки и закуски. До тех пор, пока Чон не вернётся за тобой, разумеется. На этот раз ты выдыхаешь первой, и складка между бровей постепенно разглаживается. — Я не хочу устраивать сцен или вести себя как стерва. Просто… я не ожидала увидеть тебя здесь. Это неловко. И, если честно, немного выбивает из колеи. Вот как. Что ж, по крайней мере, это честно. — Ладно… я тоже не ожидал, — он закатывает глаза, обходя тебя и направляясь к лестнице. — Пойдём. Спускаясь, он время от времени оглядывается через плечо — якобы невзначай — и всякий раз испытывает странное, почти детское удовлетворение, замечая, что ты смотришь ему в затылок. Значит, не ему одному трудно сохранять невозмутимость. На площадке он уже собирается свернуть к бальному залу, когда ты окликаешь его по имени. Он резко оборачивается, приподнимая брови, и видит, как ты указываешь на затемнённый коридор за лестницей — в твоём взгляде смешались любопытство и лёгкая настороженность. — Коридор ведёт в какое-то секретное крыло? — спрашиваешь ты, прищурившись. — Или там спрятан подземный бункер? Тэхён смеётся — громко и искренне. — Нет. Это внутренний проход в клуб. Ты резко поворачиваешь к нему голову, глаза распахиваются шире. — Клуб… здесь? — Ну да. Вроде того. — Он указывает вниз. — Это здание принадлежит Чимину, поэтому ему понадобился отдельный вход к… — Подожди. Это дом Чимина? Твои глаза становятся ещё больше. Он глубоко вздыхает, проводит языком по внутренней стороне щеки и щурится, глядя на тебя с лёгким недоумением. — Ты вообще знала, куда тебя привели? — Я… просто… — ты растерянно оглядываешься вокруг, запрокидывая голову к высоким сводам. — Он похож на замок. Честно. Он прослеживает за твоим взглядом и медленно кивает. — В каком-то смысле так и есть. С одной стороны здесь расположен музей — там хранятся экспонаты времён монарха, который когда-то жил в этих стенах. Сегодня вечером ты, кажется, впервые действительно его слушаешь. И несмотря на остатки раздражения, он не может удержать мягкую улыбку, заметив, как приоткрываются твои губы, как в глазах загорается живой интерес. — Чимин живёт в музее? — осторожно уточняешь ты. На этот раз он смеётся ещё громче. — Нет. Это не его дом в прямом смысле. Он просто купил здание. Можно сказать, это что-то вроде резиденции для отдыха. Он здесь не живёт постоянно, но часто бывает. Именно из-за этого места мы и выбрали его для «Диониса». Музей притягивает туристов, а после экскурсий им всем хочется немного расслабиться. Ты рассеянно киваешь, всё ещё глядя в сторону коридора, и делаешь шаг вниз, преодолевая последнюю ступеньку. Он подходит ближе, останавливается напротив и смотрит на тебя с лёгкой ухмылкой, любуясь тем, как в тебе проступает неподдельное восхищение. Годы идут, но это выражение — чистое, почти детское удивление — остаётся неизменным. За все двенадцать лет, что он тебя знает, оно ни разу не исчезло. — Хочешь посмотреть? — тихо предлагает он. Ты моргаешь, словно возвращаясь из своих мыслей. — Посмотреть… что именно? — Клуб. Ты на мгновение замолкаешь, сглатываешь и переводишь взгляд мимо его плеча — туда, в полутёмный коридор. Он тихо фыркает, уловив ту нерешительность, которую ты тщетно пытаешься скрыть, и неожиданная нежность снова касается его изнутри — вопреки всему, что было между вами. — Ну же, — мягче добавляет он. Он идёт первым, и ты следуешь за ним. Каблуки отбивают гулкое эхо в узком проходе, освещённом приглушёнными светильниками. В какой-то момент ты негромко произносишь: — Этот район кажется довольно уединённым, почти на окраине. Как вы вообще обеспечиваете здесь безопасность? Его губы трогает едва заметная, чуть печальная улыбка. Ты всегда задавала так много вопросов — обо всём, что видела и слышала. Это умело трогать его до глубины души и одновременно причинять боль. Он скучает по тебе — и в то же время не совсем. Та женщина, по которой он тоскует, осталась где-то в прошлом, под слоями усталости, разочарования и холодных взглядов, которыми были наполнены последние месяцы ваших отношений. Он вздыхает и заставляет себя сосредоточиться на твоём вопросе. — Что ж, — Тэхён объясняет, расправляя плечи и указывая на стеклянную дверь в конце коридора. — Мы внедрили массу новых технологий, а Чимин договорился с первоклассной службой безопасности. Его отец дружит с Ким Соком — возможно, он тоже будет здесь сегодня. Так что попасть в клуб случайно невозможно — только через проверку. За стеклянной дверью двое высоких, мускулистых охранников стоят на страже. Рядом со входом закреплён стальной ящик — сердце системы «Диониса», разработка которого командой инженеров отняла почти столько же времени, сколько строительство всей инфраструктуры клуба. — Вот! — торжественно объявляет Тэхён, указывая обеими руками на устройство. — Это автомат для считывания пропусков. Ты моргаешь, глядя на него. — У меня нет… пропуска? Он кивает и указывает на одного из охранников. — Джош, наши пропуска, пожалуйста. Мужчина слегка кланяется и достаёт устройство, напоминающее миниатюрный электрошокер. Он нажимает кнопку. Тэхён приподнимает манжету пиджака и рубашки, чтобы приложить запястье к штампу. Джош оставляет на коже QR-код. — Ух ты! — изумлённо восклицаешь ты. — Ага, — гордо улыбается Тэхён. — Вход и выход. Новые технологии, верно? — Чёрт возьми… — бормочешь ты, протягивая Джошу руку, желая тоже получить код. — Э-э, нет, — Тэхён качает головой. — Штамп нужно прикрыть чем-нибудь, иначе неоновые огни внутри могут повредить считыванию, и ты не сможешь выйти. Ты вытягиваешь руки перед собой, оценивая себя. — У меня нет рукав… и воротника, — хмуро замечаешь ты. Его взгляд пробегает по твоей фигуре. Тэхён высовывает язык, чтобы сдержанно облизнуть губы при виде твоих бедер и груди, обтянутых этим платьем его любимого цвета. Он быстро отводит взгляд, пытаясь сделать вид, что его это не трогает— безуспешно. — Ну… может быть, под вырезом? — осторожно спрашиваешь ты, глядя на ткань, слегка прикрывающую грудь. Джош пожимает плечами, пристально глядя на Тэхёна. — Может сработать? Тэхён оценивает вырез, который кажется слишком глубоким для любого аксессуара. Он кивает, почти оцепенев от вида твоей фигуры, и удивляется, как платье вообще держится. Но как только ты аккуратно оттягиваешь ткань чуть выше изгиба груди, рука Джоша тянется к тебе — и Тэхён мгновенно хватает его за запястье. Бросив на охранника строгий, непреклонный взгляд, он вырывает устройство из рук Джоша. — Позволь мне… — говорит он, осторожно подходя к тебе. Твои глаза широко раскрыты от лёгкой паники и удивления, и Тэхён встречается с тобой взглядом. В нём столько заботы, столь же излишней, как когда-то, но теперь — совсем неуместной. Он пытается понять, что ты о нём думаешь, но твои глаза остаются неподвижными, немигающими, полные шока и, возможно, скрытой усталости от всех этих лет. Он останавливается, наблюдая за тобой, и впервые за много лет понимает, что ты больше не ребёнок, но для него ты всё так же важна. Приближаясь к тебе с печатью в руках, он видит, как ты судорожно сглатываешь, а твое тело заметно напрягается, когда он подходит ближе. Его проницательный взгляд следит за каждым твоим движением, за тем, как трепещут твои веки, как ты выдыхаешь через сжатые губы, как быстро вздымается и опускается твоя грудь. Он задается вопросом, так ли тебе тяжело дышать, как и ему. Он смотрит на твою податливую плоть, медленно протягивая руку вперед. Гладкая кожа, округлые изгибы — он заворожен, понимая, что если сдвинет платье еще на пять сантиметров вниз, то увидит сосок. Он задается вопросом, затвердел ли он уже от холода или затвердеет от его взгляда. Может быть, от его прикосновения? А уж от его языка точно… — Т… Тэхён? Он выныривает из своих совершенно неуместных мыслей и в ужасе смотрит на твоё лицо. Ты выглядишь так же, как и раньше, разве что дышишь еще тяжелее. Но Тэхён берет себя в руки. Тэхён наклоняется на несколько сантиметров, почти касаясь тебя, и пытается прогнать мысль, что ты больше не та женщина, в которую он был влюблён. Ты — гостья Чимина, пришедшая с парой, и у него нет никакого права рассуждать о твоём внимании, тем более — развлекаться фантазиями о твоих больших глазах. Но, честно говоря, это не делает его попытки держать дистанцию менее мучительными. Ты уже смирилась с этим. Он, по идее, тоже. Сдержанно, с неожиданной для себя зрелостью, Тэхён сжимает зубы и подносит штамп к твоей коже. Нажимает кнопку, его взгляд прикован к QR-коду, который постепенно появляется на твоей ключице. — Вот, — выдыхает он, и сразу же отпрыгивает, словно обожжённый близостью. Честно говоря, твоё присутствие действительно практически обжигает. Он сканирует свой код с