романтика из гетто

На улицах японского гетто, где царит полная анархия, в полуночном притоне зарождалась любовь. Непрошенная, запретная. Не по религии это — верующие крестятся, молятся за чужой грех, пока отбитые амбалы скалят зубы и разминают кулаки. Удивительная это штука — любовь. За нее могут сломать челюсть или конечность и оставить следы от хрупкой ладони на горящей щеке. Но лишь за одну любовь в этом мире тебя могут убить. Цензура убивает романтику, а общество навязывает рамки, пытаясь искоренить то, что не должно существовать. Но на улице, полной пьяных и накуренных людей, работают только законы самой улицы, и этот закон гласит: «Люби только тогда, когда сможешь защитить.» Осаму Дазаю было семнадцать, когда он полюбил шумного пацана с района. Рыжие волосы, завязанные в хвост, речь состоящая только из матов, и эти чертовы голубые глаза. Улыбка, полная агрессии к этому миру, а костяшки стерты в кровь из-за постоянных драк. Чуя Накахара был пламенем, что заставляло гореть чужое сердце. «Красивый» — все что было в его голове при взгляде на парня в рваных джинсах и байкерской косухе. К сожалению или к счастью, но этому парню пришлось несладко. Выживать приходилось с малых лет, ведь мать-алкоголичка давно забила на сына, который родился по залету от папаши-наркомана, что пиздил свою жену. Поженились они, кстати, в притоне, просто украв кольца у тупых гуляк. Отец съебался на четвертом месяце беременности, а женщине пришлось иметь беспорядочные половые связи, чтоб прокормить себя и нечто в её животе, что изводило убитый алкоголем и веществами организм. После рождения ребёнка мать заботилась о нем ровно столько, сколько было надо, чтоб тот не умер. В шесть лет пришлось воровать, поэтому Чуя Накахара был быстрым и проворным мальчиком даже в свои восемнадцать. Характер был закален непутевой мамашей, вечными побоями и издевками от местной шпаны малолетних дебилов, что умели лишь бить морды. Драться пришлось научится рано, иначе не выжить. Об образовании не шло и речи. Но Чуя не хотел всю жизнь жить в этом районе, а после сдохнуть от героина в свои двадцать. Он сбегал по утрам в местную школу, пробирался на уроки, брал в захудалой библиотеке книжки и учился читать и писать сам. Все лишь бы сбежать отсюда. Учителя закрывали глаза на беспризорника, кто-то понимал и сочувствовал, кто-то просто забивал огромный болт на ребенка, что ходит в школу и учится. Ничего противозаконного не делает, драки не затевает, значит можно и не трогать мальчишку. Накахара пользовался этим, прошмыгивая в заполненные классы, садясь за последнюю парту и слушая учителей, что обучали таких же детей как он, ну, только с деньгами. Ближе к своим четырнадцати Чуя понял, что музыка привлекает его больше. Писать тексты, что царапают грудную клетку от количества эмоций. Срывать голос на особо трудных куплетах. Сочинять биты, звук и музыку, которая будет заедать в голове, прокручиваясь снова и снова. Он начал ходить хвостиком за учителем вокала в школе, умоляя его научить петь. Спустя месяц уговоров, седой учитель Фукудзава сдался, все же взяв мальчика под свое крыло. Чуя учился усердно, тянул ноты, слушал часами музыку и выписывал аккорды. Он перечитал все книги о правильной постановке голоса, о том, как разогревать горло перед пением, но в итоге просто принял, что петь ему не суждено. Его голос слишком грубый для пения, а желание вслух проговаривать текста написанных вручную песен и вовсе отсутствовало. Он решил, что стоит сменить направление. — Фукудзава-сан, я хочу научится играть на гитаре. Мужчина лишь поправил свои квадратные очки, окинув взглядом подростка перед собой. После долгого молчания он одобрительно кивнул, вставая с места. — Пойдем. Когда они вышли из здания школы, Чуя ничего не спрашивал, потому что ему было плевать, если честно. Если его будут учить игре на гитаре вне школьных стен, то он только за. Дойдя до маленького по размеру домика из дерева, учитель остановился. — Я научу тебя игре. Мы будем заниматься через день, в моем доме. Раньше я любил играть своему сыну, но он уже взрослый и моя гитара стоит без дела. Начинаем с сегодняшнего дня. Я надеюсь на тебя, Чуя. Голубые глаза подростка, что мечтал о том, чтобы стать частью мира, где ноты, аккорды и звуки сливаются в красивую историю, загорелись ярче, чем любые звезды. Фукудзава стал его наставником с того