Пятна

Ночное поместье дышало иначе - днём оно принадлежало прислуге, чьи обязанности были нацелены на уход за поместьем. Хозяева никогда не были активны при свете солнца, возможно, из-за нелюбви к лишнему шуму? Ночью же стены выдыхали тишину, и в этой тишине отчетливее слышались чужие секреты. Паучок любил ночь, она всегда была полна на неожиданные встречи. В черном форменном коротком платье, с туго стянутыми волосами, он был почти невидим в темноте коридоров. Он давно научился двигаться так, что даже тени не выдавали его присутствия. Месяц назад он бы замирал от каждого шороха, вжимая голову в плечи при виде чёрных ряс. Но даже малый месяц - достаточный срок, чтобы успеть привыкнуть к мрачным неожиданностям. Пропажи служанок уже не удивляли так, как в первые дни пребывания в поместье. “Самыми неуравновешенными, являются Глава и Художник. Не встречаешься с ними - живешь припеваючи. Кто знает, в какое полушарие их может ебнуть на этот раз…” - потрясенно осознал Паучок. Чужая пропажа более казалась скучной. Очередная уборка, очередные новые обязанности, которые ты берешь на себя заменяя “ту самую, что ушла”. Радости это не вызывало, но и поводов для грусти нет. Паучок нес поднос с чистыми простынями в восточное крыло, где обитали безмолвные. Необходимо было оставить белье на видном месте, не привлекая к себе лишнего внимания. Ноги в стоптанных туфлях шли бесшумно, практически невесомо. Где-то на этаж выше, в большой зале, должно быть, шёл очередной ритуал - Паучок чувствовал тот самый запах, от смеси ладана и до чего-то металлического, въевшегося в стены поместья. Он уже почти миновал поворот к лестнице, когда услышал звук. Сначала - тяжелые рваные шаги. Потом - хриплый, звериный вздох. Паучок замер. Не от страха, а от любопытства. Он отошел в сторону, встав за углом: хотелось бы увидеть проходящего человека, но не встречаться с ним лично. Не узнать это дыхание было бы сложным. Реджи. Молодой культист вылетел из-за угла, словно пуля выпущенная из ружья. В тусклом свете одинокого настенного факела Паучок увидел «его». Пускай и в тени, но легко было заметить лицо искаженное гримасой ярости, с бешеными глазами, в которых не осталось ничего человеческого. Руки Реджи были сжаты в кулаки, костяшки пальцев - в чужой крови. Он явно возвращался с какой-то очередной разборки. А в двух шагах за ним, пытаясь ухватить господина за рукав, семенил «безмолвный». Паучок даже не знал его имени. Никто не знал. Он был одним из тех, кто работал по ночам - чистил камины, таскал уголь, отмывал полы после ритуалов. Молчаливые, безликие тени. Этот был мелким, тощим, с вечно испуганными глазами на бледном лице. Иными словами, ничего из себя не представляющий. — Еаа..м… Мужчина, казалось, пытался о чем-то сказать, но не мог по причине безмолвия. Всеми силами стараясь привлечь к какой-то проблеме внимание господина, он совершил ошибку - дотронулся до него своими грязными руками. Реджи замер. На секунду в коридоре повисла такая тишина, что Паучок расслышал, как трескает факел в дальнем углу коридора. А потом мир вокруг словно схлопнулся в одну точку: — Я же, блять, говорил, чтобы вы сидели в своей норе и не отсвечивали! Реджи развернулся, резко занеся руку для удара. Паучок не успел даже моргнуть, а безмолвный уже лежал на полу с неестественно вывернутой головой. Не дожидаясь, пока тот встанет, культист поставил ногу на ту самую руку мужчины, что коснулась его. Прозвучал пронзительный хруст и тихий вскрик. Реджи нависал над ним, сжимающий и разжимающий собственные кулаки. Он смотрел на свои ладони так, будто видел их впервые. На каменных плитах расползалась тёмная лужа. Паучок посмотрел на лужу, напоминающую терпкое вино. В голове было пусто, как и в его взгляде на происходящее. Он перевел внимание на Реджи. Словно почувствовав это, мужчина поднял голову и повернулся к нему. Его ярость в глазах схлынула, оставив после себя устрашающее понимание содеянного. Безмолвные никогда не были расходным материалом. “Это не те вещи, что дозволено так просто ломать и оставаться безнаказанным.