The Golden Autumn of War

Утро следующего дня встретило Осаму не бледным солнцем, а противным пиликаньем будильника. Тело привычно ныло, но к этому он уже почти притерпелся. Гораздо важнее было другое: в доме стояла непривычная, звенящая тишина. Тишина без тяжёлой ауры присутствия Мори. Осаму прислушался. Ни шагов в коридоре, ни звуков из кабинета. Только где-то внизу прислуга гремела посудой на кухне. Он усмехнулся, глядя в потолок. Какое же это было блаженство — знать, что сегодня вечером он приведёт Чую в свой дом, и им никто не помешает. Никто не будет наблюдать, никто не будет оценивать, никто не будет угрожать. Он встал, на этот раз без обычного внутреннего монолога о необходимости быть сильным. Сегодня он чувствовал себя сильным. Потому что сегодня вечером у него будет цель. Будет что-то хорошее, ради чего стоит терпеть эту утреннюю ломоту в мышцах. Приняв душ, он тщательнее обычного замотал шею свежими бинтами, скрывая последствия «лечения», и выбрал одежду попроще — мешковатые брюки и свободный свитер, в котором можно будет валяться на кровати, играя в приставку. Волосы, как обычно, упали на лицо, пряча глаза. Но сегодня это была не защита, скорее, элемент образа. На кухне его ждал Акутагава, молчаливо жующий тост. Гин сидяла рядом с братом, в школьной форме, наливая ему чай. — Доброе утро, Дазай-сан, — тихо поздоровалась она, ставя перед ним чашку. — Доброе, Гин-чан, — пропел Осаму, плюхаясь на стул. — Ты сегодня просто ослепительна. Эта блузка тебе удивительно идёт. Гин смущённо улыбнулась, пряча взгляд за чёлкой. — Спасибо. Акутагава же даже не поднял головы. Он выглядел ещё более бледным и осунувшимся, чем вчера. Мешки под глазами стали темнее, пальцы, сжимающие тост, дрожали. — Рюноске, — позвал Осаму, и младший дёрнулся, как от удара током. — Ты ешь или хоронишь кого? Акутагава поднял на него затравленный взгляд. — Я... я просто не выспался. — Это я уже понял, — Дазай отпил чай, разглядывая его поверх чашки. — Но советую взять себя в руки. Сегодня вечером ко мне придёт гость. Акутагава напрягся ещё сильнее. — Гость? Кто? — Мой... друг. Из нашего класса — Осаму позволил себе лёгкую, почти мечтательную улыбку. — Накахара Чуя. Он останется с ночёвкой. Так что, будь добр, постарайся не шарахаться от него, как от привидения, и не смотреть на нас с укоризной, словно мы задумали мировое зло. Гин тихо хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Акутагава же побагровел. — Я не буду на вас смотреть! — Вот и славно, — кивнул Осаму. — Доедай, а то опоздаем.

***

В школу они вошли почти одновременно с Чуей. Тот влетел в вестибюль, запыхавшийся, с растрёпанными ветром рыжими волосами и раскрасневшимися от быстрого бега щеками. Увидев Осаму, он на секунду замер, а потом его лицо приобрело выражение: «я тебя сейчас убью, но сначала сделаю вид, что мне всё равно».

