Гайд от гонщиков по созданию отношений

Совет 363

      – Берман? – Макс невозмутимо вскидывает брови, а затем переводит взгляд на такого же спокойного Джорджа.       – Да, – Кими быстро кивает и прокашливается, пытаясь избавиться от сухости во рту.       – Не смотри так, – закатывает глаза Джордж, подталкивая Макса в плечо. – Это было очевидно.       – Это плохо? – Кими вжимает голову в плечи.       – Нет. С чего бы?       Антонелли сосредоточенно хмурится и старается понять, что плохого могли бы Макс и Джордж найти в его влюблённости. Они с Олли оба парни – как Макс и Джордж. Они из разных команд – как Макс и Джордж. Они... ни разу не говорили о своей ориентации серьёзно.       И у обоих были только девушки.       – Он может оказаться натуралом... – обречённо выдыхает Кими, пряча покрасневшее лицо в ладонях.       До этого он на одном дыхании рассказал двум близким людям о своих чувствах к Оливеру, об осознании своей бисексуальности, даже о том, что искал на определённых сайтах парней, похожих на Бермана. Но действительно стыдно Кими стало только сейчас, когда он осознал, что влюбился в натурала, и эта проблема теперь не только его, но и сидящих напротив Макса и Джорджа. А им должно хватать своих проблем перед гонкой за титул.       – Ты тоже считал себя натуралом.       – Но он-то может не считать, а быть, – тихо предполагает Макс и сразу получает лёгкий тычок локтём в бок. – Блять, Джордж, – он перехватывает руку Расселла и сжимает его пальцы в своей ладони, – будь реалистом. Не все в твоём окружении геи.       – Правда? – Расселл с явным намёком смотрит на него, а потом на Кими. – Я реалист: богатые люди куда чаще соглашаются на эксперименты, потому что им за это ничего не бывает. А Олли для своего возраста достаточно богат.       Кими поджимает губы, борясь с противным, сдавливающим где-то в груди чувством обиды. Он решительно не хочет быть экспериментом. Наверное, в таком случае лучше подавить в себе влюблённость, но Антонелли пока не представляет, как это сделать. Особенно в начале сезона. Им ведь точно организуют хотя бы одно совместное интервью.       – Кими, что такое? – Макс опускает свободную ладонь на его плечо.       – Что мне делать? – Кими убирает руки от лица и поднимает глаза на Ферстаппена.       – Ты уверен, что спрашиваешь нужных людей? – Джордж скептически кривит губы.       – Мне больше не у кого спросить.       Джордж задумчиво вскидывает взгляд к потолку. Макс продолжает сжимать его ладонь, и выглядит это для них так естественно, что Кими невольно успокаивается – хоть у кого-то всё в отношениях в порядке.       – Когда Макс тоже притворялся натуралом, я вывел его из себя настолько, что он впервые меня трахнул прямо в... – его рассказ резко обрывается, потому что Макс грубо дёргает его за руку и, когда Джордж отвлекается от своих воспоминаний, многозначительно кивает в сторону раскрасневшегося Кими. – Кхм... Да, без подробностей.       Антонелли ошарашенно смаргивает, вспоминая один из вечеров в дорогом ресторане, где спонтанно собралось несколько гонщиков из разных команд. Тогда Джордж и Макс поругались так сильно, что оба решили уйти, даже не дождавшись напитков.       На следующий день на плече у Джорджа появился синяк.       А через месяц Кими случайно застал его зажимающимся в углу с Максом. Уже год он знает, что Макс и Джордж вместе, в то время как другие их воспринимают лишь как врагов.       – Джордж имеет в виду, что иногда можно вести себя как мудак, чтобы вызвать сильные чувства.       Макс хлопает Кими по плечу и снова откидывается на спинку дивана, а Джордж подозрительно прищуривается и поджимает губы, сдерживая какой-то язвительный комментарий. Словно сомневается, мудаком Ферстаппен назвал лишь его или высказался так в общем. О них двоих.       – Но... Если он начнёт меня избегать? Или даже ненавидеть? – Кими всё же решает аккуратно прервать затянувшееся молчание и попытки Расселла просверлить взглядом в голове Макса дыру.       Джордж сразу меняется в лице, а его глаза, обращённые на Кими, становятся нежно-добрыми.       – Ненависть – очень сильное чувство. Такое же сильное, как любовь, – пытается объяснить Джордж. – Оно заставляет думать о человеке постоянно. И, если правильно работать с ненавистью, она может перерасти в любовь. В нашем с Максом случае оба выплеснули эмоции и... узнали о себе и друг друге чуть больше.       – На публике вы продолжаете выглядеть так, будто терпеть друг друга не можете, – а Кими этого тоже совсем не хочет.       – Это неплохо поддерживает интерес к гонкам. На публике мы соперники, – объясняет Макс и переводит взгляд на Джорджа. – В целом, в отношениях тоже, но... это другое.       – В смысле? – Кими переводит взгляд с Макса на Джорджа и обратно. Они кажутся такими же, как обычно. Серьёзные, холодные по отношению друг к другу, но пальцы их продолжают переплетаться будто по привычке.       И более того: Джордж впивается ногтем в большой палец Макса, словно намекая, что именно ему не стоит продолжать тему с соперничеством.       – Мы часто в шутку выясняем отношения. Нам нравится быть победителями во всём. Вот и... Скажем, мы соревнуемся, и нам это нравится.       – Боже... – выдыхает Кими и про себя добавляет: «Какой ужас».       Но, может, с Оливером сработает?       – Вы же не знали об ориентации друг друга, да?       – Когда всё только начиналось? – уточняет Джордж. Кими быстро кивает. – Конечно, нет.       – Я даже о своей не знал, – усмехается Макс и переглядывается с Расселлом, словно телепатически обмениваясь коротким диалогом, который Кими бы при всём желании не понял бы.       Да и, честно, никакого желания не было лезть в их головы, которыми они точно не раз ударялись о разные поверхности в порывах страсти или злости друг на друга.       – Ладно... Я что-нибудь попробую, – выдыхает Кими и поднимается с дивана.       Ему нужно пережить ещё несколько дней до гонок, прежде чем реализовывать свой только начинающий строиться план. Стоит этим вечером пересмотреть полную трансляцию Гран-при Катара.       – Кстати, он же выше тебя, – задумчиво хмыкает Джордж. – Просто поцеловать не выйдет.       Кими снова вспыхивает красным от смущения. Он невольно представляет лицо Оливера близко-близко и его дыхание на своих губах. Тёмные, глубокие глаза.       – Поцеловать? – переспрашивает Кими тихо.       – Иногда проще показать, чем что-то объяснять, – Макс жмёт плечами.       Джордж кивает и с видом старого наставника смотрит на Кими.       – Если поймёшь, что слов недостаточно, просто слегка ударь его в живот, а когда он согнётся, поцелуй.       – Это какое-то твоё тайное желание? – хмыкает Макс.       – Заткнись.       Кими ошарашенно смаргивает и только чудом остаётся на ногах, а не падает обратно на диван. Если представить поцелуй с Оливером его мозг был способен, то такое – вообще нет. Просто чёрная картинка и ощущение собственной бесхребетности. Почему Кими не может говорить о подобном так же спокойно, как Макс и Джордж?       – Я... подумаю... – он обречённо вздыхает и направляется к выходу.       – Не увлекайся, у нас гонка скоро, – кидает напоследок Джордж.       Кими только быстро кивает.       В груди его теплилась надежда, что будет достаточно вести себя «как мудак», без ударов и насильственных поцелуев.       А может, Олли и это понравится?

