Идеальное прикрытие

      Огромный пентхаус Дженны Ортеги, расположенный на последнем этаже элитного жилого комплекса, обычно вызывал у Уэнсдей Аддамс лишь лёгкое чувство тошноты из-за обилия солнечного света и светлой мебели, но сегодня к этому всему ещё добавился густой, удушливый запах эвкалипта, лимона и человеческого отчаяния.       ​Голливуд оказался именно таким, как она и предполагала: сборищем пустых душ, зацикленных на собственной значимости. Оказавшись здесь по нелепой случайности вместе с Тайлером, Уэнсдей восприняла этот мир как временное, но раздражающее препятствие. Дженна Ортега, чьё лицо было пугающе идентично лицу самой Уэнсдей, любезно предоставила им убежище, пока они искали способ вернуться. Но сейчас гостеприимство актрисы вышло ей боком.       Сама хозяйка квартиры напоминала несчастный, дрожащий комок из пледов и одеял на огромной кровати. Вокруг неё громоздились горы использованных бумажных салфеток, чашки с остывшим ромашковым чаем и баночки с витаминами. У Дженны была температура, сорванный голос и катастрофическая проблема, которая угрожала разрушить её безупречно выстроенную карьеру. Через три часа она должна была блистать на красной дорожке престижной премии, улыбаться камерам и демонстрировать всему миру свою идеальную жизнь.       Уэнсдей стояла у панорамного окна, скрестив руки на груди. За стеклом раскинулся Лос-Анджелес.       Она перевела взгляд на передвижную вешалку, где, словно издевательство над её сущностью, висело платье. Светлое, кремовое, с обилием тонкого кружева, сложной шнуровкой и открытой спиной.       — Я не надену этот зефирный кошмар, — ровным тоном произнесла Уэнсдей, не меняя позы и не глядя на страдалицу в кровати. — Цвет прокисшего молока оскорбляет мою эстетику. Он символизирует капитуляцию, слабость и отсутствие вкуса. Если я появлюсь в этом на публике, мои предки восстанут из могил исключительно для того, чтобы отвернуться от меня. К тому же ты просишь меня распустить косы. Мои волосы не были распущены на публике с тех пор, как мне исполнилось шесть.       Дженна высунула красный, опухший нос из-под одеяла и жалобно простонала.       ​— Уэнсдей, умоляю, спаси меня, — прохрипела Дженна, с трудом приподнимаясь на локтях. — Мой агент меня просто уничтожит. Он звонил уже шестнадцать раз. Если я не появлюсь на премии, пойдут слухи. Мы же буквально одно лицо! Никто, абсолютно никто не заметит разницы, если ты просто наденешь это платье, распустишь волосы, пройдёшь по дорожке и помашешь рукой в камеры!       ​— Я ненавижу ложь, — холодно отрезала Уэнсдей, подходя ближе к кровати и глядя на актрису сверху вниз. — И я совершенно не умею общаться с толпой стервятников с камерами. Их пустые вопросы вызывают у меня желание применить к ним древние методы инквизиции. Я не буду улыбаться. Я не буду рассказывать им о том, как я рада быть номинированной.       В этот момент дверь в спальню приоткрылась. В комнату, бесшумно ступая, зашёл Тайлер Галпин. На нём были обычные потёртые синие джинсы и простая серая футболка, а русые кудрявые волосы были слегка растрёпаны после недавнего сна. В руках он держал огромную кружку с чёрным кофе. За время их пребывания в этом абсурдном измерении он на удивление быстро адаптировался к местным реалиям. В конце концов, притворяться нормальным было его главным талантом.       Тайлер прислонился к дверному косяку, делая глоток из кружки и спокойно наблюдая за паникой хозяйки квартиры и спокойствием Уэнсдей.       Уэнсдей медленно перевела на него взгляд. В её тёмных глазах на секунду мелькнула искра. Она снова посмотрела на кремовое платье, затем на измученную Дженну.       ​— Я надену это платье. И распущу волосы, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Но только при одном условии. Со мной на эту ярмарку тщеславия пойдёт Тайлер. ​— Что?! Нет! Только не это! — воскликнула она, срывая остатки голоса. — Тайлера в этом мире играет Хантер Дуэн! А у меня есть молодой человек! Вы не можете просто появиться там вдвоём, пресса решит, что у нас тайный роман. Это будет скандал мирового масштаба!       — Он пойдёт со мной, — отрезала Уэнсдей тоном, не терпящим возражений. — Он превосходно умеет притворяться и общаться с людьми. Год строил из себя безобидного баристу в Джерико, пока скрывал внутри кровожадного монстра, разрывающего людей на куски. Улыбаться на камеру и отвечать на идиотские вопросы для него — детская забава. Или мы идём вместе, и он служит моим социальным щитом, или журналисты завтра утром напишут, что ты умерла от бубонной чумы, потому что я лично позвоню им и сообщу эту радостную новость. Выбор за тобой.       