Не стреляйте в няню!

             — Принцесса, будь моей принцессой!       — Шарлотта, ну, какая из меня принцесса? В этой комнате принцесса – это скорее вы.       — Тогда ты – принц?       — Ну что вы, милая принцесса, я же не педофил.       — Педаф-фим?       — Э, — замялся Аластор, и нервно помотав головой, засекая отсутствие опасности в округе (а ею был хозяин дома, который оторвал бы ему голову за малейший признак подката к его четырёхгодовалой дочери. С учётом используемой ныне личности, убитой им не так давно, подозрения были бы не безосновательны). — Птеродактиль! Я сказал птеродактиль! Я же не птеродактиль, ха-ха!       — Н-но, ты же сказал не птер-птерхадатель, а педо-... пед-дафхил! «Чёрт, если ты скажешь этого «педапхила» перед своим отцом, он же меня кастрирует и из окна спустит, не посмотрит, что я тут с тобой уже несколько часов мучаюсь!»       — Я просто ошибся, принцесса! Нет такого слова. Птеродактиль, я хотел сказать «птеродактиль». Ты же не любишь птеродактелей? Они такие страшные и жуткие!       — Страшные, да, страшные! — тут же увлеклась принцесса, хотя мужчина сомневался, что она знала, кто такие птеродактели. — Тогда ты рыцарь! Будешь моим рыцарем, Ал!       — Да, конечно, принцесса Шарлотта. — устало выдохнул горе-нянь, прикрыв глаза ладонью. — Рыцарь уже получше звучит. Как он до этого докатился, спросите вы? Что же, для объяснения этого каверза нужно вернуться на несколько часов назад.       Аластор, одетый до ниточки с иголочкой, от иголочки до ниточки... в общем, идеально, со вкусом, но мягко и не слишком вычурно, ровно без пяти минут десять стоял перед дверью своей будущей работы.       После первого звонка ему никто не открыл. Как и после второго. Мужчина уже начал было переживать, что это какая-то подстава, и что его обнаружили, поняли, что: «вот он, тот самый маньяк, терроризирующий город уже несколько месяцев!» (по известным данным), но всё оказалось гораздо прозаичнее: бедный отец просто уснул.       На десятую по счёту трель звонка тот, однако, проснулся (или, скорее его разбудил грохот со стороны детской, который устроила Чарли, проснувшаяся от звука дверной трели) и, с дочерью на руках, спешно открыл дверь новому гостю, а по совместительству, работнику.       Бардак, казалось, за ночь постепенно возрастал в геометрической прогрессии. Поэтому, с дозволения хозяина, Аластор, закатав рукава, первым делом принялся за него.       После гостиной, его ждал сюрприз на кухне: столько побитой посуды он видел, разве что, при перестрелках, в которые старался не влезать. Дальше – больше.       Стоило убрать каждый уголок дома (при этом мужчина старался приглядываться ко всем мелочам, которые могли бы поведать ему полезную информацию), маленькой девочке приспичило поиграть с новым гостем.       Само собой, Самаэлю было несколько неловко. Но Аластор со всей сердечностью уверил того, что всё в порядке. И, так как на Сэма, откровенно говоря, было жаль смотреть (дёрганный, с чёрными кругами под глазами, тот скорее напоминал сову средь бела дня), а ещё потому, что тут скрывать, Аластору хотелось побродить по дому в отсутствие его хозяина, добрый домохозяин согласился на некоторое время взять роль и няни тоже, настоятельно порекомендовав бедному отцу немного отдохнуть и вздремнуть.       Долго убеждать не пришлось: от всей души пожав милой няне руки и даже обняв её (силищи в этом теле было, неожиданно, слишком много), мужчина, зевая, прошествовал в спальню, оставив свое сокровище на попечение новоявленной няне. Прогуляется по дому в отсутствие хозяина? Посмотрит, есть ли улики на Люцифера? Информация о мафии? Ха-ха! Аластор ещё никогда так сильно не ошибался.       Уже спустя четверть часа мужчина понял, как же сильно накосячил. Ангелок? Да, какой ещё ангелок? Шарлотта была сущим дьяволом!       