— Доброе утро, Чуя-кун, — пропел Дазай, сияя самой ослепительной из своих улыбок. — Ты сегодня особенно прекрасен. Этот румянец тебе невероятно идёт. — Заткнись, — уже как по привычке буркнул Чуя, проходя мимо и задевая его плечом. Но Осаму успел заметить, как дёрнулись уголки его губ. Утро тянулось мучительно медленно. Осаму сидел на уроке и не мог сосредоточиться ни на чём, кроме тиканья часов на стене. Каждая минута отдаляла его от момента, когда он сможет прикоснуться к Чуе, почувствовать его тепло и услышать его сбивчивое дыхание. Он поглядывал на Накахару, который старательно делал вид, что слушает учителя, но каждый раз когда он встречался с Дазаем взглядами — учитель становился для него фоновым шумом. Наконец, прозвенел звонок с первого урока. Осаму вскочил с места быстрее, чем Чуя успел подняться. В три прыжка он оказался рядом, схватил его за запястье и потащил к выходу из класса. — Эй! Ты чего? — Чуя попытался вырваться, но хватка Дазая была неожиданно крепкой. — Куда ты меня тащишь? — Не шуми, Чуя-кун, — прошептал Осаму, протаскивая его сквозь коридорную толпу. — У нас важное дело. — Какое ещё дело?! У нас следующий урок через пять минут! — Успеем. Мы очень быстро. Они свернули в боковой коридор, ведущий к спортзалу, и через несколько секунд уже влетели в знакомый туалет. Осаму толкнул дверь последней кабинки, втащил Чую внутрь и захлопнул за ними дверь, задвинув щеколду. — Дазай, какого чёрта? — Чуя упёрся руками ему в грудь, пытаясь отодвинуть нависающее над ним тело. — Совсем с катушек слетел? — Абсолютно, — выдохнул Осаму, прижимая его к стене. Он не дал Чуе сказать больше ни слова. Он просто наклонился и накрыл его губы своими. Этот поцелуй не был нежным или изучающим. Он был жадным, собственническим, почти голодным. Осаму целовал так, как в прошлые раз, пытаясь забрать себе весь воздух из его лёгких, всё тепло его губ. Он прижимал его к холодной дверце кабинки, одной рукой обхватив за талию, другой зарывшись в рыжие волосы на затылке. Чуя дёрнулся, попытался что-то возразить, но из горла вырвался только приглушённый стон. Его пальцы вцепились в свитер Дазая на груди, сминая мягкую шерсть. Он не отталкивал — он держался, будто боялся упасть. Осаму не отпускал. Минута, две — он потерял ход времени. Чуя начал задыхаться, пытаясь отстраниться, сделать вдох, но Дазай лишь сжимал его волосы крепче, углубляя поцелуй, заставляя его тонуть в этом ощущении. Когда кислород в лёгких закончился окончательно, Чуя сдался. Он просто обмяк в руках Осаму, позволяя ему делать всё, что тот хочет, доверяя ему своё дыхание и видимо жизнь. Ведь если они простоят так ещё минут 5 — Накахара точно задохнётся. Осаму оторвался от его губ лишь тогда, когда сам почувствовал, что ещё немного — и потеряет сознание. Он отстранился на пару сантиметров, тяжело дыша, и посмотрел на Чую. Картина была великолепна. Накахара стоял прижатый к стене, его грудь вздымалась, пытаясь наверстать упущенный кислород. Глаза были мутными, расширенные зрачки занимали почти всю радужку. Губы — припухшие, красные, влажные — приоткрылись в попытке вдохнуть. Румянец заливал не только щёки, но и шею, и, кажется, уходил куда-то под воротник формы. — Ты... — выдохнул Чуя, сфокусировав наконец взгляд на лице Дазая. — Ты... придурок... — Я знаю, — довольно улыбнулся Осаму. — Но ты же меня любишь таким. — Я тебя убью! — Чуя, наконец обретя способность двигаться, замахнулся, чтобы отвесить подзатыльник, но Дазай ловко перехватил его руку. — Ай-яй-яй, Чуя-кун, насилие в ответ на проявление любви? Как жестоко. — Проявление любви?! — взвыл Чуя. — Это называется удушение! Я чуть не задохнулся! — Но ведь не задохнулся же, — философски заметил Осаму. — Значит, всё в порядке. Тренировка дыхания. Полезно для лёгких. — Я тебе сейчас покажу полезно для лёгких! — Чуя вырвал руку и, прежде чем Дазай успел среагировать, схватил его за отвороты свитера и притянул к себе. На этот раз инициатива перешла к нему. Он впился в губы Осаму с такой яростью, что тот на мгновение растерялся. А потом он прикусил его нижнюю губу — не больно, но ощутимо, предупреждающе. — Ай! — Осаму дёрнулся, чувствуя солоноватый привкус крови. — Ты меня укусил! — В отместку, — Чуя отстранился, довольно ухмыляясь, глядя на капельку крови, выступившую на губе Дазая. — Будешь знать, как душить меня своими поцелуями. Ещё раз так сделаешь — сильнее укушу. Осаму провёл языком по губе, слизывая кровь, и его улыбка стала ещё шире, ещё безумнее. — Чуя-кун, ты такой страстный. Мне это нравится. — Ты ненормальный, — констатировал Чуя, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. — Совершенно больной на голову. Нам на урок пора. — Успеем, — отмахнулся Осаму, зная, что он уже начался, не сводя с него восхищённого взгляда. — Постой так ещё минуту. Ты очень красивый, когда злишься и пытаешься отдышаться после поцелуя. — Заткнись! — Чуя толкнул его в грудь, но толчок вышел каким-то слабым, почти нежным. — Идём уже! Он поправил одежду, пригладил волосы, которые Дазай безнадёжно растрепал, и открыл щеколду. Вылетев из кабинки, он даже не оглянулся. Осаму вышел следом, довольно улыбаясь и касаясь пальцами прокушенной губы. В коридоре уже было пусто — все разошлись по классам. Они влетели в кабинет, плюхнулись на свои места (Чуя, конечно, сидел рядом с Осаму), и Накахара уткнулся в учебник, делая вид, что его не существует. Под партой их пальцы переплелись. Чуя дёрнулся, но руку не убрал. Только сжал пальцы Осаму чуть сильнее, словно говоря: «Ты конченый псих, но никуда ты не денешься».

