Единственное сияние

      Сборы проходят быстро, но без лишней суеты: им не впервые спешно сниматься с места из-за оказавшейся поблизости инквизиции, скорее это случается чаще, чем хотелось бы, а потому все уже знают, что делать. Аин же остается лишь наблюдать, хоть в ней и сильно желание подняться и привычно помочь, но, во-первых, Дэй или Трин тут же отправят ее обратно отдыхать, а во-вторых, со сломанными пальцами и без магических сил она ничем не сможет помочь, только отвлечет друзей. Вот и достается лишь наблюдение да короткие разговоры с Ингой, которая не спешит их поддерживать, отвечает парой слов и почти ничего не говорит о себе. Аин не торопит, не лезет с вопросами, понимая, что нужно время хоть немного разобраться с происходящим. Заключение и пытки не проходят бесследно, да и нередко им предшествуют другие не самые приятные события, и каждый справляется с ними по-своему. Аин может лишь дать понять, что в лагере все готовы помочь, остальное же зависит от самой Инги.        Незадолго до наступления сумерек к подстилкам подходят Трин и Кей — обработать раны целебными мазями, наложить на них чистые повязки и помочь одеться. От мазей кожу неприятно щиплет, а местами слегка жжет, но Аин лишь морщится, не желая нарушать сосредоточенность Кей, да и по сравнению с уже пережитым, это — сущие мелочи. Инге же сдерживать себя не удается, — или она и не стремится — с ее стороны то и дело слышатся всхлипы и мягкий, успокаивающий голос Трин, к которому и сама Аин охотно прислушивается.        Когда почти все повязки скрываются под брюками и длинной рубахой, становится еще немного спокойнее. Тревожащие взгляд напоминания остаются лишь на руках и надежно перевязанных пальцах, в сторону которых Аин старается не смотреть. Исцелит, как только наберется сил, нужно лишь подождать эту пару дней.        Трин садится рядом и деревянным гребнем проводит по рыжим, успевшим запутаться волосам. Движения расслабляют, вызывают легкую, неуверенную улыбку. Убедившись, что гребню больше ничего не мешает, Трин откладывает его в сторону и заплетает три тонкие, почти теряющиеся среди других прядей, косички, а затем, помедлив и тяжело вздохнув, добавляет к ним четвертую. Закончив завязывать тонкую ленту, она аккуратно обнимает Аин со спины, и сидит так пару минут, ничего не говоря и почти не двигаясь. И в этих объятиях им обеим спокойно.       Тишину нарушает легкий шорох. Аин поворачивает голову и замечает, как Инга возится с подготовленной для нее одеждой. Кей поблизости не видно, скорее всего, поспешила уйти, как только убедилась, что ее помощь больше не нужна.       — Тебе помочь? — интересуется Трин, собираясь подняться.       — Не надо, спасибо, — тихо отвечает Инга, — я справлюсь. Можно взять гребень?       — Конечно, — Трин продолжает наблюдать и явно готова вмешаться, если помощь все же потребуется. — Надеюсь, тебе подойдет, я старалась подобрать что-то близкое, но, сама понимаешь, выбор тут небольшой. Как найдем место, где можно задержаться хоть ненадолго, можно будет подшить или сшить что-то другое, ткань и нитки у нас еще оставались.        — Спасибо, — Инга отводит взгляд и часто моргает, в уголках ее глаз снова заметны слезы.        Льняное платье, раньше принадлежащее Трин, оказывается свободнее, чем нужно, но не настолько, чтобы мешать двигаться и выглядеть слишком странно. И правда можно подшить за несколько спокойных вечеров. Вот только неизвестно, когда такие вечера еще будут. Все зависит от того, насколько успешно им удастся скрыться от внимания инквизиции, и как сильно инквизиторам захочется отыскать беглянок.        