дня. Нахакара исправно приходил и уделял по несколько часов игре на музыкальном инструменте, все больше проникаясь им и находя отдушину в кучке дерева, струн и пластика. Он учился этой игре усердно и ответственно, стараясь запомнить все наставления. Спустя пару лет, он мог закрытыми глазами сыграть все свои самые любимые песни, без подглядываний в нотную книжку. Он чувствовал, как Юкичи-сан гордится им, от этого становилось тепло на душе, а желание продолжать и в будущем посвятить этому всю свою жизнь намертво засело в душе. По ночам он сбегал из дома, добираясь до единственного бара в их районе, где были музыкальные инструменты и возможность играть. Он стал там постоянным гостем, посетители любили его игру, любили его выступления и громко хлопали на искусность молодого артиста. В один из таких дней, ставших обыденностью, он снова сбежал из дома, направляясь в бар. Народу было уже достаточно, где-то целовались парочки, где-то пьяные туши блевали в туалете от количества спиртного в организме, а кто-то уже колол наполненные разной дрянью шприцы себе в вену. Все как обычно. Чуя берет гитару, кивая владельцу и выходит на маленькую сцену. На ней стоит держатель для микрофона, но сам микрофон отсутствует, что в целом неудивительно. Вы видели обстановку в баре? Пьяная толпа, наркоманы и вышибалы, обшарпанные стены, грязные и липкие столы, порванные сидушки диванчиков и старые стулья, половина из которых сломаны и лежат за баром. Накахара прикусывает губу, настраивая гитару и выбирая песню, которую он бы хотел сыграть. Он не поет, поэтому отсутствие микрофона ему погоды не делает. Его красная свободная майка оголяет худые плечи, выглядит небрежно, но черные повязки на руках, и кольца на пальцах так сочетаются, делая из уличного музыканта-хулигана настоящего артиста. Чуя долго обдумывает свой выбор, все же принимая решение. Он делает пробные движения рукой по струнам, вызывая приятное ему внимание у стоящей толпы. Люди стали поворачиваться в его сторону, кто-то свистел, узнав его. Гитара подключена к колонкам, так что он начинает вступительные аккорды. Музыка льется из под пальцев, немного грубая, но мелодичная, чем-то напоминает рок, но более мягкой версии. Он играет и растворяется в мелодии, что заставляет толпу двигаться в такт. Он проигрывает куплет, доходя до припева в выбранной песне. Его глаза закрываются, а голова двигается в такт, адреналин разливается по венам. Он обожает эту песню. — Your love has got me goin like you couldn't imagine, – чужой бархатный голос разливается по помещению, вызывая приятные мурашки по коже. Тембр немного грубоват, создавая нужную хрипоту, что заставляет толпу визжать. Чуя распахивает глаза, не переставая играть, его мышечная память сильнее, чем его удивление. Он оглядывается в поисках человека, что пропевает строчки из песни. — Your love has got me goin like you couldn't imagine, – голос становится все ближе к нему. Чуя поворачивает голову в сторону, откуда был слышен голос и замирает, полностью пораженный тем, что видит. Возле стены стоит парень, опираясь на нее и ухмыляется ему, держа в руках микрофон, в который горячо выдыхает каждый вздох в песне. Свет софитов в баре едва ли освещает его внешность. Чуя кивает ему головой в приглашающем жесте, мол, выходи на сцену, герой. Парень усмехается, ловко маневрируя в толпе. — Your love has got me goin like you couldn't imagine, – он не останавливается, растягивая слова и обнажая белоснежные зубы, когда с довольной улыбкой запрыгивает на сцену. Теперь, когда свет падает прямо на парня, Чуя может его рассмотреть. Каштановые волосы, что в разноцветных огнях выглядят черными, подвязанные красной банданой. Темные глаза, словно без зрачков вовсе, выглядят манящими. Человек перед ним будто сам дьявол. Полосатый гольф, что закрывает руки, поверх него огромная черная футболка с нарисованным черепом, на тёмных штанах полно цепей, а ногти выкрашены черным лаком. Перед ним определенно человек стиля, за что Накахара его уважает, однако понимает, что такие не выживают на местных улицах. От печальных и тревожных мыслей его отвлекает этот голос, что отпечатывается на подкорке сознания, грозясь преследовать в самых смелых мечтах. Чуя поворачивается, рыжие волосы дергаются следом. Он смотрит лишь на по-кошачьи улыбающегося парня, что пропевает следующие строчки, подходя все ближе к