Наказание

Дверь спальни захлопнулась с тихим, но отчетливым щелчком. Чимин даже не успел сделать шаг внутрь — его развернули и прижали спиной к деревянной поверхности. Чонгук нависал сверху, и в его глазах не было ни капли привычной нежности — только темный, вязкий голод с примесью чего-то собственнического и опасного. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — голос Чонгука звучал низко и хрипло, почти рычаще. Чимин моргнул, пытаясь изобразить непонимание. — Я? Ничего не... — Серьезно? — Юнги появился из-за спины Чонгука, неторопливо стягивая через голову свою черную футболку. Он был абсолютно спокоен — и от этого спокойствия Чимину стало одновременно жарко и страшно. — Значит, ничего. Юнги прошел в комнату, сел на край огромной кровати и откинулся на руки, глядя на них с выражением кота, дорвавшегося до сметаны. — Покажи ему, Чонгук. Чонгук достал телефон, пару свайпов — и Чимин увидел на экране себя. Вот он поворачивается к Тэхёну, кладет ладонь ему на грудь и сжимает. Тэхён улыбается своей лисьей улыбкой и даже не думает отстраняться. Потом — другой момент: Чимин смотрит прямо в ту сторону, где сидит Хосок, и отправляет ему воздушный поцелуй, причмокнув губами. Хосок удивляется и смеется. — Это вышло сегодня, — Чонгук убрал телефон. — Все мемберы уже посмотрели. В групповой чат написали раз триста: "Ваш Чимин сегодня такой игривый!" — Я просто... это же для шоу... — Чимин попытался оправдаться, но голос предательски дрогнул. — Для шоу, — повторил Юнги, и в его голосе послышалась усмешка. — Ты лапаешь Тэхёна на камеру. Ты отправляешь поцелуи Хосоку. Для шоу. Чонгук сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до миллиметра. Его дыхание касалось губ Чимина. — Мы смотрели это, — прошептал он. — Сидели рядом и видели всё своими глазами. И знаешь что? — Что? — еле слышно спросил Чимин. — Мы решили, что это требует обсуждения, — Чонгук отстранился и кивнул в сторону кровати. — Раздевайся. Сам. Медленно. Чимин сглотнул. Пальцы дрожали, когда он потянул вверх край своей футболки. Он снял её медленно, как и было приказано, обнажая бледную кожу, на которой еще не до конца прошли следы прошлой ночи — бледнеющие синяки на бедрах, несколько засосов на ребрах. Чонгук и Юнги смотрели молча, не двигаясь. Их взгляды ощущались почти физически — тяжелые, горячие, раздевающие. Джинсы Чимин расстегивал уже трясущимися руками. Когда они упали на пол, оставляя его в одних боксерах, Чонгук наконец подал голос: — Все. Чимин замер. Юнги встал с кровати и подошел к ним. Он встал сзади, касаясь грудью спины Чимина, и провел рукой по его животу, вниз, к резинке боксеров. — Знаешь, за что тебя будут наказывать? — голос Юнги звучал прямо у уха, опаляя горячим дыханием. — За то, что лапал Тэхёна, — выдохнул Чимин. — Это раз, — Чонгук загнул палец. — Что еще? — За поцелуй... Хосоку. — Два, — Чонгук загнул второй палец. — А три? Чимин замер, не понимая. — Мы не договорили, — пояснил Юнги, и его пальцы скользнули под резинку боксеров, сжимая член. — Ты сделал это на камеру. При всех. При фанатах. При всём мире. То есть, — он сжал сильнее, заставляя Чимина всхлипнуть, — ты публично заявил, что можешь ласкать других. Как нам это понимать, а, Чимин-а? — Я не... я не думал... я просто дурачился... — Дурачился, — Чонгук усмехнулся. — Тогда мы тоже подурачимся. Он кивнул Юнги, и он, без слов, подхватил Чимина на руки и бросил на кровать. Чимин охнул, приземляясь спиной на мягкий матрас, и тут же Юнги навис сверху, прижимая его запястья к подушкам. Чонгук устроился сбоку, медленно стягивая с Чимина последнюю