***

Этот ритуал повторялся на каждой перемене. Едва звенел звонок, Осаму хватал Чую за руку и тащил в туалет. Тот для вида упирался, ругался, обещал оторвать ему всё, что только можно и нельзя оторвать, но покорно шёл за ним. В кабинке повторялось одно и то же. Осаму прижимал Чую к стене и целовал так, что у того подкашивались колени. Долго, глубоко, заставляя забыть обо всём на свете, кроме этих губ и этих рук. Чуя задыхался, злился, пытался вырваться, но каждый раз сдавался, отвечая на поцелуй с той же жадностью. А в конце неизменно кусал его губу — то ли в наказание, то ли в знак того, что он здесь не просто объект для поцелуев, а полноправный участник. К четвёртой перемене губы Осаму опухли и саднили от этих укусов, но он был счастлив как никогда. Чуя же, выходя из кабинки в очередной раз, злым шёпотом интересовался: — У тебя совесть есть?! На нас уже все странно смотрят из-за того, что ты меня сюда каждую перемену тащишь! — Пусть смотрят, — пожимал плечами Осаму, вылизывая ранку на губе. — Завидуют просто. — Чему, интересно?! Тому, что ты меня изводишь? — Тому, что у меня есть ты, — просто ответил Осаму, и Чуя заткнулся, краснея до кончиков ушей.