другой стороны коробки. Звенит сигнал — дверь мягко открывается. — Видишь? — говорит он, оборачиваясь к тебе. — Подноси штамп на расстояние около тридцати сантиметров от сканера. Ты подходишь к окошку. Дверь за тобой закрывается, и свет слегка отражается на твоём лице. Тэхён не уверен, разыгралась ли у него фантазия или ты действительно слегка потрясена. — Это фантастика! — восклицаешь ты с блеском в глазах. — И мы внутри! — объявляет он, шагая рядом и стараясь не смотреть на тебя. — Хочешь осмотреться? Ты мычишь себе под нос, слегка отставая, и Тэхён ведёт тебя по клубу, ощущая одновременно восторг и гордость. Каждый раз, проходя через «Дионис», он не перестаёт удивляться: идеи, которые он и Чимин оттачивали месяцами, наконец получили плоть. Каждый цвет, текстура, каждая деталь — всё было тщательно продумано, выбрано и одобрено Чимином. Вернее, утверждалось Чимином, ведь техническая сторона вопроса — не его профиль, но благодаря знаниям компании отца у него всё же есть интуиция на эти вещи. Тэхён вздыхает, мысленно вспоминая, сколько бед тебе довелось причинить — и сколько боли ты оставила в его сердце. Его взгляд снова невольно возвращается к тебе. Он ловит себя на том, что снова думает о прошлом. Когда вы были вместе, у тебя всегда была короткая стрижка. Он любил каждую твою прическу, уверен, что любил бы тебя и без волос. Но видеть тебя теперь с длинными волосами… это щемящее чувство сжимает грудь, будто напоминая о том, что прошло, и о том, чего он ещё не смог отпустить. *** Восемь лет назад — Ты не планируешь отрастить волосы? — с лёгкой насмешкой спрашивает он, глядя на тебя. Твои весёлые глаза прищурились, и ты наклонилась к нему, чтобы слегка коснуться губ его поцелуем. — Длинные волосы требуют ухода, на который у меня нет времени, милый, — произнесла ты, проводя рукой по локонам, едва достающим до плеч. — Ты же знаешь. Я думала, что тебе нравится моя короткая стрижка? — Да, — кивнул Тэхён, положив голову тебе на колени. — Но… мы уже больше года как закончили колледж. Не хочешь ли иногда делать себе высокие пучки и надевать вечерние платья на свидания? Ты расхохоталась, откинув голову. — Ты хочешь, чтобы я делала высокие причёски и надевала платья, Тэ? Он почувствовал, как краснеют его щеки, но промолчал. — Тэ, малыш, — вздохнула ты, — я пытаюсь освоиться в постоянно меняющемся мире журналистики и работы в неправительственной организации. У меня нет времени даже причесаться. Как же я буду справляться с длинными волосами? — Я могу тебе помочь в этом? — вырвалось у него, прежде чем он успел обдумать слова. Твои глаза округлились, когда ты наклонила голову, чтобы посмотреть на него. — Ты серьёзно? Ты правда настолько хочешь, чтобы я отрастила волосы? Он смущённо опустил взгляд, чуть покраснев. — Нет, конечно. Я просто… если единственная причина в том, что тебе неудобно самой заботиться о волосах, я могу помочь. Я всегда могу позаботиться о чем скажешь, если тебе станет слишком тяжело. Ты же знаешь это, правда? Ты вздохнула, с дрожащей улыбкой склонилась к нему и пообещала, что отрастишь волосы ради него, как только жизнь даст тебе немного передохнуть. *** Похоже, передышка пришла после того, как ты с ним рассталась. И в этом нет ничего удивительного. Тэхён мрачно вздыхает и замечает, как ты чуть сбиваешься с шага на высоких каблуках. Он кивает в сторону зоны отдыха у стены и, почти не задумываясь, бросает небрежно: — Присядь, если хочешь дать ногам передохнуть. Ничего странного он в этом не видит — ровно до тех пор, пока не замечает, что ты остановилась и слишком долго смотришь на него. Вот тогда его глаза расширяются. Ты никогда не любила каблуки. Терпела их максимум час, а потом неизменно снимала туфли и пряталась где-нибудь в уютном уголке. Тэхён всегда находил тебя — с чуть упрямым выражением лица и усталой улыбкой — и устраивался рядом, осторожно разминая ступни и икры. Нередко это заканчивалось тем, что вы вдвоём исчезали в более укромном месте, где массаж продолжался уже без спешки и посторонних взглядов. Чёрт. Он уже собирается сказать, что имел в виду совсем другое, когда твой взгляд едва заметно дрогнул, и ты тихо прочистила горло. — Со мной всё в порядке. В твоём клубе есть бар? На долю секунды ему кажется, будто вы снова понимаете друг друга без слов, как раньше. Но ты закрываешь эту дверь так же быстро, как приоткрыла. — Есть, — вздыхает он и, засунув руки в карманы, ведёт тебя к стойке. — Хён! — Чонвон расплывается в улыбке, машет Тэхёну, а заметив тебя, поспешно кланяется. — Добрый вечер! Добро пожаловать в «Дионис». Надеюсь, вы хорошо проводите вечер? Тэхён усмехается в ответ на его чрезмерный энтузиазм, поворачивается к тебе — и тут же теряется, заметив, как ты подозрительно щуришься, внимательно разглядывая парня. Он негромко произносит твоё имя, но ты лишь склоняешь голову набок, продолжая изучать Чонвона. — Сколько тебе лет? Глаза мальчишки расширяются почти так же, как у Тэхёна минуту назад. — Э-э… — Ты не выглядишь на восемнадцать. И ты права. — Мне… мне исполнится восемнадцать в марте. — Вот в марте и будешь работать за барной стойкой. Твой взгляд становится острым, почти режущим. Ты поднимаешь руку и спокойно, без крика, указываешь на выход. — Уходи отсюда, пока я не вмешалась. Чонвон в панике смотрит на Тэхёна. Тот может лишь едва заметно кивнуть: спорить бесполезно. Он слишком хорошо знает тебя. Твоя НПО не связана напрямую с государством, но у неё достаточно влияния, чтобы устроить проверку, после которой его клуб может закрыться хотя бы на время. И то, что ты просто отпускаешь Чонвона — это уже предупреждение. Последнее мягкое предупреждение. Когда парень хватает рюкзак и исчезает за дверью, твой тяжёлый взгляд тут же возвращается к Тэхёну. — Мы уже говорили об этом, Тэхён. Ты обещал, что не будешь привлекать несовершеннолетних к работе, пока они не закончат учёбу. Он действительно обещал. Только тогда речь шла о другом. О кастингах, о телевизионных проектах, о детях, которых он хотел втянуть в индустрию ради громкой идеи. Найм бармена — совсем иная история, и он уже собирается напомнить тебе об этом, но внезапно замирает. Он снова прокручивает твои слова в голове. И едва сдерживает вздох. Потому что ты только что сказала «мы говорили». Ты невольно признала общее прошлое. Признала, что находишься здесь не просто как пара гостя Чимина. Ты это сделала. Чёрт. Его глаза всё ещё широко раскрыты, губы приоткрыты, и он вдруг не знает, что сказать. Семь лет назад, когда Тэхён отчаянно пытался пробиться в индустрии развлечений, мечтая затмить существующих продюсеров своей креативностью и эксцентричными концепциями, он придумал игровое шоу со школьниками. Он был воодушевлён, уже строил планы, продумывал формат, когда ты села напротив него и спокойно, но твёрдо объяснила, насколько опасно для психики детей раннее погружение в мир камер, рейтингов и публичной оценки. Особенно для тех, кто вовсе не мечтает о сцене во взрослой жизни. Тогда он — как часто бывало — прислушался к тебе и отказался от идеи. И вот теперь он снова стоит перед тобой, снова нарушив собственное слово. Осознание приходит медленно и тяжело. Он опускает голову. — Прости. Твой вздох звучит устало — так же устало, как и твой взгляд. — Ты всегда такой, Тэхён. В этих словах нет злости, но от этого они только больнее. Он хмурится, ощущая, как внутри поднимается раздражение — не столько на тебя, сколько на самого себя, — и ещё сильнее злится, когда ты просто отворачиваешься и уходишь дальше вглубь клуба, оставляя его стоять посреди приглушённого света и собственного запоздалого понимания. — Эй! — окликает он, быстро догоняя тебя. — Я весь вечер терплю твои пассивно-агрессивные выпады, но, может, хватит? Это ты пришла сюда. Перестань вести себя так, будто я заставил тебя со мной разговаривать. Ты разворачиваешься так резко, что Тэхёну приходится резко затормозить, чтобы не врезаться в тебя. В твоих глазах вспыхивает огонь. — Правда? — голос твой звенит от сдерживаемой ярости. — Что это вообще такое? Я пришла не к тебе. В последний раз повторяю: меня пригласил Чимин. Так почему ты просто не дашь мне побыть его гостьей и не оставишь меня в покое? Он видит: ты больше не собираешься подбирать слова. Что ж. Он тоже. — Я знаю, в чём дело, — цедит он сквозь зубы, наклоняясь ближе и впиваясь в тебя взглядом. — Ты злишься на своего спутника за то, что он не предупредил тебя о встрече со мной? Ты смеёшься — сухо, безрадостно. — Ты сейчас серьёзно? Ты ревнуешь к Чонгуку? Поэтому и не даёшь мне проходу? — Во-первых, я не ревную, — его усмешка выходит холодной, с оттенком презрения, которого он на самом деле не чувствует. И внезапная