одежду. — Будешь считать, — приказал Юнги, оглаживая его внутреннюю сторону бедра. — За каждый проступок — своё наказание. И запомнишь навсегда, чьи руки, чьи губы и чей член ты должен хотеть. Юнги наклонился и впился поцелуем в его губы — глубоко, собственнически, почти грубо, кусая нижнюю губу, заставляя Чимина раскрываться и принимать. Одновременно с этим Чонгук раздвинул его ноги шире и провел языком по внутренней стороне бедра — от колена до самой паховой складки, оставляя влажную дорожку. Чимин застонал в поцелуй, дернувшись, но Юнги держал крепко. — Первое наказание, — выдохнул Юнги, отрываясь от его губ. — За Тэхёна. Он сжал сильнее его руки над головой. Чонгук молча протянул ему моток шелкового шнура. Юнги связал запястья быстро и умело, туго, но не причиняя боли, оставляя Чимина полностью обездвиженным. — Нравится? — спросил Чонгук, разводя его ноги в стороны, привязывая лодыжки к двум разным ножкам кровати. Чимин мог только кивать, тяжело дыша. Он был полностью открыт перед ними, растянут на кровати, как подношение, как жертва, и это чувство — абсолютной беспомощности и одновременно абсолютного доверия — пьянило сильнее любого алкоголя. Чонгук опустился между его разведенных ног и провел языком по всей длине его члена — медленно, дразняще, от основания до самой головки. Чимин выгнулся, насколько позволяли путы, и застонал в голос. — Тише, — Юнги накрыл его рот ладонью. Чонгук тем временем взял его в рот — глубоко, почти до самого горла, и Чимин зажмурился от удовольствия, прикусывая губу, чтобы не закричать. Чонгук умел это делать так, что у Чимина подкашивались ноги и ехала крыша — глубокие заглатывания, работа языком, ритмичные движения головой. — Хватит, — остановил его Юнги через пару минут. — А то он кончит раньше времени. А мы еще не начинали. Чонгук послушно отпустил, облизываясь, и поднялся. Юнги встал с кровати и достал из тумбочки флакон смазки. — Ты знаешь, что будет дальше, — сказал он Чимину, глядя ему прямо в глаза. — Будешь хорошим мальчиком — получишь награду. Будешь дергаться — начнем сначала. Чимин часто закивал, сглатывая. Он чувствовал, как смазка льется на его промежность, как прохладные пальцы Юнги касаются входа, массируют, подготавливают. Юнги работал медленно, но уверенно — один палец, два, растягивая, раздвигая, заставляя Чимина подаваться бедрами навстречу, несмотря на путы. — Уже хочешь? — усмехнулся Чонгук, садясь рядом и проводя рукой по его волосам. — Такой голодный. А мы только начали. Когда Юнги решил, что подготовки достаточно, он убрал пальцы и кивнул Чонгуку. Они поменялись местами — Чонгук встал между ног Чимина, а Юнги подложил подушки под его поясницу, приподнимая таз. — Смотри на меня, — приказал Чонгук, нависая сверху и беря Чимина за подбородок. — Я хочу видеть твои глаза, когда буду в тебе. Он вошел медленно, давая Чимину прочувствовать каждое движение, каждый миллиметр. Чимин закусил губу до крови, сдерживая крик — Чонгуков член был большим, и после пальцев Юнги всё равно приходилось привыкать, растягиваться, принимать. — Молодец, — выдохнул Чонгук, когда вошел полностью. — Какой же ты внутри... горячий... тесный... Он начал двигаться — сначала медленно, раскачивая бедрами, заставляя Чимина чувствовать каждое движение. Потом ускорился, входя глубже и резче, и Чимин уже не мог сдерживать стонов — они вырывались сами, смешиваясь со всхлипами и сбитым дыханием. — Это за Тэхёна, — напомнил Чонгук, вбиваясь в него с особой силой. — За то, что лапал его грудь своими руками. Эти руки, — он перехватил связанные запястья Чимина, сжимая, — только наши. Ты