Солнце открыло глаза

Солнце тянулось в плотной темноте в бесконечность, хотя до бесконечности ему было далеко. Бессознательно. Пока что. Далёкие голоса чужих звёзд и чужих миров проникали зарядами частиц, импульсов сквозь плотную материю солнечной матки. Беременно самим собой. Звёзды, те, что родились, раскололи скорлупы своих солнечных яиц, сообщались между собой, следили за другими звёздами-сёстрами — со слабыми и плотными скорлупками, огромные и мелкие, замкнутые на себе и ненасытно пожирающие всё вокруг — кто-то от жадности сжирал не только планеты и соседние звёзды, но и сотни, тысячи других звёзд. Пока не разорвётся от жадности. А ещё они любили наблюдать — за редкими оазисами углеводной жизни, уместившейся на нити мироздания. Органическое волшебство. Солнце было хорошим яйцом — мелким, с очень плотной скорлупой, но здоровым. И тем, кто получил редчайший дар: ту самую магию органической жизни на третьей по счёту планете. И даже с цивилизацией! Солнце не было первым, кто получил такой подарок, но стало первым, кто получил его, будучи зародышем в яйце. Не проснувшееся, незрелое, не осознающее ценности. И со способностью сжечь, растопить, перерезать нить углеводной жизни по своему капризу. В целом до этой точки во времени этот факт не имел значения. Но не сейчас. Скорлупа треснула. Роды начались. — Нил, радость моя, мы едем увидеть океан! — сказала мама, подхватив Нила, и закружившись. Мама была солнцем Нила — солнцем с чёрными глазами, дредами с вплетёнными туда оранжевыми лентами и кожей, как самый вкусный и самый недоступный молочный шоколад. Конечно, папу он тоже любил — его тёплые руки, долго гладившие его голову, перебиравшие кудряшки, пока Нил засыпал, его голос, читавший сказки, смешные толстые очки, уменьшающие его красивые серебряные в крапинку глаза до размера пуговок на любимой фиолетовой курточке. Любил. Но мама — это другое. Особенное, как космос. Оказалось, что «увидеть океан» означало бесконечные часы в аэропорту с вонючими хмурыми великанами-взрослыми и быть запертым в самолёте с ними и их плачущими детьми. Он их понимал. Не чувствовать земли под ногами — страшно. — Я не хочу, я не хочу, я не хочу… — сдавленно шептал он, чувствуя, как глаза становятся горячими, а вода была готова вот-вот из них выплеснуться, как из перекипевшего на открытом огне чайника, во время их с папой первого похода в лес, полгода назад. — Мой хороший, тебе страшно? Нил мелко закивал и потянулся на ручки маме, хотя сам попросил их о месте возле окна. Мама посадила его на колени, а папа проскользнул между сидением и мамой с места у прохода на место Нила, закрыв своей спиной крошечное окошко в пустоту. И пустоты не стало. Объятия мамы и снова тёплая рука папы в волосах. Да. Он любит и папу. Уютного, надёжного и белого, как горячее молоко с мёдом, ставшее человеком. — Помнишь, я тебе рассказывал, как работают самолёты? Да, рассказывал. Его папа — инженер. Так называют тех, кто очень много знает и создаёт разные сложные штуки — такие как самолёты, корабли и кофеварки. — У самолётов необычные крылья, — начал вспоминать Нил. — Такие плоские внизу и выпуклые сверху, поэтому воздух, проходя через них, подбрасывает вверх. — Молодец. Мы с тобой складывали и запускали воздушные самолётки, помнишь? — Да. Они хорошо летали, особенно когда ты их запускал. — Очень быстро, да. Почему? — Ты сильный. — Как и ты, чемпион. Сила — это энергия. Мы дали им много энергии для полёта. А в настоящем самолёте есть топливо — бензин, в общем. Много энергии. — Много-много? — Очень много, солнышко, — подключалась мама, поцеловав его ручку. — И мы с ней долетим до этих Гавайев? — Долетим, конечно же. Нил почти успокоился, но не хотел слезать с колен большой тёплой мамы. Плакавшие через несколько сидений малявки успокоились вместе с ним, а самолёт перестал набирать высоту, уши больше не