вспышка боли в твоих глазах приносит ему куда меньше удовлетворения, чем он ожидал. — Мне всё равно, что происходит в твоей жизни. Тем более — в личной. А во-вторых, я не хотел оставлять тебя одну, потому что пытался быть хорошим хозяином. — Правда? — твои глаза сужаются. — Тогда будь хорошим хозяином до конца: вызови мне такси. Слова ударяют по нему неожиданно сильно. Его лицо темнеет, и он не успевает скрыть замешательство. — Уходишь? — он запинается на первом слоге, и это предательское заикание звучит слишком откровенно. Но ты не вспыхиваешь новой волной гнева. Напротив — в твоих глазах появляется растерянность, пальцы медленно разжимаются из кулаков. — Да. Приходить сюда было ошибкой. Мне не стоило позволять Чону уговорить меня… Он уже готов сказать, чтобы ты не уходила. Готов пообещать, что оставит тебя в покое. Но одно слово застревает в его сознании. — Чону? Твои глаза расширяются, на щеках проступает румянец. — Ч-Чонгуку. Я имела в виду Чонгуку. — Конечно, ты имела в виду Чонгука, — тихо отвечает он. — Только сказала ты не это. Он делает шаг вперёд, и ты оказываешься прижатой к барной стойке. Твои плечи слегка приподняты — привычный жест, когда ты нервничаешь. Он это помнит. Тэхён медленно произносит твоё имя, склоняясь так близко, что ваша грудные клетки почти соприкасаются. От того, как ты едва заметно вздрагиваешь, когда слышишь своё имя из его уст, у него самого сбивается дыхание. — Чонгук правда твой спутник? Ты прикусываешь нижнюю губу, оставляя на ней след от белых зубов поверх алой помады. — Да. Он мой спутник, — одна его бровь приподнимается, и ты тут же закрываешь глаза, отворачивая голову чуть в сторону, будто собираясь с силами. — Но… он просто друг. Он пригласил меня как друга. Боже. Тэхён ненавидит себя за то, как мгновенное облегчение растекается по венам, наполняя тело тёплой слабостью. Это абсурдно. После всего — разбитого сердца, расставания, попыток двигаться дальше — с чего бы ему вообще испытывать облегчение? Он смотрит на тебя, когда ты вновь открываешь глаза. Мысли в его голове спутаны, вопросы сталкиваются друг с другом, и он не знает, какой задать первым. Точно так же он не понимает, что означает этот распахнутый, уязвимый взгляд. И в эту секунду он бы отдал всё, лишь бы хотя бы на мгновение узнать, о чём ты думаешь. *** Глупый Чонгук с его невозможными глазами — слишком мягкими, слишком тёплыми, чтобы им можно было отказать. Глупая ты, что даже не удосужилась узнать, куда именно идёшь, лишь бы вырваться из собственной квартиры, ставшей за последний месяц невыносимо пустой. Тебя отстранили от работы на новостном канале — «временно», как они выразились, — опасаясь выгорания. Выгорание. Слово, в которое ты не веришь. Тебе нужна работа, чтобы дышать. Когда ты не пишешь отчёты и не редактируешь громкие материалы, ты пропадаешь в НПО, к которой присоединилась пятнадцать лет назад и которую теперь возглавляешь. Но даже там сотрудники — предатели, по твоему убеждению, — отправили тебя домой, заметив, как ты «измождена». Будто усталость имеет значение, если разум продолжает работать. Для тебя всегда было важнее занять мысли, чем беречь собственное тело. И всё же правда куда болезненнее. Ты по-прежнему живёшь в квартире, которую больше трёх лет делила с Тэхёном. Понимаешь, что это нездорово, но гордость не позволила тебе съехать сразу. Ты слишком старалась выглядеть сильной, слишком упрямо доказывала самой себе, что справишься, а в итоге начала искать любые предлоги, чтобы как можно реже возвращаться домой и как можно дольше там не оставаться одна. Поэтому предложение Чонгука — первый намёк на передышку за две с лишним недели — показалось тебе спасением. Маленькой возможностью вынырнуть из пустоты. И вот к чему это привело: ты зажата между барной стойкой и тем самым прошлым, от которого пыталась убежать. Глядя в мягкие карие глаза Тэхёна, ты вдруг не понимаешь, на кого смотришь. На бывшего, которого оставила сама? На мужчину, которого пришлось вычеркнуть, потому что однажды он перестал тебя любить? Это тот самый человек, с которым ты когда-то строила будущее? Единственный, кому позволила увидеть себя без защиты — и кто сумел причинить тебе боль? Тот, кто разбил тебе сердце? Слёзы подступают к глазам. Образы прошлого вспыхивают слишком ярко, и ты быстро моргаешь, стараясь не дать предательской влаге пролиться. Нет смысла возвращаться к тому, что уже потеряно. Потому что мужчина перед тобой — не тот юноша, которого ты любила. Перед тобой — успешный режиссёр развлекательных шоу, бизнесмен, владелец клуба. А Ким Тэхён, студент факультета изобразительных искусств, мечтательный, живой, жаждущий поддерживать тебя на пути к твоим целям, остался где-то далеко. Его чувства изменились задолго до того, как ты это заметила. Его планы перестали включать тебя задолго до того, как ты решилась уйти. И всё же ты изучаешь его лицо, будто пытаешься отыскать границу между «тогда» и «сейчас»: морщинки у глаз, более резкие линии челюсти, тень усталости, которой прежде не было. Зачем ты это делаешь с собой? И почему он делает это с тобой — держит за руки так крепко, будто боится, что ты исчезнешь, смотрит с отчаянием, которое невозможно подделать? Почему твоё сердце отзывается на его близость так болезненно, так предательски? — Я… — он делает шаг ближе, и ты с трудом подавляешь вздох, когда его дыхание касается твоего лица. — Я скучал по тебе. Нет. Нет, нет, нет — он не имеет права говорить это после всего, через что ты прошла. Ты не примешь этих слов. Не позволишь им коснуться тебя. С глухой яростью ты отталкиваешь его, отворачиваясь от выражения боли, которое мгновенно появляется на его лице. — Прекрати, Тэхён, — ты хотела бы, чтобы голос звучал твёрже, но он ломается, превращаясь почти в шёпот. — Просто позволь мне уйти… — Моё присутствие для тебя ничего не значит? Ты вскидываешь взгляд. Его губы сжаты, в глазах — неприкрытая печаль. — Тэхён… — Тебе всё равно? — его голос становится ниже, напряжённее. — Прошло пять лет. Ты совсем по мне не скучала? С каждым словом в нём растёт беспокойство, и ты бессознательно потираешь пальцы, не находя опоры. — Я… нет… в этом разговоре нет смысла, Тэхён. Мы… — Есть. Он резко хмурится, сжимает челюсть, кулаки. Но не делает ни шага вперёд. Ты помнишь: раньше он редко позволял себе злиться. Если можно было обойти конфликт, он обходил его. А когда гнев всё же накрывал, он не знал, что с ним делать, и потому держался на расстоянии, словно боялся собственной силы. И сейчас он тоже стоит в нескольких шагах от тебя. Это расстояние — знак. Ты медленно киваешь, позволяя ему говорить, понимая, что сопротивление лишь ранит сильнее. — Ты просто бросила меня, — начинает он, и в его голосе больше растерянности, чем злости. — Никогда не хотела обсуждать нас. Не позволяла мне поговорить с тобой. Просто взяла и ушла из моей жизни. Исчезла из квартиры, словно тебя там и не было. Заблокировала меня везде, где могла. Даже сказала охраннику своего дома не пускать меня. Он делает паузу, и в этой паузе слышится всё, что не было сказано тогда. Ты опускаешь голову, чувствуя, как щёки заливает жар. Его обвинение болезненно точное. Уже на следующий день после расставания ты начала прятаться — менять маршруты, игнорировать звонки, блокировать любые пути к встрече. Ты боялась, что одного его взгляда окажется достаточно, чтобы ты передумала, чтобы снова позволила себе поверить, будто всё ещё можно спасти. Но к тому моменту вы оба уже перешли слишком много границ. Работа разрасталась, поглощала время и силы. Вы становились успешнее — и всё дальше друг от друга. Нежность студенческих обещаний постепенно истончилась, растворилась в усталости и амбициях. На её месте выросли неуверенность, подозрения, глупые попытки уколоть побольнее. Вы позволили токсичности поселиться между вами, вместо того чтобы вытолкнуть её прочь. — Скажи хоть что-нибудь, — хрипло просит он, глядя на тебя снизу вверх, ссутулившись так, будто на плечах у него лишний груз. — Тэхён… мне нечего сказать, — шепчешь ты, не поднимая глаз. — Как это — нечего? — он вскидывает руки, и в его голосе прорывается отчаяние. — Ты бросила меня и начала избегать, как будто я прокажённый. Обращалась со мной так, словно я тебе изменил, только потому, что тебе что-то показалось! В тебе вспыхивает ответный гнев. — Во-первых, я никогда не обращалась с тобой так. И, может, напомнить тебе, что я была не единственной, у кого появились подозрения? Соми появилась в твоей жизни потому, что ты вдруг почувствовал себя неуверенно из-за меня и моего босса. Он сжимает челюсть. — Ты когда-нибудь задумывалась, что у моей неуверенности могла быть причина? — Причина? — ты