Тайлер тихо усмехнулся, делая ещё один глоток крепкого кофе. Ситуация забавляла его всё больше.       ​— Расслабься, Дженна, — его голос звучал мягко и успокаивающе, как и всегда, когда он играл роль хорошего парня. — Я просто буду её телохранителем. Я знаю, как держать себя в руках. Никто даже не подумает ничего лишнего. Мы просто пройдём по дорожке, попозируем для парочки фото, я отвлеку на себя репортёров, и мы сядем в зале. А приличный костюм я могу одолжить из гардероба твоего парня, мы вроде бы одной комплекции, я видел там отличный чёрный пиджак.       Дженна переводила полный отчаяния взгляд с невозмутимого Тайлера на непреклонную Уэнсдей. Она понимала, что спорить с ними бесполезно. Эти двое играли по своим правилам, и её репутация волновала их в самую последнюю очередь.       ​— Ладно. Забирайте платье и идите в гардеробную, берите костюм. Делайте что хотите, — прошептала Дженна, закрывая глаза. — Но умоляю вас, ради всего святого, держите дистанцию на публике. Не давайте им ни единого повода для сплетен.       Уэнсдей аккуратно сняла платье с вешалки, не выразив на лице никаких эмоций, и направилась к выходу из комнаты. Проходя мимо Тайлера, она едва слышно бросила ему.       ​— Иди переодевайся. У нас много работы по одурачиванию местного населения.

***

      Как только Тайлер скрылся в гардеробной, Уэнсдей позволила себе на мгновение закрыть глаза и мысленно проклясть тот день, когда они вообще оказались в этом лишённом логики и магии измерении, но пути назад пока не было, и ей оставалось лишь играть по правилам этого нелепого мира.       Когда Тайлер вернулся, Уэнсдей пришлось признать, что её план по использованию его в качестве социального щита был безупречен. Костюм, изъятый из недр шкафа парня Дженны, сел на него пугающе идеально. Ткань подчёркивала ширину его плеч, а белоснежная рубашка создавала резкий, графичный контраст с чёрным пиджаком. Внешне он стал стопроцентной копией актёра Хантера Дуэна, но походка выдавала в нём Тайлера Галпина — это была мягкая, пружинистая, почти хищная поступь существа, привыкшего выслеживать добычу в лесу.       Они спустились в подземный гараж в абсолютном молчании. Водитель молча открыл перед ними заднюю дверь массивного тонированного внедорожника.       ​Салон встретил их прохладой кондиционера и запахом дорогой кожи. Уэнсдей опустилась на сиденье, чувствуя, как ненавистный кремовый шёлк скользит по обивке. Тайлер сел рядом, и дверь с глухим стуком отрезала их от внешнего мира. Машина плавно тронулась, увозя их прямо в эпицентр голливудского безумия.       Пространство на заднем сиденье было ограничено, и они сидели так близко, что Уэнсдей чувствовала запах кофе исходящий от Тайлера. В любой другой ситуации подобное нарушение личных границ вызвало бы у неё желание достать спрятанный в складках платья складной нож, но не сейчас.       Присутствие Тайлера странным образом успокойвало её. Эта слабость периодически раздражала Уэнсдей, но она уже давно классифицировала свои чувства к нему как неизлечимую, но крайне увлекательную патологию. Она любила его, и этот факт был для неё таким же неоспоримым и естественным, как то, что цианид пахнет горьким миндалём.       ​Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В полумраке салона, освещаемом лишь редкими вспышками уличных фонарей, его профиль казался высеченным из камня. В нём не было той искусственной голливудской мягкости, которой славились местные обитатели. Под дорогой тканью костюма скрывалась первобытная сила, и Уэнсдей это завораживало.       — Этот костюм маскирует твои психопатические наклонности гораздо эффективнее, чем фартук баристы, — нарушила тишину Уэнсдей. Её голос звучал ровно, но в нём пряталась тщательно замаскированная, понятная только им двоим нежность.       Тайлер вопросительно изогнул бровь, не отрывая взгляда от дороги, но уголки его губ уже начали едва заметно ползти вверх.       ​— В этом наряде ты выглядишь как высокооплачиваемый серийный убийца, который только что безупречно расчленил свою жертву, растворил улики в кислоте и теперь едет в оперу, чтобы обеспечить себе алиби, — продолжила Уэнсдей, внимательно изучая линию его челюсти. — Чёрный цвет делает твой взгляд более холодным и угрожающим. Мне это искренне нравится. Пожалуй, когда ты умрёшь, я прикажу забальзамировать тебя именно в таком виде, прежде чем заберу твой череп в качестве центрального экспоната для своей коллекции.       