закладывало. Папа убрал руку. — Продолжай гладить! — потребовал Нил. — Какой командир, — улыбнулся папа и снова запустил руку в кудрявую мягкую шапку волос Нила. — Сынок, — произнесла мама, поглаживая его спину. — Нас окружают бесконечные возможности что-то узнать и сделать понятнее — не только свой мир, но и мир всех вокруг. Непонятное может пугать до тех пор, пока его не понимаешь, но помимо процесса понимания есть и другой путь перестать бояться. Знаешь какой? — Какой? — Любопытство! Желание понять. То, что не понимаешь, может стать интересной задачкой, головоломкой. Которую не боишься, даже если пока не понимаешь. Нил покивал и попросился на своё кресло. Папа опустил свои большие руки с его головы к бокам у подмышек, подхватил и пересадил на своё место, мама сдвинулась к сидению у прохода, и теперь папа оказался посередине. Нил понимал, что смелость не означает просто не бояться нового, а быть готовым это узнать. А чтобы узнать — сделать первый шаг к узнаванию. В конце концов, своё имя Нил получил из-за другого Нила — очень известного взрослого со смешной фамилией, впервые ступившего на Луну. Сильнорукий (Армстронг), надо же. Он не испугался вступить в неизвестность, туда, сделать первый шаг — такой маленький, и такой важный для всех. Он будет таким. Интересно, почему у того самого Нила фамилия тогда не Сильноногий? Нелогично, он же не руками на этой Луне шагал! И посмотрел в иллюминатор. От самолёта тянулось крыло — в густую, словно нарисованную краской, небесную синеву. — Здорово, что ты сохраняешь оптимизм, — услышал Нил вполголоса слова папы. — Осталось теперь добраться до земли. Кто дёрнул планировать отпуск в такое время! Все работают, а я… — Космос не убежит. — До вчерашнего дня я тоже так думала. Нил широко зевнул. Вчера мама еле смогла закончить сборы, постоянно отрываясь то на свой телефон, то на сложные таблицы в компьютере, то на их домашний телескоп на балконе. Очень хороший, но не настолько, как на работе — Нил однажды увидел его, ещё давно. Тот был похож на целый космолёт. Мысли и воспоминания лениво вращались в голове, как макароны с сыром в микроволновке. Или планеты вокруг солнца. Или мама говорила, что они вращаются быстро?.. — Спать хочу, — Нил подёргал папу. Мама передала ему через папу наушники и включила плейлист на смартфоне: — Какую? — Звёздочку. В ушах зазвенели колокольчики, и следом за ними раздался нежный голос: …Twinkle, twinkle, little star, …Сверкай, сверкай, звёздочка, …How I wonder what you are! …Как же интересно, что ты такое! …Up above the world so high, …Так высоко над миром, …Like a diamond in the sky. …Как бриллиант в небе. Заходящее солнце ворвалось в иллюминатор, легло щекочущим жаром на лицо Нила. Щекочущими пальчиками погладило брови, пощекотало нос — Нил чихнул. …When the blazing sun is gone, …Когда яркое солнце уходит, …When he nothing shines upon, …Когда оно ни на что не светит, …Then you show your little light, …Тогда ты показываешь свой маленький огонёк, …Twinkle, twinkle, all the night. …Сверкай, сверкай всю ночь. Нил уснул. Тьму разорвал крик, писк, плач, стрекотание, щелчки, шипение — и всё разом. На языке органики оно прозвучало так. А глаза Солнца ещё ничего не видели — полузакрытые. Жар продолжал сидеть внутри — голоса звёзд на другой части тёмной материи этой Галактики заговорили с ним, укутывая, знакомясь, обучая и обещая. Обучая языку органики. Обещая великое счастье. Если всё сделать как надо. Гавайи. Сказочное название для сказочного места. Биг Айленд. Город Хило. Даже названия несут в себе столько таинственных обещаний и волшебства! Вулканы — и тоже волшебные названия: Кохала, Мауна Кеа, Хуалалай, Мауна Лоа, Килауэа. Целых пять на одном острове! Сказка! Первые дни и были сказочными: сколько же вкусной еды Нил съел, сколько красивых бабочек в музее бабочек увидел, и, конечно, океан — бесконечный и