Гарри Поттер и запретная книга

Поздний вечер обычного буднего дня в Хогвартсе Гарри Поттер провёл в библиотеке, уныло перелистывая книги по истории магии и запутанному зельеварению, пока над душой то и дело проходили профессора и старосты. Лишь ближе к ночи библиотека начала пустеть: шаги стихли, младшие курсы разошлись, и среди высоких стеллажей остались только самые упорные старшекурсники и густая тишина.  Наконец, осознав, что его глаза слипаются от скучной книги по истории магии, а поблизости не осталось даже самых отчаянных старшекурсников, Гарри уже собирался покинуть библиотеку. Но странное ощущение заставило его остановиться - словно кто-то следил за ним сзади. Он сначала подумал, что это опять шалят призраки, и сделал шаг вперед, пытаясь не показывать беспокойства. И тут тихий звук раздался за его спиной - что-то упало на пол. Гарри обернулся и увидел на полу тонкую книгу тетрадного формата.   Гарри уже собирался уходить, выругавшись под нос: «Ну да, призраки опять страдают ерундой…». Он нахмурился и решил поднять книгу, чтобы вернуть её на полку, но что-то в дневнике привлекло его внимание. Стоило Гарри взять книгу в руки, как по его ладоням разлилось тепло, будто изнутри страниц исходило дыхание. Книга под его большим пальцем едва ощутимо трепетала, словно живая.  Книга ничем не отличалась от обычного ежедневника: твёрдая чёрная обложка, простая текстура и аккуратный переплёт, как у любого маггловского канцтоварного магазина на Воксхолл-Роуд в Лондоне. Но время сделало своё: страницы слегка пожелтели, уголки обложки потёрлись, а переплёт слегка потрескался. На лицевой стороне золотыми буквами была выдавлена надпись: «Tом Марволо Реддл». Гарри нахмурился: снаружи это была обычная книга, ничем не примечательная, а всё-таки она вызывала странное чувство, словно внутри скрывалось нечто необычное.   Даже в волшебном мире книги были разными, но очень немногие начинали орать, кусаться или вытворять что-то похлеще уроков Снейпа. Гарри, разумеется, не удержался и решил пожертвовать ещё одним часом снана изучение этой странной находки. Он открыл книгу и… удивительно, внутри она была пуста. Тогда он подумал, что это никакая не книга, а дневник, и почему-то, сам не понимая, зачем, написал на первой попавшейся странице “Здесь был Гарри Поттер”. Как только он это написал, из-под страниц выскользнули чернила и сами написали аккуратным, почти каллиграфическим почерком:  - Кто ты?  Гарри застыл, слегка ошарашенный, решился ответить. Так и завязалось знакомство, которое навсегда изменило его жизнь — знакомство с Томом Реддлом.  Февраль. Месяц влюблённых. Все вокруг радовались празднику, устраивали вечеринки и, к несчастью Гарри, даже преподаватели разрешили тематические занятия. Мерлинова борода! Это один день, а не целый месяц, почему же весь мир вокруг решил устроить сплошной карнавал?  Его друзья по квиддичу только и болтали о свиданиях, ссорах и романтических планах. Гарри видел, как рассеянность любовного безумия сказывалась на результатах команды. Даже те, кто когда-то предпочитал книги спорту и проводил часы за учебой, теперь стали появляться в библиотеке реже: Гарри подозревал, что виноваты новые романы и сердечные дела.  Все это так его достало, что в один день Гарри будто дернуло от всего этого сумасшедшего февральского безумия. Он решил не идти на тренировку после занятий, сославшись на «неважное самочувствие». На деле он улёгся в своей постели, немного ворочаясь, и взял в руки дневник. И аккуратно написал:  - Том… а ты когда-нибудь был человеком? И у тебя когда-нибудь были отношения?         