Тайлер повернул к ней голову и тихо рассмеялся. Он прекрасно знал её язык. Для любого другого человека эти слова прозвучали бы как леденящая душу угроза, но Тайлер слышал в них абсолютное, неподдельное признание в любви, высшую форму восхищения, на которую только была способна Уэнсдей Аддамс. ​      — Я сочту за огромную честь стать главным экспонатом на твоей полке, моя мрачная барби, — тихо ответил он, его глаза смотрели на неё с не меньшей одержимостью. — Постараюсь соответствовать этому безупречному образу весь вечер, чтобы не разочаровать тебя.       ​— Тебе придётся очень постараться, — заметила она, отворачиваясь к окну. — Если кто-то задаст мне вопрос о том, какой бренд косметики я использую, я могу не сдержаться и проткнуть ему сонную артерию шпилькой.       — Я беру удар на себя, — пообещал Тайлер, слегка сдвигаясь ближе. — Но мы должны сыграть эту партию идеально. Когда мы выйдем, я возьму тебя за руку. Если мы должны убедить их, что мы — это Дженна и Хантер, которые внезапно решили выйти вместе, нам нельзя оставлять зазоров для сомнений. Фальшь они почувствуют сразу.       — Если твоя рука задержится на мне дольше тактически необходимого времени, я сломаю тебе пальцы, — ровным тоном предупредила Уэнсдей. ​      — Договорились, — улыбнулся Тайлер, зная, что она не выполнит эту угрозу.

***

      Внедорожник плавно затормозил. Двери открылись, и на них мгновенно обрушилились крики толпы. Визг фанатов за металлическими ограждениями и ослепительный свет сотен фотовспышек слились в единую агрессивную какофонию. Уэнсдей инстинктивно напряглась.       Тайлер вышел первым. Он мгновенно изменился в лице, надевая непроницаемую маску идеального, очаровательного парня. Он повернулся, подал руку Уэнсдей и, как только её пальцы легли в его ладонь, крепко сжал их, уверенно переплетая со своими.       Они сделали всего несколько шагов, когда из-за бархатного каната вынырнула взволнованная фанатка с картонной коробкой в руках.       ​— Хантер! Дженна! Распишитесь, пожалуйста! Это же новый Тайлер Галпин, эксклюзивный релиз этого марта! — прокричала девушка, протягивая коробку прямо к ним.       Тайлер замер, разглядывая пластиковую копию самого себя через прозрачный блистер.       — Какой жуткий Фанко Поп, — пробормотал Тайлер сквозь стиснутые в улыбке зубы.       Уэнсдей остановилась и впервые за вечер проявила искренний интерес.       ​— Эти чёрные, мёртвые глаза великолепны, — её голос звучал почти одобрительно. — В них читается абсолютное отсутствие души. Пропорции головы идеально подходят для того, чтобы втыкать в неё ритуальные иглы. Замечательная кукла вуду. Мы обязаны достать такую же. Я определённо найду способ приобрести этот экземпляр для личного использования.       Тайлер быстро расписался на коробке, стараясь больше не смотреть в пугающие пластиковые глаза своего двойника, и мягко потянул Уэнсдей дальше. Но путь им тут же преградила высокая репортёрша с микрофоном.       — Дженна! Хантер! Какая невероятная неожиданность! Вы только что заставили всю красную дорожку затаить дыхание! Никто не ожидал увидеть вас вместе, да ещё и без ваших вторых половинок! — радостно выпалила журналистка, едва не тыча микрофоном им в лица.— Скажите честно, это значит, что в новом сезоне нас ждёт настоящий роман между вашими персонажами?       Уэнсдей остановилась, глядя прямо в душу репортёрше своим немигающим взглядом.       ​— Чувства это биологический дефект, — ледяным тоном начала Уэнсдей — Единственный приемлемый для меня вид привязанности — это привычки паука вида чёрная вдова, — холодно сообщила Уэнсдей. — Я заманю его в свои сети, парализую ядом и буду медленно высасывать из него жизненные силы. Это гораздо интимнее любых ваших банальных свиданий.       Улыбка репортёрши медленно сползла с лица. Женщина побледнела.       Тайлер сделал шаг ближе к Уэнсдей и мягко, но уверенно обнял её за плечи, притягивая к своему боку.       ​— Она просто не выходит из образа! — со смехом заявил Тайлер, ослепляя камеры своей самой обаятельной улыбкой. — Метод Станиславского в действии. Дженна так глубоко вжилась в роль, что даже дома за завтраком пугает меня пауками и ядами. Мы обещаем всем зрителям, что на экране будет жарко, но обойдёмся без летальных исходов. Верно, милая?       ​Они возобновили шаг.       — Метод Станиславского? — процедила Уэнсдей, глядя прямо перед собой. — Твой словарный запас поражает воображение.       ​— Я гуглил биографию Хантера Дуэна по дороге сюда в машине, — невозмутимо ответил Тайлер, не убирая руку с её плеч. — И пока я выполняю роль твоего телохранителя, тебе придётся терпеть мои актёрские импровизации.       Они приближались к главному скоплению фотографов.