закрываешь глаза, делая глубокий вдох, чтобы не сорваться на крик. — Ты серьёзно собираешься снова ходить по этому кругу и ни разу не признать, что было мелочно и глупо пытаться вызвать у меня ревность через Соми? Он нервно сглатывает, и по тому, как меняется его лицо, ясно — ты попала в точку. Ты фыркаешь, закатываешь глаза и подходишь к барной стойке, подтягиваясь на высокий стул. Каблуки бьются о металлическую перекладину, когда ты устраиваешься поудобнее, будто физическая высота способна вернуть тебе внутреннее равновесие. Тэхён следует за тобой, с поджатыми губами, и останавливается рядом — слишком близко, чтобы быть равнодушным, и слишком далеко, чтобы коснуться. — Между нами ничего не было, — тихо говорит он. — Думаю, я должен это сказать. Тогда я так и не сделал этого. Соми ещё училась, была глупой, растерянной. И я не хотел рушить её карьеру из-за того, что у нас с тобой был тяжёлый период. Ты и не считала, что у них был роман. Боль была не в этом. Боль была в унижении — в способах, которыми он пытался задеть тебя, заставить ревновать, доказать что-то, что вы оба уже не могли сформулировать. От его слов у тебя начинает ломить виски. — Ты вообще себя слышишь, Тэхён? — тихо, но жёстко спрашиваешь ты. — Ты предпочёл «не рушить её карьеру» вместо того, чтобы спасать наши отношения. А потом ещё обвинял меня в неправильных приоритетах. Он глухо усмехается, и в этой усмешке нет ни капли веселья. — Даже сейчас это звучит ужасно. Но тогда… это был я. — Он выдыхает, и твоё имя срывается с его губ почти беспомощно. — Я жалею, что не старался сильнее. Правда жалею. Только… не говори, что я выбрал её вместо нас. Пожалуйста, не говори так. — Но всё выглядело именно так. Ты моргаешь, сдерживая слёзы, и прикусываешь губу. — Ты помнишь свой двадцать четвёртый день рождения? Он мгновенно напрягается, и знакомая тень раздражения ложится на его лицо. Прошло четыре года, а реакция та же — защитная, колючая. — Не смотри на меня так, — устало добавляешь ты. — Ты даже не представляешь, как я тогда была взволнована… — А ты не представляешь, как я был расстроен! — перебивает он, и в его голосе снова звучит тот самый надлом, который ты слышала в ту ночь. *** Пять лет назад — Что значит «он уехал»? — рявкнула ты в трубку, впиваясь острыми, накрашенными ногтями в ладони и отчаянно оглядывая гостиную, где уже собрались люди. — О чём ты вообще говоришь, Чимин? На другом конце повис тяжёлый вздох. — Слушай, я не веду его расписание, — устало ответил он. — Поверь, если бы знал, не стал бы неделю согласовывать с тобой этот сюрприз. Это всё, что мне сказала его ассистентка. Они вдвоём уехали на какую-то важную встречу. Вернутся только завтра утром. Кстати, с каких пор у него вообще появилась ассистентка? Ты провела ладонью по лбу. От стресса мысли расползались, превращаясь в вязкую кашу. Один из гостей с интересом посмотрел в твою сторону, и ты тут же натянула улыбку, словно всё шло по плану. — С Хэллоуина, — процедила ты сквозь зубы, почти не разжимая губ. — Все уже пришли? — Да, Чимин. Даже его мама приехала пятнадцать минут назад, — ты бросила тревожный взгляд на миссис Ким, стоявшую у окна. — Больше двадцати человек, которым я пообещала праздник. — Эй, не начинай, — мягко оборвал он, и по гулкому эху шагов ты поняла, что он идёт по пустым коридорам студии, где находился кабинет Тэхёна. — Мы вместе решили, что это будет хорошей идеей. Значит, вместе и отвечаем, если всё пошло не так. И вообще, сердца им разбивает Тэ, а не мы. От его слов легче не стало. К горлу подступил ком, в глазах защипало. Ты уже представляла неловкие вопросы, сочувственные взгляды, тихие пересуды. И его мама… она прилетела из Тэгу по твоей просьбе. — Я скоро приеду, — добавил Чимин. — Мы всё объясним вместе. Просто подожди. Ты была благодарна ему — и одновременно понимала, что его присутствие не спасёт вечер. Правда заключалась в том, что ты тщательно готовила сюрприз к двадцать четвёртому дню рождения своего парня. Собрала его друзей, своих друзей, украсила квартиру, продумала каждую мелочь — всё ради того, чтобы вернуть ту близость, которая незаметно начала ускользать в последние месяцы. А он не пришёл. Он предпочёл «очень важную встречу» — и взял с собой ассистентку. Каждый вдох отдавался тупой болью в груди, но вечер нужно было пережить. С помощью Чимина ты придумала историю о затянувшихся съёмках, которые не позволили Тэхёну вовремя вернуться. Ты мягко уговаривала гостей не ждать слишком долго, уверяя, что он будет чувствовать себя виноватым. Раздавала домашние кексы, извинялась, провожала. Когда последний человек покинул квартиру, миссис Ким осталась. Она внимательно смотрела на тебя, и в её взгляде было больше понимания, чем ты могла выдержать. — Он ведь не просто задержался, правда? Ты вздрогнула. Чимин, уже натягивавший ботинки, замер. — Не смотри на него, — с лёгкой усмешкой сказала она. — Он лжёт так же плохо, как и ты. Чимин виновато поклонился. — Простите, мама. Она махнула рукой, будто отгоняя пустые оправдания. — Вы хотя бы знаете, где он? Нет. Ты не знала. — Его… вообще нет в Сеуле, — тихо признался Чимин. Ты резко повернулась к нему. Об этом он тебе не говорил. Не в Сеуле? Где он тогда? Когда уехал? Почему ты узнаёшь об этом случайно? Он взял ассистентку. Он не отвечал на твои звонки. Ассистентка брала трубку только тогда, когда звонил Чимин. Это действительно была командировка… или нет? Нет. Ты запретила себе делать поспешные выводы. Тэхён не мог так поступить. Ни в этой жизни, ни в любой другой, где вы оказались бы вместе. Но тогда почему он ничего тебе не сказал? Почему не отвечал? Что он скрывал? Сердце колотилось так сильно, что шум отдавался в ушах. Виски сдавило болью, мир перед глазами поплыл. Ты почувствовала, как ноги подкашиваются, и рухнула на пол. Две пары ног метнулись к тебе, встревоженные голоса тонули где-то вдалеке, будто доносились через узкий, бесконечный тоннель. Грудь горела от стыда и боли. Всё, что ты так старательно строила, рассыпалось на глазах. Ты потеряла сознание прямо посреди собственной гостиной. Утром, когда ты очнулась, паранойя ненадолго отступила — ровно до того момента, пока телефон не начал разрываться от уведомлений. В новостях уже мелькали фотографии: твоего парня и его ассистентку заметили в Инчхоне во время визита к менеджеру известной актрисы корейских дорам. Сообщалось, что он готовится к мартовскому релизу нового развлекательного проекта и что «мелочи вроде личных праздников» не способны отвлечь его от работы. Ты смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Ты просидела за кухонным столом несколько часов, не двигаясь, с остывшей чашкой кофе перед собой и распухшими от слёз глазами. Мысли не складывались в слова, время текло вязко и бесцветно, пока под утро не хлопнула входная дверь. — Ты пропустил вчерашнюю вечеринку, — произнесла ты глухо, когда он появился в дверях. — Да, знаю. Мама звонила. Она злилась. Тэхён даже не посмотрел на тебя. Сбросил куртку, прошёл мимо и, не разуваясь, опустился на диван, будто единственным, что его сейчас занимало, была усталость. Ты тихо фыркнула и подошла ближе, сдерживая дрожь в голосе. — Тэхён. Это было оскорбительно. И очень больно — узнать, что ты уехал из города, не сказав мне ни слова. — Соми сказала Чимину. Разве он тебе не передал? — пробормотал он, прикрывая глаза рукой. Имя ассистентки прозвучало слишком легко, слишком привычно. — Передал. И ещё он сказал, что Соми отвечала на твой телефон. Тот самый телефон, на который я звонила раз пятьдесят и не получила ни одного ответа. Он цокнул языком, по-прежнему не поднимаясь. — И что в этом такого? Телефон был у неё, потому что я разговаривал с важным человеком. — Дело в том, что твой телефон — личный, — ты выпрямилась, стараясь не сорваться. — У тебя есть девушка. Я могу писать личные сообщения, к которым никто, кроме тебя, не должен иметь доступа. И, кстати… может, тебе стоит напомнить своей ассистентке, что у тебя вообще есть девушка? Он убрал руку с лица и посмотрел на тебя усталым, но колючим взглядом. — Я говорил ей. Не раз. Но, знаешь… неудивительно, что она не верит. Моя «девушка» ни разу не приходила ко мне на работу. — Это несправедливо, Тэ. Ты тоже ни разу не был в моей редакции, но я не устраиваю из этого трагедию. — Я не приходил, потому что ты меня не приглашала. Или, может, потому что не хотела, чтобы Хосок знал о моём существовании? Ты закрыла глаза, массируя виски. — Серьёзно? Опять это? Тэхён, он мой босс. — Он пригласил тебя на бал в честь Хэллоуина. — Как коллегу. — Ты так говоришь. Или хочешь, чтобы я так думал. Но я не идиот. — Нет, — процедила