Агрессия

      Готовясь к гонке, Кими безостановочно прокручивает в голове свой план: потерять несколько мест, оказавшись за Оливером, десять кругов ехать, не создавая проблем для остальных гонщиков, на повороте обогнать и подставиться под контакт. Может, даже позволить себя обойти для создания большего напряжения. Это опасно. И грозит штрафом команде. Но Антонелли почти не сомневается, что сможет избежать серьёзных последствий.       Он прав. Отчасти. За тем лишь исключением, что касание выходит слишком жёстким, и Антонелли выбывает на пятнадцатом круге, а Олли теряет секунды на пит-стопе и в итоге финиширует последним.       Кими стыдно. И страшно. Когда он понимает, что это ещё не конец его спектакля, что ему нужно подойти к Оливеру и предъявить ему за спланированное им же касание, становится совсем тошно.       Но Кими подходит.       – Ты меня не видел? – он прокручивал в голове эту фразу десятки раз, но сейчас она всё равно звучит инородно.       Неправильно. Словно собой ломает какую-то привычную структуру мира.       – Не видел... – тихо выдыхает Олли и зачёсывает мокрые волосы назад. – Прости, пожалуйста.       Кими правда готов простить. Нет, даже не простить, а сознаться в своём глупом поступке. Но потом он вспоминает слова Макса: «Не все в твоём окружении геи». А потом слова Джорджа: «узнали о себе и друг друге чуть больше». И это мотивирует продолжать. Просто чтобы не оказаться совсем дураком. Пусть лучше Оливер, оказавшись абсолютно точно натуралом, думает, что Кими не в настроении.       – Так может... – Кими спотыкается, понимая, что его голос дрожит и звучит совсем не грубо. Скорее жалко. – Может, у тебя что-то не так с реакцией?       На большее оскорбление он не способен, но Оливер всё равно опускает плечи и стыдливо отводит взгляд.       – Мне жаль, правда.       – А мне было жаль выбыть в самом начале, – Кими на периферии замечает журналиста, снимающего их, и отступает назад.       – Ты... в порядке? – Оливер виновато заламывает брови, и Антонелли больше не может.       Ему обидно за Олли и стыдно за себя. Ему хочется, чтобы тот не извинялся, а постоял за себя, обвинил Кими, и всё это стало похоже на ссору Макса и Джорджа, после которой что-то изменится. Станет таким, каким должно быть.       Но Оливер не злится из-за пустых обвинений. Он с очаровательным пониманием смотрит на Кими и ждёт его ответа, готовясь ко всему.       – А ты? – на эмоциях голос звучит громче. – Зачем извиняться?       Глаза Оливера расширяются от удивления, а Кими больше не может найти в себе сил ещё хоть в чём-то обвинить друга. Это совсем не те эмоции, что Джордж получал от Макса. Это что-то непонятное и неприятное – не адреналин, не яркая эмоция, которую можно переплавить в любовь. Весь план, его относительно удачное исполнение и хорошая основа под конфликт разрушаются лишь потому, что Кими почему-то совершенно не ожидал понимания со стороны Бермана.       Он ведь ничего не сделал, это очевидно.       Надо срочно спросить у Джорджа или Макса, что пошло не так.       Кими даже не слушает ненужных оправданий Олли, разворачивается на носках и убегает к гаражу Mercedes в надежде найти там Джорджа. Желательно не занятого празднованием своей победы.       Иначе придётся искать не такого довольного своим вторым местом Макса, у которого, тем не менее, можно будет попросить совета относительно дела, не связанного с гонкой.       Но Кими не везёт. Чересчур. Он натыкается на них двоих. Слишком занятых, чтобы решать детские проблемы младшего напарника Джорджа.

