Ноен меняет профессию

Вагон встретил его привычной духотой и гулом голосов. Ноен проскользнул внутрь почти в последний момент, когда двери уже начали шипеть, и сразу увидел его — единственное свободное место у окна, словно кем-то специально для него оставленное. Он сел, прижался плечом к прохладному стеклу и закрыл глаза. Понемногу сквозь шум толпы начал пробиваться саксофон. Кто-то из пассажиров слушал музыку без наушников, и это было на удивление уместно. Низкий, тягучий звук инструмента обволакивал, стирал острые углы реальности. Чужая болтовня, стук колёс, объявления остановок — всё превратилось в далёкий шум прибоя. Ноен плыл по нему, проваливаясь всё глубже в тепло и покой, где не нужно никуда спешить. Реальность ворвалась резко, как пощёчина.Телефонный будильник взвизгнул где-то в кармане куртки, разрывая саксофонное соло в клочья. Ноен вздрогнул, дёрнулся, на секунду потеряв ориентацию в пространстве. Электричка уже стояла. Его станция. Он выскочил на перрон, проветривая голову от остатков сна. Вечер встретил его пощёчиной влажного, прохладного ветра. Тот дул прямо в лицо, заставляя щуриться и глубже зарываться подбородком в воротник. Город уже переодевался в ночное. Фонари только начинали зажигаться, разгораясь нерешительным жёлтым светом, от которого лужи на асфальте казались блестящими монетами. Ноен шёл, глядя под ноги, считая швы на тротуарной плитке. Мысли были пустыми и тягучими, как тот самый саксофон. Он не выбирал дорогу — ноги сами несли его по знакомому маршруту. И только когда в лицо пахнуло теплом и пряным ароматом жареного мяса, он поднял голову. Он вырос перед ним неожиданно, словно из-под земли. Тяжёлые портьеры на окнах, тёплый свет сквозь матовое стекло, табличка с меню, где цены были такими, что в другое время он бы просто хмыкнул и прошёл мимо. Но сегодня всё было иначе. Сегодня внутри, за этой дверью, ему почудилось продолжение того сна, который так грубо оборвала электричка. Место, где можно согреться и раствориться. Ноен толкнул тяжёлую дверь. Дверь за ним мягко затворилась, отсекая шум вечерней улицы, и Ноен словно сделал шаг в параллельную реальность. Здесь всё дышало спокойной, уверенной дороговизной, в которой он никогда не бывал за свои двадцать пять лет. Приглушённый свет многочисленных ламп разливался по залу тёплым медовым оттенком, заставляя хрусталь на столах вспыхивать крошечными звёздами. Пахло кофе, выпечкой и ещё чем-то неуловимо благородным. Ноен сжался внутрь себя, остро ощутив, как его старая куртка и потёртые джинсы, купленные когда-то на распродаже, выглядят здесь чужеродно. Гости за столиками — мужчины в пиджаках, женщины в элегантных платьях — казались сошедшими с обложки журнала.Официанты скользили между столами с неуловимой грацией. Никакой суеты — только точные, выверенные движения. «Скорострелы», — подумал Ноен, провожая взглядом одного из них.К его удивлению и облегчению, в дальнем углу, у окна, обнаружился свободный столик. Маленький, уютный, почти интимный. Ноен быстро, будто боясь, что место займут, проскользнул к нему и опустился на мягкий стул, обтянутый тёмно-бордовым бархатом. В руки ему тут же легла тяжёлая книга меню в кожаном переплёте. Он раскрыл её и почувствовал лёгкий запах старой бумаги и типографской краски. Цены он старался не рассматривать — просто водил пальцем по строчкам, не вникая в смысл изысканных названий. — Здравствуйте. Чего бы вы хотели? Ноен поднял глаза. Перед ним стоял молодой парень, чуть старше его самого, с копной кудрявых волос. Чёрная жилетка, облегающая белую рубашку, сидела на нём безупречно. Этот контраст — строгая форма и задорные кудри — почему-то смутил Ноена ещё больше. Официант уже достал маленький блокнот и заточенный карандаш, терпеливо ожидая. В голове у Ноена было пусто. Названия блюд плыли перед глазами. Нужно было сказать хоть что-то, лишь бы не молчать под этим вежливым взглядом. И он выпалил первое, что пришло в голову: — Мятное желе... одно, пожалуйста. И коктейль... — он судорожно выхватил взглядом странное название из коктейльной карты, — «Волчий крючок». Официант ничем не выдал удивления, лишь коротко кивнул, записал заказ и бесшумно исчез. Только тогда Ноен позволил себе выдохнуть и оглядеться по-настоящему.