ты, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты не идиот. Ты ведёшь себя как полный дурак. Ты унизил меня перед всеми гостями, позволил своей матери смотреть на меня так, будто наши отношения держатся на честном слове, — и всё это потому, что не доверяешь мне из-за Хосока? Поэтому ты поехал туда с Соми? Чтобы я ревновала? Он резко сел, взгляд потемнел. — Какая разница? Ты всё равно ничего не чувствуешь. Тебе всегда было всё равно, где я и с кем. — Откуда ты это берёшь? — голос твой задрожал. — Я не устраиваю сцен ревности, потому что доверяю тебе. Потому что уверена в нас. Я знаю, что ты никогда меня не предашь. — А я, значит, неуверенный только потому, что мне не понравилось, что твой начальник пригласил тебя на вечеринку, зная, что у тебя есть парень? — Да, ты не уверен! — вырвалось у тебя. — И это абсурдно, Тэ. Ты видел себя? Успешный продюсер, за которым бегают артисты. Айдолы флиртуют с тобой. Любой бы чувствовал себя самым счастливым человеком рядом с тобой. Он вскинул голову. — А ты? — Что? — Ты чувствуешь себя счастливой рядом со мной? Вопрос прозвучал неожиданно тихо. — Конечно, — ответила ты, сбитая с толку. — Конечно, мне повезло быть с тобой. Что это вообще за вопрос? На мгновение в его лице мелькнуло что-то прежнее — мягкое, тёплое. Но почти сразу черты снова заострились. — Просто ты не выглядишь как человек, которому повезло. Ты долго смотрела на него, не веря услышанному. А когда стало ясно, что он ждёт оправданий, горько усмехнулась. — У меня напряжённая работа и НПО. Прости, что я не могу круглосуточно боготворить тебя и быть идеальной девушкой. Но это не новость для тебя. Так было с самого начала. Он опустил взгляд на свои руки. — Ты нашла время для бала на Хэллоуин. Для рождественского приёма. Значит, дело не во времени. — Он коротко посмотрел на тебя, и в этом взгляде была боль, от которой ты на секунду перестала дышать. — Ты просто перестала ставить меня на первое место. Или… может, есть причина, по которой ты так отдаляешься на своих офисных мероприятиях? Подтекст был слишком очевиден. — Ким Тэхён, хватит, — устало сказала ты. — В последний раз: он мой босс. — Мне надоел этот разговор. Он попытался встать, но ты схватила его за руку. — Нет. Перестань вести себя как обиженный подросток и извинись за вчерашний вечер, — тихо попросила ты, уже без злости, только с изнеможением. — Это всё, чего я хочу. — Может быть, позже. Сейчас я слишком зол, чтобы извиняться. Тэхён аккуратно, но решительно освободил руку и направился в ванную, оставив тебя стоять посреди кухни среди лент, пустых коробок и несъеденных закусок. Пока ты убирала остатки праздника, который так и не случился, желание услышать его извинения медленно угасало. Вместо него росла другая мысль — о необходимости паузы. Пространства. Тишины. Решение, к которому ты подбиралась четыре месяца, тем утром наконец обрело чёткие очертания — в последний день года и в первый день поражения, которое вы оба тогда ещё не осмеливались назвать окончательным. *** Ты смахиваешь слёзы и долго всматриваешься в лицо Тэхёна, пытаясь понять, хранит ли он те же воспоминания, что и ты. Или его раздражение по-прежнему заслоняет от него главное — то, что тогда пошло не так. — Расстроен? — тихо переспрашиваешь ты. — Да. Расстроен, — он усмехается безрадостно. — Рядом с тобой я часто чувствовал себя каким-то глупцом. Наши работы были такими разными. Ты имела дело с настоящими людьми и настоящими проблемами, а я… — он разводит руками, — делал развлекательные шоу о выдуманных драмах. Иногда мне казалось, что всё, чем я занимаюсь, — это красивая пустышка. Он поднимает на тебя взгляд, и в нём — не злость, а уязвлённость. — А потом появился Хосок. Тот, кто приглашал тебя на мероприятия. — Что значит «появился Хосок»? — с тихим стоном спрашиваешь ты, ненавидя, что даже сейчас это имя способно вернуть вас к тем же старым ссорам. — Кто-то вроде него, — он пожимает плечами. — Умный. Харизматичный. Человек, который понимает твою работу. Кому ты можешь доверять. Кто проводит с тобой больше времени, чем я когда-либо мог из-за наших графиков. — Он опускает глаза. — Мне казалось, если он захочет, он легко уведёт тебя. И часть меня думала… может, тебе с ним было бы лучше. И это сводило меня с ума. Ты замираешь. Впервые он говорит об этом без обвинений, без колкостей — просто как о страхе. Хосок по-прежнему твой начальник. И теперь счастливо женат. Между вами никогда ничего не было — ни намёка, ни тени. Но Тэхён этого тогда не видел. — Тэхён… — ты выдыхаешь, глядя, как он будто сжимается, пытаясь стать меньше. — Этого никогда не было. Никогда. Он вскидывает голову. — Тогда почему ты рассталась со мной перед поездкой с ним? Ты поражённо качаешь головой и подходишь ближе. — Нет. Всё было совсем не так. Я рассталась не из-за него. И не из-за Соми. — Ты стараешься говорить спокойно, хотя внутри всё дрожит. — Мы перестали слышать друг друга. Наше доверие треснуло под давлением работы, усталости, амбиций. Мы стали токсичными друг для друга, Тэ. Я рассталась с тобой из-за нас. Он молчит. И ты знаешь, почему. Тэхён всегда был прямолинейным в чувствах. Если любит — значит любит. Если больно — значит больно. Он верил, что пока есть любовь, отношения выдержат всё остальное. Но любовь — не броня. Она не спасает от накопившейся обиды и недосказанности. — Ты злишься на меня? — осторожно спрашиваешь ты. Он смотрит на тебя удивлённо. — За то, что разбила тебе сердце? — Я злюсь на тебя за то, что ты разбила нам обоим сердца, — отвечает он тихо. И в этой формулировке ты вдруг слышишь признание твоей боли тоже. — Мы могли попробовать иначе, — продолжает он. — Пойти к психологу. Взять паузу. Пожить раздельно какое-то время. Мы могли бороться. А ты просто… сдалась. Ты опускаешь взгляд. Его слова болезненно честны. Тогда тебе казалось, что ты обязана сохранить рассудок, не позволить отношениям разрушить твою сосредоточенность, твою миссию. Ты была полна энергии, убеждена, что способна изменить мир, если не расплескаешь себя на постоянные ссоры и слёзы. Отношения с Тэхёном постепенно стали ассоциироваться с усталостью и болью, которые ты приносила с собой на работу. И в какой-то момент разрыв показался единственным способом спасти вас обоих — дать передышку, вернуть ясность. Теперь, оглядываясь назад, ты понимаешь, как тяжело оказалось нести всё в одиночку. Возможно, сегодня ты поступила бы иначе. Но тогда ты сделала то, что считала правильным. — Ты всё ещё злишься на меня из-за Соми? — вдруг спрашивает он. Ты не удивляешься. Для него всё всегда проще: ревность, обида, злость. Чёткие эмоции, за которые можно ухватиться. Ты качаешь головой. — Дело не в Соми. Я же только что объяснила. Он колеблется. — Тогда почему ты была такой холодной со мной? Сегодня. Всё это время. В его голосе звучит такая тихая, беззащитная нотка, что твои внутренние стены начинают трещать. — Тэ… Ты сама не до конца понимаешь, что ответить. Ты избегала его, огрызалась, защищалась. Но была ли это злость? Или страх? Или всё ещё живое чувство, которое проще спрятать за раздражением, чем признать? Ты не знаешь. — Не знаю, — честно признаёшься ты, медленно сползая со стула и опуская взгляд на его ботинки, будто в них можно найти хоть какое-то оправдание происходящему. — Прости, что вела себя как стерва. Я просто… не знаю, Тэ. Мне вообще не стоило сюда приходить. Прости, что испортила тебе вечер. Ты отворачиваешься, зажмуриваясь, чтобы удержать слёзы. Нужно было уйти сразу, как только ты узнала, что Чимин устраивает эту вечеринку вместе с Тэхёном. Нужно было съехать из этой проклятой квартиры ещё тогда, после расставания, а не убеждать себя, что вы достаточно взрослые и сильные, чтобы пережить всё, не разрушив окончательно ни себя, ни друг друга. Ты ошибалась. Слишком многое оказалось тебе не по силам, и ты даже не представляешь, сколько времени потребуется, чтобы снова собрать себя по частям. Возможно, начать действительно стоит с простого — наконец съехать. Ты всё ещё тонешь в этих запоздалых сожалениях, когда сильная рука внезапно перехватывает твоё предплечье. Ты не слышала, как он подошёл. Не успеваешь обернуться — и уже чувствуешь его совсем близко, за спиной; его дыхание касается обнажённой кожи плеча, тёплое и неровное. — Ты не испортила мне вечер, — шепчет он хрипло, почти касаясь губами твоего уха, и по твоему телу пробегает дрожь. — Ты испортила мне… много лет. Ты испортила мне жизнь, когда ушла. Ты медленно поворачиваешься в его руках, и расстояние между вами становится опасно маленьким. Настолько, что приходится несколько раз моргнуть, чтобы вернуть ясность взгляду. Тэхён невероятно красив. Волосы убраны со лба, но всё равно чуть