Совет 481

      – Оливер!       Ландо, кажется, привлекает внимание всего торгового центра. Он широко улыбается, словно Берман не просто очередной гонщик из другой команды, а его близкий друг, и активно машет рукой. Если бы мог, точно махал бы двумя, но одну из его ладоней в своей крепкой хватке держит Оскар. Пиастри пробегается озадаченным взглядом по толпе и наконец-то замечает растерянного Оливера.       Ландо единственный, кто среди них троих не теряется. Он без капли сомнения тащит Оскара к Олли, не переставая улыбаться.       – Вы тоже раньше приехали? – Норрис плюхается на скамейку рядом с Берманом. – У нас для практики всё готово, мы с Оскаром решили пройтись, раз команде мы не сильно нужны. Обычно не удаётся, ты знаешь...       – Ага, – Оливер сдержанно улыбается уголками губ.       Но его грусть точно что-то выдаёт, ведь Ландо меняется в лице уже через секунду и смотрит без улыбки, с долей учительской заботы, которая ему совершенно не свойственна.       – Как у вас с Кими?       Оливер чувствует противный холодок, поднимающийся вверх по позвоночнику. Прошло несколько дней с той гонки, и Берман так и не понял, что ему стоит отвечать и что он вообще чувствует после обидных обвинений друга.       – Мог бы аккуратно к этому подвести, – тихо усмехается Оскар, садясь рядом с Норрисом. – Что вообще произошло?       – Э-э-э... – Олли пытается собрать мысли в кучу, избегая прямого зрительного контакта. – Я... Я его подбил. И он расстроился.       – Настолько, что поругался с тобой? Да ещё и так, что это затмило новость о победе Джорджа.       – Просто это выглядело так, будто он меня обогнал, а я решил его вывести из гонки. Это... нечестно, – Олли тут же вспыхивает в попытке оправдать эмоции Кими. Оправдать в том числе и для себя.       – Это бы так выглядело, если бы не было записи трансляции, – спокойно объясняет Оскар, наклоняясь чуть вперёд, чтобы видеть лицо Оливера. – Кими без причины затормозил прямо перед тобой.       – Мне надо было среагировать...       – Олли, даже состоявшиеся спортсмены не всегда успевают среагировать на такой скорости. А ты совсем новичок, – Ландо ладонью крепко сжимает его плечо. – Ты точно не единственный, кто в этом виноват. И Кими не должен был срываться, – он с сомнением поджимает губы, но всё же продолжает через несколько секунд: – В целом, не удивительно, он то с Джорджем, то с Максом тусуется.       – Тебе не кажется, что эта ситуация в целом похожа на то, что между ними происходит, – задумчиво хмыкает Оскар.       – Такие ситуации постоянно случаются, – Ландо эмоционально взмахивает рукой. – Просто Кими насмотрелся на этих двоих и решил, что правильно выплёскивать свои обиды, устраивать разборки. Ещё и на публике.       – Ты тоже иногда так делаешь, – в тоне Оскара нет никакой претензии. Наоборот, каждое слово пронизывает... очарование?       Оливер видит, как Норриса на долю секунды чужое наблюдение сбивает с мысли, но совсем скоро он находится с ответом.       – Никому из-за этого не обидно.       – Иногда люди расстраиваются из-за глупостей, – Пиастри жмёт плечами. – Кими, например, обиделся из-за случайного удара.       Оливер тяжело вздыхает в попытке унять своё желание снова встать на защиту друга. Сейчас он вспоминает свои эмоции во время гонки и вдруг осознаёт, что это столкновение ему тоже показалось странным. Кими просто тогда пропал из зоны видимости, а потом резко появился прямо перед болидом, снизив скорость почти до ста, хотя до этого проходил поворот без проблем.       Тем не менее, Берман всё ещё не может в чём-то винить его. Скорее он продолжит мучить себя постоянными «если бы» и бороться с желанием написать несвязные извинения. Не думать над ними уже третий день, а просто – «привет, мне правда очень жаль, хочешь, я на следующей гонке вылечу?».       Или что вообще может хотеть Кими Антонелли?..       Ландо не убирает ладонь с чужого плеча, показывает, что всё ещё находится рядом и может выступить в качестве поддержки, как бы далеко Оливер ни уплыл в свои мысли. Вместе с Оскаром он обсуждает какие-то неважные глупости, давая пространство. От этой неожиданной помощи со стороны людей, с которыми раньше Берман почти не общался, становится немного спокойнее. И даже понятнее.       – На самом деле, мне нравится Кими.       Совсем тихо. Будто оставляя за собой право не быть услышанным в гуле торгового центра. Оливер не готовился к тому, что придётся рассказывать о своём постыдном влечении. Даже родителям или друзьям, особенно кому-то из гонщиков, ведь он искренне верил, что однажды это пройдёт. Получится перерасти свой странный период и найти девушку.       Но после их с Кими ссоры чувства стали особенно тяготить. Они обрели будто физическую форму и осели чем-то тяжёлым в груди.       Оливер признался тихо, двум практически незнакомым людям, но насколько же легче ему стало. Особенно когда он не почувствовал даже доли осуждения с их стороны.       Но это было не удивительно. Весь паддок знал, что Оскар и Ландо вместе. И пусть официального подтверждения даже не готовилось, а гонщики McLaren думали, что хорошо всё скрывают, все видели их взгляды и касания, их гармонию во взаимоотношениях, которая помогала им двоим держаться в лидерах. Берман мог бы получить осуждение от кого угодно, но от них – точно нет.       – Оу... – Ландо сочувственно выдыхает и поворачивается корпусом к Олли. – Ты как?       – Не знаю, что делать, – Оливер пожимает плечами. Выходит резко и выдаёт всю его нервозность.       – Ты не думал над тем, что это взаимно? – ровный голос Оскара немного успокаивает.       – Точно нет, – Берман нервно усмехается.       – Не говори так уверенно, – Ландо снова улыбается. – Ты не можешь знать, что он чувствует.       – Именно, – кивает Пиастри. – До этого всё было хорошо. Может, ему просто не хватало твоего внимания?       – Это глупо.       И Кими бы так глупо не повёл себя, – добавляет Оливер про себя.       – Влюблённость может заставить совершать всякие глупости, – Ландо вновь выглядит, как добрый наставник, которому хочется поверить.       – Тебе стоит написать Кими и спросить об этом, – советует Оскар.       Сердце Оливера больно ударяется о рёбра. Тревога снова сковывает и напускает на него миллионы сомнений, самое главное из которых заключается в том, действительно ли Кими может что-то чувствовать к Берману?       – Я боюсь, – честно признаётся Олли. – Я ведь не знаю точно... Я даже не знаю, как он относится к... Эм... К подобному, – к его щекам приливает кровь. Слишком стыдно – из-за своих чувств к Кими, из-за того, что он будто обесценивает заботу Ландо и Оскара. – Вы мне очень помогли, но...       – Нет, всё в порядке. Ты прав, – перебивает его Пиастри и переводит угрюмый взгляд на напарника, словно советуясь с ним.       Без слов, лишь обмениваясь короткими кивками и слегка заметными изменениями в мимике. Для Оливера это вдруг оказывается чем-то интимным, за чем он не может наблюдать спокойно. Поэтому Берман неловко отводит взгляд в сторону и подпирает щёку ладонью, наблюдая за скоплением детей у какого-то магазина сладостей.       Молчание затягивается. Оливер беспокойно ёрзает, пытаясь найти предлог, под которым он сможет уйти и при этом избежать неловкого прощания или продолжения разговора. Уже почти поднимается со скамейки, как его плеча снова аккуратно касаются.       – Слушай, есть действенный вариант проверить его чувства, – говорит Ландо, неловко улыбаясь.       – Не со всеми действенный, – поправляет его Оскар, – но... Скажем так, я ведусь.       Ландо победно ухмыляется и бросает короткий взгляд на Пиастри. Оливер почти видит сердечки, летающие над их головами, и удивляется тому, что они всё ещё верят в чужую невнимательность. Даже слепой бы почувствовал между ними романтическое напряжение, которому Берман отчасти завидует. А отчасти хочет свалить куда-то как можно скорее.       – Мы с Оскаром вместе.       Вау.       Оливер почти забывает состроить удивлённое выражение лица.       – Серьёзно? Как давно? – Берман по-птичьи наклоняет голову, вскидывая брови.       Возможно, если с гонками не заладится, он сможет уйти в кино или театр. Потому что даже Оскар ничего подозрительного в его реакции не видит. Возможно, потому что он смотрит на профиль Ландо.       – Два года, – хвалится Норрис. – Самые длинные мои отношения.       – Круто...       – Так вот, – Пиастри придвигается чуть ближе к Ландо. – Он обожает накручивать себя, а потом устраивать проверки на ревность или игнорировать.       Оливер ошарашенно смаргивает. Он ожидал услышать что угодно, какую-то смазливую историю или простой, очевидный совет. Что-то вроде «будь собой и подари ему цветы». Но нет. Он слышит то, что его даже отчасти пугает.       – Оск, а ты постоянно играешь в «горячо-холодно», – закатывает глаза Ландо и спешит объяснить оцепеневшему Оливеру. – Это образно говоря. Оскар тоже любит себя накручивать, но вместо полного игнора он либо сначала одаривает вниманием, а потом не отвечает на звонки и сообщения. Либо всё наоборот.       – Звучит жутко, – Оливер с трудом выдавливает из себя слова.       – Ага, – коротко хохочет Ландо. – Мы иногда хорошенько треплем друг другу нервы.       – Зачем?       – Это действует, как игра или гонка, – Оскар беспечно жмёт плечами, словно подобное – нормально для каждой пары. – Есть некая тактика, результат, способы. Кто-то сдаётся первый. Мы с Ландо начали это, когда я только стал его напарником. В конце концов я сдался, когда он тусовался с Карлосом...       – Это же... Ну... Просто манипуляции друг другом, – в горле противно сушит.       Оливер вдруг понимает, что совсем не был готов к такой откровенности. И сейчас ему трудно даже представлять себя в таких отношениях с Кими, хотя именно на это Ландо и Оскар намекают, пытаясь выдать нечто подобное за что-то положительное.       – Но они работают, – Ландо беспечно жмёт плечами и откидывается назад. – И мы с Оскаром не обижаемся. Мне кажется, нам обоим было бы просто скучно как-то иначе.       Оливер поджимает губы и опускает взгляд на свои плотно сомкнутые в замке ладони.       – Олли, отношения очень редко бывают без ссор, обид и даже манипуляций, – тихо начинает Оскар. – Это правда не совсем правильно, но это по-человечески. Люди не идеальны, у каждого целая жизнь за спиной, свои травмы и страхи. Мы с Ландо могли бы притворяться идеальными рядом с кем-то другим, но нам намного комфортнее устраивать друг другу эмоциональную тряску. Потому что после каждой такой мы осознаём, насколько нуждаемся друг в друге и насколько сходимся в том, что когда-то делало нам больно.       – Возможно, наш с Оском вариант тебе и Кими не подойдёт, – Ландо совсем не может контролировать широкую улыбку и снова тянется к ладони Оскара, чтобы сжать его пальцы. – Но попробовать лучше, чем сидеть в неизвестности. Просто проверь, насколько он нуждается в тебе.       Тяжесть в груди снова ощутимо тянет вниз. Она уже не такая противная, как десять минут назад. Скорее тяжело Оливеру не от обиды или грусти, а от знания, которым с ним поделился Оскар. Сначала оно вселяло надежду, но уже через несколько секунд Берман осознаёт – честным быть куда тяжелее, нежели идеальным. Многие свои отрицательные черты он всё ещё не признаёт, а тут их должен принять другой человек.       Их должен принять Кими.       – Как проверить?       Ландо нерешительно поднимает руку, но касается теперь не плеча, а взъерошивает волосы Олли.       – Представь, что он не имеет для тебя того значения, что на самом деле. Не пиши ему, не заходи на страницу, сосредоточься полностью на гонке и баллах. В общем, делай всё, чтобы Кими не беспокоил тебя.       – А если он напишет или подойдёт поговорить?       – Веди себя холодно. А на сообщение можешь вообще не отвечать.       – Разве вы не говорили, что притворяться плохо?       Ландо аккуратно поправляет его волосы и опускает руку.       – Это всего лишь для проверки. Ты всё ещё можешь нас не слушать.       Оливер хмурится. Монолог Оскара продолжает крутиться в голове, каждое слово Берман пытается проанализировать и понять, применить к своей ситуации, чтобы окончательно принять решение.       Но одна простая вещь ему очевидна – действительно проверить Кими и вместе с тем не выдать себя можно только так.