Чернила дрогнули и медленно выстроили слова:  - О-хо-хо, Гарри… Ты думаешь, что готов обсуждать такие взрослые дела? Но если очень хочется… да, в подростковом возрасте у меня уже были все эти «страстные забавы». Сейчас они кажутся глупыми, но тогда казались важнейшим этапом жизни.  Гарри нахмурился, скривился и написал в ответ:  - Важнейшим этапом?! И ты туда же! В мире полно дел поважнее этих сердечных интриг. Разве это нормально, что все распыляются на какую-то чепуху?!  Чернила закрутились в маленькие завитки и задрожали на странице:  - Тебя это так раздражает?  Гарри ударил пером по странице и написал:  - ДА! Они ведут себя, будто им промыли мозги!  - А тебе промыть мозги не удалось? - Том писал с лёгкой усмешкой, словно шептал прямо в голову Гарри.  - НЕТ! - Гарри топнул по столу пером. Для Гарри эти чувства были чужды. - Потому что я не такой! Я… я мальчик, который выжил!  Чернила задрожали снова, вяло сверкнув:  - Хм… Мне кажется, ты просто боишься разбитого сердца и неизвестности. В твоих словах я ощущаю зависть, а не раздражение.  Гарри нахмурился, едва сдерживая раздражение, и написал:  - Зависть? К чему?!  - К тому, что другие позволяют себе чувствовать. А ты предпочитаешь наблюдать и ворчать.  Гарри со зла вырвал последнюю запись. Весь диалог до этого исчез, словно его и не было вовсе - только слова с вырванной страницы остались в руках Гарри. Дневник, травмированный резким движением, мгновенно побледнел. Чернила на обложке словно испарились, тепло, исходившее от кожаного переплета, вдруг исчезло, и вместо живого, шевелящегося собеседника Гарри держал в руках обыкновенный дневник.  Всю следующую неделю Гарри волновался и не мог выбросить из головы своё резкое действие. Он писал Томасу, просил прощения, объяснял, что не хотел разрушить их отношения, но ответа не последовало. Чернила со страниц дневника всегда исчезали, а вырванные клочки бумаги навсегда торчали из книги, словно шрамы, напоминающие о случившемся. Даже на уроках Гарри тихо писал извинения, осторожно гладя страницы, но дневник оставался холодным и молчаливым. Том не отвечал, ни малейшего движения чернил, ни намёка на магию, ничего. Гарри впервые почувствовал пустоту - то странное тепло и живость дневника исчезли, оставив только холодную обложку и пустые страницы.  Гарри больше не выдержал. Он сел на кровать, схватил дневник в руки, сердце колотилось, грудь сдавливало от тоски и волнения. Слёзы сами катились по щекам, он с трудом писал:  - Том... ну пожалуйста... прости меня... я не хотел так резко... я... я просто...  Рыдания вырвались наружу, сдавленные, бессильные, а слова мольбы смешивались со слезами. И Том, выдержавший бы что угодно, кроме этого, не устоял. Его ответ проступил на странице, тихий и ясный.   - Гарри, всё в порядке.  В груди словно что-то кольнуло и моментально отпустило, и холод тревоги, что сжимал сердце последние дни, ушел. Что-то в Гарри оборвалось. Радость ударила в виски, горячая и слепая. Первым движением он прижался губами к краю страницы - безотчётный, почти детский поцелуй в бумагу. Потом пальцы сами потянулись к переплёту, скользя по коже, ощущая шероховатость, тепло, жизнь. Он водил по нему подушечками пальцев, потом, увлечённый, коснулся языком уголка обложки - соль своих же слёз, вкус старой кожи, что-то смутное и тёплое… И книга в ответ словно вздохнула, отозвалась мягким жаром, будто прижатая ладонь.  Осознание нахлынуло сразу, с мучительной остротой. Что он делает? Он лижет дневник! От стыда и неловкости Гарри резко захлопнул его, зарылся лицом в ладони, пытаясь закрыться. Гарри вступил в новую главу своей жизни: юность, и теперь он не просто любит, а любит КНИГУ. Со всеми её сомнениями, радостями и страхами, жизнь стала страницей, которую ему предстояло писать самому.