растрёпаны — он всегда поправляет их, когда нервничает. Мягкие карие глаза сейчас кажутся почти дикими от боли, скулы залиты румянцем, губы сжаты так сильно, что цвет с них почти исчез. Он стоит так близко — и в то же время между вами пропасть в пять лет. От этой близости больно. — Тэ… — голос предательски дрожит. — Я понимаю, как тебе было тяжело. Поверь, я страдала больше, чем могла представить. Но так должно было быть. Ты хотела объяснить — рассказать, что расстояние спасло вас от взаимного разрушения, что годы разлуки помогли вам повзрослеть, понять собственные страхи. Но ты не успеваешь. Его лицо резко меняется, в глазах вспыхивает обида — он уже сделал свои выводы. — Важно? — цедит он сквозь зубы, отступая и отпуская твою руку. — Ты серьёзно? — Тэхён… — Я не могу снова влюбиться! — голос его срывается на крик, но в нём нет злости — только отчаянная боль. — Прошло пять лет с тех пор, как ты ушла, а у меня в груди до сих пор дыра. Огромная. Размером с тебя. Её никто не сможет заполнить. Никогда. — Он опускает плечи, словно сдаётся. — А ты говоришь, что наше расставание было важным? Ты замираешь. Его больше всего пугает то, что он больше не сможет полюбить? Сердце болезненно подпрыгивает и застревает где-то в горле. Ты смотришь на него сквозь слёзы, но взгляд твой остаётся прямым. — У меня тоже дыра в груди, — тихо говоришь ты. — И она размером с тебя. И она никуда не делась, — ты делаешь глубокий вдох. — Помнишь, я сказала, что любая была бы счастлива рядом с тобой? А ты спросил, чувствовала ли я себя счастливой? Он неуверенно кивает. Ты делаешь шаг вперёд, хмурясь — не от злости, а от отчаяния. — Я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете рядом с тобой, Тэхён. Но ты думал только о том, что кто-то придёт и заберёт меня. Будто меня можно так просто увести. Будто я настолько ненадёжна. Слёзы катятся по твоим щекам, и ты видишь, как его глаза тоже наполняются влагой. — Я сходила по тебе с ума. Но ты не доверял мне. Ты боишься снова влюбиться? — голос твой ломается. — Где ты найдёшь человека, который выдержит твою неуверенность, если даже меня ты оттолкнул? Если я не смогла справиться, как это сделает кто-то другой, Ким Тэхён? Горечь отражается на его лице. Нижняя губа дрожит, слёзы срываются и текут по щекам. И вот вы оба стоите посреди этого вечера — плачете, как дети, в канун Нового года. Это глупо. Нелепо. Ты должна была работать над статьёй, а он — праздновать открытие своего клуба. Вместо этого вы снова причиняете друг другу боль, просто оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Он всхлипывает, проводит ладонью по лицу и вдруг, почти шёпотом, произносит: — Я никогда не хотел, чтобы кто-то другой выдерживал это. Я просто хотел, чтобы вернулась ты. — Мы собирались уничтожить друг друга, Тэ, — слова вырываются у тебя сами собой, и голос звучит так же надломлено, как у него. — И что теперь? Неужели мы всё так же будем губить друг друга? Ты не сразу понимаешь, что он имеет в виду. Зачем он спрашивает тебя об этом? Отчего в его голосе столько отчаяния и надежды? Испугавшись возможных последствий, ты делаешь едва заметный шаг назад, широко раскрываешь глаза и упрямо отводишь взгляд, будто боишься утонуть в его. — Неужели для нас всё потеряно? Навсегда? Вряд ли он мог иметь в виду что-то иное. — Я… думаю, мне пора идти, — торопливо произносишь ты, чувствуя, как предательски дрожит голос, и отступаешь ещё на шаг, не желая продолжать этот разговор. Но Тэхён не позволяет тебе уйти. В одно мгновение ты ещё отдаляешься, а в следующее его пальцы уже смыкаются вокруг твоего запястья. Он разворачивает тебя к себе и мягко, но настойчиво прижимает к ближайшей стене, другой рукой удерживая за талию, словно боясь, что ты снова исчезнешь. Твои широко распахнутые глаза смотрят прямо на него, а его — прищуренные, напряжённые — неотрывно всматриваются в тебя. — Нет. Ты уже однажды вытолкнула меня из своей жизни. Я не позволю тебе сделать это снова. Особенно сейчас, когда ты так близко… Все чувства вдруг обостряются до предела, и мир сужается до его лица — золотистая кожа, чёткие скулы, блеск слёз, в которых отражается свет. Его губы, мягкие, с едва заметной сердцевидной линией, дрожат и медленно приближаются к твоим. Ты поднимаешь взгляд и встречаешься с его тёмными глазами; они удерживают, не дают отвернуться. — Я никогда не переставал тебя любить, — выдыхает он почти в губы, и ты жадно втягиваешь этот тёплый воздух, словно он способен поддержать в тебе жизнь. Сердце сбивается, когда он тихо добавляет: — А ты? И ты знаешь — совершенно точно знаешь, — что самым разумным сейчас было бы оттолкнуть его и уйти. Сказать ему, чтобы он вспомнил о себе, о том месте, которое ты занимаешь в его жизни, и не разрушал то хрупкое, выстраданное спокойствие, к которому вы оба так долго шли. Это было бы правильно. Это было бы по-взрослому. Но ты не делаешь ничего из этого. Потому что его глаза становятся стеклянными от невысказанных чувств, губы блестят от слёз и дыхания, а ты всё ещё любишь его — любишь так сильно, что это кажется невозможным, почти невыносимым. Твои губы первыми находят его, но именно он отвечает с жадной, отчаянной силой, прижимаясь к тебе так, будто боится потерять снова. И внезапно мир становится одновременно пугающе знакомым и болезненно чужим. Его поцелуй возвращает тебя в те времена, когда ты была безумно влюблена и верила, что этого достаточно. И в то же время он напоминает обо всех слезах, о каждой ночи сомнений, о каждом несказанном слове. Его губы на вкус — как любимый клубничный бальзам. И в то же время — как вина, сожаление и миллион запоздалых извинений. Тэхён прижимает тебя к себе ещё крепче, сильнее вдавливает в стену и просовывает ногу между твоих ног, чтобы ты не сдвинулась с места. Его язык с привычной лёгкостью скользит по твоим губам, сплетаясь с твоим. Это сражение — такое интимное и такое близкое — так хорошо запомнилось твоему телу, что ты действуешь на уровне мышечной памяти, хватаешь его за затылок и наклоняешь голову ровно настолько, чтобы ощутить вкус его восхитительных губ, по которым ты так отчаянно скучала. Твоя страсть находит отклик в его ответных ласках: руки Тэхёна скользят вверх, к твоей груди, словно заново изучая её изгибы. Он отрывается от твоих губ с тяжёлым вздохом и, не теряя времени, спускается поцелуями ниже, к твоей шее. Что ж, для него это естественно: Тэхён всегда любил оставлять отметины на твоей шее, и то, как его зубы слегка царапают твою кожу, напоминает тебе об этом. — Тэ, — выдыхаешь ты, закрыв глаза и прижав голову к твёрдой поверхности за спиной. Ты не знаешь, о чём просишь. Но не можешь удержаться от того, чтобы не произнести его имя вслух, чтобы этот момент, когда его кожа соприкасается с твоей, стал ещё более осязаемым. — Тэ… Тэхён… Тэ, малыш… Его стон заглушают его влажные поцелуи в твою ключицу. А затем, быстрее, чем ты успеваешь моргнуть, его длинные тонкие пальцы хватаются за верхний край твоего платья и стягивают его вниз, обнажая тебя до пояса. Ты не успеваешь прийти в себя от шока, не говоря уже о том, чтобы осознать, что ты делаешь и с кем, как его руки снова обхватывают твою грудь. На этот раз без слоя ткани. Из твоего рта вырывается протяжный стон, тело вздрагивает, когда он зажимает оба твоих соска между большим и указательным пальцами обеих рук. — Такая чертовски красивая. Его голос звучит невероятно мрачно и низко, и ты уже много раз слышала его и каждый раз теряла голову. Этот раз не стал исключением. Он наклоняется, обхватывает губами набухший сосок, и ты выгибаешься, выкрикивая его имя и впиваясь ногтями в его спину. Он ласкает чувствительный бугорок языком, слегка потирает его зубами, а затем жадно втягивает в рот. — Тэ… — беспомощно шепчешь ты, растворяясь в ощущениях, которые, кажется, способен пробудить в твоем теле только он. Подняв голову, он проводит свободной рукой по твоему боку, проскальзывает в разрез на платье, нащупывает край трусиков и тихо спрашивает: — Да, детка? Когда ты снова открываешь глаза, перед тобой предстает его раскрасневшееся лицо. Твоё, наверное, выглядит так же, потому что ты чувствуешь, как от его прикосновений к ткани твоего белья, прямо над твоим влажным лоном, у тебя горят уши. И ты снова теряешь себя, закрываешь глаза и стонешь, произнося его имя нараспев. — Пожалуйста… прикоснись ко мне… Его пальцы тут же сдвигают трусики в сторону и касаются твоей обнаженной кожи — чувствительной и влажной. Ты выдыхаешь с присвистом, закусываешь нижнюю губу и пытаешься не шуметь, пока Тэхён водит пальцами по твоему скользкому лону. Его пальцы скользят от внешних краев промежности к клитору и замирают там, слегка