понял? — Д-да! — выкрикнул Чимин. — Понял... понял... только ваши... Чонгук продолжал трахать его жестко, глубоко, не сбавляя темпа, и Чимин чувствовал, что приближается к краю слишком быстро. Но Юнги, заметив это, обхватил его член не давая возможности кончить. — Не смей кончать, — приказал он. Чимин замычал, пытаясь сдержаться, но Чонгук специально бил в самую чувствительную точку, и это было почти невозможно. — Остановись, — скомандовал Юнги, когда увидел, что Чимин на пределе. — Выходи. Чонгук послушался — вышел из Чимина, оставляя его пустым и дрожащим, на грани, балансирующим на острие между наслаждением и пыткой. Чимин заскулил от потери, дергаясь в путах. — Тихо, — Юнги погладил его по щеке, вытирая слезы, которые потекли от перенапряжения. — Терпи. Это твоё наказание, малыш. Чонгук тем временем развязал его лодыжки и перевернул Чимина на живот, приподнимая его таз на подушках. Юнги освободил его запястья, но тут же Чонгук прижал их к пояснице, удерживая. — Второе наказание, — голос Юнги звучал где-то сзади. — За Хосока. Чимин почувствовал, как смазка снова льется на него, как пальцы Юнги проверяют, достаточно ли он раскрыт. Потом — головка члена Юнги коснулась входа, и Чимин замер в ожидании. Юнги вошел так же медленно, как и Чонгук, но в этой позе ощущалось иначе — глубже, острее. Чимин уткнулся лицом в пах Чонгука и взял в рот его член, пока Юнги трахал его, набирая темп, входя резко и глубоко, до самого основания. — Воздушные поцелуи, — рычал Юнги, вбиваясь в него. — Другим мужчинам. На камеру. Ты вообще думал, что мы будем чувствовать, глядя на это? — Простите... — всхлипывал Чимин насаживаясь на член Юнги и облизывая головку члена младшего. — Простите... я больше не буду... — Не будешь, — согласился Юнги. — Потому что после сегодняшней ночи ты будешь забывать, как других мужчин зовут. Только наши имена останутся в голове. Он трахал его долго, доводя до грани снова и снова, но каждый раз останавливаясь перед самым финалом. Чимин уже не контролировал себя — он плакал и просил, выстанывал их имена, умолял разрешить кончить, обещал всё что угодно, только пусть позволят. Когда Юнги наконец вышел из него, Чимин рухнул на кровать, обессиленный, мокрый от пота и слез, дрожащий мелкой дрожью. Он не мог даже пошевелиться — мышцы превратились в кисель, голова кружилась, а между ног всё горело огнем. — Третье наказание, — голос Чонгука звучал откуда-то издалека. — За то, что сделал это при всех. Публично. Чимин почувствовал, как его снова переворачивают. Он открыл глаза и увидел их двоих — стоящих на коленях по обе стороны от него. Чонгук и Юнги смотрели на него сверху вниз, и в их глазах горело то самое, от чего у Чимина внутри всё сжималось в тугой узел. — В этот раз мы вместе, — сказал Юнги. — Ты выдержишь. Это не было вопросом. Чимин кивнул, облизывая пересохшие губы. — Да... пожалуйста... хочу вас обоих... Юнги лег на кровать и притянул Чимина на себя, усаживая его сверху. Чимин опустился на его член медленно, закусывая губу до крови — чувствительность после всего была запредельной, каждое прикосновение отдавалось вспышкой в мозгу. Когда он сел до конца, Юнги сжал его бедра, удерживая. Чонгук пододвинулся сзади, раздвигая ягодицы Чимина и подготавливая место. Смазки не жалели — Чонгук лил её щедро, массируя вход, подготавливая, пока Юнги внутри Чимина не шевелился, давая привыкнуть. — Готов? — спросил Чонгук, касаясь головкой. Чимин выдохнул и кивнул. Когда Чонгук начал входить, Чимин закричал. Ощущение двоих внутри одновременно было таким острым, таким запредельным, что он на секунду