держащему гитару. — Your love, – он смотрит прямо в голубые глаза, что не могут скрыть восторг от происходящего. — Your love, уour love. — Your love-love-love, – Чуя пропевает эту строчку вместе с незнакомцем. Он выглядит поистине шокированным от того, как хорошо звучат их голоса в дуэте. Люди кричат, кто-то подпевает, кто-то танцует, но все выглядят довольными и счастливыми от незапланированного концерта двух подростков. Они поют о страстной любви, разделяя воздух на двоих. И хотя этот шатен поет почти всю песню, в конце, как кульминация самой песни, они внезапно оказываются слишком близко. Глаза в глаза, одна гитара и один микрофон на двоих. — Everyone says that we just won't work. — They tell me to watch out, I might get hurt. — Too many voices, and too many people — Tryna bring me down. Свет гаснет под оглушительные аплодисменты зрителей. Ребята улыбаются, в полутьме их плохо видно, чем пользуется Чуя, аккуратно кладя гитару на пол и хватая стоящего рядом парня за руку. Тот бросает микрофон на пол, создавая неприятный звук, но поморщиться даже не успевает, ведь его тянут за собой на выход из бара. Накахара не отпускает теплую ладонь незнакомца до момента, пока не заводит их в темный проулок за баром, куда никто не суется, ибо ловить тут нечего, ширнуться чем-то можно и в другом месте. Чуя смотрит прямо в карие глаза, с интересом склоняя голову, стараясь в темноте, что едва освещает один единственный уличный фонарь, разглядеть парня получше. — И кто же ты у нас? Новоявленный певец? — Дазай Осаму к вашим услугам. – назвавшийся шутливо кланяется, протягивая руку. Накахара закатывает глаза, легко ударяя по протянутой ладони. Он скрещивает руки на груди, силясь задать волнующий его вопрос. Он набирает в легкие воздуха, собираясь выпалить вопрос быстро, но его перебивают. — Нет, меня с таким стилем еще не отпиздили. Я одеваюсь так, только когда хожу сюда. Ты бы не узнал меня, будь я таким же скучным, как все остальные. — Не надоедает красить ногти каждый день? — Я предпочитаю прятать руки в длинных рукавах, чем заниматься такой хуйней. Чуя забавно округляет глаза, слыша матерные слова. Его смешит поведение Осаму, но стоит признать, что голос у того завораживает даже тогда, когда он не поет. — А ты..? Вопрос повисает в воздухе. Рыжий гитарист не может подобрать нужных слов, чтоб они не прозвучали странно. Он знает, что само его намерение о том, чтоб узнать — уже странно. За такие вопросы в лучшем случае он получит в челюсть, в худшем его изобьют ногами. Он собирается уже извиниться и с позором уйти, но Дазай приближается к нему впритык, оставляя минимум расстояния. Шатен будто без слов читает чужие постыдные мысли. Оказывается, он выше Чуи на пол головы, из-за чего ему приходится наклониться. — Да, Чуя, меня интересуют парни. – горячий шёпот опаляет чужое ухо, что быстро краснеет, как и все лицо, от смущения и интимности происходящего. — Кстати, я говорил, что мне нравятся рыжие? – в голосе слышна ухмылка. Накахара стоит в ступоре. Его сердце бьется быстро, а пульс учащается. С ним что, флиртуют? В животе приятно затягивается узел от последних слов Осаму, что сейчас находится так близко к нему. Он пахнет дешевым алкоголем из бара, мятными конфетами и домашним вишневым пирогом, которым его угощал учитель Фукудзава. Запах, голос, эти глаза и красивое лицо — от них сносит крышу. У Чуи не было и шанса. Непонятно кто двинулся первым, но через секунду они уже прижались к холодной бетонной стене, самозабвенно целуясь. Дазай хватает Накахару за бедра, сжимая ладонями мягкую кожу. Он резко поднимает парня, руками сминая упругую задницу через джинсы. Чуя обвивает чужую шею, продолжая целовать и целовать. Он языком проходится по нижнему ряду зубов, прикусывая губу, чем вызывает довольный стон сверху. Он улыбается в поцелуй, прижимаясь ближе, льнет к крепкому телу, что спрятано под кучей одежды. Он отрывается от губ напротив, только чтоб посмотреть в горящие в полумраке карие глаза. — Понятия не имею кто ты, Осаму, но приходи сюда почаще. Он заглушает новым поцелуем смех барного певца, прерывая его ласковый смех своим юрким языком. Его задница горит от ощущения чужих теплых ладоней на ней. Кожа покрывается мурашками от одних представлений, каково будет ощутить эти руки на своей коже без мешающей ткани. Дазай читает его выражение лица и язык тела быстрее, чем