постукивая по чувствительному бугорку, а затем снова спускаются вниз. Теперь ты стонешь, шире раздвигаешь ноги и в отчаянии обхватываешь его за талию. Тэхён не унимается и дразнит тебя до тех пор, пока по твоим щекам не начинают катиться крупные слезы возбуждения. С глухим стоном, в котором слышится зловещее удовлетворение, он наклоняется, чтобы нежно поцеловать дорожки слез на твоих щеках, и наконец, наконец-то просовывает два пальца в твое лоно. Они с привычной ловкостью скользят по твоему разгоряченному телу, а его рука совершает небольшие ритмичные движения, пока его пальцы не проникают в тебя почти до костяшек. Кончики его пальцев знают, куда и как нежно нужно прикасаться к тебе, и он водит ими по твоему чувствительному бугорку, заставляя тебя обвивать его руками и ногами и снова и снова выкрикивать его имя. Голова Тэхёна опускается тебе на плечо, его губы целуют тебя в шею, а он шепчет твое имя. — Я так скучал по тебе, детка… ты такая красивая… — он дышит тебе в кожу, целуя в шею и плечо. — Я так сильно тебя люблю. Эмоции и возбуждение бурлят в тебе, сбивая с толку и доводя до исступления. Ты знаешь только одно: ты не хочешь, чтобы он останавливался, никогда не хочешь, чтобы он останавливался. Что именно он должен прекратить — говорить или делать то, что он делает своими пальцами? Может быть, и то, и другое. Ты позволяешь стону сорваться с губ, прижимаешься лицом к его груди, щекой к лацкану пиджака, и с мольбой в голосе произносишь: — Мне нужно, чтобы ты был во мне, Тэ… — Да? — он тут же прижимает тебя к себе еще крепче, почти отрывая от пола, его волосы касаются твоих плеч, когда он наклоняется, чтобы поцеловать твою грудь, прижатую к его телу. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул, любовь моя? — Пожалуйста… Пожалуйста, Тэ… Пробормотав ругательство, он вынимает из тебя пальцы, и ты открываешь глаза, чтобы увидеть, как они исчезают у него во рту. Он выглядит совершенно обезумевшим: щеки ярко-розовые, губы припухшие, как будто он их покусывал, а взгляд затуманенный. Тэхён, без сомнения, самый красивый мужчина из всех, кого ты видела в своей жизни. Но Тэхён во время секса? Это совершенно иной уровень неотразимой притягательности, от которой ты сходишь с ума. Сейчас он выглядит так, будто готов тебя сожрать. И ты так сильно этого хочешь. Одной рукой он обхватывает тебя за талию и разворачивает, прижимая к стене. От прикосновения к шершавой стене твои чувствительные соски тут же покалывает, но ты слишком поглощена ощущениями от его рук, которые стягивают с тебя платье, оставляя его скомканным на бедрах. Он хватает тебя за талию и оттягивает назад, вставая между твоих раздвинутых ног. Ты упираешься руками в стену, а звук расстегивающейся молнии эхом отдается у тебя в ушах. За этим звуком следует шуршание фольги, что тебя совсем не удивляет. Тэхён всегда был очень осторожен и внимателен во всех аспектах вашей сексуальной жизни. Все эти мысли лишь усиливают твоё возбуждение. И вот он здесь: толстая головка упирается в твой вход, а обе его руки сжимают ягодицы, бесстыдно раздвигая их. Его член скользит по твоим сокам, задевая клитор, и ты стонешь, прижимаясь лбом к холодной поверхности ПВХ-панели перед собой. — Готова, детка? — спрашивает Тэхён, словно дразня тебя, и в его голосе слышится лукавство. Он знает, что ты более чем готова, ты буквально умоляла его об этом. Ты пытаешься выдохнуть, но вместо этого из тебя вырывается сдавленный стон, когда он вводит в тебя головку своего толстого и длинного — почти слишком длинного для тебя — члена. — О да, ты так готова, — доносится его хриплый шепот. — Такая мокрая, что с тебя капает… Он входит в тебя еще глубже, не произнося ни слова. В комнате слышны только ваше тяжелое дыхание и его прерывистые вздохи, пока он вгоняет в тебя свой внушительный член. Ты никогда и ни с кем в мире не испытывала такого полного уединения, как с Тэхёном. Выпирающие вены под бархатистой поверхностью члена касаются всех нужных точек твоего тела, несмотря на слой латекса между вами, и твои стенки раскрываются, чтобы он вошел в тебя до упора. Он поднимает тебя, обхватывает руками грудь, притягивая к себе и прижимая спиной к своему торсу. Тэхён движется в тебе мощными и быстрыми толчками. — Блять… блять, Тэ! Он что-то неразборчиво бормочет тебе в затылок, уткнувшись носом в твои волосы и водя губами по твоей коже. Ты чувствуешь себя полностью в его власти — в его объятиях, наполненная им, и с каждым твоим вдохом в тебя проникает аромат его одеколона. С каждым его толчком твоя грудь все сильнее сжимается его большими ладонями, а его стоны отдаются у тебя в ушах. Ты отвечаешь ему, выкрикивая его имя, и твои ноги превращаются в желе от того, как жестко он тебя трахает. — Я так по тебе скучал, — выдыхает он тебе в ухо между толчками, — так чертовски сильно, — выговаривая слова в такт движениям бедер. Ты слепо киваешь, закрыв глаза, из-под век текут слезы. Его хватка внезапно ослабевает, руки скользят вниз по твоему телу, прижимаются к талии и снова крепко обхватывают тебя. Ты выгибаешься, отстраняясь от него, когда его толчки замедляются, чтобы ты могла привыкнуть, и кладешь голову на одну из рук, которой упираешься в стену. Тэхён давит на твою спину, заставляя прогнулся и насаживает на свой член, рыча твоё имя вперемешку с ругательствами. — Ты тоже по мне скучала? — тяжело дышит он, вколачиваясь в тебя, задевая все чувствительные точки. Ты всхлипываешь и еще сильнее зажмуриваешься. Ты скучала по нему. Одному богу известно, как сильно. — Я… я скучала… — Это хорошо… Не надо было позволять тебе меня бросить, черт возьми, — шипит Тэхён, его движения за твоей спиной размыты, он толкается в то самое чувствительное место глубоко внутри тебя, от чего у тебя закатываются глаза, а в животе сжимается пружина. — Надо было бороться сильнее… Умолять… Его слова доходят до тебя не сразу, потому что облако похоти, окутывающее тебя, слишком густое, чтобы его можно было рассеять. Но его слова резки и тяжелы — когда они доходят до тебя, они камнем падают в желудок, сметая все на своем пути. Потому что ты действительно его погубила, не так ли? Прокляла его на всю жизнь, потому что не умела справляться с ссорами? Твои глаза открываются, по щекам катятся слезы, сердце разрывается. — Тэ, — всхлипываешь ты, слезы льются ручьем, даже когда ты приближаешься к оргазму. — Ты… ты сделал все, что м…мог… Ебать… Я даже не пыталась… Его темп сбивается, он замедляется, рука скользит вверх по твоей талии, обхватывает подбородок, заставляя тебя повернуть голову. Твои заплаканные глаза встречаются с его покрасневшими. — Ты меня любишь? О боже… Ты ведь собираешься сказать «да», да? Его отчаянный взгляд прикован к твоему, он ждет, надеется, но ты продолжаешь растерянно молчать, и он снова начинает двигаться быстрее. Его глаза превращаются в щелочки, зубы скрипят, а хватка на твоем подбородке становится такой сильной, что ты едва не вскрикиваешь, когда он рычит: — Отвечай, когда я задаю тебе вопрос… Его властный характер всегда сводил тебя с ума, поэтому ты ничуть не удивляешься, когда из тебя вырывается стон и сбивчивое признание. — Я люблю тебя! Я люблю… так сильно люблю тебя, Тэ! Так сильно, черт возьми! Тэхён ругается, уткнувшись тебе в плечо, а затем отстраняется и резко шлепает тебя по заднице. Ты вскрикиваешь, доведенная до предела его действиями. — Чертова девчонка, бросила своего мужчину одного, как будто… как будто ты можешь без меня жить? Помимо гнева и сексуального желания, ты слышишь боль в его голосе и виновато закрываешь глаза. — Детка… я люблю тебя… В ответ он выходит из тебя. Но твои протестующие возгласы заглушает его рот, когда Тэхён разворачивает тебя и снова прижимается к тебе, обхватив рукой за шею. Другой рукой он хлопает тебя по бедру, заставляя обхватить его ногами. Он без труда прижимает тебя к стене и снова входит в тебя, на этот раз впиваясь зубами в твой язык. — Ты меня, блин, убила, детка, — рычит он тебе в рот, яростно двигая бедрами. — Без тебя это был п… просто ад… Его челюсть напрягается, как и рука, сжимающая твоё горло. Ты стонешь, когда он начинает двигаться быстрее, чем раньше, и ты приближаешься к оргазму еще быстрее, чем в прошлый раз. — Я… мне жаль… — ты не узнаешь свой голос, но всем сердцем раскаиваешься. — И мне тоже, детка, черт… Я так чертовски сожалею, ты даже не представляешь… — он почти рыдает, но ты чувствуешь, как его слова проникают в самую твою суть. Затем его губы скользят вниз по твоему подбородку, и, сжав твоё горло так, что ты едва можешь дышать, он впивается в твой сосок, постанывая от удовольствия. Все ощущения нарастают с невероятной скоростью, и