Инга осторожно и словно с опаской берет в руки гребень, медленно проводит по длинным волосам. А затем еще раз, и еще. Похоже, движения все же причиняют ей боль: вскоре вновь слышатся тихие всхлипы, но на попытку Трин помочь и успокоить она лишь снова отодвигается и испуганно смотрит. Трин лишь вздыхает, помогает Аин напиться и возвращается к основной части лагеря. Еще есть вещи, которые надо сделать перед уходом.       — Сильно раны болят? — участливо интересуется Аин, когда замечает, что Инга немного успокоилась и отложила гребень.       — Нет… Да, но не только, — тихо отвечает она. Аин надеется услышать продолжение. — Мне страшно. И непонятно. Все так добры, но мне все еще страшно, и я не знаю, как быть, — ее голос начинает дрожать.        — Ты разберешься, просто на это нужно время, а ведь еще и дня не прошло, как мы сбежали, — мягко произносит Аин. — Всем здесь так или иначе знакомо, что ты сейчас ощущаешь. Кому-то повезло, если так можно сказать, чуть больше и знакомство с даром произошло в более спокойной обстановке, а инквизиция не успела навредить так сильно, кому-то досталось серьезно, но ни для кого это не прошло бесследно. Понимание, что жить, как раньше, уже не удастся, а впереди лишь неизвестность, приходило к каждому и неизбежно пугало. Меня в свое время тоже, — рука невольно тянется к кулону, — а я о своем даре знаю, сколько себя помню, — Аин печально улыбается. — Со временем станет понятнее, но не обещаю, что проще. Главное, знай: все здесь помогают друг другу по мере сил, так что тебя мы не оставим, по крайней мере пока ты сама хочешь с нами оставаться.        — Я… хочу, спасибо, — едва слышно отзывается Инга.        Желание остаться — неплохое начало, со временем оно может перерасти в желание изучить магию, а может остаться таким, какое есть, пока об этом сложно судить, и Аин не станет спешить. Все равно прежде, чем кого-то учить, нужно восстановить силы.       Стоит слегка сгустится полумраку, как Дэй подходит к подстилкам.        — Пора идти, — произносит он и, дождавшись легкого кивка Аин, берет ее на руки.        Она одной рукой обхватывает его за шею, хоть и понимает, что сломанные пальцы не позволят крепко держаться, и старается как можно меньше двигаться, чтобы ему было не так тяжело. Быстрый взгляд назад позволяет понять, что и остальные готовы отправляться. Инга неуверенно устраивается на самодельных носилках из длинных веток и плотной ткани, у нее в ногах Аин различает знакомые сумки и заплечные мешки. Так действительно проще.        Кей и Луг быстро разбирают подстилки, стремятся сделать так, чтобы как можно меньше вещей говорили, что здесь кто-то был. Полностью избавиться от них почти никогда не удается, мелочи все равно выдают, но они стараются сделать все, чтобы замедлить инквизицию.        Аин различает едва слышный шепот Дэя, явно не обращенный к кому-то конкретно и, вслушавшись, узнает одно из скрывающих следы заклинаний. Они им точно понадобятся. И, желательно, на протяжении всего пути. Вот только запасы сил у Дэя не безграничны, и утром он явно потратил немало на схожие заклинания.        — Луг, иди сюда, — окликает она, и светлое пятно его волос тут же видится внизу. — Помнишь скрывающие следы заклинания, которые я показывала? — Первые чары, которым она учит, во многом из-за того, что нужны они оказываются слишком быстро. Луг энергично кивает. — Через пару часов займись их наложением, они должны быть частыми, раз в несколько минут, но постарайся сделать так, чтобы сил хватило до утра, а лучше чтобы они остались и на завтра. Если тебе удобнее поддерживать их постоянно, так тоже можно сделать, только следи за силами.        В первые часы особенно важно, чтобы никто не смог найти их след, поэтому чарами стоит заняться Дэю или Трин, потом уже можно воспользоваться преимуществом их количества и вложенной в них силы.        — Хорошо! Я все сделаю!        