Игнорирование

Вы, 12:42 a.m.

Ландо

Ландо, пожалуйста

Вы, 12:44 a.m.

Пересланное сообщение

Олли, ты как?

Что мне делать? Кими написал и не выходит из сети

      Оливер чувствует себя совершенно беспомощным. Одно короткое сообщение в директе – и он становится жалким, безуспешно брыкающимся котёнком, схваченным за шкирку. В голове последние полчаса безостановочно появляются совсем разные мысли, сбивающие друг друга и не дающие чёткого ответа на все те вопросы, которыми Берман задавался уже неделю.       Но совсем скоро этот ураган мыслей приводит к одной, наиболее чёткой и, кажется, правильной. Именно поэтому вместо Кими Оливер пишет Ландо. Ландо, 12:45 a.m. Привет, Олли Как-то поздно уже Завтра гонка, просто ложись спать

Вы, 12:47 a.m.

Он мне написал

Это может значить, что я ему дорог?

Ландо, 12:48 a.m. Одно сообщение?

Вы, 12:48 a.m.

Да

Ландо, 12:50 a.m. Это значит, что он мог просто забыть, что обидел тебя и написать по привычке Писать по привычке – не значит любить А ещё он может думать, что совсем не обидел тебя. Или о том, что это нормально. А это ненормально Игнорируй и ложись спать.

Вы, 12:54 a.m.

Но я уже прочитал

Ландо, 12:54 a.m. Так даже лучше Олли, ему стоит извиниться для начала. Может, если ты не ответишь, он станет понятливее       Пальцы Оливера зависают над клавиатурой. В голове ни единой мысли, а в груди маленькой ранкой ноет обида за Кими. Почему Ландо говорит о нём, как о собачке, которую надо дрессировать? Это неправильно. Это мерзко. Берман хочет – очень сильно хочет – защищать.       Он перечитывает сообщение уже вышедшего из сети Норриса несколько раз в попытке зацепиться за его слова, но в итоге только сильнее расстраивается и бросает телефон на подушку экраном вниз. Тот отскакивает несколько раз и только чудом не оказывается на полу.       Впрочем, Берману вдруг становится абсолютно плевать. Он натягивает одеяло на голову и сжимается, словно желая удержать эмоциональный взрыв внутри себя. Совет Ландо и Оскара вдруг срабатывает против самого Оливера – он действительно разожжёг чувства, но в себе, сначала полностью игнорируя, а потом сходя с ума от одного лишь сообщения.       Абсолютно ничего не значащего сообщения, которое Оливер просто прочитал с особой интонацией в своей голове.       Ландо назвал это проверкой. Но он не уточнил, что проверять Берману придётся себя, а с Кими...       С ним и так уже всё понятно. Он будущий чемпион, и всё, что их может связывать, – трасса.       Кажется, Олли просто поверил в глупую сказку и в итоге стал ещё дальше от решения проблемы, чем это было в самом начале.