***

Последний звонок прозвенел спасительной сиреной. Осаму, собрав вещи с космической скоростью, уже стоял у выхода из класса, поджидая Чую. Тот собирался нарочно медленно, делая вид, что ему не терпится пойти с этим психом. — Ну ты идёшь или как? — не выдержал Дазай. — Иду, иду, — Чуя закинул сумку на плечо и направился к нему, стараясь не улыбаться. Они вышли в коридор и направились к выходу из школы. У дверей их догнал Акутагава. Он шёл чуть поодаль, ссутулившись, с неизменным мрачным выражением лица, уставившись вниз. — О, а вот и наша тень! — радостно воскликнул Осаму, оглядываясь на младшего. — Рюноске, ты сегодня просто сияешь! Такой жизнерадостный, такой солнечный. Прямо кактус в горшке, который забыли полить. Акутагава поднял на него полный ненависти взгляд, но промолчал. Чуя покосился на него, потом на Осаму. — Это же твой не родной брат, да? — спродил он шёпотом. — Ага, — кивнул Осаму, не понижая голоса. — Рюноске Акутагава. Гордость нашей семьи, хоть и совсем недавно в неё вступил. Главный специалист по драматическому молчанию и тоскливым взглядам в окно. Правда, Рюноске, напишешь сегодня стих о бессмысленности бытия? — Дазай-сан, — голос Акутагава звучал глухо, но в нём прорезались металлические нотки. — Можете просто не обращать на меня внимания и идти? — Как я могу не обращать внимания на такое сокровище? — всплеснул руками Осаму. — Ты моё вдохновение! Твоё лицо — идеальная иллюстрация к трагедии Шекспира. Вот смотри, Чуя, — он ткнул пальцем в сторону Акутагавы, — видишь эту скорбную складку у губ? Это признак того, что человек размышляет о тщетности всего сущего. Чуя прыснул в кулак, пряча улыбку. Акутагава же сжал кулаки, но промолчал, только ускорил шаг, пытаясь обогнать их и уйти вперёд. — Ого, наш юный философ решил нас покинуть! — прокомментировал Осаму. — Рюноске, не спеши! Мы же одна семья! Мы должны держаться вместе! Разделять радости и горести! Например, радость от того, что сегодня вечером мы будем играть в приставку, а горечь от того, что тебя никто не позвал! — Меня и не надо звать, — буркнул Акутагава, не оборачиваясь. — У меня есть свои дела. — Какие у тебя могут быть дела? Писать эссе о смысле жизни? Рисовать чёрным по чёрному? — не унимался Осаму. Он поднажал, поравнялся с Акутагавой и заглянул ему в лицо. — Рюноске, улыбнись! Хоть раз в жизни! Это же не больно! Смотри, как Чуя улыбается — широко, открыто, по-человечески. А ты как будто лимон съел. Чуя, который как раз шёл и ухмылялся их перепалке, тут же сделал серьёзное лицо. — Я не улыбаюсь, — буркнул он. — Конечно, нет, — покладисто согласился Осаму. — Ты просто светишься изнутри. Это другое. Акутагава бросил быстрый взгляд на Чую, потом на Осаму, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на... понимание? Или даже сочувствие? Но лицо осталось каменным. — Я пойду вперёд, — сказал он и, не дожидаясь ответа, рванул почти бегом. — Убежал, — констатировал Осаму, провожая его взглядом. — Эх, молодёжь. Не умеет ценить внимание старших. — Может, хватит с него на сегодня уже? — Чуя толкнул его плечом. — Видишь же, что человеку не до смеха. — Вот именно поэтому и надо его доставать, — назидательно поднял палец Осаму. — Если человеку плохо, его нужно отвлекать. Смешить. Выводить из этого состояния. Иначе он так и сгниёт в своей тоске. Я знаю, о чём говорю. Чуя посмотрел на него внимательно, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Осаму ёкнуло сердце. — Знаешь, — тихо сказал Чуя. — Наверное, ты прав. Но методы у тебя... специфические. — Зато действенные! — Осаму снова надел маску весельчака. — Вот увидишь, через пару лет он будет мне благодарен. Напишет книгу в мою честь. Или хотя бы хайку. — Скорее уж хайку о том, как он тебя ненавидит, — хмыкнул Чуя. — Тоже неплохо. Главное, чтобы писал.