Луг, явно довольный доверенным ему поручением, отбегает на пару шагов назад, чтобы поделиться с Агнэ и Кей.        — Понаблюдай первую пару раз, что чары сработали верно, — Аин вполголоса обращается к Дэю.        — Конечно, — кивает он. — Думаешь, справится?       — Сил точно хватит, если с наложением проблем не возникнет, этого должно хватить, чтобы не дать инквизиции пойти по следам. Но за пару часов до рассвета начни расставлять оповещающие чары, ладно? Не слишком часто, раз в час, наверно, и примерно на день. Этого должно хватить.        Обычно всем этим она занимается сама, сил хватает и за отдых они вполне успевают восстановиться, но в ближайшее время придется довольствоваться лишь наблюдением и советами.        — Разумеется, — снова кивает Дэй. — Ты ни за что не поверишь, но именно так я и собирался сделать, — на его губах мелькает улыбка.       Аин улыбается в ответ. Конечно, он все знает, успел понять и запомнить за проведенное вместе время, просто привычка объяснять и желание сделать хоть что-то оказываются сильнее.        — Ты прав, не верю, — шутливо произносит она и тихо смеется.        Ночь проходит почти в непрерывном пути, и если поначалу то и дело слышались разговоры, вопросы Агнэ и очень краткие ответы Инги или звучащие заметно чаще просьбы Трин не лезть пока с расспросами, то через пару часов они стихают, сменяются редкими, короткими фразами. Луг и Кей часто уходят вперед, придерживают ветви деревьев, позволяя остальным спокойно пройти, но даже в их лицах постепенно проступает усталость, которая не пропадает за редкие, короткие привалы.        Аин наблюдает за Дэем, и все сильнее хочет встать на ноги и дальше пойти самой, позволить ему отдохнуть. Но она молчит, понимая, что это ничем не поможет. Она либо будет всех замедлять, либо пройдет всего ничего. Тем более Дэй скорее скажет остановиться на привал, чем согласится на эту идею. Так что она ненадолго прикрывает глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям, и с легкой печалью понимает, что магические силы только-только начали восстанавливаться. Сказывается их истощение, до которого она довела себя во время побега. Но она не могла поступить иначе, и, даже зная, к чему все приведет, поступила бы также еще раз. Впрочем, она и тогда вполне понимала, не в первый же раз сталкивается.        Примерно через час после рассвета они выходят к небольшому, со всех сторон окруженному деревьями месту.        — Остановимся здесь, — произносит Дэй, опуская Аин на землю, — сегодня обойдемся без костра, отправимся дальше, как все поспят хоть немного или сработают оповещающие чары, — он говорит даже более серьезно, чем обычно. — Агнэ, ты первый на страже, Луг — ты через пару часов, потом я и Трин. Если что-то произойдет что угодно, сразу будите меня.        Никто не собирается спорить. Агнэ и Трин опускают носилки с Ингой неподалеку от Аин, Агнэ, старательно скрывающий усталость, тут же садится на траву, Трин же берет из вещей бурдюк с водой и небольшую флягу с холодными остатками бульона и помогает поесть Аин, которая, заметив сильную усталость подруги, задумывается и тихо вздыхает. В таком темпе ходьбы они продержатся дня три, самое большее, четыре. Их слишком мало, чтобы можно было спокойно меняться ролями. Если инквизиция не выйдет быстро на их след, этих дней может хватить, чтобы оторваться и замедлиться хоть немного, но Аин не уверена, стоит ли надеяться на это “если”. Слишком мало от них зависит. Значит, нужно быстрее восстанавливать силы. Если она сможет идти, всем станет проще.       — Аин, — тихо окликает ее Трин, явно догадавшаяся о размышлениях, — мы сможем от них уйти, даже не сомневайся. И не делай глупостей. Никому не станет легче, если ты доведешь себя до еще одного истощения.        — Я знаю, Трин, — выдыхает она, — просто… ненавижу такую беспомощность.        — Это все временно, — тепло произносит Трин, осторожно обнимая Аин, — ты восстановишь силы, исцелишь себя и сможешь вновь творить, что вздумается. Только дай себе время восстановиться, не загоняй саму себя, хорошо?       — Я постараюсь, — тихо отвечает Аин, не спеша обещать то, что может и не выполнить.        В любой момент все может измениться, и, если потребуется, Аин будет защищать друзей, не заботясь о собственных силах. Трин это знает, а потому не требует невозможного.        Посидев рядом с Аин еще немного, она направляется к Дэю, уже разложившему на земле плащ и собирающемуся отдыхать. Никто не спешит ставить шалаши, собирать лапник и ветви для подстилок. Подобные остановки предполагают разве что легкий, быстрый навес в дождливую погоду, все остальное не только потратит драгоценное время, но и может выдать их присутствие, так что приходится довольствоваться малым.        Разговоры быстро стихают. Доев остатки взятого с собой мяса, все стремятся заснуть как можно скорее и хоть немного отдохнуть. Разве что Кей перед этим проверяет и меняет часть повязок Аин и Инги, да Агнэ ходит кругами, вглядывается в деревья, высматривая возможную опасность. Жаль оповещающие чары лишь с одной стороны: там, откуда они пришли. Неизвестно, каким путем воспользуются инквизиторы, но для коротких стоянок неразумно тратить время на предупреждения со всех сторон. И хочется верить, что этого окажется достаточно.        Заметив, что Аин не спится, Агнэ подходит к ней, садится рядом и, не дожидаясь вопросов, рассказывает о прошедших днях, интересуется всем, что только приходит на ум, и Аин пару раз приходится напоминать быть тише и не мешать отдыху других, а заодно следить за окрестностями. Но разговор она все же поддерживает, пока не забывается беспокойным сном.       Ей снится объятый пламенем дом. Запах горящего дерева въедается в ноздри, смешивается с запахами ворса ковров, масляных картинами, украшавших стены, книг, которыми вечно были заставлены шкафы, и… плоти. В ушах стоит отчаянный крик: «Беги!» — но скованная страхом Аин не может сдвинуться с места. И только подбирающееся все ближе пламя заставляет сорваться с места.        Дом окружен десятками людей, вооруженных тем, что подвернулось под руку, и хоть мечи есть далеко не у всех, они не намерены выпускать хоть кого-то. С губ нервно срывается скрывающее заклятие. Успела? Неизвестно. Аин оглядывается, ищет, где меньше людей и устремляется туда. Пройти, протиснуться, никого не задев. Чья-то рука крепко сжимает плечо.        Тело обжигает боль. Хочется кричать, но кляп во рту приглушает звуки. Аин дергается, старается избежать следующего удара, но веревки затягиваются сильней. Ее держат крепко, лишают возможности пошевелиться. И кажется, этому не будет конца.        Темное подземелье пропитано запахом крови, перебивающим все остальные. Аин не видит ничего, но знает: раз она пришла в себя, боль скоро возобновится. Она старается не шевелиться, ничем не выдавать своего пробуждения, но все равно слышит тяжелые шаги и чувствует, как крепкая хватка сжимает запястье.        Аин вскрикивает и просыпается, резко садится. По телу волнами проходит крупная дрожь, слезы застилают глаза, а попытки вздохнуть оборачиваются всхлипами.       — Аин… — тихий, обеспокоенный голос Дэя звучит совсем близко.        Не видя ничего перед собой, она оборачивается, стремится приблизиться и, почувствовав осторожные объятия, прижимается к нему и позволяет слезам и рыданиям окончательно взять верх.        Дэй продолжает одной рукой аккуратно обнимать Аин, хоть и готов в любой момент разомкнуть эти объятия, второй же медленно, успокаивающе проводит по ее волосам, перебирает короткие пряди, чуть дольше задерживается на четырех тонких косичках.        