За несколько минут она успела подёргать няньку за волосы, спеть ему песенку (и заставила петь вместе с ней) и чуть не стащила с него штаны. О последнем даже вспоминать было стыдно: девочка отчего-то решила, что она – Санта Клаус, а няня будет её верным оленем. А оленям, как полагается, штаны не нужны.       Напоминаю: всё вышеупомянутое произошло за несколько минут. И как бы Аластор не надеялся, что малышка вскоре просто устанет и отстанет от него, надежды развеялись прахом по тихому океану по прошествии трёх часов в том же ритме: теперь уже на мужчину было жаль лишний раз взглянуть, весь такой дёрганный, с маниакальной улыбкой на устах, и вечно тянущейся в сторону спрятанного ножа рукой. Маленькая Шарлотта, напротив, казалось лишь воссияла (или воспылала?) новой силой, её пытки игры становились лишь изощрённее.       После пяти часов, проведённых наедине с маленькой демонессой (принцесса ада, это была настоящая принцесса ада!) Аластору стало стыдно перед отцом семейства за свои мысли про бардак в доме. Великие силы, если бы он сам оказался в этой ситуации, он бы спятил уже спустя пару дней подобного режима. Самаэль ещё хорошо держался.       Кстати, о хозяине. Где же ходила матерь дома? Что вчера, что сегодня, Ал не заметил ни малейших следов пребывания женской руки.       Работает? Нет, вряд ли. Во-первых, Чарли даже не упомянула матушку, хотя дети в её возрасте постоянно это делают. Да и сам Сэм о жене не говорил. Во-вторых, пока он убирал дом, не было замечено ни одной женской вещицы, за исключением детских штучек, явно принадлежавших дочери.       Вывода два: либо женщина ушла, что необычно, ведь чаще всего из семей уходят отцы, однако, вполне имеет место быть (людей много, и все разные, со своими грешками), либо, женщина покинула этот мир.       Спрашивать непосредственно у главы семейства – некрасивый тон, и, хоть интерес на мгновение вспыхнул в чёрной душонке, пришлось отложить его на второй план.       Время близилось к семи вечера, то бишь к концу его рабочего дня. Малышка Шарлотта немного успокоилась, но и начинать поиски представлялось бессмысленным: за эти минуты ничего путного всё равно не обнаружит.       Поэтому, устало выдохнув, усталый нянь пригладил копну тёмных, слегка вьющихся, волос, и приведя свой вид в более ли менее приемлемый, устремился на второй этаж, будить отца семейства.

***

      — Ох, простите меня пожалуйста, я не хотел... я не думал, что усну! На Самаэля вновь было жаль смотреть: он то прижимал к себе дочурку, которая то и дело клевала носом (устала бедняжка издеваться над своей няней), то виновато глядел на Ала.       Аластор старался приложить максимум своей выдержки, чтобы казаться менее задолбанным, чем было на самом деле, однако, похоже на хозяина дома его уловки не действовали.       Или же, дело было в спящей в руках Самаэля маленькой дьяволице. Надо же, Аластор даже проникся к ней восхищением: так извести серийного убийцу... это надо постараться.       — Ну, что вы, Самаэль. Ваша дочь – просто ангел. Настоящая принцесса!       «Принцесса ада», — добавил про себя радиоведущий, очаровательно улыбаясь.       — Мне вовсе не доставило труда за ней немного приглядеть. Даже не заметил, как время прошло.       — В самом деле? — переспросил Сэм. Казалось, его эмоции метались между виной, изумлением и... стоп, это было благоговение?       О, нет, нет, нет       — Значит, что вы не увидели существенного отличия между обязанностями работника по дому и няней? — осторожно продолжил мужчина. — То есть, второе не принесло вам негативных впечатлений?       «Нет, ты не станешь спихивать на меня своего дьяволёнка! Что угодно, но только не это!»       — Что вы, я был только рад. — Аластор лишь мило улыбнулся, внутренне предаваясь настоящей истерике.       «Ну, что за безалаберный папаша? Воспитывай сам! Твоё дитятко! Твоё чадо! Твоя кровь!»       — Я рад это слышать, — с облегчением выдохнул мужчина, и улыбнулся. — В связи с этим, у меня к вам предложение. Но, скажу сразу: вы вольны отказаться, и тогда ничего не изменится, будете работать по-прежнему графику.       Глаз нервно дёрнулся, и Аластор понадеялся, что данный жест останется незамеченным хозяином дома. «Есть выбор»? Что же, когда так говорили, обычно подразумевалось, что выбора нет. Но, хорошо, подыграем.       Шатен добродушно улыбнулся и выжидающе взглянул на Сэма.       — Я в истерии предвкушении. Что за предложение?       — Вы бы согласились иногда присматривать за Чарли? Не всегда, а лишь от случая к случаю. Возможно, парочку часов в день, или в отдельные дни. За отдельную плату, конечно же! — тут же взмахнул руками Самаэль. — Это время будет идти, как двойная ставка.       — Даже так, — Аластор сделал задумчивый вид. Хоть решение было принято, стоило немного поломаться, хотя бы, ради приличия.       — Просто, вижу, Чарли очень понравилось проводить с вами время. А это многого стоит, — продолжил Самаэль. — Она у меня девочка радостная и бойкая, но умная. К себе мало кого подпускает. Вы ей очень понравились.       «А кому бы не понравилось иметь персонального раба?» — про себя подметил Ал. Кивнул, протягивая руку, тем самым обозначая свое согласие.       — Хорошо, Самаэль. Как я и говорил, ваша дочурка очаровательная. Хоть и требует к себе достаточно много внимания.       — Ну, и чудно! — сверкнул улыбкой блондин, и радостно пожал протянутую руку. Та сжалась в ответ. Как ему показалось, почему-то нервно. — С вами очень легко вести беседы и согласовывать сделки, друг мой!       «Естественно, просто, — обречённо подумал Аластор, одновременно рассчитывая объем всего того звездеца, на который только что собственноручно дал согласие. — С теми, кто только и умеет, что кивать головой, как болванчики, вообще просто договариваться».

***

      Следующий день начался спокойнее: хозяин не проспал встречу и вовремя открыл дверь, а паранойя не успела сгрызть разыскиваемому серийному убийце голову.       Хотя, второе было исправимо, ведь в скором времени, маленькая принцесса ада самолично начнёт выедать ему мозги чайной ложкой. До этого момента Аластор надеялся успеть выяснить или найти хоть что-нибудь полезное в этом огромном особняке — детище резиновых уток.       Да. Резиновых. Жёлтых. Уточек.       Нет, он, конечно, понимал, что уход жены не всегда действует на семьи положительно. Но, обычно последствия выглядели несколько иначе.       В первые секунды, заметив немыслимое количество желтокрылых пернатых в доме, Ал подумал на ребёнка. Ну, мало ли, может девочка уток любит. Очень любит.       Настолько, что горе-папочка завалил утками практически целый дом. Но, всё оказалось гораздо хуже: клинический психиатр требовался не милой (демонической) дочери, а её папаше.       Как выяснилось, взрослый, тридцатилетний (предполагалось!) мужик в своей закрытой мастерской клепал милых уточек сотнями. Даже не покупал. А именно делал. Своими руками.       Нет, Аластор, конечно, понимал, принимал и восхищался разного рода ручными мастерами, ведь лично для него эта стезя являлась достаточно сложной и энергозатратной. Вести эфиры и творить «добрую чистку» за подворотнями ему больше нравилось.       И, тем не менее, чужой труд он уважал. Однако... тридцатилетний разведённый мужик клепал уток. Ха-ха... новоявленный нянь не знал, плакать ему, или смеяться.       Но, стоило отдать мастеру должное — некоторые модели уток выглядели весьма утончённо и достойно. Насколько эти обозначения можно было применить к игрушечным уткам, разумеется.       А утки по дому валялись самые разные! И резиновые, и стеклянные, и пластмассовые, и вязаные, и сшитые, и деревянные, и оловянные, и пластилиновые, и глиняные и даже нарисованные... мастерству золотых ручек можно было лишь позавидовать.       Это же сколько техник нужно было освоить, чтобы заполнить дом до краёв?       