***

До особняка дошли быстро. Акутагава, несмотря на свой спринтерский рывок, всё равно плёлся сзади, сохраняя дистанцию в несколько метров. Осаму это забавляло. — Мы как королевская процессия, — комментировал он. — Я — король, ты, Чуя, — моя прекрасная королева, а Рюноске — наш верный, но вечно недовольный стражник. — Кого ты назвал королевой?! — возмутился Чуя. — Самую красивую часть нашей процессии, — парировал Осаму, открывая калитку. Они вошли в сад. Особняк встречал их тишиной и спокойствием. Никаких признаков присутствия Мори. Осаму глубоко вздохнул, впуская в лёгкие этот воздух свободы. — Заходите, — сказал он, открывая дверь ключом. — Чувствуйте себя как дома. Только, Рюноске, постарайся не прятаться в своей комнате весь вечер. Можешь присоединиться, если захочешь. — Не захочу, — буркнул Акутагава, скидывая обувь и тут же исчезая в коридоре, ведущем к его комнате. — Как всегда, — вздохнул Осаму. — Ладно, Чуя, проходи на кухню. Перекусим, а потом я покажу тебе свою скромную обитель. Чуя оглядывал холл с любопытством. Особняк был большим, старым, с высокими потолками и тяжёлой мебелью. В нём чувствовалась атмосфера богатства и... холода. Как в музее. — У вас тут красиво, — заметил он. — Спасибо, — Осаму улыбнулся, но улыбка вышла какой-то натянутой. — Это всё заслуга предыдущих владельцев. Мы тут просто живём. На кухне, светлой и чистой, было уютнее. Осаму открыл холодильник, оценивая запасы. — Что будем есть? Есть рис, овощи, рыба. Могу сделать омлет. — Ты умеешь готовить? — удивился Чуя. — Я много чего умею, — Осаму подмигнул. — Пришлось научиться, когда стало понятно, что если я не приготовлю себе сам, то могу и не дождаться ужина, особенно если пропустил не только обед, но и завтрак. Прислуга готовит по расписанию, но и нагружать их не хочется. Чуя нахмурился, но спрашивать не стал. Он присел за стол, наблюдая, как Осаму ловко управляется с продуктами. Дазай двигался легко и грациозно, даже когда просто резал овощи. Чуя засмотрелся. — Любуешься? — не оборачиваясь, спросил Осаму. — Мечтаю, как бы тебя стукнуть по голове сковородкой, — хмукнул Чуя, чуть отводя взгляд. — О, БДСМ-игры на кухне? Я не против, но давай для начала поедим? Чуя запустил в него салфеткой, из-за чего Осаму засмеялся. Перекусили они быстро. Чуя съел омлет с рисом с завидным аппетитом, а Осаму больше наблюдал за ним, чем ел сам. Ему нравилось смотреть, как Чуя ест — сосредоточенно, деловито, быстро. — Хватит пялиться, — буркнул Чуя, поймав его взгляд. — Не могу. Ты слишком красивый для этого мира. — Идиот. Закончив с едой, Чуя встал, собираясь помочь убрать посуду, но Осаму его остановил. — Оставь. Прислуга уже сама потом придёт и уберёт. Как-никак это их работа, поэтому хоть я и не люблю их нагружать, но зарплату они за что-то ведь получают. Пойдём лучше ко мне.