Слезы уходят не скоро, оставляют после себя опустошенность и усталость, куда более заметную чем до неудавшейся попытки отдохнуть. Аин тыльной стороной ладони вытирает глаза, садится поудобнее и кладет голову Дэю на плечо. Вокруг уже совсем светло, хоть и небо затянуто тучами.       — Дэй… вокруг все спокойно? — голос все еще дрожит, да и звучит хрипло.        — Все тихо, — кивает он. — Я пытался тебя разбудить, но безуспешно, ты лишь сильнее начинала метаться…       — Старые кошмары, — с горечью произносит Аин, — и новые тоже. Надеюсь, я смогу с ними справиться.        Дэй сжимает объятья, пусть и не слишком сильно, чтобы не потревожить раны.        — Мы будем рядом, какая бы помощь тебе не потребовалась, — тихо отзывается он.        — Я знаю, — выдыхает Аин, — просто… было плохо, Дэй, очень. Особенно когда они заметили, что та блокирующая магию дрянь во мне не задерживается, — она сглатывает подступивший к горлу ком и снова чувствует слезы в уголках глаз. — Я боялась, что не смогу выбраться, так и сгину там. Если бы не знание, что вы меня ждете, я бы сдалась. Но понимания хватило, чтобы продержаться, пока их бдительность ослабнет снова, и начать копить силы. А когда привели Ингу… медлить стало нельзя, я не могла позволить им заучить и погубить ее.       Дэй едва слышно вздыхает.        — Опять думаешь о себе в последнюю очередь? — Аин не отвечает, ведь так оно и есть. Каким бы сильным ни было ее желание жить, понимание, что есть те, кто на нее полагается, гораздо сильнее. И Дэй это знает, не может не знать, а потому за не требующим ответа вопросом последует знакомая просьба: — Постарайся все же больше думать о себе, хотя бы иногда. Мы с Трин, конечно, не позволим забыть, но будем рады, если ты сделаешь эту задачу чуть проще, — в его спокойном голосе не слышен упрек, только искренность и тепло. — Можешь пообещать, что, пока не исцелишь хотя бы свои руки, не займешься другими чарами? — Тон становится серьезнее. — Луг рассказал, что ты уже пообещала помочь ему с управлением даром, Кей тоже обмолвилась Трин о чем-то похожем, да и, не сомневаюсь, Инге ты тоже успела что-то предложить. И не надо говорить, что на это почти не уйдут силы, пока они не восстановились полностью, “почти” — это очень даже много.        Аин отвечает не сразу. Все, что перечислил Дэй, и правда почти не требует усилий с ее стороны, но он все же прав.        — Если ситуация не изменится и не потребует срочного вмешательства, в первую очередь я потрачу силы на свое исцеление, обещаю.        — И все равно не можешь обойтись без этих “если”, — в голосе Дэя слышится тихий, немного горький смешок.        Аин ничего не отвечает, лишь чуть ближе двигается к нему и прикрывает глаза. Поспать почти не удалось, но рядом с Дэем все же спокойнее.        Дэй проводит рядом с Аин еще пару десятков минут, и разговоры лишь изредка сменяют тишину, затем он поднимается, говорит, что проверит, все ли спокойно, и заодно принесет воды и восстанавливающего отвара. Аин кивает. Ощущения от кошмаров немного поблекли, и дождаться его возвращения не составит труда. Она ложится обратно на плащ и поворачивается на бок.        Стоит только шагам Дэя немного стихнуть, как Инга поворачивается, и становится понятно, что она тоже не спит.       — Прости, мы тебя разбудили? — тихо интересуется Аин.       — Так даже лучше, — Инга качает головой, — мне… снились подземелья.       — Кошмары, пожалуй, худшее из последствий, — понимающе произносит Аин, — раны можно исцелить, если хватит умений и сил даже сделать так, что шрамов не останется. — Хоть ей это никогда не удавалось, всегда находились более важные дела. — А кошмары могут напомнить о себе даже спустя годы, кажется, все уже забылось, но одно случайное напоминание, звук или даже образ, и они могут вернуться, даже охотно возвращаются, и снова не давать покоя.        — И с ними ничего не сделать?        Аин качает головой.       — Влияющие на сон чары слишком сложные и опасны, могут свести с ума, им слишком опасно учиться без опытного наставника, и я не знаю даже, есть ли вообще такие, или же инквизиция добралась до всех. Есть еще сонное зелье, оно притупляет бдительность и другие чувства, но не дает видеть сны. К нему слишком легко привыкнуть, и скорее всего, ничем хорошим это не обернется, так что оно лишь на крайний случай.        Она замолкает. Воспоминания не дают покоя, рвутся наружу, желая облечься в слова, но Аин не хочет еще сильнее пугать Ингу, хоть и неосознанно ждет вопроса, который все же звучит:       — Из-за него что-то случилось?       — Отчасти из-за него, да, — выдыхает Аин, — но, может, и просто так ничего бы не изменилось, не знаю, хотелось бы верить, что я была бы осмотрительней, но, может, это и не так. Выживать одной было… — она замолкает, не зная, как лучше описать, — ужасно, отвратительно, паршиво, выбирай, что больше нравится, по мне так все и сразу. Не знаю, как мне это удалось, помню постоянный страх, как боялась показаться в деревнях и просто встретить людей, как скрывалась в лесу, согреваясь при помощи чар и питаясь тем, что там росло. Помню и пару мест, где удалось задержаться ненадолго без страха, что меня обнаружат. Но кошмары преследовали повсюду, даже когда я украдкой стала показываться в деревнях. Особенно тогда. У одной знахарки я узнала рецепт этого зелья и, разумеется, не могла не воспользоваться, хоть меня и предупреждали быть осторожнее. Кошмары и правда пропали, исчезали на несколько дней, и это ощущалось счастьем, но чем чаще пьешь это зелье, тем слабее его эффект, если сначала его хватало на три-четыре дня, то затем лишь на два, один, а потом и вовсе приходилось пить две, три порции только чтобы не видеть снов этой ночью. И вместе с этим менялось что-то еще, появилось некое… безрассудство. Я без опаски заходила в деревни, города, могла даже использовать чары, когда вокруг была толпа людей, пыталась как-то насолить инквизиции. Мне было все равно, что со мной станет, — Аин замолкает ненадолго, переводит дыхание и продолжает: — Неудивительно, что в какой-то момент меня все же поймали. Без зелья кошмары моментально вернулись, даже стали сильнее, и покоя не было ни днем, ни ночью. Тогда мне очень хотелось, чтобы все закончилось. Не важно, как, — голос вздрагивает, и Аин ненадолго замолкает, унимая эмоции. — А потом они поймали Дэя… и, услышав, как его пытают, я поняла, что не хочу, чтобы другие страдали. Не важно, что случится со мной, но его нужно было вытащить, сбежать оттуда. На побег я тогда потратила гораздо больше сил, чем сейчас, но Дэй меня не оставил, тогда он помог мне даже больше, чем я ему, хоть это и было непросто. — Аин чувствует легкое прикосновение к ладони, которое пропадает и переходит на плечо. Она моргает и видит Ингу, севшую и подвинувшуюся ближе. В ее карих глазах хорошо заметно беспокойство. — Не волнуйся, все уже позади. Обычно я не спешу об этом рассказывать, но иногда накатывает и уже не остановиться.        Тем более после рассказа ей становится спокойнее, мысли не крутятся в голове, напоминая о себе при каждом удобном моменте, а затихают, дожидаясь возможности вновь напомнить о себе.        — У тебя красивый голос, — слова Инги кажутся такими неподходящими, что вызывают тихий смешок, — и так печально, что тебе пришлось пройти через все это. Почему все так?       — Инквизиция боится магов, — Аин пожимает плечами, — и, видимо, только так, рождая еще больших страх у других, кто не выбирал, обладать ему даром или нет, может справляться со своим.        