“ - повторил для себя Реджи. Он посмотрел на служанку за углом, и Паучок увидел, как в его сторону дернулся этот мужчина. Реджи хотел закричать на него? Объясниться? Или словил очередной приступ ярости и планирует, как порешать свидетеля? Поколебавшись, Паучок решил, что не даст ему этой роскоши. Он приблизился и поставил поднос с простынями на пол. Аккуратно, чтобы ничего не запачкать. Выпрямился и окинул взглядом сцену: тело, лужу крови, застывшего столбом культиста, не сводящего с него хищного взгляда. Издав самый скучающий вздох, на который был способен, юноша шепотом заговорил, подкрепляя свои слова жестами: — Ну и бардак ты развёл, — сказал он ровно, будто речь шла о рассыпанной муке на кухне. — Убирать теперь кому? Мне? Паучок не мог говорить с ним во весь голос, культист все еще не догадывался что он - парень, а не девушка. Все их общение ограничивалось жестами и его собственным шепотом. “Этот парень в самом деле не отличается умом, если для него я все еще девчонка”, - оценивающе утвердил Паучок. Глаза Реджи распахнулись шире. Паучок сделал шаг вперёд, обходя лужу по дуге и остановился напротив культиста. Тот был выше - намного выше - но сейчас выглядел нашкодившим шакалом, которого только что ткнули носом в лужу собственной мочи. Паучок склонил голову к плечу, рассматривая его с неподдельным интересом: “Молчишь? Это что-то новенькое. Обычно ты только и умеешь, что рычать да гавкать” . Реджи дышал рвано, хватая воздух ртом, как рыба. Руки его дрожали от не прошедшей агрессии. — Эй, я… — Знаю. — Паучок перебил его так легко и тихо, будто имел на это право. — Ты не хотел. Ты вообще никогда ничего не хочешь по-настоящему, просто не умеешь себя сдерживать. — Ладно, — Паучок вдруг улыбнулся. — Хочешь, я помогу тебе это убрать? Паучок продолжал говорить шепотом, из-за чего Реджи пришлось подойти ближе, чтобы расслышать его: — Чего? Не расслышал… — Труп, — терпеливо пояснил Паучок, жестом указывая на пол. — Кровь. Бардак. Ты оглох? — Ты… ты не боишься? Я вообще-то на твоих глазах грохнул этого плешивого парня. Вопрос вырвался сам собой. Паучок посмотрел на тело безмолвного, на лужу, на культиста перед собой и вдруг понял: не боится. Совсем. Даже сейчас, когда от одного движения этого растрепанного неуравновешенного “мальчишки” зависела его жизнь. Странное чувство. Освобождающее даже, словно ходя по тонкой грани он наконец-то начинает чувствовать что-то живое внутри себя. — А ты хочешь, чтобы я боялась? — спросил он, намеренно используя женский род. Его целью было напомнить Реджи, кто он здесь. Маленькая горничная, которая видела слишком много смертей, чтобы вздрагивать от ещё одной. Реджи покачал головой: — Нет… “Он не испугался того, как круто я порешал этого чувака…” — то ли с грустью, то ли с недовольством осознал для себя Реджи. — Тогда хватит стоять столбом. — Паучок уже прикидывал, куда можно стащить тело до утра и чем отмыть камень, чтобы не осталось пятен. — Помогать будешь или мне одной тащить? Я, конечно, сильная, но не настолько. Господин Диего будет очень зол на вас. Реджи начал суетиться, осматриваясь по сторонам. Словно одно упоминание этого имени по-настоящему привело его в чувство и заставило понять, что же он натворил. — Простыни у меня есть. — Он кивнул на поднос, состроив до невозможного хитрую рожу. Не с таким лицом, черт возьми, должны обсуждать убийство. В коридоре повисла тяжелая тишина. А потом Реджи вдруг выдохнул - и Паучок мог бы поклясться, что в этом выдохе не было ничего, кроме облегчения. … …Лишь на следующую ночь, вернувшись к телу, юноша понял что Безмолвный каким-то невероятным чудом все-таки выжил и вернулся к своей работе. Наверное, у этого безмолвного до конца дней будет тот еще тремор в руках…