***

Комната Осаму оказалась не такой, как представлял Чуя. Он ожидал чего-то более... мрачного, что ли? Затхлого, заваленного книгами о суициде. Но комната была светлой, достаточно большой, с высоким окном, выходящим в сад. На стенах висели постеры каких-то старых фильмов, на полках стояли книги — самые разные, от классики до детективов. На столе лежал ноутбук и стопка тетрадей. В углу стояла приставка, подключённая к достаточно большому телевизору. — Уютно, — сказал Чуя, оглядываясь. — Не ожидал. — А чего ты ожидал? Черепа на стенах и алтарь сатаны? — усмехнулся Дазай, плюхаясь на кровать. — Я хоть и псих, но эстетику люблю. Располагайся. Чуя скинул сумку, но переодеваться не стал. Сказал, что ему и в форме удобно. Осаму лишь пожал плечами — он всё равно знал, что оденет Накахару в свою одежду ближе ко сну. Главное, что Чуя здесь, в его комнате, в его личном пространстве. — Ну что, геймер, — Дазай взял в руки джойстики, один кинув Чуе. — Покажи, на что ты способен. Предупреждаю сразу, я играю профессионально. — Это мы ещё посмотрим, — Чуя поймал джойстик и уселся на пол, прислонившись спиной к кровати. — Я в эти игры с детства режусь. Они выбрали какую-то гонку. Экран разделился на две части, и началось. Первые несколько минут прошли в относительном молчании, прерываемом только визгом тормозов и ругательствами. Осаму оказался неплохим игроком, но Чуя был просто зверем. Он входил в повороты идеально, использовал ускорение на максимум, безжалостно подрезал соперника. — Да ты жульничаешь! — возмущался Осаму, когда его машина в очередной раз влетела в отбойник после столкновения с Чуей. — Это называется тактика! — Чуя довольно ухмылялся, глядя, как его пиксельный автомобиль уходит всё дальше в отрыв. — Привыкай проигрывать, Дазай! — Не дождёшься! Осаму собрался, включил режим гиперконцентрации и начал стремительно сокращать разрыв. К финишу они подошли почти одновременно, но Чуя всё же опережал его на полкорпуса. — Да! — крикнул Чуя, когда его машина пересекла финишную черту первой. — Я выиграл! Что ты там говорил про профессиональную игру? Он подскочил на месте, развернулся к Осаму с торжествующей улыбкой... И наткнулся на его губы. Осаму подался вперёд, когда Чуя повернулся, и поцеловал его. Коротко, но хлёстко, оставляя после себя ощущение лёгкого электрического разряда. Чуя замер с открытым ртом, всё ещё держа руки на джойстике. На экране таймер отсчитывал начало следующего заезда. — Ч-что ты...? — выдохнул Чуя, когда до него дошло. — Ты отвлёкся, — с невинным видом пожал плечами Осаму, показывая на экран. — А гонка-то продолжается. Чуя резко обернулся к телевизору. Его машина стояла на старте, в то время как машина Дазая уже ушла вперёд. — Ах ты ж! — взревел Чуя, вдавливая педаль газа. — Это нечестно! Ты специально! — Я? — Осаму изобразил удивление. — Я всего лишь поцеловал своего парня. А то, что он при этом забыл о гонке — его проблемы. — Да какой я тебе парень?! — заорал Чуя, отчаянно пытаясь догнать ушедшего в отрыв Дазая. — Тот, кого я целую, — логично пояснил Осаму. — А я тебя целую. Значит, ты мой парень. Всё просто. — Ненавижу тебя! — Чуя врезался в его машину, пытаясь вытолкнуть с трассы. — О, ревнуешь к пикселям? — рассмеялся Осаму, ловко уходя от столкновения. — Не переживай, ты у меня один такой. Он финишировал первым, естественно. Чуя, приехавший вторым, швырнул джойстик на пол и вскочил на ноги. — Ты! Мерзавец! Подлый, хитрый, коварный мерзавец! — Я знаю, — Осаму тоже встал, с улыбкой глядя на разъярённого Чую. — Тебе идёт злость. Очень сексуально. — Я тебе покажу сексуально блять! Чуя прыгнул на него, намереваясь повалить на кровать и отмутузить как следует. Осаму, ожидавший чего-то подобного, перехватил его в воздухе, и они оба рухнули на мягкий матрас, сплетясь в клубок из рук и ног. Началась возня. Чуя был сильнее, но Осаму — изворотливее. Они катались по кровати, пытаясь захватить друг друга в удушающий приём, при этом оба смеялись и ругались одновременно. — Сдавайся! — рычал Чуя, пытаясь прижать плечи Дазая к кровати. — Ни за что! — Осаму извернулся ужом и перехватил инициативу. В какой-то момент борьба достигла кульминации. Осаму, используя своё преимущество в росте и длине рук и сумел-таки перевернуть Чую на спину и навалиться сверху, прижимая его запястья к подушке по обе стороны от рыжей головы. Чуя дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Дазая была железной. — Пусти! — потребовал он. — Не-а, — довольно выдохнул Осаму. — Попался, Чуя-кун. Теперь ты мой пленник. Они замерли. Тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. И только тут Чуя осознал, в какой позе они находятся. Осаму нависал над ним, его колено было