***

      Еще пара дней пути проходит похоже и довольно однообразно. Лишь окружающий пейзаж слегка меняется, все больше становится хвойных деревьев, среди которых сложнее затеряться, и привалов становится меньше: сработавшие вчера оповещающие чары не дают расслабиться, хоть инквизиция и могла потерять их след.        Дэй останавливается лишь тогда, когда понимает, что никто уже не может идти дальше, и опускает Аин. Она садится на траву, прикрывает глаза, вновь оценивая собственные силы. Должно хватить.       — Луг, достань, пожалуйста, мой сборник заклинаний, — просит она и, заметив настороженный взгляд Дэя, поясняет: — одну руку я смогу исцелить, не вижу смысла тянуть.        Так она сможет делать хоть что-то. Пусть мелочи, вроде того, чтобы удержать бурдюк и напиться, но это уже что-то. Дэй кивает, принимая ответ.        Луг приносит сшитые листы, один за другим листает их, пока Аин не просит остановиться. Вокруг уже собрались все остальные. Даже Инга смотрит с легким интересом.        — Кей, можешь снять повязки с правой руки?       Так проще. Восстанавливающие чары Кей, которые с каждым разом даются ей все лучше, позволят потратить не так много сил, и все равно уйдет почти все, что успело восполниться.        Она кивает, осторожно снимает плотные, не позволяющие лишний раз пошевелить, повязки с пальцев и, оставшись поблизости, настороженно смотрит на сборник заклинаний. Движения начинают отзываться еще большей болью, но Аин лишь резко выдыхает. Еще немного, и станет легче. Она вглядывается в собственноручно написанные строки, вспоминая заклинание — давно не приходилось к нему прибегать — и, вытянув перед собой руку, сосредотачивается и начинает его произносить.       — Карно субмети алмиа воло…       Внимание сосредотачивается лишь на ладони, вытянутых пальцах, и время словно замедляется.       — … крэски ситиджун остож…       Большой палец охватывает тепло, а вместе с ним резкая, ноющая боль, и огромных усилий стоит не сбиться, раз за разом повторять слова. Время еще сильнее замедляет свой бег.        — … кас ситиджун…       Тепло переходит на указательный палец, и все повторяется, а затем еще раз, еще и еще.        — … крэну ла дорон канви.       Закончив заклинание, Аин резко выдыхает. По телу проходит дрожь. Магических сил опять почти нет, пальцы все еще побаливают, но эти остаточные следы пройдут за несколько часов. Аин осторожно сжимает руку в кулак, разжимает и улыбается. Теперь все точно пойдет на лад. Но есть еще кое-что, о чем она думала в последние дни. Она находит взглядом Дэя и Трин.        — Думаю, дальше стоит направиться к вересковым холмам, — серьезно произносит она. Друзья переглядываются, но не перебивают. — Инквизиция туда, скорее всего, не сунется, а я смогу договориться с их хранителем, и у нас будет пара спокойных месяцев.        Вересковые холмы считаются проклятым местом, обителью духов, что когда-то были людьми, и с этим трудно поспорить, особенно ночью. Когда-то Аин заблудилась среди них и неожиданно нашла приют, хоть и на время. Хочется верить, что прежних добрых отношений хватит, чтобы приютить не только ее.        — И какой будет цена этого спокойствия? — интересует Дэй.        Его вопрос более чем понятен: даже при особом расположении духи не станут просто так обеспечивать защиту.       — В прошлый раз ей была часть моих магических сил, — Аин пожимает плечами, — восстанавливающаяся, и к моменту, как мы туда доберемся, они восстановятся полностью даже после исцеления второй руки.        Она видит, что Дэю не нравится эта идея, да и остальные настороженно переглядываются. Слухи и легенды об этом месте ходят разные, но все сводятся к тому, что не стоит туда приходить. Но все же им нужно место, где можно переждать преследование.        — Можем оставить этот вариант на случай, если оповещающие чары снова станут срабатывать, — Аин нарушает затянувшееся молчание, — просто идти в том направлении. Есть там еще одно место, но не такое надежное.        Дэй кивает.