Взгляд его упал на соседний столик. Пара средних лет — женщина с аккуратной стрижкой и мужчина в очках с тонкой оправой — тихо переговаривались. В их позах чувствовалось лёгкое напряжение. Ноен не вслушивался, но до него долетела обрывок фразы, произнесённой женщиной с едва заметной тревогой: «...врач сказал, теперь у меня аллергия. Даже на соль. Представляешь? Приходится проверять всё до мелочей». Мужчина что-то успокаивающе ответил, сжал её руку.Ноен уже собирался отвернуться, когда краем глаза заметил движение. К столику пары направлялась официантка. Молодая девушка, почти ровесница Ноена, несла перед собой поднос с двумя тарелками. И что-то в её походке заставило его задержать взгляд. Она двигалась неровно, словно нервничала. Глаза её бегали — от тарелок к столику, от столика к проходу, и обратно к тарелкам. Лёгкая дрожь в руках была почти незаметна, но Ноен, сам только что переживший подобное смущение, уловил её. «Она что-то напутала, — мелькнула мысль. — Или боится, что напутала». Официантка поставила блюда перед парой. Женщина благодарно улыбнулась, взяла вилку, отломила кусочек...И через несколько мгновений улыбка сползла с её лица. Сначала она просто замерла, потом часто заморгала, положила вилку. Рука её потянулась к горлу. Дыхание стало прерывистым, с хрипотцой. Мужчина рядом встревожено подался вперёд, что-то зашептал, но женщина уже не могла ответить — она начала задыхаться, хватая ртом воздух.В зале пока никто не замечал. Только Ноен видел, как побелели её костяшки, вцепившиеся в край стола. Мужчина заметался, не зная, что делать, чем помочь.Ноен вскочил раньше, чем успел подумать. Он оказался возле их столика за пару секунд. Женщина сидела, запрокинув голову, лицо её покрылось красными пятнами. Мужчина растерянно смотрел то на неё, то по сторонам, бормоча: «Что же делать... скорая... скорая...» — У неё лекарства с собой? — резко спросил Ноен, наклоняясь к женщине. Голос его прозвучал неожиданно твёрдо. Мужчина заморгал, не понимая. — С собой! Антигистаминные! — почти крикнул Ноен. — Она же говорила про аллергию! Они должны быть! Мужчина, наконец, пришёл в себя, запустил руку в карман пиджака, потом в другой — и вытащил небольшую упаковку таблеток. Ноен выхватил её, одним движением выдавил одну капсулу. — Воды! — рявкнул он куда-то в пространство. Кто-то из официантов уже нёс стакан. Ноен помог женщине проглотить таблетку, поддерживая её за плечи, чувствуя, как она дрожит. Рядом уже собирались люди, слышались взволнованные голоса, кто-то вызывал скорую.Ноен этого уже не замечал. Он смотрел, как лицо женщины понемногу розовеет, дыхание выравнивается, хрипы стихают. Она открыла глаза — мутные, испуганные, но живые — и слабо улыбнулась ему. Где-то там, на крыше напротив, в сплетении неоновых огней и вечерних теней, сидел ангел. Он улыбался, глядя сквозь витрину ресторана на суету вокруг задыхающейся женщины и растерянного Ноена. Тёплый свет, струящийся из окон, казалось, тянулся к нему, но не мог коснуться — слишком высоко. Рядом, вцепившись пальцами в каменный бортик, стоял демон. Его передёргивало. Каждый мускул на лихе был напряжён, а зубы скрежетали с таким звуком, будто кто-то проводил гвоздём по стеклу. Он наблюдал за той же сценой, но вместо умиления на его лице застыла гримаса отвращения. — Помогает... — прошипел демон сквозь зубы, обращаясь к соседу. — Как же