ты, зажмурившись, выкрикиваешь имя Тэхёна, бесконтрольно двигая бедрами ему навстречу, пока не падаешь в пропасть. Стенки сжимаются вокруг его члена в восхитительном ритме, от которого ты выгибаешь спину и кричишь. Перед глазами все темнеет. Только Тэхён способен вызвать у тебя такие электрические разряды. Почти сразу же, не успеваешь ты прийти в себя, он стонет, произнося твое имя, и замирает над тобой. Ты в предвкушении ждешь, пока он кончит в презерватив. Тэхён по-прежнему прижимает тебя к стене, несмотря на дрожь, сотрясающую его тело, и прерывисто дышит, обдавая испариной твои вспотевшие ключицы. Его руки — единственные якоря, которые не дают тебе рухнуть на землю от изнеможения и облегчения, и ты отчаянно цепляешься за них. Его обмякший член все еще в тебе, и какая-то часть тебя не хочет его отпускать, заставляя тебя непроизвольно сжиматься. Тэхён шипит и крепче обхватывает твою талию. Он проводит рукой по твоим волосам, убирая их со лба, и ты понимаешь, что твои глаза закрыты. Он приподнимает твой подбородок, и ты открываешь глаза и встречаешься с ним взглядом. Его щеки раскраснелись, а взгляд нежен. Заметив, в каком беспорядке его волосы, ты проводишь рукой по его лбу, пытаясь привести их в порядок. Его пухлые губы расплываются в мягкой улыбке, и он выдыхает: — Ты… сказала, что любишь меня, — ты напрягаешься, опускаешь взгляд на его галстук и рубашку, которые он даже не снял. — Ты говорила серьезно? Конечно, серьёзно. Но что-то внутри тебя не позволяет тебе в этом признаться. Он тяжело вздыхает, и его тело заметно обмякает от поражения. Очень медленно Тэхён отстраняется от тебя и пытается разнять твои ноги, обвившие его талию, а ты… У тебя вдруг возникает мучительное ощущение, что ты вот-вот снова его потеряешь — словно стоит тебе разжать пальцы сейчас, и он исчезнет окончательно. Будто, отпустив тебя в это мгновение, он больше никогда не коснётся твоей кожи, не окажется рядом, не посмотрит на тебя так, как смотрит сейчас. И одна только мысль об этом пугает до дрожи. Ты обвиваешь его ногами, скрещивая лодыжки за его спиной, и проводишь ладонями по напряжённым бицепсам, поднимаясь выше, чтобы зарыться пальцами в его волосы и обхватить затылок. Его взгляд — удивлённый, растерянный — встречается с твоим; в его глазах читается нерешительность, но ещё сильнее — надежда, такая хрупкая и беззащитная, что у тебя снова щиплет в глазах. Ты глубоко вдыхаешь, будто перед прыжком в ледяную воду, и киваешь. — Да. Я серьёзно. Я люблю тебя, Тэ. Всегда любила. И никогда не переставала. Он резко втягивает воздух, и за этим следует неровный, почти неверящий смешок. Глаза Тэхёна расширяются. — Ты… не переставала? Ты качаешь головой. — Ни на секунду. Даже когда мне хотелось вырвать тебе волосы, я любила тебя сильнее, чем это вообще возможно. Он сжимает тебя крепче, прижимает твою голову к своей груди, будто боится, что тебя могут отнять. Его объятия становятся отчаянными, почти болезненными — так, словно от этого действительно зависит его жизнь. И, возможно, так и есть. Потому что твоя — тоже. Ты цепляешься за него, как коала, совершенно не думая о том, что на тебе по-прежнему лишь платье, смятое на талии. Сейчас это не имеет никакого значения. Под ухом ты чувствуешь его крепкую грудь и быстрые удары сердца, и это ощущение вызывает слёзы, которые ты больше не пытаешься сдерживать. — Ты… — всхлипываешь ты. — Ты сказал, что тебе жаль. Ты… — Я имел в виду каждое слово, — шепчет он в твои волосы, прерывая фразу поцелуями. С твоих плеч будто внезапно спадает тяжёлый груз. — Правда? — Мне безумно жаль за всё, что я тебе сделал, детка, — он обнимает тебя ещё крепче. — Я хотел бы… хотел бы извиняться за каждый раз, когда ты во мне нуждалась. Хотел бы уволить Соми, когда ты просила. Хотел бы, чёрт возьми, довериться тебе, когда ты говорила не переживать из-за Хосока. Я… Он отстраняется, чтобы посмотреть тебе в глаза, и от измученного выражения его лица у тебя вырывается тихий всхлип. — Я так хотел бы быть для тебя лучше. Хотел бы вернуться назад и всё исправить, но… Ты киваешь, перебивая его мягко, но искренне: — Я тоже. Хотела бы лучше тебя понимать. Быть смелее. Бороться за нас, а не сдаваться, когда становилось тяжело… Вы долго смотрите друг на друга в тишине. Слов почти не осталось — всё самое важное уже сказано. Тебе не нужно объяснять, как сильно ты страдала без него. Как не спала ночами, тоскуя по Тэхёну и его тёплым объятиям. Как засыпала под утро, устав от слёз, ругая себя за то, что сделала с вами обоими. Как избегала его любой ценой, когда он пытался приблизиться, потому что знала: стоит ему прикоснуться — и твоя решимость рассыплется. И как ты всё это время убеждала себя, что поступила правильно. Хотя боль в сердце упрямо твердила обратное: правильное решение не причиняет такой невыносимой боли. Ты была такой глупой. Боже, какой же глупой. Неужели ты и правда забыла те годы, когда вы ещё в колледже строили планы на будущее? Ночи под звёздным небом, когда вы лежали рядом, разглядывая сияющие точки и шепотом гадали, сможете ли когда-нибудь взлететь достаточно высоко, чтобы дотянуться до них. Вы ведь собирались сделать это вместе. Почему же ты так легко отказалась от этой мечты? Ты сдалась тогда, когда должна была бороться. Убедила себя, что ваше будущее несовершенно, хотя на самом деле просто перестала за него сражаться. И теперь, глядя в глаза любимому человеку, ты понимаешь, что больше никогда не хочешь отводить взгляд. — Это не только твоя вина, — шепчет он, потому что понимает тебя. Знает так, как не знал и не узнает никто другой. — Я позволял своим комплексам управлять мной. Всегда ждал худшего. Позволял страхам говорить вместо разума. Ты медленно выдыхаешь. — А если… если мы попробуем ещё раз? — Что? — его глаза расширяются, в них вспыхивает что-то ослепительное. — Ты… Он смотрит на тебя так, будто не верит. Будто это невозможно. Хотя именно к этому и вёл ваш разговор — к прощению, к признанию ошибок, к новому началу. И всё же в его взгляде столько потрясения, словно за пять мучительных лет, прожитых порознь, он так и не позволил себе поверить в такую возможность. Если честно, ты тоже не позволяла. Ты крепче сжимаешь его, ваши лица оказываются совсем близко. — Я не хочу снова с тобой расставаться, Тэ. Да, мы убегали от проблем и только создавали новые. Но мы можем измениться. Можем учиться. Разве нет? В ответ Тэхён улыбается — сначала неуверенно, а потом так широко, что это поражает вас обоих. Он кивает так энергично, что ты невольно смеёшься и прячешь лицо у него на шее. Он делает то же самое, зарываясь в твои волосы. — Это займёт время, — тихо говорит он, — но мы найдём свой путь. Мы снова узнаем друг друга. Ты киваешь, растворяясь в его крепких объятиях. — Обещаешь больше мне доверять? Я обещаю лучше тебя понимать. — Обещаю. Обещаю, детка. Обещаю. *** Когда вы выходите из зала, держась за руки, Чимин одаривает вас таким многозначительным взглядом, что ты невольно смеёшься. Его улыбка говорит больше любых слов. Тэхён стоит рядом с тобой с той самой ехидной ухмылкой, которую ты слишком хорошо знаешь, а на твоём платье всё ещё заметны предательские складки — молчаливые свидетели только что пережитого примирения. — Я так скучал по тебе, малыш, — бормочет Чимин, крепко обнимая тебя. — Больше никогда не заставляй меня выбирать чью-то сторону, хорошо? — Я не хотела, чтобы ты выбирал, — отвечаешь ты с мягкой улыбкой, отстраняясь, — но Тэ ты был нужнее. И… я правда по тебе скучала. Чуть позже Чонгук разыскивает тебя и, выслушав короткий пересказ случившегося — без подробностей, которые точно не предназначены для посторонних ушей, — едва не плачет от облегчения и счастья. Его реакция настолько искренняя, что у тебя снова теплеет внутри. Несмотря на общее воодушевление, вы с Тэхёном принимаете решение разъехаться по домам. Это вызывает у Чимина и Чонгука почти театральное изумление, когда вы рассаживаетесь по разным машинам, но вы оба настроены серьёзно. На этот раз вы не хотите оставлять ни малейшей трещины в своём будущем. Если вы начинаете заново, то делаете это правильно — без поспешности, без бегства от разговоров, без надуманных выводов и болезненных догадок. На смену молчанию и предположениям придёт честное, открытое общение. Ваши машины медленно разъезжаются в разные стороны, и в тот короткий миг, когда они поравнялись, вы с Тэхёном успеваете обменяться тихими, нежными улыбками — не отчаянными, не жадными, а спокойными и уверенными. На этот раз вы всё сделаете правильно. Я не знаю почему, я убегаю, я заставляю тебя плакать, когда я убегаю, верни меня, потому что я хочу остаться, прибереги твои слезы на другой день.