***

       Эпицентр красной дорожки, так называемый пресс-волл, напоминал Уэнсдей сцену массовой истерии. Десятки фотографов, выстроившихся в несколько рядов за ограждением, напоминали стаю голодных стервятников, которым наконец-то бросили кусок свежего мяса. Вспышки камер били по глазам с такой агрессивной частотой, что могли бы спровоцировать приступ эпилепсии у любого неподготовленного человека.       ​Уэнсдей не моргала. Она представляла, что каждый щелчок затвора — это звук ломающихся шейных позвонков её врагов. Эта простая, но элегантная мысль помогала ей сохранять душевное равновесие посреди ненавистной суеты.       ​Тайлер, напротив, чувствовал себя в этой стихии на удивление комфортно. Его внутренний монстр, привыкший к охоте, сейчас воспринимал эти крики и внимание как своеобразное поклонение. Он уверенно вёл Уэнсдей сквозь хаос, его рука твёрдо, но без лишнего давления лежала на её талии. Он продолжал играть роль идеального, заботливого парня с пугающей достоверностью, которая так восхищала Уэнсдей в салоне автомобиля.       ​— Дженна! Хантер! Посмотрите налево! — надрывался кто-то из толпы, перекрикивая коллег. — Немного ближе друг к другу!       ​Уэнсдей медленно повернула голову. Её лицо оставалось непроницаемой маской. Ни тени улыбки, только холодный, препарирующий взгляд, от которого парочка репортёров в первом ряду инстинктивно опустила камеры. Ее тёмные волосы, тяжёлыми волнами лежащие на плечах, резко контрастировали со светлым кремовым шёлком платья, делая ее похожей на мстительного духа викторианской эпохи. ​      — Ты пугаешь их, — тихо произнёс Тайлер, склонившись к её уху так близко, что его дыхание едва коснулось её волос. — Дженна обычно улыбается так, словно искренне любит этот мир и всех этих людей. ​      — Если я улыбнусь, они решат, что я планирую массовое отравление системы водоснабжения Лос-Анджелеса, — ровным тоном ответила Уэнсдей, не меняя позы. — Пусть довольствуются моим презрением. Это самое искреннее и глубокое чувство, которое они сегодня увидят.       ​Тайлер тихо усмехнулся. Он знал, что спорить с ней бесполезно и даже опасно для здоровья. Вместо этого он решил сыграть на контрасте. Если она будет неприступной ледяной статуей, он станет тем, кто покажет публике ее мнимую уязвимость.       ​Он придвинулся ближе, почти вплотную. Толпа фотографов буквально сошла с ума, ослепляя их непрерывным стробоскопом вспышек. Тайлер повернулся к камерам, одарив их той самой тёплой улыбкой, которую так хорошо знали посетители кофейни в Джерико. А затем он перевёл взгляд на Уэнсдей. ​      Это был долгий, внимательный взгляд, в котором для посторонних читалась глубокая влюблённость, но Уэнсдей видела в нём отголоски Хайда — ту первобытную, дикую сущность, которую он сейчас так искусно прятал за сшитым на заказ дорогим костюмом. Присутствие этого монстра было единственным, что примиряло ее с происходящим абсурдом. ​      Внезапно Уэнсдей почувствовала лёгкий холодок на спине. Натяжение кремового шёлка ослабло. Тонкая лента платья, удерживающая всю сложную конструкцию шнуровки, начала предательски скользить вниз.       ​— Твоя броня распадается на части, — едва слышно сообщил Тайлер, не отрывая взгляда от её лица и мгновенно оценив ситуацию.       ​— Если это платье упадёт и обнажит меня перед этой толпой, я выпотрошу дизайнера, а потом сниму с тебя кожу заживо, — так же тихо, сквозь зубы отозвалась Уэнсдей. — Или ты хочешь, чтобы твою девушку увидела голой вся страна?       Тайлер не стал привлекать внимание суетой или паникой. Услышав из её уст это собственническое заявление, его внутренний монстр довольно заурчал. Он мгновенно рассчитал траекторию камер и сделал шаг, стратегически вставая сбоку и чуть позади неё. Его плечо и корпус надёжно перекрыли опасный ракурс для центральных объективов, создавая слепую зону для обнажающейся спины, но при этом оставляя их самих в кадре.       ​Он оказался в опасной, интимной близости. Его пальцы, способные разрывать плоть и ломать кости, сейчас действовали с потрясающей, хирургической точностью. Он подхватил ускользающие тонкие ленты, стягивая шёлк, и его костяшки намеренно, почти дразняще скользнули по открытой коже.       Уэнсдей замерла. Прикосновения Тайлера всегда таили в себе скрытую угрозу, но сейчас эта сила была направлена исключительно на её защиту. Поскольку он стоял вполоборота, блокируя худший ракурс, она смогла слегка повернуть голову и бросить на него взгляд.       В этот момент десятки камер зафиксировали безупречную композицию. Тайлер, с опущенными ресницами и лёгкой полуулыбкой на губах, сосредоточенно возится со шнуровкой, выступая надёжным щитом. А Уэнсдей смотрит на него через плечо. В её взгляде, обычно таком холодном, сейчас читалась обжигающая смесь собственничества, скрытого доверия и мрачной нежности, понятной только им двоим.       — Хорошо, что я уже тренировался на тебе дома, — едва слышно произнёс Тайлер, уверенно стягивая шёлк и спасая положение. — Будь это мой первый раз, вряд ли бы я справился с этой конструкцией так быстро.       ​— Готово, — добавил он, завязывая аккуратный бант и позволяя своим рукам задержаться на ее талии на секунду дольше, чем того требовали ситуация.       ​— Ты слишком наслаждаешься процессом обмана этих слабоумных, — заметила Уэнсдей, медленно возвращаясь к своему ледяному образу.       ​— Кто-то же должен компенсировать твою жажду крови, моя мрачная барби, — Тайлер снова взял её за руку, уверенно переплетая их пальцы. Он делал это так естественно, словно они действительно были парой, чьи отношения только что стали достоянием общественности. — Идём. Нас ждёт зрительный зал, полный людей, которые даже не подозревают, с кем находятся в одном помещении.       Уэнсдей позволила ему увести себя с красной дорожки. Она шла с идеально прямой спиной, чувствуя надёжность его руки в своей. Журналисты остались позади, уже мысленно строча кричащие заголовки о тайном романе века.       Пока Уэнсдей и Тайлер с невозмутимым видом направлялись в зрительный зал, оставляя позади ошеломлённую прессу, в пентхаусе Дженны Ортеги разворачивалась совершенно иная драма. Тишину спальни, где актриса пыталась уснуть под действием жаропонижающего, разорвал непрерывный, агрессивный звук вибрации.       Дженна с трудом разлепила глаза и потянулась к тумбочке. Её смартфон светился как новогодняя ёлка, едва не подпрыгивая на гладкой поверхности от бесконечного потока уведомлений. Инстаграм разрывался с такой скоростью, что экран не успевал обновляться. Тысячи новых отметок. Десятки тысяч комментариев. Директ был забит сообщениями от фанатов, коллег и журналистов.       Она сонно моргнула, разблокировала экран и открыла первое попавшееся видео, которое висело в топе рекомендаций. Сон сняло как рукой. На экране её точная копия, облачённая в кремовое платье, смотрела через плечо на Хантера Дуэна таким взглядом, от которого у самой Дженны по спине побежали мурашки. А Хантер точнее, Тайлер, бережно и собственнически затягивал шнуровку на её открытой спине, загораживая её от фотографов.       ​— О боже мой, — прохрипела Дженна, садясь в кровати и хватаясь за голову. — Моя жизнь официально окончена.       Она дрожащими пальцами набрала номер Хантера. Гудки шли целую вечность, прежде чем на том конце сняли трубку. — Дженна, скажи мне, что ты тоже это видишь, — раздался в динамике панический голос Хантера. — Мой Инстаграм просто взорвался. Мой пиар-менеджер оборвал мне телефон, а фанаты обрушили директ! ​— Просто приезжай ко мне, — простонала Дженна. — Мы должны смотреть, как рушится наша репутация, вместе. ​Через полчаса гостиная пентхауса напоминала кризисный штаб. Дженна сидела на диване, плотно закутавшись в плед. Слева от неё нервно теребил край подушки её парень, а на ковре, обхватив голову руками, сидел примчавшийся Хантер. Перед ними на журнальном столике лежал открытый ноутбук и несколько телефонов, транслирующих короткие отрывки с премии. ​— Почему он так близко к ней стоит? — возмутилась Дженна, глядя на экран, где Тайлер обнимал Уэнсдей во время интервью с репортёршей. — Я же умоляла их соблюдать дистанцию! У нас с тобой имидж коллег и хороших друзей!       — Посмотри на это, — Хантер нервно сглотнул, указывая на другой экран. — Мой двойник только что назвал эксклюзивную фигурку Фанко Поп жутким прямо на камеру. А потом обнял её так, будто готов убить любого, кто подойдёт ближе чем на метр. ​— А знаете, этот парень чертовски уверен в себе. Выглядит очень даже угрожающе. Фанаты в комментариях уже пишут, что вы тайно встречаетесь как минимум год. Хэштег с вашими именами на первом месте в мировых трендах Твиттера. ​— Это совершенно не смешно! — возмутился Хантер, вскидывая руки. — Мой агент уже готовит антикризисное заявление. Весь мир думает, что у нас с Дженной безумный тайный роман!       Парень Дженны молча пододвинул к себе ноутбук. На экране без остановки крутился тот самый клип с красной дорожки.       ​— Ребята, — тихо сказал он, указывая на видео. — Мне кажется, или между этими двумя маньяками сейчас больше искр, чем в половине романтических комедий этого года?       Тем временем в роскошном зале круглые столики были уставлены хрустальными бокалами и дорогими закусками. Со сцены кто-то произносил длинную, слезливую благодарственную речь, утирая глаза салфеткой.       Уэнсдей сидела за столиком с идеально прямой спиной. Её лицо оставалось непроницаемым, но Тайлер, сидевший рядом, прекрасно чувствовал нарастающее напряжение. Шум, фальшивые эмоции победителей и необходимость находиться в толпе истощали её терпение. Она начала едва заметно постукивать указательным пальцем по ножке бокала, мысленно вычисляя, за сколько секунд можно пробраться к выходу, попутно устроив небольшое короткое замыкание.       Понимая, что слова здесь не помогут, а любая попытка успокоить её голосом привлечёт внимание соседей по столику, Тайлер решил действовать иначе. Он продолжал смотреть на сцену, сохраняя на лице вежливую полуулыбку, но под столом он медленно протянул руку.       Его широкая, тёплая ладонь уверенно опустилась на открытое колено Уэнсдей через высокий разрез платья.       ​Она вздрогнула. Первая инстинктивная реакция, достать спрятанное лезвие. Но тяжесть его руки странным образом заземляла. Большой палец Тайлера начал едва заметно, медленно поглаживать её кожу, успокаивая, словно он приручал дикого зверя. Раздражение, пульсировавшее в висках Уэнсдей, начало отступать. В этом зале, полном лицемерия и чужих людей, его прикосновение было единственной настоящей вещью. Она расслабила плечи, чуть подалась в его сторону и не стала сбрасывать его руку. Это был их личный, скрытый от всех момент абсолютного доверия.       Они не учли лишь одного. Операторский кран с камерой, который плавно летал над залом, снимая реакции гостей на речи победителей. То, что они считали скрытым оказалось прекрасно видно сверху с правильного ракурса.       

***

В пентхаусе Дженны повисла гробовая тишина. Трое человек синхронно склонились над экраном ноутбука, где кто-то из фанатов уже выложил обрезанный кусок прямой трансляции.       — О боже, — пискнула Дженна, вцепившись в плед так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Что он делает? ​      Они увидели, как рука Тайлера плавно скользнула и легла прямо на колено Уэнсдей. И Уэнсдей, которая физически не выносила чужих прикосновений, вдруг заметно расслабилась и полностью приняла этот интимный жест на глазах у миллионов зрителей. Знаете что, — нарушил молчание парень Дженны, откидываясь на спинку дивана и глядя в потолок. — Мне кажется, ваш пиар-отдел сегодня в полном составе уволится. Потому что эти двое только что окончательно и бесповоротно сломали интернет.       