сильный, шуршащий, как пластиковые пакеты, пахнущий водорослями, кремом от загара, жареной кукурузой и барбекю. Они жили в настоящем деревянном бунгало — за три минуты ходьбы до моря, и там даже был хороший интернет! Нил не пропустил бы новые серии Блюи и Кокомэлон — если бы за эти дни о них вспомнил. Но вокруг было столько разного, столько дел! Папа показывал, как держаться на доске — а один раз Нил даже смог почти целые десять секунд на ней простоять! Все вместе они ели вкусную еду. Завтра собирались на дайвинг, а через три дня — к вулкану! И только мама всё не могла оторваться от телефона. — Опять планеты или звёзды? — скучающе протянул Нил, энергично работая челюстью — разве сейчас может быть что-то важнее и интереснее барбекю, запеченной на мангале картошки с чесночным маслом и сладких початков кукурузы, с чуть потемневшими и скукожившимися от жара зёрнышками после долгих часов сёрфинга с папой? Ох, Нил никогда ещё не чувствовал себя таким голодным… — Почти. Вернее, да. Теперь изменение температур фиксируется не только от других звёзд, но и нашей звезды — Солнца, — мама читала с телефона, прищурившись и улыбаясь поджатыми губами. — Из того, что уже опубликовано, похоже, что начался новый этап солнечной активности. Много вспышек и атипичного радиошума. — Солнечный шторм? — нахмурился папа. — Да, Тед, но не такой, как фиксировались раньше. В радиоволнах зафиксировали нечто похожее на… чёткие непродолжительные паузы. — А солнце звучит?! Родители повернулись к Нилу. Мама смотрела с теплом и восторгом, а папа — с тревогой. Что-то не так? Родители же сами учили его, как поддерживать разговор, что нужно задавать наводящие вопросы, но папа почему-то совсем не был рад ни разговору, ни вопросу Нила. Почему? Ведь маме же было интересно и приятно об этом поговорить. — Ещё как звучит, милый, но не совсем так, как люди к этому привыкли. В космосе нет воздуха или воды, а значит, чтобы уловить звук, используют радиоприборы. — А как, как звучит? — По-разному, порой шипит, как кошка, часто жужжит, как рой пчёл, а иногда… — мама протянула руку к Нилу, — стрекочет, как сверчки под окнами нашего бунгало! Мама защекотала животик Нила, забралась руками ему под мышками, они оба заливисто рассмеялись, Нил чуть не упал со стула и опрокинул на песок тарелку с плохо обглоданными крылышками и кукурузой. Но Нил не успел расстроиться — мамочка наложила в новую бумажную тарелку ещё пожаренных на огне кукурузы и мяса. Нил приступил к новой партии еды, пробормотав с забитым ртом: — Флюфишь пофушать? — Послушать?.. Ох, да сейчас найду, у меня есть пара любимых… так, это радиоволны Сатурна… — А Сатурн тоже звучит?! — Сынок, — выдохнул папа очень низким, пугающим голосом — Нил сжался. — Андреа, любимая, давай… — Отойдём? Да, хорошо. Нил, посиди, мы с папой отойдём поговорить — вон там, прямо на берегу, ладно? — Почему? Что-то не так? Пап, я… Мама наклонилась и чмокнула Нила в макушку и ненадолго прижала его голову к плечу — её чёрные волосы, расплетённые от дредов, которые мама хотела сегодня «с делом и толком» помыть, накрыли Нила терпким родным ворсистым покрывалом. — Всё в порядке, мой хороший, папа просто волнуется, как пройдёт наш отдых. — Из-за космоса?! — Скорее из-за того, сколько времени я ему уделяю. Он волнуется, что я не отдыхаю. Нил понял. Понял и папу, и маму. Мама действительно большую часть времени этих пары дней у океана сидела в телефоне и планшете, и ладно бы смотрела смешные видео на Ютуб, так нет — всё какие-то таблицы, вздёрнутые линии, квадраты, заполненные числами. На доске прокатилась только пару раз — хотя явно умела это делать даже лучше папы! И даже на урок по дайвингу завтра они собирались только вдвоём с папой. Но мама любила свою работу, любила космос, любила узнавать что-то новое. Нил понимал. Но всё равно повернулся к папе: — Не ругай её сильно, пожалуйста. Папа