Цветы для Мэри

      Весна.       Темнеет позже, светлеет раньше. Снег медленно тает, открывая взору небольшие пучки тонкой молодой травки, несмело пробивающейся из почвы. Крохотные листики начинают наклевываться из зелено-коричневых почек деревьев. То тут, то там слышатся звонкие трели вернувшихся перелетных птиц, оповещающих о начале теплой поры и окончании особенно суровой зимы. Природа просыпается, выходит из долгой спячки, а вместе с ней и люди, которые смогли наконец вдохнуть полной грудью с ощущением, будто бы жизнь налаживается.       Воздух звенит, трещит по швам от переполняющих его звуков — чей-то громкий смех, разговоры случайных прохожих, ржание лошадей и стук копыт, бренчание стремен, собачий лай и много-много чего еще — все это сливается в один протяжный гул, отчего Артур чувствует себя не в своей тарелке. Вдобавок к этому он встречает несколько самых-самых разных мужчин — парней лет четырнадцати, тех, кому недавно исполнилось тридцать, даже солидных старичков — и все с букетами в руках. Морган не дурак и знает, что сегодня за день и отчего сегодня в городе такая суета. В этом замешано не наступление весны, вернее, не только оно, а конкретная дата. Восьмое марта. Дата, когда какой-то человек решил, что в этот день весь мужской пол будет радовать своих дам цветами и подарками.       Разумеется, он подготовился. Он все утро обворовывал чужие клумбы, и теперь расплачивается головной болью за это. Так сильно он не напрягал серое вещество никогда. Кто ж знал, что собирать букеты окажется таким трудным занятием?       Артур раз в тысячный бросает придирчивый и неуверенный взгляд на букет. В нем смешались нежные белые тюльпаны и пышные грозди пушистой сирени. Тюльпаны стоят ровно, как солдаты на параде, а сирень, зараза такая, кажется слишком громоздкой и несуразной на фоне аккуратных и утонченных тюльпанов. Сия композиция напоминает ему неудачно подстриженную овцу. Создается ощущение, будто он несет это «чудо» не любимой женщине, а на помойку. Любит ли Мэри вообще сирень? Или тюльпаны? Вдруг смешивать их — дурной тон? Все-таки она из приличной семьи, а он... так. Бандюган, случайно появившийся в ее жизни. Откуда ему знать?       Затем Артур смотрит на дом с белым крыльцом перед собой и вздыхает. Каким нужно быть идиотом, чтобы подарить это убожество такой хорошенькой девушке, как Мэри? Но, похоже, у него нет выбора. И пока ноги тащат его к двери, Морган чувствует себя марионеткой в изощренных и жестоких руках судьбы.       Он решает действовать сразу, чтобы потом не передумать. Поднимает руку, которая кажется ему чужой, и стучит три раза.       Секунды тянутся мучительно медленно. Артур чувствует, как сердце начинает колотиться о ребра, и мысленно выругивается. Почему он ведет себя как скользкий мальчонка, просто собираясь подарить букет? Возникает ощущение, что на виселицу он пошел бы в разы охотнее. Артур ловит себя на мысли, что проскачи неподалеку местные законники, он без лишних раздумий сдался бы, молясь лишь о том, чтобы его как можно скорее вздернули. И почему он не догадался просто купить букет? Поверил в себя, что сможет воссоздать нечто подобное, что ваяют опытные цветочники? Если бы он купил чертов букет, то и сомнений у него было бы меньше. По крайней мере, по поводу красоты букета.       А составляющая? Вдруг Мэри на дух не переносит какие-то цветы? Или цветы, которые он подарит, имеют какое-нибудь дурное значение? А если с ними связана какая-нибудь плохая примета? Может быть, у Мэри на них аллергия? Будет очень неловко. Артуру хотелось бы, чтобы все было гладко, но разве в его жизни хоть что-то бывает гладко?       Прошло буквально пятнадцать секунд.       Его мысли прерывает звук отворяющейся двери.       — Артур!       У Артура падает сердце, а затем сжимается с такой силой, что ему кажется, что оно вот-вот разорвется, вытеснив из груди все сомнения. Как бы сладко и сопливо это сейчас ни звучало...       Его взгляду предстает Мэри, придерживающая одной рукой дверь. На ней белое платье — простое, но очень симпатичное, с аккуратной тонкой вышивкой на рукавах и воротнике. Ее темные волосы собраны в пучок, но непослушные передние пряди выбились из всей прически, ложась на виски и обрамляя ее хорошенькое личико — совсем как ветви сирени в его неудачном букете. Она смотрит на него снизу вверх своими большими карими глазами, тихими, глубокими и внимательными, совсем как у лани. От ее доверчивого взгляда Артур чувствует себя загнанным в угол — словно она видит в нем что-то, чего он сам в себе не замечает. Ее губы изгибаются в мягкой улыбке.       — Мэри, — выдыхает Артур с каким-то неясным ему облегчением, будто ее имя к произношению обязательно, как и дыхание.       Морган молча протягивает ей букет, и на какое-то сладкое мгновение понимает, что все не так плохо, как ему казалось, а когда щеки Мэри розовеют в ответ, напряжение в его плечах спадает. Она берет букет и опускает голову, чтобы вдохнуть тонкий аромат. Затем снова поднимает на него взгляд.       — Ох, Артур... Какие красивые. — Мэри осторожно поправляет одну из веточек сирени. — Ты сам их собирал?       Морган хмурится, чувствуя, как под воротником рубашки и за ушами становится жарковато. Только этого не хватало.       — Ну... да.       — Мне нравится сирень. В городе она почти не растет. — Она прижимает букет к груди, улыбаясь. — А белые тюльпаны и подавно трудно найти... Спасибо большое.       — Тебе правда нравится?       — Правда-правда. Он чудесен.       Физически Артур ощущает финальную волну облегчения. Ей понравилось. Она оценила его нелепый букет.       Возникает тишина.       Мэри не позволяет ей затянуться надолго.       — Я на минутку схожу в дом, в воду их поставлю.       Она исчезает за дверью и прикрывает ее. Он остается на крыльце наедине со своими мыслями вновь, но теперь, вместо переживаний, он ощущает тепло в груди, распространяющееся по всему телу, напитывая собой каждую клеточку, каждую частичку, заполняя Артура Моргана полностью.       Он ловит себя на том, что улыбается и силой заставляет себя перестать, смущаясь собственной сердобольности. Мэри тем временем возвращается.       — Хочешь... немного прокатиться? — предлагает Артур совершенно ненавязчиво, но в глубине души надеется, что она согласится.       — Я уж думала, что не спросишь...       И, не оставляя Артуру времени, дабы повернуться к лошади, Мэри встает на носочки и награждает его долгим поцелуем в щеку, затем отстраняется.       — Идем?       Артур кивает, опуская голову так, чтобы тень от полей шляпы упала ему на глаза и выдыхает тихий смешок. Он берет Мэри под руку и ведет к лошади. Грудь просто распирает от нежности к этому прекрасному божьему созданию, неуместной в его случае гордости за то, что это создание выбрало именно его, а не кого-то еще, и, в конце концов, радости за то, что все сложилось именно так, как сложилось.       Лошадь неторопливо идет по дороге, ведущей из города. Шум постепенно остается позади, перетекая из интенсивной какофонии, давящей на слух, в тихое и мерное звучание весны. Морган специально едет медленно, чтобы просмаковать этот момент: Мэри, прижавшуюся к его спине, ее руки, обвившиеся вокруг его торса, ее ровное дыхание, опаляющее его шею. Рядом с ней он чувствует, что он там, где должен быть. Мэри ощущается как дом. Как место, где он может хотя бы ненадолго не думать о банде, о лагере, о ртах, которые нужно кормить, о банках, которые нужно грабить. Где он может не думать ни о чем, лишь слиться, стать одним целым с мгновением, просто быть.       — Куда мы едем? — едва слышно бормочет Мэри у его уха. По рукам Артура пробегают приятные мурашки, он прикрывает на секунду глаза и отвечает не сразу:       — Увидишь.       — Это сюрприз?       — Не совсем.       Мэри хихикает себе под нос, и Артур улыбается.       Дорога постепенно сужается, и Артур ведет лошадь на узкую тропу между деревьев. Перед ними открывается небольшое озеро. Вода стоит неподвижно, бесшумно, словно не желая нарушать спокойствие и атмосферу этого места. Над ее поверхностью стелется, словно призрачная, невесомая дымка. Берег некрутой, покрытый молодой сочно-зеленой травой. Ивы, построившиеся вдоль береговой линии, склоняют свои ветви к воде. Сквозь них видно розово-фиолетовое чистое небо, плавно темнеющее к горизонту, создавая гладкий, совершенный градиент.       Морган спешивается, а затем, протянув Мэри одну руку и вторую кладя ей на поясницу, помогает ей слезть. Когда ее ноги касаются земли, он не спешит отпускать ее, а лишь притягивает ближе к себе. Теперь его руки ложатся на ее стройную талию. Мэри обнимает его за шею, слегка повиснув на нем.       — Ты выбрал красивое место.       Он лишь слегка пожимает плечами, будто это не то, на чем стоит заострять внимание.       — Здесь тихо.       — Иногда тишина — это как раз то, что нужно, — шепчет Мэри, улыбаясь. В ее глазах плещется то самое выражение, которое всегда выбивает его из колеи.       Артур улыбается ей в ответ. Он ожидает мгновение, а затем наклоняется к ней и делает то, о чем мечтал весь этот день. Их губы соприкасаются, и Мэри тихо выдыхает, прижимаясь к нему еще сильнее. Артур углубляет поцелуй, чувствуя, как сердце снова начинает выплясывать, скакать и бушевать в груди. Уже не от тревоги и неуверенности в себе, как было тогда, когда он стоял на пороге ее дома, а от близости и чувства соединения, смешения, слияния с этой очаровательной девушкой. Он касается рукой нежной кожи на ее щеке, а сам чувствует, как ее руки воруют шляпу с его головы и играются с его отросшими волосами.       Они целовались долго, наслаждаясь друг другом и растягивая удовольствие. Артур не находил в себе ни смелости, ни сил, ни желания отпускать ее, желая вобрать ее в себя, создать для нее место, где будут только они вдвоем, а повседневные заботы этого мира и ответственность их не коснутся.       Наконец, они отстранились. Артур уперся лбом в лоб Мэри, переваривая только что произошедшее. Улыбка который раз за день сама по себе напрашивается на лицо, вырывая из него еще один смешок.       — Что? — улыбается Мэри.       — Ничего, — отвечает он. — Просто мне хорошо.       — И мне, Артур.       Очередная пауза.       — Я не думала, что ты такой романтичный, — тихо говорит Мэри, улыбаясь.       — Я? Романтичный? — искренне удивляется Морган.       — Очень даже, — посмеивается Мэри. — Ты подарил мне букет, увез из города в такое красивое место, туда, где никого, кроме нас, нет... Если это не романтика, то что тогда? Ты старался, Артур, и я вижу это. Может быть, для тебя это пустяки, но не для меня. — Она замолкает, а затем смеется. — А самое романтичное из всего этого — это то, что ты пытаешься выглядеть невозмутимым, но у тебя на лице написано, как ты переживаешь. — Артур фыркнул, отводя взгляд. — Вот то, о чем я и говорю!       Эта женщина сводит Артура с ума и видит его насквозь. Как ей вообще удается быть такой внимательной?       — Ты меня раскусила, — признает Артур, но ему становится приятно от мысли, что она оценила его усилия.       Мэри отстраняется, взяв его за руку.       — Теперь пошли, я хочу потрогать водичку.       И с этими словами Артур понимает: день прошел не зря, а его страдания не напрасны.