грубо втиснуто между бёдер Чуи, практически упираясь в пах. Их тела соприкасались в опасной близости. Чуя чувствовал жар, исходящий от Дазая, чувствовал, как тяжело и часто бьётся его сердце — или это его собственное сердце? Румянец залил его лицо мгновенно. До корней волос. До кончиков пальцев. — Ты... — прошептал он, и голос предательски сел. — Слезь с меня. — Не хочу, — так же шёпотом ответил Осаму, глядя в его расширенные зрачки. — Ты такой красивый, когда снизу. — Заткнись... Но в голосе Чуи не было силы. Было что-то другое — смущение, желание, страх перед этим желанием. Осаму медленно, очень медленно наклонился, давая Чуе тысячу возможностей отвернуться или оттолкнуть его. Но Накахара не отворачивался. Смотрел на его губы, на приближающееся лицо, и смотрел. Поцелуй, когда он случился, был нежным. Почти невесомым. Осаму едва касался его губ, дразня, испытывая, даря эту сладкую пытку. Чуя выдохнул ему в рот что-то неразборчивое и, освободив одну руку из захвата (Осаму и не думал держать сильно), запустил пальцы в его волосы, притягивая ближе, углубляя поцелуй самостоятельно. Они целовались долго. Медленно. Смакуя каждое мгновение, каждое прикосновение. Без спешки, без жадности, как было во время перемен. Просто наслаждаясь друг другом. Когда они оторвались друг от друга, за окном уже начало темнеть. В комнате сгущались сумерки, делая её уютнее и интимнее. Осаму перекатился на бок, укладывая Чую рядом с собой, и обнял его, притягивая к груди. Чуя уткнулся носом ему в плечо и замер, слушая, как бьётся сердце под рёбрами Дазая. — Дурак, — прошептал он в темноте. — Сам дурак, — так же тихо ответил Осаму. — А давай через несколько лет сбежим куда-нибудь? — вдруг спросил Чуя. — Например... В другу страну? Где нет всей этой фигни, где есть только спокойствие. Хотя, хах.. С тобой его нет. Снимем небольшую квартиру и ты будешь каждый день валять дурака, а я буду на тебя ругаться, — Накахара не выдержал и сам засмеялся от собственных слов. Он никогда бы подобного не сказал, особенное, если это начало... Отношений? Да и вообще у него в целом они были первыми. Осаму замер. В груди разлилось что-то тёплое и такое болезненное, что хотелось закричать. — Чуя, — сказал он, — не надо такого говорить. Не строй планов. Со мной нельзя строить планов на будущее. — Почему? — Чуя поднял голову, пытаясь разглядеть в темноте его лицо. — Потому что... — Осаму замолчал, подбирая слова. — Потому что я не знаю, что будет через несколько ле . Никто не знает. А я — особенно. Но одно я знаю точно: сегодня я могу себя позволить быть с тобой. И этого для меня уже больше, чем я заслуживаю. — Не говори так, — Чуя нахмурился. — Ты заслуживаешь всего. Ты просто не разобрался до конца, как я и говорил уже. Но мы выберемся. Я, знаешь ли, неплохой скалолаз. Осаму ничего не ответил. Только прижал его крепче и поцеловал в макушку. Они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит ветер, и каждый думал о своём. Чуя — о том, как хорошо вот так лежать и чувствовать тепло другого человека. Осаму — о том, как страшно ему это тепло потерять. — Я не отстану от тебя, знаешь, — вдруг сказал Чуя в тишине. — Ты уже привязал меня, конченый псих. Но если порвёшь эту нить и отпустишь — убью тебя самостоятельно. Осаму вздохнул. — Я знаю. Но меня всё ещё иногда пугает мысль о близости с кем-то. — Боишься, что я узнаю все твои тёмные секретики? — Боюсь, что ты пострадаешь из-за них, — честно ответил Осаму. Чуя на секунду задумался, а потом приподнялся на локте и посмотрел на него сверху вниз. В темноте его глаза блестели. — Слушай сюда, Дазай. Я не боюсь. Чтобы ты там ни скрывал, чтобы ни случилось. И плевать я хотел на опасность. Если ты думаешь, что твои проблемы меня отпугнут — ты глубоко ошибаешься. Я не из тех, кто привык сбегать от них. — Чуя... — Заткнись и поцелуй меня уже, — перебил его Чуя, прищурившись. — А то я сам начну, и тогда тебе уж точно мало не покажется. Осаму не выдержал и рассмеялся. Легко и свободно. Чуя — единственный, кто мог выбить его из любой тоски, заставить забыть о страхах и просто жить. — Ты невозможен, — сказал он, притягивая его к себе для поцелуя. — Это ты невозможен. Стрелки не метай, — буркнул Чуя между поцелуями. Где-то в коридоре скрипнула половица. Акутагава, наверное, шёл на кухню за водой. Но им было всё равно. В этой комнате, в этой темноте существовали только они двое — Осаму и Чуя, псих и его рыжий ангел-хранитель. Ночь обещала быть долгой. И тёплой. Несмотря на холодный ветер за окном и тени, которые всё ещё прятались в углах особняка. Но это было потом. А сейчас была только эта кровать, эти объятия и эти губы, которые никак не могли насытиться друг другом.