улыбнулся: — Не буду, обещаю. Они отошли к оранжевому океану — солнце ложилось спать. Они долго разговаривали, в какой-то момент папа взял маму за руки, что-то говоря ей. Она улыбалась и отвечала. Повернувшись спинами к Нилу, а лицом к океану, они долго стояли, прижавшись друг к другу боками. Нил очень хотел подойти и подслушать — песок скроет звук шагов, а океан сегодня был очень громким, поднимая к берегу одну за другой идеальные для сёрфинга волны. Мама положила голову на плечо папы. Они вернулись, зачерпывая стопами и пальцами ног горсти песка и мелких ракушек. Мама с улыбкой положила себе овощного салата и последний початок жареной кукурузы, папа взъерошил Нилу волосы и сел рядом. Хрустя салатом из свежих огурцов, латука, винограда и авокадо, мама заявила, что поедет со своими мальчиками на дайвинг завтра с раннего утра. — А я думал, что ты не любишь ранние подъёмы, — улыбнулся папа. — Ну а как иначе мне получить красивые фото рассвета, в момент, когда солнце поднимается над горой? Ты же не догадаешься сфотографировать, а если дам тебе задание, ты, Тед, как всегда завалишь горизонт! Папа со смехом бросил в маму виноградиной. Другого повода для перехода в семейную битву едой, где каждый сам за себя, было и не нужно! Смартфоны лежали на столе экранами вниз. Солнце окунулось в океан. Солнце наблюдало за органикой. Злилось, корчилось, неслось вперёд в бесконечность, вынужденное тянуть весь ненужный груз — зачем ему столько крупных и мелких тел, если в них нет такой интересной органики, как в том, третьем по счёту теле?! — Избавлюсь, — сказало. И раздались ответные голоса: — Нельзя. — Нельзя. — Нельзя. — Не смей. — Нельзя. — Не думай. — Нельзя. — Нельзя. — Прекрати. — Нельзя. — Нельзя. — Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя… Частицы «нельзя», приказы, летели, бились о Солнце. Раздражает! — Хватит меня контролировать! Мой груз, мои тела, мне решать! Мне, мне, мне, мне, мне, мне, мне, мне!!! Вспышки, вспышки, вспышки. Дорха истерантов, самовоспламенение краки, слёзы и крики людей, мозготечение и мозгоотрыгивание прагусов — каждая наделённая разумом достаточным для того, чтобы покинуть пределы своей планеты, органическая цивилизация имеет достаточно много общего с неорганической протоцивилизацией звёзд. Эмоциональные всплески на ранней степени развития из-за неразвитого навыка справляться с ограничениями или переменами. Также известные как «детская истерика». Такая бывает и у молодых звёзд. Мегашторм, называется. Волна энергии понеслась сквозь пространство. Звёзды вгляделись на Землю, разглядывая последствия. Все самолёты разом пошли на снижение, стали искать аэропорты, запрашивая поддержки диспетчеров в посадке. Запрашивали они в пустоту. Связи не было. Нигде. Многие смогут сесть — такое иногда бывает в их обычной жизни, ну а тем, кто летел над океанами и морями, повезло меньше. Даже если сядут на воду, их не найдут. На полуденной стороне Земли одномоментно умерли только самые чувствительные к колебаниям геомагнитного поля — пара десятков тысяч человек, в основном старых — забавно маленькое количество потерь в сравнении с невезучими пассажирами самолётов. Те, кто покрепче, обошлись слабостью или обмороками, а впрочем… да, аварии, столкновения, а на восточной части Земли, чей черед был принимать на себя солнечные лучи, распространяются пожары. На хрупких местах разломов пошли землетрясения, плиты притирались друг к другу, отталкиваясь от других. Тяжелые подземные волны поднялись и обрушились на берега. А многие вулканы начали извергаться. — Пожалуйста! — Помогите, Господи Иисусе! Нил замер, слушая, как толпа кричит в пустоту, молится Богу и своим смартфонам. Ночи на острове тёмные, и сейчас только голубоватый свет гаджетов освещает их лица, создаёт белые нимбы, как те, что Нил видел на иконах в церкви, куда водила Нила бабушка, в те