Струны, которых ты коснулся

Второй нефрит клана Гусу Лань восседал на циновке, словно каменное изваяние. Все в его позе выдавало безмятежность, которая овладевает разумом при взгляде на спокойно текущие воды горной реки, которая веками прокладывала себе путь среди камней. Точно так же касаются длинные пальцы натянутых струн, то поглаживая их, то натягивая, прежде чем отпустить. В зависимости от того, насколько сильно была им подтянута струна, рождался звук разной тональности. Инструмент не смел перечить воле Хангуань-цзюня, чья осанка давала понять, что он безупречен во всём, к чему прикасается.  Присутствие позади другого человека ничуть его не смущало. Сегодняшняя игра была больше похожа на мелодию ради увеселения, несмотря на статность исполнителя. Единственная деталь выдавала истинную цель этого действия - благосклонная улыбка на губах, которые привыкли больше молчать и не выказывать эмоций. Вэй Ин сперва сидел тихо, как и подобает заклинателю в Обители Облаков, и смиренно слушал. Можно было бы подумать, что он даже наслаждается музыкой.  А потом Лань Чжань чуть наклонил голову, от чего прядь волос скользнула с плеча, длинные пальцы провели по струнам, судя по-всему, рождая сильный зуд у рук прилежного слушателя.  — Лань Чжань…- протянул Вэй Усянь, уже подбираясь ближе, так что его тень легла поверх чужой. Вэй Ин устроился почти вплотную за спиной Лань Чжаня, согнув колени по обе стороны от его бока. Тепло чужого тела сразу стало ощутимее, а руки мастера тёмного пути потянулись вперёд, обвивая талию. — Так старательно играешь, прямо как на занятиях…Но разве можно так серьезно, когда кто‑то сидит у тебя за спиной и скучает? Вэй Ин наклонился чуть ниже, разглядывая его профиль. Дыхание скользнуло по линии шеи, а взгляд уткнулся в ту самую улыбку.  — Лань Чжань… - шепотом добавил Вэй Ин, склоняясь вперед и касаясь грудью чужих лопаток.— Ты играешь для меня? Если да, тогда быть может, я тоже немного…Поучаствую? - его пальцы уже тянулись к краю инструмента, готовые вплестись в игру. Хангуань-цзюнь был бы глупцом, если бы всерьёз понадеялся, что главный создатель шума во времена их обучения в Гусу, будет смиренно сидеть и внимать каждой ноте. Те короткие минуты тишины, в которой они погрязли, оказались самыми длинными за всю историю их знакомства. Стало быть, действительно кое-кто постарался.  — Когда я разыскивал тебя при помощи Расспроса все эти годы, я искренне верил, что будь ты жив, - он плавно обернулся на зов по имени, не меняя выражения лица, а лишь на мгновения приостановив игру, — громко обозначишь своё присутствие, где бы ни был.  Горячее дыхание обожгло кожу на шее, всколыхнув концы налобной ленты, когда-то сковывающей его своей праведностью, а теперь будучи лишь напоминанием о нарушенных нормах. Если бы его спросили, жалеет ли он о содеянном, он бы принял ещё раз беспощадный урок дисциплинарного кнута, только чтобы сидеть вот так рядом, пока кто-то мешает играть чересчур безупречно.  Он безмолвно кивнул в ответ - было ли это подтверждением того, что он играл для Вэй Ина, или согласием на его участие, оставалось лишь гадать. Чужая душа - потемки. А душа Лань Чжана - воистину крепость, запечатанная заклинаниями, через которые прошёл лишь один мастер. Тот, кого считают основателем тёмного пути. Вэй Ин на секунду даже притих, по-видимому застигнутый врасплох тем, что Лань Чжань так откровенно признал все вслух.  — Ай…Хангуань‑цзюнь, - протянул заклинатель с усмешкой, в которой Лань Чжань уловил легкую растерянность, — а ты оказывается все это время неплохо меня знал. Пальцы Вэй Усяня легли поверх его кисти, а сам он чуть сильнее обнял Лань Чжаня из‑за спины, позволив колену вплотную коснуться его бедра.  — Если бы я мог…Я бы и правда заорал так, что гора Илин содрогнулась бы, - вполголоса сказал Вэй Ин, и в этих словах не было ни намёка на шутку. — Чтобы ты точно услышал,- Вэй Ин добавил  с ухмылкой, пока его взгляд скользил по благородному профилю. — Но раз уж в этот раз я нашел дорогу почти сам…То ты должен позволить мне немного пошуметь тут. Чужие ладони осторожно расплелись с рукой Лань Чжаня и вместо струн легли ему на талию, сцепив их в замок. Лань Чжань всегда умел разгадывать самые сложные загадки, складывая полноценные витражи из незначительных деталей, которые обычному человеку не углядеть, а если и так, то не распознать истинного значения. Самым тяжёлым испытанием в жизни второго нефрита было изучение импульсивного, но чрезвычайно талантливого заклинателя из Юймэна. Не приближаясь вплотную и не разделяя чужих взглядов, он не мог отделаться от мельтешащего перед глазами юноши. Со временем раздражение сменилось искренним любопытством и…Дало свои плоды.  — Ты позволял читать себя, как открытую книгу,-  Общительная натура Вэй Ина и впрямь давала достаточно подсказок, чтобы уразуметь его склад характера и привычки, включая общие цели при жизни, которые он громогласно объявил перед другими адептами и наставником в своё время. Лань Чжань вернулся взглядом назад к своему инструменту, но так и не посмел продолжить игру, задумчиво выдерживая паузу. — Но некоторые страницы были неверно истолкованы, а затем и вовсе вырваны для удобства…"понимания". Казалось бы ничего в его позе не изменилось, как и тон - голос оставался ровным и спокойным, как течение реки по равнине среди уже знакомых валунов и впадин, но…Слегла согнувшиеся кончики пальцев выдали его, зацепившись за струну и рождая громкий звук гуциня.  Не успел он изумиться собственной ошибке, как чужая ладонь легла поверх его, а ненавязчивое нахождение позади превратилось в настоящие объятия. Он не видел, но почувствовал улыбку на губах собеседника, когда тот прижался щекой к чувствительной коже шеи. Гнев рассеялся в тот же миг, а пальцы расслабились от тепла.  — Я бы услышал, даже если бы ты позвал меня шёпотом.. - ответ на реплику старейшины Илина вырвался прежде чем он понял, насколько трепетно это прозвучало.  Сцепленные руки по велению лучшего мастера гуциня в Гусу Лань переместились с его талии на натянутые струны. Сначала он позволил Вэй Ину запоминать его движения, медленно начиная уже знакомую им обоим мелодию. Пальцы методично находили нужную струну и рождали именно ту ноту, которая должна была следовать за предыдущей. Когда же половина песни была сыграна, кисть мягко выскользнула из-под чужой руки и легла поверх, чтобы направлять, но дать волю. Таким образом он давал партнёру "шуметь так, как тот считает нужным". Так, как тот посчитает правильным. Даже если песня не получится такой, какая ожидалась. — Не все страницы были вырваны, Лань Чжань. Какие‑то я сам порвал и выбросил. Какие‑то…Просто не смог показать никому.  Но он нашел даже то, чего Вэй Ин никому не собирался оставлять. Все эти годы, играя Расспрос, он допрашивал не только мёртвые души, но и самого себя.  Пальцы, лежащие поверх его руки, двигались сначала осторожно, как ученик, подстраивающийся под мастера. Но стоило мелодии войти в привычное русло, как он ощутил, что Вэй Усянь мягко изменил силу нажима, чуть смещая акцент и вплетая в чистую дорожку звука собственные неровности. Осознание того, сколько пришлось выносить Вэй Ину в одиночку без возможности поведать об этом хотя бы одной живой душе болезненно откликнулось в очередном стуке сердца. Он не переменился в лице, однако его пальцы чуть согнулись в ответ, и это не могло быть скрыто от ладони под ними.  — Мне жаль, Вэй Ин.  "Я хотел тебе помочь". Набирающая обороты мелодия сменила ровное умиротворенное настроение второго нефрита на резвое звучание необузданного нрава магистра тёмного пути. Словно гладь озера встретилась с буйством водопада, впуская его в себя, но не пытаясь поглотить эту силу полностью. Лань Чжань прикрыл глаза, чтобы слух обострился и сквозь несовершенства чужой игры сумел распознать акценты.  Не совсем точно избранные Вэй Ином струны всё же отражали его замысел. Песня рождалась именно такой, какой должна была быть в исполнении данного музыканта. Губы на строгом лице изогнулись в лёгком подобие улыбки, а кисти оторвались от чужих, чтобы внести свою лепту - мелодичные аккорды, вплетающиеся в звонкую песнь. Пальцы Вэй Ин будто на миг сбились, словно кто‑то невзначай выдернул у него из-под ног привычную почву из шуток и легкомыслия. — Эй-эй…Лань Чжань, не надо так серьезно. Все, что могло пойти наперекосяк, уже давно пошло.Сейчас вот только начнешь жалеть и как я потом буду притворяться, что это всё меня совсем не касается? Музыка, словно подхватив сказанное, изменилась. Ровное течение, которое задавал Лань Чжань, приняло на себя резкий, чуть неуклюжий напор чужих нот. Струны отзывались неровно: где‑то слишком громко, где‑то будто запинались. И Лань Чжань, не открывая глаз, вплелся в эту какофонию мягко, как всегда. Его аккорды легли поверх, не подавляя, а обрамляя, подсвечивая те самые «ошибки», превращая их в акценты.  Хангуань‑цзюнь подстраивался под его рваный ритм, не выпрямляя его своей силой, как вдруг расслышал на фоне из общей игры негромкий смех.  — Слушай…Если так подумать, - Вэй Ин наклонился он чуть ниже, так что кончик носа почти коснулся края налобной ленты, — выходит даже из моего шума можно сделать что‑то приличное, да? Пальцы Вэй Усяня повторили один из недавних приёмов Лань Чжаня, тот самый плавный переход, который тот уже успел запомнить, и едва нота прозвучала как надо, он добавил уже без поддевки: — Лань Чжань…Научишь меня играть её по‑настоящему? Под их ладонями неспешно рождалась мелодия, уже не его и не Вэй Ина по отдельности, а та самая, которой можно было, если постараться, гордиться обоим.  Легкомысленные шутки Вэй Ина зачастую скрывали всё то, чего он не хотел показывать никому, однако Лань Чжань был чересчур проницательным, слишком дотошным и…Крайне вовлечённым в судьбу того, кто считал себя объектом его ненависти и презрения. Всё, что ему оставалось, это безмолвно кивнуть в знак согласия на эту просьбу не ворошить прошлое понапрасну, подставляя своё твёрдое плечо под чужую щеку.  Было время, когда он действительно считал Вэя Усяня источником шума для тихих Облачных Глубин. Однако в конечном итоге он расслышал в нём ноты истинных стремления чуткого и доблестного сердца и не мог оставаться к ним равнодушным.  — Твой "шум" всегда звучал намного справедливее всех изящных мелодий самых искусных мастеров, Вэй Ин,- Он медленно повернул голову, когда кончик носа соприкоснулся с его налобной лентой. Не отстранился и ничуть не смутился такому вторжению в его личные границы. Янтарные глаза смотрели тем же самым умиротворенным взглядом, способным привести к гармонии любой каприз чужой взбалмошной натуры.  Ничего не добавляя к своим словам, он опустил взгляд на инструмент, следя за тем, как пальцы его ученика следуют наставлениям и на ходу впитывают правильную позицию струн. По просьбе заклинателя тёмного пути его кисти вновь обвили чужие, чтобы направить их к нужным струнам.  В помещении разливалась песнь о первой встрече, столкновении мировоззрений, беззаботному времени, тяжёлым переменам, недопониманию, породившему горькие сожаления, неутомимым поискам…Но заканчивалось всё мирными нотами найденного вместе и оттого несомненно правильного пути.