Мечтают ли дивы о вкусной крови?

1.

— Блять... Наверное, это первый раз, когда Гермес вообще использует нецензурную лексику, особенно с тех пор, как его жизнь знатно перевернулась с появлением дива. Но причины есть: привычное утреннее бритье пошло не по плану и он знатно провел лезвием не под тем углом, полоснув самого себя по скуле, оставляя сначала красную полосу, а после уж из нее хлынула кровь быстрым потоком. От потери крови, конечно, не умрет, но зрелище очень даже страшное. Аверин быстро склоняется над раковиной, стараясь сначала промыть рану, перед тем как отбрабывать. — Вы в порядке? Голос издается откуда-то сзади и заставляет нагнувшегося Гермеса резко замереть, пред этим вздрогнув. Точно. Он забыл. Не подумал. Сзади него стоит Кузя. Его див, увбивший прошлого хозяина в точно такой же ситуации. Конечно, для поглощения того причины были из-за его незконных действий, но всё же это кровь, а это все еще див, который слишком хорошо держится. — Д-да... — Авеирин говорит на выдохе, пытаясь успокоиться. Это же Кузя, он не сделает ничего плохого, точно сможет сдержаться, раз смог, кода хозяин был при смерти. — Вы порезались! — Див бросается к раковине рядом, осматривая поврежедения, а потом тянется к шкафчику, выуживая из того вату и перекись. Гермес тяжело вздыхает. Кузя, его див, в этой ситуации действует более по взрослому

2.

— Гермес Аркадьевич! — Маргарита восклицает и с ужасом смотрит на Аверина, который сидит за столом и смиряет её недопонимающим взглядом. — У вас кровь! — Кровь? — Тот хмурится, не чувствуя на себе никаких ранений. Но проходит секунд десять и он замечает что не так, когда чувствует жидкость, стекающую по губам и подбородку. Он хватает салфетку с салфетницы, прижимает её к носу, из которого хлещет кровь. — Только не запрокидывайте голову. — Верещит та, шустро добавляет в салфетницу салфетки и начинает давать инструкции: зажать обе ноздри, ждать, не волноваться. Но голова гудит, виски ломит, а к горлу подступает странная тошнота. Все-таки, переутомление — вещь серьезная и Гермес сейчас особенно осознает это и то, что стоило бы поспать. Перед тем, как рукой схватиться за стол, чтобы вообще не осесть на пол, он видит удивленное, испуганное лицо Кузи, зашедшего на кухню и именно это держит его в сознании. — Кузьма! — Не успокаивается Маргарита. — Вот погляди, как наш Гермес Аркадьевич опять перерабатывает! Ты главное отдыхай побольше, а то кончишь также. А Аверин смотрит сквозь женщину, чувствуя мелкую дрожь в руках. Словно вновь в начале их взаимотношений, когда было страшно увидеть на себе кровь, зная о диве под боком, который с удовольствием его сожрет. Почему сейчас опять страшно? А если тот все-таки кинется? Маргарита же узнает, что он див! И почему вообще именно это его волнует? — Не волнуйтесь, тётя Марго, я хорошо отдыхаю. — И ярко лыбится, быстро подходя к своему хозяину, осторожно ладонью касаясь прижатой к носу руки. — Пойдемте, провожу вас в кровать. Вам нужен отдых! А то Виктор Геннадьевич опять будет на вас ругаться

3.

Пустошь для обоих была страхом, ужасной бездной, ощущением безнадеги и безумства. Но Кузе явно было хуже — тот всё еще мерз, боялся, казался нелюдимым и им и был, за все это время даже ни разу не превратившись. Лишь в форме кота сидит, вечно спит, пытаясь укутаться в одеяло, а Аверин и помогает, пытаясь согреть его хоть как-то. Даже разрешает спать с собой, прижиаться ночью к боку в поисках тепла. Но сейчас улице вечер, тихо играет на фоне телевизор, но его не смотрят: Гермес тихо дремлет на диване, вытянувшись полностью, уложив на свою грудь раскрытую книгу, а любимый кот в стой же любимой позе буханки слабо сопит на спинке самого дивана. И, видимо, кошмары все еще мучают. Потому что тот почти подскакивает и с тонкой спинки скатывается совсем случайно, пытаясь удержаться, совершая слишком сильную ошибку: Выставленными когтями, чтобы не упасть до конца, вцепляется не в ткань дивана, а в руку лежащего ниже хозяина. Крепко вцепляется, до ярких красных полос, из которых капельки крови начинают падать сразу же, а сам пугается, сразу же спрыгивая вниз, на ковер, смотря испуганно, поджав ушки. Аверин издает сдавленный крик, подскакивая сам: резко садится, взглядом впившись в собственую руку, замечая сначала кровь, а потом и горящие в стороне яркие разноцветные глазки своего дива. И вновь замирает. Перед глазами какое-то дежавю, но при этом сейчас еще страшнее: Кузя только вернулся из пустоши. У него еще слишком выражены инстинкты, он приыык выживать и убивать, но... — М-я-яу! — Раздается как-то жалобно. Он голову в сторону склоняет и смотрит с опаской, птыаясь кивнуть на растерзанную руку. — Больно-больно. — Словно понимая, что див имеет ввиду, Гермес быстро с дивана сползает и почти убегает в ванную, чтобы обработать и перевязать.

***

Он стоит около раковину, облакотившись об нее обоими руками, одна из которых уже прикрыта бинтом. Всегда рассказы о дивов, сожравших хозяев, его вглубине души очень пугали и он боялся такой же участи для себя. Но сейчас некая безразличность собственного дива его подбешивала. — Кузя! — Мя-я? — Издается быстро, заставляя Аверина почти подпрыгнуть, не ожидая, что Кузя уже сидит около ног. — Почему ты не ешь меня? Кот наконец-то, впервые за неделю, превращается и смотрит чуть дикими глазами. — Вы хотите, чтобы я вас съел...? А Гермес опускает руку на волосы дива, растрепав их, тяжело вздыхая и явно радостный от вида Кузи. Оба явнов соскучились. — Я просто не понимаю, как ты держишься. — Это глупо: пытаться сожрать такого хорошего хозяина, чем вы. Вот будете вы плохо со мной обращаться, так я сразу! За что получает легкий щелчок по лбу, а после и слабый смешок. Все-таки, им обоим повезло.