***

Поздно ночью, когда Чуя уже засопел на его плече, утомлённый играми, поцелуями и долгими разговорами ни о чём, Осаму смотрел в потолок и думал. О том, что у него есть не так уж много времени такой свободы. Что через неопределённый срок вернётся Мори, и снова начнётся игра в «идеального сына», в «весёлого парня», в «того, у кого всё в порядке». Но сегодня, глядя на спящего Чую, слушая его ровное дыхание, чувствуя тепло его тела, Осаму позволял себе верить. Верить, что однажды они действительно сбегут. Далеко-далеко. Где нет Мори, нет страха, нет крови на полу. Где есть только он и рыжий чудак, который готов бороться за него как сумасшедший. — Спите, Ваше Величество, — прошептал он, касаясь губами его виска и тихо хихикая. — Я посторожу Ваш царственный сон. Он закрыл глаза и, впервые за долгое время, уснул спокойно. Без кошмаров. Без страха. С ощущением, что в этом мире есть что-то правильное и настоящее. И это что-то лежит сейчас у него на плече, взлохмаченное, тёплое и живое. В коридоре снова скрипнула половица. Акутагава, не спавший в своей комнате, слышал этот скрип и вздыхал, глядя в потолок. Он слышал смех из комнаты Дазая, слышал возню, слышал тихие голоса. И в его груди ворочалось что-то похожее на зависть. На зависть к этой лёгкости, к этой возможности быть рядом с кем-то, кому не всё равно. Но он лишь плотнее закутался в одеяло и закрыл глаза, прогоняя ненужные мысли.

***

Утро встретило особняк первыми лучами солнца. Осаму проснулся первым и несколько минут просто лежал, глядя на спящего Чую. Тот разметался во сне, раскинув руки и ноги, заставив Осаму жаться к самому краю кровати. Рыжие волосы торчали в разные стороны, губы были приоткрыты, ресницы вздрагивали. — Красивый, — прошептал Осаму. Он осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Чую, и подошёл к окну. За ним сиял ясный осенний день. Солнце золотило верхушки деревьев в саду. В кармане джинсов завибрировал телефон. Осаму вытащил его и посмотрел на экран. Сообщение от неизвестного номера: «Возвращаюсь через месяц. Не скучал ещё?». Осаму похолодел. Мори. Конечно, Мори. Месяц. Меньше, чем обычно. Он всегда уезжал минимум на два. Значит, у них есть ещё один месяц. Один месяц свободы. Он посмотрел на спящего Чую, на его безмятежное лицо, и улыбнулся. Он знал, что когда вернётся Мори, то будет сложнее. Но он переживёт это, если его отчим не станет трогать его Чую. — Доброе утро, — прошептал он, обращаясь то ли к солнцу, то ли к Чуе.