Чуя успевает это понять. Осознает это лишь тогда, когда его продолжают держать на весу одной рукой, пока вторая залазит под свободную майку, за поясницу прижимая к себе. Господи, как же это ахуенно. Ему хочется отдаться прямо здесь, среди грязных бумажек и окурков сигарет, на сырой земле и так, чтоб Осаму заполнил его собой без остатка. Дазай резко меняет их местами, упирая Накахару спиной в холодную стену, но тому плевать. Зато так легче держать рыжего на весу. — Чувствительный. – тянет гласные, издеваясь Осаму. Он начинает целовать чужую шею, слизывая с нее капельки соленого пота. Целует и кусает нежную кожу, создавая узоры цветом растянутой красной майки. Чуя шипит, хватается за крепкие плечи, сжимает от ощущений. У него звезды перед глазами от влажного языка, что сейчас вылизывает его шею, заставляя член возбужденно дергаться. — Возьми меня уже блять. — Рано. Что? — Что? Все ласки резко прекращаются, из-за чего Накахара сначала теряет ориентацию, когда его мягко ставят на землю. Он в неверии смотрит на этого человека перед ним, не понимая ему набить морду сейчас или минут через пять? — Что за хуйню ты несешь? – Чуя начинает злиться. — Прости, моя муза, но думаю, если мы продолжим, то через пару минут будем лежать избитыми до полусмерти. – Дазай виновато улыбается, отходя на шаг и засовывая руки в карманы своих штанов. — Че блять? Ты, что в шутники заделался? Если девственник, то так и скажи, нахуя придумывать. – ему вот не смешно вообще. этот Дазай, мать твою, Осаму обломал ему весь кайф. Чуя уже хотел вмазать тому ради приличия и своей гордости, но ему не позволил это сделать посторонний шорох со стороны стены бара, которую стоит пройти и можно будет их увидеть. Этот недо-панк Осаму достает пачку сигарет и прикуривает зажигалкой сразу две. Одну он всучивает в чужой рот, а вторую зажимает губами сам. Он делает все так быстро, но принимает настолько непринужденный вид, будто они все это время стояли и курили тут. Накахара не понимает к чему этот спектакль, пока не слышит приближающиеся шаги. Из тени выходит один из громил, тупой как пробка пацан, который крышует парочку дилеров. Они не сильно крупные шишки в данном районе, но товар имеется, как и ребята, что хотят прикарманить чужое. У него есть своя банда хулиганов, такие же отбитые придурки. Громилу зовут Рохан, имя вряд ли настоящее, но приелось. Чуя нервно закуривает, но расслабляется, когда Дазай опирается на стену рядом с ним, соприкасаясь плечами. Рохан — тип противный, быдловатый и обожает сломать пару костей в свое удовольствие. Ему нравится этот звук. Редкостный отморозок, который к тому же, терпеть не может гейские замашки. Когда-то он избил одного парня до такой степени, что тот скончался в скорой. Вину он свою не признал, а свидетели были запуганы настолько, что лжесвидетельствовали ради своего же блага. Поэтому подростки-музыканты делали вид, будто спокойно курят и не занимались чем похуже (например, целовались). — Чуя, Зверь, вы так резко пропали со сцены и не возвращались, что я стал волноваться. – громила салютует двумя пальцами в приветственном жесте, хотя явно врет, интонация выдает его желание уличить в чем-то, за что можно слегка украсить красивые личика. — Зверь? – Чуе даже не приходится играть удивление перед этим дебилом, он правда не знает, к кому было адресовано это обращение. — Ты про этого что ли? – он указывает рукой, в которой не зажата сигарета, на стоящего рядом Осаму. — А ты не знаешь? Это же Зверь. Никто не знает его настоящее имя, поэтому дали погоняло. – Рохан сужает глаза, что из-за желтого тусклого уличного фонаря кажутся красными, зрелище так себе. — Много чести называть свое имя тебе подобным. – Дазай скалится, незаметно выходя вперед, тем самым прикрывая стоящего рыжего гитариста собой. Чуя пока игнорирует их реплики, пытаясь осмыслить то, что его импровизированный напарник по сцене назвал ему свое настоящее имя, а не кличку. Он почти проникся таким доверием, делая еще одну затяжку, а после выкидывая половину сигареты на пол, мягко туша ее кедом. Полное расточительство драгоценного никотина. Дазай внутри плачет за похороненную сигарету. — Не бери на себя слишком много, ты просто бродячая собака. – Рохан делает маленький, предупреждающий шаг вперед, а в голосе проскальзывают нотки ярости. Как же легко вывести из себя долбоебов, что кроме