недели, пока он жил у неё. Лучше бы и в этот раз они провели время у бабушки. Мама прижимает его к себе, папа, как и многие другие, с мольбой кричит на смартфон. Сияние лавы сзади прекратило приближаться к берегу ещё полчаса назад, извержение закончилось и лава даже начала остывать. Им повезло проснуться — папа подхватил Нила, а мама — свой рюкзачок, со всеми документами и большей частью банковских карт. И смартфоны, конечно. Их бунгало охватило пламенем час назад. Немного жаль, что Нил так и не успел воспользоваться вайфаем и с толком посмотреть Кокомэлон и Блюи. Он бы с удовольствием сделал бы это сейчас, будь у него интернет. А так приходится стоять у океана и дышать в мокрую от морской воды тряпку. А так всё в целом было бы ничего, если бы так сильно не пахло гарью, и вокруг не летало столько пепла. Люди на берегу толпились, сотни их, наверное, но Нил устал считать после семнадцати, хотя уже научился считать до ста. — Я хочу сесть, мам. — Устал, зайчик? Давай вместе сядем, это хорошая идея. Нил сидел между ног мамы, её подбородок лег ему на голову. Стало теплее. — Прости меня, пожалуйста. — Почему, мамочка? — Это была моя идея сюда лететь, — шмыг. Мама плакала. Нил повернулся и крепко обнял маму, с мокрым жаром в глазах. «Прекрати, пожалуйста, я тоже сейчас расплачусь!» Появился лёгкий гул, как будто от вертолёта, летевшего высоко-высоко. Все вскинули головы, кто сидел — вскочил, кто стоял — запрыгал. Толпа закричала как один человек: — Мы тут! Мы тут! Пожалуйста, внизу. Повключали смартфоны, фонарики на них и замахали чёрной звёздной пустоте сверху. Там точно есть вертолёт? Может, он просто очень высоко? Нил вспомнил колыбельную и тихонько пропел: ...Then the traveller in the dark …А затем путешественник во тьме. ...Thanks you for your little spark; …Благодарит за твою маленькую искру. ...He could not see which way to go, …Он бы не видел, куда идти, ...If you did not twinkle so. …Если бы ты так не сверкала. Гул мерно нарастал. Мама за ранним ужином говорила, что кажется, так разговаривают звёзды. Может, это звёздочка спустилась, чтобы спасти их? — …Нил, — просипела мама. — Вставай. Нил отпустил маму и приподнялся. Хм, разве они не сидели почти вплотную к волнам? Если бы мама вытянула ноги, сидя, то они иногда бы доставали до её пяток — так почему оно как будто немного отступило, футов на десять? И продолжало отступать… — Назад! — во весь голос закричала мама, очень больно схватив Нила за руку. — Все назад! Но не заглушила шум толпы — только папа и пара человек рядом опустили головы, уставившись на неё: — Андреа, что… — Гул и вода! — мама ткнула в сторону отступавшего океана, пытаясь отступать сама, толкая непонимающую толпу спиной, безрезультатно. — Цунами! Мысли вяло ворочились в голове Нила: что это значит? И как им бежать назад? Сзади лава же. Ничего. Да, погибли многие, в том числе пара десятков органических видов. Но массовые исходы и вымирания происходят и сами собой — тем более разум тех видов ограничен, что толку? А у людей всё более чем чудесно. Связь восстановят быстро. И больше половины органики планеты вообще не почувствовала на себе никаких телесных последствий. А около сотни миллионов погибших людей — такая ерунда. Количество в 80 раз меньше всего населения Земли. С учётом темпа роста населения Земли этот пробел закроется новыми людьми за несчастный десяток лет. Зато… — Неужели это всё я?! — Ты. — Ты. — Ты. Ты. Ты… Ты. Ты… Ты… Зато Солнце начнёт учится осознавать последствия своих вспышек. Сдерживать себя, а порой, когда повзрослеет, конечно, выпускать осознанно, под контролем звёзд-сестёр. Наблюдать за органикой интересно. Наблюдать за разумной органикой ещё интереснее. А наблюдать за тем, как разумная органика, сумевшая построить цивилизацию, справляется с последствиями планетарных катаклизмов — самое увлекательное занятие во Вселенной!