это отвратительно, Григорий. Ангел, которого звали Григорий, даже не повернул головы. Он был чуть ниже ростом, но в его осанке чувствовалась та спокойная уверенность, которой так не хватало мечущемуся демону. — А ты думал, что наш подопечный станет полностью чёрствым, как его начальник с прошлой работы, Джонатан? — ответил ангел ровным, почти ленивым голосом. Демон дёрнул щекой, но промолчал. Внизу, в ресторане, уже суетились люди, кто-то вызывал скорую, кто-то поддерживал приходящую в себя женщину. А Ноен, сделав своё дело, начал потихоньку пятиться к выходу. Через несколько минут ресторан наполнился тревожными красными вспышками — приехала скорая. Врачи в синей форме быстро и профессионально взяли ситуацию под контроль, окружив женщину и её мужа. В суматохе на Ноена уже никто не обращал внимания. Он медленно отступил в тень, развернулся и направился к выходу, так и не вспомнив про заказ. Где-то на кухне, в одиночестве, стояло мятное желе и коктейль «Волчий крючок», оплаченные, но забытые. Дверь ресторана мягко закрылась за его спиной, отрезая тепло, свет и шум. Вечерняя прохлада снова обняла его, ветер игриво толкнул в грудь, взъерошил волосы. Ноен выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Странный выдался вечер. Очень странный.Он сделал несколько шагов от входа, когда заметил её.Девушка стояла чуть поодаль, у края тротуара, словно ждала именно его. Фонарь над ней только что зажёгся, и его мягкий свет стекал по её фигуре, делая её почти прозрачной, призрачной.Она была молодая — лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Длинные белые волосы, чистые, словно выбеленный лён, струились по плечам и спине, касаясь талии. Глаза — изумрудные, яркие, с тем необычным глубоким оттенком, который встречается только на старинных картинах или в редких драгоценных камнях. Кожа... Ноен никогда не видел такой кожи. Ни единой неровности, ни поры, ни крошечного прыщика — словно её лепил скульптор, влюблённый в своё творение. Она была одета в простое, но безупречное белое платье, которое струилось при малейшем движении, и маленькую шляпку, изящно дополняющую образ. Всё выглядело дорого, но без крикливости — та редкая роскошь, которая не выставляется напоказ, а просто существует сама собой.Ноен замер, глядя на неё. Слишком идеальная для вечерней улицы этого города.Девушка шагнула к нему, и лёгкий ветер донёс запах — тонкий, цветочный, едва уловимый. — Здравствуйте, — произнесла она, и голос её оказался таким же, как и внешность — мягким, чистым, обволакивающим. — Спасибо, что помогли в моём ресторане. Ноен моргнул, пытаясь переварить услышанное. — Да... пожалуйста, — ответил он, чуть запинаясь. — Не нужно было повару солить те блюда. — Он сделал паузу, и до него дошло. — Вашего ресторана? — Он невольно окинул её взглядом. — Но вы же ещё такая молодая. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Ну да, моего. — Она чуть склонила голову, белые волосы скользнули по плечу. — Меня зовут Лили. А вас? — Ноен. — Он чувствовал себя неловко под этим изучающим, но добрым взглядом. — Извините, но мне уже нужно идти домой. И скорее искать работу. — выпалил он первое, что пришло в голову, лишь бы прервать затянувшуюся паузу. Он шагнул в сторону, собираясь обойти девушку, как вдруг её слова заставили его замереть на полпути. — Если захотите, приходите к нам работать. Ноен остановился. Спиной он чувствовал её взгляд. Предложение от богатой девчушки, владелицы ресторана, прозвучало настолько неожиданно, что на секунду выбило из колеи. Он обернулся. Лили стояла на том же месте, лёгкая, почти невесомая в свете фонаря, и спокойно ждала ответа. — Я подумаю, — коротко бросил Ноен и, развернувшись, быстро зашагал прочь, в темноту вечерних улиц. На крыше напротив демон скривился так, будто раскусил лимон. — Приглашение на работу? Серьёзно? — прошипел он, обращаясь к ангелу. — Это твоих рук дело? Григорий лишь загадочно улыбнулся, провожая взглядом удаляющуюся фигурку Ноена. — Время покажет, Джонатан. Время покажет. Городские огни мерцали, как насмешка. Тысячи окон светились жёлтым, белым, холодно-голубым — чужие жизни, чужие праздники, чужие ужины. Ноен шёл, не поднимая головы, но свет всё равно бил в глаза, отражался от луж, лез под веки. В голове крутилась одна и та же плёнка, заевшая пластинка сегодняшнего дня, хотя день этот случился неделю назад. Месяц? Год?