А ещё у Аластора вопрос. Очень резонный вопрос! Почему отец-одиночка помешался именно на утках?!       Даже за вторые сутки уборки помимо уток, никаких других животинок в особняке засечь не удалось. Разве что, два игрушечных козлика, которых местная принцесса не выпускала из рук (видимо, боялась, что тех сожрут утки) и статуэтка одноглазой демонической кошки у самого входа.       Вкусы у хозяина дома казались весьма... экстравагантными. Это – мягко говоря. Интересно, эта «утиная» болезнь проявилась «до» или уже «после» ухода жены? Ведь, если «до», то ему было даже слегка жаль эту неизвестную женщину. Ладно, Чарли — она ещё маленькая, а психика у детей, как известно, гибкая. Увидят, запомнят, и примут за норму, записав где-то у себя на подкорке сознания. То ли дело взрослые — медленно начинают сходить с ума из-за несоответствия действительности внутренним моральным стержням. Ха! Какие же интересные механизмы у человеческой психики. Жаль, что нельзя изучить их полностью лишь покопавшись в чьих-то мозгах.       Так... на чём он остановился? Точно, на утках. Как оказалось, помимо безобидных поделок из ткани и пряжи, или тех же небьющихся материалов, горе-мастер настолько преисполнился в своём творчестве, что создал даже «опасных уток», которые хранились у него в мастерской.       Почему Аластор упомянул этот момент? О, нет, он не споткнулся и не оторвал себе ногу под очередной уткой-взрывчаткой, всё гораздо проще: хозяин дома попросту запретил ему заходить в его мастерскую.       Ну, как запретил. Настоятельно порекомендовал. Весьма и очень настойчиво.       Алу даже показалось, что у Самаэля был определённый опыт в выносе тел, пострадавших от его творений, хотя, ха-ха... да, нет, бред. На фоне паранойи и угрозы жизни и не такое покажется.       Уверив самого себя, Аластор принялся убирать дом дальше. Ну, нельзя ему в хламовник, так нельзя — не так уж и страшно. Он и в другом месте интересности найдёт. Перспектива оказаться на пороге мафии с оторванными конечностями ему не улыбалась.       Так он думал... до тех самых пор, пока не вычистил дом до блеска, не сгрузил всех уток на задний двор, и не облазил все полки, шкафы, тумбы и все остальные укромные места дома. Ничего примечательного. Вот, совсем ничего.       Как такое могло быть? Он своими глазами видел, как в этот самый дом сначала зашла Вельзевул, а потом пару раз наведывался Асмодей. Случайность? Шестое чувство ему врало? Впервые в жизни? Да, нет.       И всё же. Как этот безобидный котёнок вообще мог познакомиться аж с двумя верхушками действующей мафии? Нет, личная, вполне обычная, жизнь, конечно, не исключалась, и всё могло бы скатиться в обычные обстоятельства и случайность. Только, если бы Самаэль знал лишь одного из мафии. Ладно, допустим, Асмодея. Но, Вельзевул?       Можно было бы смахнуть на совместные интересы, но нет же! Дамочку пропитания и отвязных и папочку увеселений для взрослых связывала лишь мафия. Более они нигде не пересекались. Аластор проверил и перепроверил данный факт множество раз.       Однако, если точкой их соприкосновения являлась мафия, то, заключением, стало быть, Самаэль тоже мафиози?       Ал хохотнул. Оглядев утиный Рай, хохотнул ещё раз, и с трудом сдержался от дикого смеха. Это даже в мыслях звучало бредово. Эта неженка в мягком кардигане, паникующая при любой шалости дочери, и лепящее уток в своей мастерской? И мафия? Да, Аластор скорее отцом станет, чем этот неловкий милый мужчина обернётся мафиози.       Так значит, у Вельзевул и Асмодея другая точка соприкосновения? А может ли быть, что сам Самаэль был этой «точкой»? Нет, всё же, слишком всё странно.       В то время, как шестое чувство серийника практически вопило тревогу, мозг всё никак не мог понять подвоха. Хотя, однозначно, он имел место быть.       Вот же, зараза. Ему, всё же, нужно попасть в эту захламлённую утками мастерскую.