потерял связь с реальностью. Тело горело, разрывалось и собиралось заново, каждый нерв вибрировал. — Тихо, тихо, мы с тобой, — Юнги гладил его по спине, пока Чонгук входил глубже, пока они оба не оказались внутри него, плотно, до упора. — Черт... — выдохнул Чонгук, утыкаясь лбом в спину Чимина. — Как же в тебе хорошо... — Двигайся, — скомандовал Юнги. Они начали двигаться — несинхронно, задевая друг друга внутри него, и это ощущение было настолько интенсивным, что Чимин забыл, как дышать. Каждый толчок отдавался во всём теле, прошивал насквозь, заставлял выгибаться и кричать. — Запомни, — голос Чонгука звучал хрипло, сбито. — Только мы. Только мы имеем право быть в тебе. Только мы имеем право видеть тебя таким. — Только вы... — всхлипывал Чимин. — Только вы... пожалуйста... я всё понял... — Что ты понял? — Юнги замедлился, почти останавливаясь. — Что я ваш... только ваш... никогда больше... ни к кому... — Никогда? — переспросил Чонгук, входя особенно глубоко. — Никогда... клянусь... пожалуйста... разрешите кончить... умоляю... Они переглянулись поверх его головы. Этот взгляд они понимали без слов. — Кончай, — разрешил Юнги. Чимин закричал, когда оргазм накрыл его — такой силы, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Он кончал, сжимаясь вокруг них, чувствуя, как они продолжают двигаться внутри, продлевая его наслаждение. Через несколько толчков Чонгук кончил вторым, глубоко внутри, а следом за ним Юнги, заполняя его до краев. Чимин обмяк между ними, не в силах даже пошевелиться. Он чувствовал, как их сперма смешивается внутри него, вытекает, стекает по бедрам, пачкает простыни. Но никто не спешил вставать. — Живой? — спросил Чонгук, целуя его в плечо. — Ммм... — только и смог выдохнуть Чимин. Юнги усмехнулся и погладил его по голове. — Хороший мальчик. Выдержал наказание. — Я... прощен? — еле слышно спросил Чимин. — Прощен, — подтвердил Чонгук. — Но если еще раз увижу, как ты лапаешь Тэхёна на камеру... — Не увидишь, — пообещал Чимин. — Я теперь вообще к ним близко не подойду. — Не надо так, — Юнги слегка шлепнул его по бедру. — Можешь общаться. Даже трогать. Но в рамках приличия. — А какие рамки? — Чимин приоткрыл один глаз. — Такие, что мы не ревнуем, — Чонгук прикусил мочку его уха. — А мы ревнуем ко всему. Чимин фыркнул, но сил спорить не было. Они еще немного полежали втроем, тяжело дыша, приходя в себя. Потом Чонгук поднялся первым. — В душ. И спать. Завтра снова на съемки, и если ты там опять начнешь... — Не начну, — Чимин попытался встать и тут же рухнул обратно. — Я вообще разговаривать разучусь. Чонгук рассмеялся и подхватил его на руки, неся в ванную. Юнги пошел следом, включать воду. В душе они мыли его вдвоем — бережно, почти нежно, смывая с тела пот и следы их страсти. Юнги намыливал ему спину, Чонгук массировал затекшие ноги. Чимин просто стоял между ними, чувствуя себя в полной безопасности. — Люблю вас, — прошептал он, когда они уже вылезали из душа. — Мы тебя тоже, — Юнги накинул ему на плечи полотенце. — Даже когда ты бесишь. — Особенно когда бесишь, — поправил Чонгук, чмокая его в нос. Они вернулись в кровать — уже чистые, уставшие, но довольные. Чимин устроился посередине, как всегда, и они обняли его с двух сторон, как делали это уже много лет. — Спокойной ночи, — зевнул Чонгук. — Ммм, — отозвался Юнги. — Мои, — прошептал Чимин в темноту, засыпая. За стеной тихо работал кондиционер, где-то вдалеке шумел ночной Лос-Анджелес, а в спальне большого дома было тепло и спокойно — настолько, насколько может быть спокойно, когда ты принадлежишь двоим, и они принадлежат тебе.