Время смешалось. Офис. Серые стены, гул кондиционера, запах дешёвого кофе и остывшего равнодушия. Игорь Петрович — грузный, с тяжёлым подбородком и глазами-щёлками — поставил перед ним папку. Толстую. Тяжёлую. — Оформишь вот это — получишь премию, — голос начальника сочился патокой, от которой хотелось блевать. Ноен открыл папку. Цифры плясали перед глазами, складываясь в страшную картину. Фальшивые отчёты, липовые поставки, «исчезнувшие» миллионы, которые на самом деле никуда не исчезали — просто перетекали в нужные карманы. Его работа была простой: придать этому всему вид законности. Поставить подписи. Сделать чисто. Коридор. Марина, секретарша, всегда такая весёлая и звонкая, сегодня стояла у кулера, пряча глаза. Тональный крем на скуле был наложен густо, но не скрывал синеватого оттенка. Она поймала его взгляд и отвернулась. А потом, когда никого не было рядом, прошептала, почти не разжимая губ: — Он вечно «задерживает» меня после работы... Ты же видишь, да? В её глазах плескалась такая усталость и безнадёга, что у Ноена сжалось сердце. Она не просила о помощи. Она просто констатировала факт, проверяя — есть ли рядом хоть один человек, который видит реальность такой, какая она есть. Кабинет Игоря Петровича. Ноен стоял перед столом, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и тяжёлое. Папка лежала между ними. — Я не буду участвовать в этом, — сказал он. Голос прозвучал чужо. Со стороны. Будто говорил не он, а кто-то другой, более смелый, живущий глубоко внутри и уставший молчать. Игорь Петрович поднял брови. Удивился искренне. Таким тоном не отказывают. — Что, прости? — Я. Не буду. Участвовать. В этом, — повторил Ноен, чувствуя, как слова отпечатываются в воздухе, меняя что-то необратимо. Пауза повисла в кабинете, густая, как кисель.А потом дверь распахнулась, и впустила хохот.Открытое пространство офиса.Коллеги, те, кого он считал почти друзьями, стояли кучкой и ржали. Открыто, зло, смачно. — Бухгалтер-то у нас святой! — выкрикнул кто-то из отдела продаж. — Смотрите, нимб над головой не жмёт? — В рай собрался по премиальным тарифам? — Ой, не могу, «не буду участвовать»! Держите меня семеро! Их лица расплывались, искажались, становились звериными оскалами. Ноен смотрел на них и видел впервые так ясно — они не просто смеялись. Они боялись. Боялись, что его поступок обнажит их собственное молчание, их собственное трусливое согласие участвовать.Он вышел, не оглядываясь. Ноги несли его вперёд, но воспоминания висели на плечах тяжёлым грузом. Он так погрузился в них, что не сразу заметил, как городской шум изменился. Шаги. Чьи-то ещё шаги рядом, в такт его собственным.Ноен поднял голову.Рядом, совершенно невозмутимо шагал мужчина. Высокий, худой, с острыми чертами лица и глазами, в которых плясали тени. Одет обычно — чёрное пальто, джинсы, — но от него веяло чем-то неуловимо чужим. Он подбросил в воздух яблоко. Красное, наливное, почти неестественно яркое. Поймал. Снова подбросил. — Ну что, праведник? — голос у незнакомца был вкрадчивый, с хрипотцой, будто прокуренный, хотя он не курил. — Опять бежишь, как только чувствуешь грязь? —Он выбрал честь. Разве это плохо?—произнёс голос с балкона. Ноен стискивает зубы и уходит быстро от этой парочки.