грубой силы ничего не знают. Может ему тоже в школу сходить? Хотя вряд ли мамочка разрешит. — Почему ты зовешь его Зверем? – Накахара решает задать самый интересующий его на данный момент вопрос. — Этот твой друг положил пять моих людей. Они были все в крови, когда приползли ко мне. По виду их будто расцарапал дикий зверь. Они больше ни разу не исполняли мои приказы, если был шанс, что этот чертов ублюдок появится где-то рядом. — Я просто попросил их вежливо отъебаться от меня! И ты представляешь, они не послушали! Это же полное неуважение ко мне! Рохан, научи своих собачек не гавкать на вожака. – Осаму выглядит расслабленным, словно ждет чего-то. Единственное, что его напрягает это то, что Чуя рядом с ним, а значит его нужно защищать, что усложняет задачу. Рохан срывается с цепи, как настоящая псина, пытаясь наброситься на парней, но Дазай реагирует быстрее. Накахара замечает, что что-то выскальзывает из полосатого гольфа прямо в эти руки, что лапали его зад пару минут назад, и судя по металлическому отблеску это — нож. Не успевает рыжий удивится, как слышит раскатистый вой громилы. У того длинная полоса на щеке, из которой хлещет кровь. Дазай порезал его. Он делает последнюю затяжку и выкидывает сигарету, под чужие вопли. Ахуеть, мать вашу, это что за ниндзя блять? Чуя решает, что не время стоять и смотреть на панковскую мини-версию японского камикадзе и пока Рохан держится рукой за порезанную щеку, подбегает и бьет его ногой в живот, заставляя упасть на пол. Улыбка сама появляется на его губах от мысли, что он завалил этого уебка, который терроризирует всех и каждого. Адреналин течет по венам, заставляя молниеносно принимать решения. Он бросается назад, хватая чужую руку так же, как тогда в баре на сцене, и тащит за собой, убегая от приходящего в себя и скулящего Рохана. Они пробегают два квартала прежде, чем остановится и отдышатся. Смех накрывает их с головой, когда они понимают, что натворили. Парни валятся на траву, смеясь и параллельно пытаясь восстановить дыхание. Они молчат около получаса, сначала из-за безостановочного смеха, а после из-за одышки. Сейчас, спокойно лежа и смотря на ночное небо, что укрылось одеялом из звезд, они все же поворачивают головы друг к другу, рассматривая, изучая. — Кто научил тебя пользоваться ножами? – Чуя морщит нос, таким забавным образом проявляя свое искреннее любопытство. — Мой дядя Мори. Странный мужик, но хуйне не научит. А вот то, что ты полезешь в драку, я не ожидал. – его губы растягиваются в дразнящей ухмылке. — Я хотел тебя защищать. Это нормально, что у Чуи сердце удар пропустило? Может, это тахикардия? Ну знаете, ранние проблемы с сердцем с его то жизнью.. Точно тахикардия, решено! — Я бы не бросил тебя одного с этим ослом, он же неадекватный. И признайся, было же круто, когда мы в команде его отпинали. – Накахара молит всех богов, чтоб его внезапное смущение скрывала ночь. Осаму верит, что у него порок сердца в семнадцать, и это точно, не из-за чужих слов. — Спасибо, муза, я почтен вашей помощью. Они лежат на траве, молча наслаждаясь шумом природы и звездами, что рисуют узоры, словно краска на холсте. Больше слов не требовалось. В итоге, время шло, а их отношения не менялись. Странные шутки, флирт и намеки, постоянные угрозы начистить чужую физиономию и милая улыбка в ответ. Выступления в баре стали не одиночными, стали цельными, в дуэте. Песни исполнялись под игру на гитаре, толпа ликовала и кричала, когда молодые ребята выходили на сцену. Они целовались в прокуренных кабинках туалета, скрипели кроватью, когда снимали хостел на заработанные от подработок деньги. В них горела мечта. Мечта выступать на большой сцене, мечта о фанатах и возможности быть вместе все время, а не по ночам. Иметь свой собственный дом, в котором они будут чувствовать себя безопасно и комфортно. Они сомневаются, что Япония станет толерантной к таким как они, но если понадобится, они станут первыми, за кого люди будут заступаться. Если понадобится, они будут выгрызать свою свободу. Кстати, название группы тоже уже придумали. «Двойной Черный» — потому что двое, потому что Дазай все еще носит только черный. Потому что Чуя теперь красит ему ногти сам, потом нежно целуя мягкие губы, периодически ругая и крича, чтоб кое-кто пальцами не шевелил. И конечно же, потому что Зверь, — вечный одиночка, — наконец обрел свою музу.