19.02.****
7 марта 2026 г., 22:39
Кругом — белая пелена — сдавливала шею, страхом. Ужас где-то на грани клаустрафобии, неизвестности, одиночества... Неужели он здесь один? Ратник обернулся: нет, конечно. Онемевшие от холода пальцы все еще сжимали ткань чужой перчатки. Он держит за руку человека — которому поклялся помочь — и ведет его за собой. Идет не без труда — любая клятва тяжелее сердца — оба устали.
Ветер рошивал тела иглами со вдетыми в ушки снежными нитями, пачкал те кровью, забирая с собой остатки сил.
Кажется, это его, Флинса, больное воображение. Никаких окровавленных нитей конечно же не было и иглы в воздухе не летали.
Есть только они, клятва, поле и буран.
Флинс обернулся еще раз: Иллуги опустил голову и старался ступать в глубокие следы, оставленные старшим светоносцем. Их шаг замедлился, из-под мехов капюшона блестнули голубоватые глаза. На ресницах белел иней, рваное дыхание клубилось паром, улетая вслед за метелью. Флинс протянул свободную руку:
— Давай сумку, я донесу, — слова растворялись в вое ветра.
Иллуги упрямо помотал головой, заодно стряхнув горсть снега с одежды, и поправил шлейку на плече. Флинс было сам потянулся за вещами.
— Я не устал, — все же прокричал тот в ответ. — Идем дальше.
Кирилл сжал чужую ладонь, вздохнул глядя на Иллуги, и поплелся вперед.
***
Они уже давно не чувствовали холода и усталости — на смену пришла боль — от эпидермы до костей. Молитвы о правдивости спасения грозились улететь со следующим порывом ледяного урагана. Перед глазами мельтешит снежная пыль. Ощущение какого-то бесконечного транса. Кажется, у него звенит в ушах. Флинс слегка повернул голову — Иллуги еще с ним — клятва все еще с ним — он должен идти. Может и не доберутся они, кто знает. — Вон там! Они впереди, Флинс! — Иллуги показывал куда-то в пелену. Он пришел в себя мгновенно, всмотрелся вдаль. Тускло горел шар света, вой ветра смешивался со скрежетом. Их нашли. Не говоря ни слова, оба рванули вперед, к едва различимому прямоугольному силуэту безымянной станции. Все чувства вернулись за доли секунд. По снежному полю протянулся заветный гудок, а следом — скрип. Поезд останавливался. Они совсем рядом. — Кирилл, Иллуга, где вас носит! — каким же громким показался голос магистра, заглушая буран, локомотив и бьющую по ушам кровь. Флинс помог взобраться Илугги, затем полез сам. Потянувшись рукой за поручнем, тот едва ли не столкнулся лицом с Варкой: — Давай помогу, — магистр потянул его наверх. — Замело вас, конечно, замело... Кажется чувства исчезли обратно.***
Сквозь сон, кажется, его раскачивало в разные стороны. Иногда сильнее или резче. Духота мешалась с горьким запахом дешевых сигарет. Голову уже не продувал насквозь ветер, и в тепле она разболелась. Наверное его разбудил шум. Нет, здесь не было тихо до этого: что-то грохотало, потрескивало, поскрипывало — но к этому его больная голова уже привыкла. Иллуги пришлось таки открыть глаза, и обнаружить над своей головой... окно? Ах, да. Вой бурана, скрежет поезда, крик, ох, извините, просто-громкий-голос Варки... Флинс? Иллуги поднялся, протер глаза. Пелена не исчезла, та заглядывала сквозь пожелтевшую кружевную шторку. Похоже его оставили в купе проводников. Небольшой стол, зеркало, раковина и уйма записей на стенах. Почерк неразборчив, но очевидно, что то были записи станций и часы прибытия для разных маршрутов. Расшифровывать заметки дней давно минувших Иллуги точно не собирался. Дверь открылась с мучительным скрипом, и теперь призрачный шум начал приобретать очертания смертного: — Когда мы были на войне...Когда мы были на войне...
Все это время Иллуги, не мог расслышать слов и музыки? Кажется у него начинается отит, похвально.— Там каждый думал о своей любимой, — запевало голосов пять, не меньше,
— или о жене.
Он прошел вглубь пустых полок плацкарта. Где-то в середине и нашелся хор во главе с Бореем. — И я бы тоже думать мог,и я бы тоже думать мог...
Большинство участников Иллуги оказались незнакомы. Странный паренек в ободранных, но чистых вещах, неловко подпевал оглядываясь на остальных. Рядом невысокая блондинка в светлом монашеском платье. Между ними — женщина в форме, она приобняла обоих за плечи. Похожа на Джинн Гуннхильдр. — Когда на трубочку гляделна голубой ее дымок.
Иллуги прошел чуть дальше. Еще один парень, в вычурной одежде и зеленым, прости Господи, беретом, жарко обнимал другого, смуглого, в еще более вычурной одежде. Они точно опустошили несколько бутылок и сейчас запевали громче и задорнее всех. — Но я не думал ни о чём. Наконец, Иллуги нашел Варку. Магистр, в сладостном упоении мелодичным хором; захваченный экстазом азарта... играл на баяне. «И где же этот чертов немец достал чертов баян?» Выходило не кристально чисто, но душевно и с искринкой. — Но я не думал ни о чём. Голос конопатого Аякса не тягался по громкости с аляпистыми выпивохами, но и не мерк, все от своего легкого и правильного произношения, какого не было ни у кого из присутствующих. — Я только трубочку курилС турецким горьким табачком.
Кто-то спрыгнул с верхней полки, едва не сбив Иллуги с ног. То была Ягода. Слегка хриплый голос девчушки из общей какофонии почти не выбивался. — Как ты когда-то мне лгала,— Как ты когда-то мне лгала.
Но сердце девичье своё навек другому отдала...
Кажется Иллуги был готов присоединиться к всеобщему бесчинству, только в этот же момент оно сменилось молчанием, в ответ на режущий уши скрип. Все разом встрепетнулись, заоглядывались. Сделать ничего не успели, как поезд тряхнуло по направлению движения, а потом еще сильнее — против. К удивлению Иллуги он единственный встретился задницей с полом: Ягода схватилась за перегородку, остальные сидели. Первыми вскочили Варка и Джинн, следом протрезвело подобие павлина, на ходу набрасывая куртку с капитанскими орденами, четверку замкнул Аякс, убежав следом. Ребята помладше подтянулись к парнишке в берете, а Иллуги унесся за остальными к голове локомотива.