Решение

      Гонка ощущается катастрофой, медленно приближающейся и нависающей над головой. Напряжение достигает своего пика, с которого Кими и Оливер готовы сорваться в любой момент. Ещё одно пересечение взглядов, ещё один вопрос от журналистов или других гонщиков – и всё.       Просто всё.       Просто дальше не будет уже ничего.       И это страшно.       Джордж пытается поговорить с Кими перед стартом, но успевает лишь посоветовать ему не делать глупостей. Только Антонелли не слушает, выжимает из болида всё, что тот позволяет – и даже больше. Он забирает на несколько кругов лидирующую позицию, которую теряет так же быстро, не справившись с управлением на повороте.       Удар, машину разворачивает на сто восемьдесят, ещё удар. Кими может только зажмуриться и терпеливо ждать, когда болид остановится, потому что сам он оказывается беспомощным.       – Ты в порядке, Кими? – Питер связывается с ним через секунду после того, как уничтоженная машина замирает у ограждения.       – Мне жаль, – шепчет Антонелли на грани истерики.       Настаёт то самое «всё», от которого Кими старался умчать. Оно нагоняет и сдавливает горло, но плакать нельзя. Инженер всё ещё с ним на связи.       – Ты в порядке? – повторяет Питер, делая акцент на «ты».       – Да... – Кими глубоко вдыхает и промаргивается, пытаясь унять эмоции. – Ничего не повредил. Кроме болида... Чёрт...       – Всё хорошо, ты молодец.       – Джордж едет?       – Да, не беспокойся.       – Я... подвёл его? – тихо спрашивает Кими, вспоминая слова Расселла перед гонкой.       – Он спрашивал, как ты. Сейчас Джордж первый, не волнуйся.       Кими прикусывает нижнюю губу и сдерживает ещё один вопрос. Про Оливера. Было бы странно спрашивать о том, кто отставал от тебя почти на десять позиций.       – Жди эвакуатор, – говорит Питер. – И будь на связи.       Кими отключается и сразу чувствует, как его тело слабеет. Истерика отступает, но тревога всё ещё где-то рядом. Она готовится в любой момент накинуться и разорвать в клочья, следует в паддок, стоит позади, пока Тото, оторвавшись от трансляции, поддерживающе хлопает по плечу.       – Ты хорошо постарался.       – Я вылетел, – Кими стыдливо опускает взгляд.       – Не ты один, – Тото указывает на экран, но Кими даже не смотрит.       Какое ему дело до других, если уже вторая гонка для него ничем не закончится. Он аккуратно отходит в сторону.       Ближе к тревоге, которая опускает свои тяжёлые руки ему на плечи.       – Кими, ты молодец, – Вольфф остаётся на месте, позволяя держать границы. – Лучше вылететь, борясь за лидерство, чем бояться этого.       – Я знаю, – Антонелли быстро кивает и скрещивает руки на груди. – Мне нужно отойти.       – Постарайся не давать интервью.       – Конечно, – Кими не уверен, что хочет видеть вообще хоть кого-то.       Пока не видит Оливера у моторхоума Haas. А гонка в самом разгаре – в паддоке ни журналистов, ни других гонщиков или инженеров. За спиной непрекращающийся гул, а в паддоке ни звука. Только тяжело дышащий Оливер с растрёпанными волосами.       «Не ты один».       Но совпадение слишком безумное. Больше это напоминает шанс, и если Кими не решит им воспользоваться, он вряд ли справится с дальнейшими гонками и всеми теми эмоциями, которые в нём накопились всего за неделю.       Он собирается с мыслями и решительно направляется к погружённому в свои мысли Оливеру. Тот даже не замечает его – и Кими не понимает, случайно это или намеренно. Прошлым вечером он так и не ответил на сообщения Антонелли, а утренние даже не прочитал.       Может, всё действительно кончено, и это не шанс, а просто глупое совпадение?       – Олли, – Кими старается не отводить глаза, даже когда взгляд Оливера задерживается на нём. Слишком долго. – Прости меня.       Берман хмурится. Совсем не сердито или раздражённо, а растерянно, словно ожидал увидеть кого угодно, но не Кими. И когда понимает, что всё же перед ним Кими, слегка поднимает уголки губ – будто бы неосознанно.       – Это ты прости... За то, что не отвечал и... Э-э-э... – он промаргивается и быстро облизывает пересохшие губы. – Мне жаль, что ты выбыл. Сейчас и в прошлой...       – Это из-за меня, – перебивает Антонелли.       – Ты?.. Нет, мне правда нужно было среагировать...       – Я специально.       – Что? – снова хмурится Олли.       В горле пересыхает от волнения. Кими совсем не понимает, как объяснить Оливеру. С признанием или без будет очень странно и не романтично звучать, что он подставился под удар лишь для того, чтобы начать ссору с возможной дракой. Чтобы сформировать ненависть, а из неё любовь. Будто их дружба сама по себе не могла зайти дальше.       Ведь если что-то реально есть, оно обязательно себя проявит.       – Поэтому прости, что я всё это устроил. Я не хочу больше ссориться, – Кими поджимает губы, упираясь взглядом в тёмные глаза Оливера.       – Я тоже, – его улыбка становится шире. – Кими, чёрт, не только ты виноват. Мне надо было тебе ответить, но... Я тупо себя повёл, – Берман нервно смеётся и бросает взгляд куда-то в сторону трассы, тихо добавляя: – Просто тупые советы...       – Да, – с усмешкой тянет Кими, вспоминая Джорджа и Макса.       А потом новости о том, что Оливера видели с Ландо и Оскаром в торговом центре до первой практики.       – Идиотские, – он кивает с абсолютной уверенностью в том, что сейчас его действительно понимают.       И становится спокойно. Становится плевать даже на второй подряд вылет, потому что в следующей гонке Кими обещает себе занять первое место.       И остаётся только одно. То, на что слов всё ещё недостаточно и что действительно проще показать. Кими на долю секунды опускает взгляд, а затем снова возвращается к глазам Оливера.       – Олли, можешь наклониться? – просит, улыбается шире, когда Берман без сомнений выполняет просьбу и не отшатывается, ощутив прикосновение чужих губ к своим.       Только тихо смеётся после короткого поцелуя и выглядит глупо-счастливо.