***

      Возвращение главных возмутителей спокойствия в пентхаус состоялось глубокой ночью.       Дверь тихо открылась, и в гостиную вошли Уэнсдей и Тайлер. Они выглядели так, словно возвращались не со светского мероприятия, а после успешно выполненного заказного убийства. На лице Тайлера блуждала расслабленная, сытая полуулыбка, а Уэнсдей шла с такой ровной осанкой и ледяным спокойствием, будто этот город теперь принадлежал ей по праву завоевателя. ​      В гостиной их ждала картина абсолютного отчаяния. Дженна сидела на полу, обхватив колени руками. Её парень бездумно смотрел в стену, держа в руках остывшую кружку с чаем. Хантер нервно мерил шагами комнату, беззвучно шевеля губами и, видимо, репетируя оправдательную речь.        ​      — Вы вернулись, — загробным голосом произнесла Дженна, поднимая на них покрасневшие глаза. — Мой агент только что прислал мне скриншот статьи с заголовком: Дженна Ортега и Хантер Дуэн перестали скрывать свою тайную страсть. Поздравляю. Вы официально уничтожили наши жизни за один вечер.       ​— Это было не так уж сложно, — ровным тоном ответила Уэнсдей, проходя вглубь комнаты. — Ваше общество настолько хрупко и зависимо от чужого мнения, что достаточно было просто не убрать руку вовремя, чтобы спровоцировать массовую истерию. Я нахожу этот социальный эксперимент крайне познавательным.       ​Хантер остановился и нервно сглотнул, глядя на своего двойника. Видеть Тайлера с такой же причёской, но с абсолютно другой, хищной и уверенной энергетикой, было испытанием для его психики.       ​— Нам нужно что-то делать, — выпалил Хантер, обращаясь ко всем присутствующим. — Мы не можем ждать до утра. К рассвету папарацци разобьют лагерь под окнами этого здания. Мы должны выйти в прямой эфир в Инстаграме прямо сейчас. Все вместе. ​— Великолепная идея, — поддержал его парень Дженны, откладывая телефон с открытым Твиттером. — Давайте сломаем им мозг окончательно. Две Дженны и два Хантера в одном кадре — это то, чего этот мир заслуживает после сегодняшнего шоу. Дженна обречённо кивнула. Её парень помог ей подняться с пола. Пока они суетились у журнального столика, пытаясь установить телефон на штатив и выставить правильный свет для предстоящего стрима, Тайлер оказался рядом с Хантером. Актёр всё ещё выглядел так, словно пережил небольшое кораблекрушение, и нервно поправлял волосы. Тайлер с лёгкой, почти хищной усмешкой посмотрел на своего двойника. ​— Невозможно было удержаться, — тихо произнёс Тайлер, бросив короткий взгляд в сторону Уэнсдей, которая в этот момент с ледяным спокойствием наблюдала за паникой хозяев квартиры. — Когда она рядом... да ещё в этом платье. Мой самоконтроль просто отключился. Хантер тяжело вздохнул и с пониманием кивнул. ​— Понимаю, чувак, — искренне ответил Хантер, понизив голос. — Это же Дженна. Буквально все хотят быть с Дженной Ортегой. Мой директ завален сообщениями от парней, которые мечтали бы оказаться на твоём месте и поправлять ей шнуровку. Тайлер тихо, бархатисто рассмеялся.        ​ — Да, — мягко согласился он, не сводя потемневших глаз с Уэнсдей. — Она просто незабываема. Свет был выставлен. Они втроём сели на длинный диван: Дженна прижалась к своему парню, а Хантер нервно сцепил руки в замок, сев с другого края. Тайлер вопросительно посмотрел на Уэнсдей. Та лишь едва заметно пожала плечами, выражая готовность довести этот спектакль до логического финала. Они подошли и встали прямо за спинкой дивана, возвышаясь над сидящими актёрами словно двое мрачных стражей. Дженна глубоко вдохнула и нажала кнопку начала прямой трансляции. Счётчик зрителей в верхнем углу экрана начал расти с ненормальной скоростью. Сто тысяч. Пятьсот тысяч. Миллион. Три миллиона человек присоединились к эфиру в первые же несколько минут, привлечённые уведомлениями и жаждой скандала. Чат летел так быстро, что слова сливались в одну сплошную серую полосу. ​— Привет всем, — нервно начала Дженна, пытаясь выдавить из себя успокаивающую улыбку. — Мы знаем, что сейчас глубокая ночь, но мы хотели прояснить ситуацию, которая произошла на премии. Мы видим все ваши сообщения, статьи и теории. И мы хотим сказать, что никто никому не изменял. ​— Да, ребята, — подхватил Хантер, нервно сжимая руки. — То, что вы видели сегодня на красной дорожке и в зрительном зале... это были не мы с Дженной. Дженна вздохнула, понимая, насколько безумно прозвучат её следующие слова, и указала рукой себе за спину.       ​— Познакомьтесь. Это Уэнсдей и Тайлер. Они наши... очень дальние родственники, которые просто пугающе на нас похожи. Я сильно заболела сегодня и Уэнсдей согласилась заменить меня на премии, чтобы не подводить организаторов. ​Тайлер, стоящий за спиной актёров, наклонился ближе к камере. На его лице появилась та самая ослепительная, дразнящая улыбка, которая уже успела свести с ума половину интернета. Он по-хозяйски, уверенно положил руку на талию Уэнсдей, притягивая её к себе в кадре.       ​— Привет, интернет, — бархатным, глубоким голосом произнёс Тайлер. — Простите за переполох. Мы с моей девушкой просто немного увлеклись процессом. Не привыкли к такому количеству камер.       ​Уэнсдей не стала улыбаться. Она посмотрела прямо в объектив телефона своим фирменным, пронизывающим насквозь взглядом. Ее распущенные тёмные волосы контрастировали с бледной кожей, делая её похожей на ожившую готическую куклу.       ​— Если кто-нибудь из вас ещё раз напишет в комментариях, что это был жалкий пиар-ход или использование компьютерной графики, — ледяным тоном произнесла Уэнсдей, — я лично вычислю каждого по IP-адресу, приду в ваши дома и продемонстрирую, что такое настоящая, ни с чем не сравнимая физическая боль. Считайте это официальным предупреждением.       ​Комментарии в чате трансляции замерли на долю секунды, а затем взорвались с новой силой. Люди отказывались верить своим глазам.       Мозг миллионов зрителей отказывался обрабатывать информацию о том, что существуют две абсолютно идентичные пары людей.       Приложение Инстаграма, не выдержав такой колоссальной нагрузки и активности в чате, просто зависло, а затем трансляция прервалась, выбросив всех пользователей.       ​— Кажется, мы сломали им не только реальность, но и сервера, — тихо рассмеялся Тайлер, убирая руку с талии Уэнсдей, но оставаясь стоять совсем близко.       ​— Это меньшее, что они заслужили за то кремовое платье и глупые вопросы, — отозвалась она, чувствуя странное удовлетворение от проделанной работы.       ​Дженна с облегчением откинулась на спинку дивана, закрывая лицо руками. Теперь это была проблема пиар-менеджеров — объяснять миру феномен двойников. Главное, что доказательства были предоставлены.       ​Тайлер повернулся к Уэнсдей и, хитро прищурившись, сунул руку во внутренний карман своего одолженного пиджака.       ​— Кстати, моя мрачная барби, — негромко сказал он, привлекая её внимание. — Я посчитал, что наш первый официальный выход в свет в этом мире не должен закончиться без памятного сувенира.       ​Он вытащил руку из кармана и протянул ей куклу эксклюзивный Тайлер Галпин от Фанко Поп с огромной головой и чёрными, бездонными глазами.       ​Уэнсдей слегка расширила глаза от искреннего удивления.       ​— Как ты его достал? — спросила она, осторожно забирая куклу из его рук. — Эта неуравновешенная фанатка явно не собиралась с ним расставаться.       ​— Скажем так, я применил всё своё обаяние и предложил ей сумму, от которой она не смогла отказаться, — усмехнулся Тайлер. — Я же обещал, что мы достанем тебе эту куклу вуду. Никто не смеет отказывать Уэнсдей Аддамс в её маленьких, садистских радостях.       ​Уэнсдей провела бледным пальцем,глядя прямо в глаза игрушки. Впервые за весь этот невыносимо долгий вечер уголки её губ дрогнули, складываясь в искреннюю, хотя и пугающую для посторонних улыбку. ​      — Это самый продуманный и восхитительно жуткий жест, который кто-либо для меня делал, — тихо призналась она, поднимая на него взгляд. — Я немедленно найду самые длинные иглы, как только мы вернёмся в свою комнату.       ​Оставив истощённых морально актёров переваривать последствия эфира на диване, Уэнсдей и Тайлер вышли на просторный балкон пентхауса.       ​Ночной воздух Лос-Анджелеса был прохладным. Город внизу сверкал тысячами огней, казался огромным, чужим, но уже не таким раздражающим. Уэнсдей облокотилась о стеклянное ограждение, кремовый шёлк платья не спасал от ночного ветра, и она едва заметно поёжилась.       ​Тайлер, не говоря ни слова, снял свой чёрный пиджак и накинул ей на плечи. Ткань хранила тепло его тела. ​      — Я не нуждаюсь в рыцарских жестах, — по привычке запротестовала Уэнсдей, но пиджак сбрасывать не стала, плотнее запахивая его на груди.       ​— Это не рыцарство, — мягко ответил Тайлер, вставая рядом с ней.        — Если ты заболеешь, как Дженна, мне придётся терпеть твои жалобы, а я предпочитаю, когда ты угрожаешь мне расправой, будучи в полном здравии.       ​Она повернула к нему голову. Ветер растрепал её тёмные волосы.       ​— Знаешь, — тихо произнесла Уэнсдей, глядя на спящий город. — Если нам суждено застрять в этом нелепом, фальшивом мире на какое-то время, я полагаю, твоё присутствие делает это существование почти сносным.       ​Для неё это было равносильно клятве верности.       ​Тайлер улыбнулся, повернулся к ней и осторожно, чтобы не разрушить этот хрупкий момент тишины, заправил выбившуюся прядь волос за ухо.       ​— Мы сожжём этот Голливуд дотла, если он тебе наскучит, — пообещал он бархатным шепотом. — А пока... давай просто наслаждаться тем, как они сходят с ума, пытаясь нас разгадать. ​      Уэнсдей не ответила. Она лишь прикрыла глаза, чувствуя запах его одеколона на пиджаке, и впервые за долгое время позволила себе просто стоять рядом с ним, зная, что, несмотря на всю фальшь окружающего мира, монстр, стоящий рядом с ней, был абсолютно реальным. И он принадлежал только ей.