***

      — Дж-джамби-и! — горделиво воскликнула девочка, резво стукнув ложкой о стол. — Дж-жа-а-амбил-лья-я!       — Правильнее говорить «Джамбалая», дорогуша. — мягко поправил её Аластор, накладывая порции по тарелкам.       — Это как педха-ам?       — О, что за «педха-ам»? — тут же подключился в разговор Самаэль, и Аластор с трудом сдержал раздраженный вздох. Или нервную улыбку. Или всё вместе.       — Ал сказал, что он не пиеда-апхир-рапхель!       — Ага, — отец кивнул, задумчиво уставившись на чужую спину. Потом перевёл взгляд на дочку. — На «пиеда-апхир-рапхеля» он определённо не похож, Шарлотта. А кто это, к слову?       — Это кто-то плохой! — со знанием дела продолжила вещать девочка. — А Ал не такой. Он согласился быть рыцарем!       — О, рыцарем? — удивлённо промолвил Самаэль. — А я тогда кто?       — Ты – мой папа! — просияла малышка.       — Ой, ты же моя принцесса, — умилился отец. — Да, я принцесса! — Чарли практически замурчала. — Ты — мой папа, Ал – мой рыцарь. Раззл и Даззл — другие мои рыцари. Кики – моя подружка. Счастливая семья!       — Помимо меня есть другие рыцари? — шутливо поинтересовался Аластор, ставя блюда на стол. Во главе стола — хозяин дома, по правую сторону от него — Шарлотта, по левую — он сам, то бишь, гость.       Всем досталось по тарелке ароматного яства, разве что, порция для принцессы была чуть меньше.       Вообще, изначально «нянь» хотел приготовить для девочки отдельное, детское блюдо. Однако та закапризничала, и пришлось готовить одно на всех, рассчитывать специи и убрать всё лишнее, чтобы детскому организму не пришлось худо. Ведь, «мы все тут взрослые», конечно.       — Есть, Раззл и Даззл – мои верные друзья и соратники!       Пока Аластор думал, что девочка очень уж умная, раз в своём возрасте имеет подобный словарный запас, он и не заметил, как к его уху наклонился Самаэль.       — Раззл и Даззл – это её игрушки. Она любит играть с ними в рыцарей и принцесс, — мужчина усмехнулся, в то время как по коже Ала пробежался целый табун мурашек. Но, стоит отдать должное его выдержке — на лице не дрогнул ни один мускул. Вот же, теряет хватку, раз его смог вывести обычный гражданский.       — А Кики, я предполагаю... — начал Ал, намекая на продолжение информационной цепочки, в чём собеседник его не разочаровал.       — А Кики – это статуэтка одноглазой кошки, которую ты, наверное, мог заметить у входа в дом.       — Она дружит со статуэткой?       — О, нет, Кики дружит с Шарлоттой. С другими статуэтками Кики не очень ладит.       — М-м-м, понятно, понятно. — глаз няни, всё же, дёрнулся. Ладно, хорошо. Возможно, стоило признать, что его работодатель выделялся среди обычных гражданских. По крайней мере, отсутствием парочки запчастей в голове. Дочурка, похоже, шла по отцовским стопам. Интересно, мать семейства была такой же прибабахнутой? Или просто будучи единственным адекватом в семье, решила спешно упаковать чемоданы и свалить на Майями?       — Вы считаете это странным?       «И какой ответ ты ожидаешь от меня услышать, чёртов уточный психопат?!»       — Нет, что вы. Я лишь думаю, что это весьма креативный подход к воспитанию. В таком возрасте, в котором находится Шарлотта, очень важно развивать творческий подход к решению различных задач.       «Бля, ты сам-то понял, что сейчас сказал? Аплодисменты ему! Оскар! Оскар!»       Но Самаэля, похоже, ответ работника устроил (или же он тоже ничего не понял, но решил сделать вид, что всё отлично, чтобы не упасть лицом в грязь) и тот солнечно улыбнулся.       — Какой же вы хороший человек, Ал. «Очень хороший, с этим не поспоришь, — подумал шатен, скромно улыбнувшись, для вида ещё и потупив взгляд, а-ки невинная дева. — Настолько хороший, что по ночам чикаю плохих людей, а по утрам и дням терплю тиранию вашей дочери. Ну, просто милая медсестричка Джейн»       — Что, вы, Самаэль, просто говорю, что думаю. Не стоит восхищений. К слову, как вам моя Джамбалайя?       — О, она просто восхитительна! — искренне воскликнул Самаэль, Чарли тоже радостно кивнула, и зачерпнув полную ложку аппетитного блюда, отправила его в рот. — Вы так умелы и в готовке, и в ведении порядка. Совсем не похожи на среднестатистического офисного клерка.       — Отрадно слышать, — усмехнулся «офисный клерк», приступая к еде. Что же, получилось действительно вкусно. Впрочем, как и всегда. Всё же, джамбалайя по рецепту матушки всегда получалась у него лучше всего!       Некоторое время троица провела в тишине, молча наслаждаясь вкусной трапезой и ароматными напитками (Ал пил кофе, Сэм — зелёный чай, Чарли — вишнёвый компот). Тишину, спустя примерно четверть часа, снова прервала Шарлотта, неожиданно заявив:       — Ты не рыцарь!       «Не понял», — чуть было не ляпнул Аластор, но отец девочки его опередил.       — О чём ты, дорогая?       — Ал — не рыцарь! — как само собой разумеющееся сказала Чарли, и со сверкающими, как монеты, глазками посмотрела сначала на свою тарелку, а потом на обоих мужчин. — Ал — мамочка!       «Ну, ничего себе запросики у вас, принцесса.»       Самаэль от неожиданности закашлялся, видимо, подавившись чаем. К счастью, до того, как тот пришёл в себя, Аластор сумел вернуть на свое перекошенное лицо более ли менее приличное выражение.       — Шарлотта, дорогая, по каким причинам... такие выводы? То есть... почему ты так думаешь?       — Ал готовит, убирает, со мной дружит и играет. Поэтому, Ал – мамочка!       «Железобетонированные факты, принцесса!»       — Милая моя, это так не работает, — пытался вразумить её отец, но девочка не слушалась, продолжая перечислять доводы в пользу своего вердикта. А Аластор... Аластор просто сидел молча, внутренне наслаждаясь сценой.       Конечно, нормальный человек, скорее всего, испытал бы неловкость, тем более в такой ситуации. Было видно, что глава семьи ещё не отошёл от ухода жены и с трудом справлялся с воспитанием дочери, и тут бы впору его пожалеть, но...       Аластор не считал себя нормальной ячейкой общества хотя бы потому, что эмпатия у него барахталась где-то чуть выше границы нуля, силясь утонуть и залечь на дно с отрицательным значением. Поэтому, вместо того, чтобы стыдливо прикрывать лицо, или пытаться поправить ситуацию, Ал отчаянно пытался не засмеяться. Ох, бедный-бедный нянь. Сначала из него чуть не слепили рыцаря, потом педофила, потом из домохозяйки сделали нянькой. Теперь ещё и пытались сделать из него жену и мать. Дурдом, психбольница и стационар, а не дом.       — Ал, ты не хочешь быть моей мамой?       «Ой, не надо мне тут строить свои глазки, мелкая демоница! Кто платит, тот и правит бал.»       — Дорогуша, я польщён, но не могу быть «мамой», хотя бы, потому, что я — мужчина.       После прозвучавшего ответа, малышка на некоторое время замолкла, изучающе оглядев сначала своего няня, а потом и отца.       — Тогда, ты — папа? — наивно округлила глаза Шарлотта.       — Милая, а как же я? — в тот же момент обиженно воскликнул отец, но у дочери, кажется, всё было схвачено.       — Ты — тоже папа. Ал — второй папа.       — Чарли, это не так работает. Обычно, бывает муж и жена, папа и мама! Не бывает двух пап! — Самаэль, видимо, пытался объяснить дочери традиционную сторону вопроса. В целом, Аластор был с ним согласен: не стоило ломать трёхлетке голову несколькими десятками существующих ориентаций и полов. Вот стукнет ей двадцать один, тогда пусть и просвящается².       — Почему не бывает?       — Э-э, — протянул блондин. — Потому что, они не могут зачать ребёнка?       «Ты чего творишь, идиот?!» — внутренне взвыл Аластор, прикрывая глаза руками, лишь бы не видеть этого позора.       — «Зача-ать?» — малышка склонила голову набок. — Что такое «зачать», папа?       Самаэль, осознав свой косяк, тоже закрыл лицо руками. Видимо, пытался спрятаться от дочери. Не получилось. Ей было четыре, а не год, трюки с прятками уже не срабатывали.       — Что такое «зачать»? Папа, что такое «зача-а-ать»?! — крикнула малышка, все настойчивее теребя рукав отцовской рубашки. О, нет, кажется, у неё начиналась истерика. Молчание главы семьи лучше ситуацию не делало.       — Почему Ал не может «зачать»? Почему ты не можешь «зачать»? ЧТО ТАКОЕ «ЗАЧАТЬ», ПАПА?!       В конце концов, Аластор не смог сдержаться: с диким хохотом он сполз со стула. С другой стороны, во главе стола, от безысходности плакал Самаэль. А Чарли всё продолжала кричать о зачатии, настойчиво то стуча столовыми приборами о стол, то дёргая отца.       Таким образом, второй день в качестве няни прошёл не менее сумасбродно, чем первый.