Школьный переполох

Середина декабря. Школьный коридор. Алёна вышла из спортзала вместе с Тасей, вытирая лоб рукавом. Они только закончили играть в волейбол — Горе и Саша остались собирать мячи, а они шли в раздевалку. — Завтра надо взять нормальные кроссовки, — ворчала Ежова, разминая плечо. — Эти скользят как… Её слова оборвались, когда они повернули за угол. В дальнем конце коридора, у окна, стояла Женя. И не одна. Какой-то парень (Алёна узнала его — Даня из параллельного класса) наклонялся к ней, что-то оживлённо рассказывая, а Фахрутдинова смеялась, слегка касаясь его руки. — Ого, — бровь Таси поползла вверх. — Похоже, у нас тут… Ниязбаева резко развернулась и пошла в другую сторону. — Эй, подожди! — Ежова догнала её, хватая за локоть. — Ты что, просто так… — Она может делать что хочет, — голос Алёны был ровным, но в глазах стояло что-то острое. — И я тоже. Она с силой толкнула дверь раздевалки, оставив Тасю в коридоре. Тася проводила её взглядом, хмыкнув: похоже, здесь история гораздо увлекательнее, нежели она думала. Где-то у выхода раздались громкие возгласы — значит, Горе и Саша наконец закончили убирать мячи. Тася снова посмотрела в конец коридора, ища глазами Женю и Даню. Но они уже исчезли из поля видимости. За дверью раздевалки послышались шаги и смех — это Горе и Саша, запыхавшиеся и довольные, вваливались внутрь. Мироненко, вытирая ладонью лоб: — Ну и жара! Кто бы мог подумать, что декабрь, а мы тут как сауну устроили. Она заметила Ежову, застывшую у дверей, и кареглазую, которая яростно копошилась в шкафчике, будто пыталась вырвать дверцу. Горенская, насторожившись: — Эй… что-то случилось? *ася коротко кивнула в сторону окна, где минуту назад стояла Женя. Горе и Саша переглянулись — а потом одновременно повернулись к Алёне. Голубоглазая ,осторожно: — Алён… Ниязбаева резко захлопнула шкафчик: — Всё нормально. Просто… я передумала идти на ваш дурацкий «торжественный ужин» сегодня. Она схватила сумку и вышла, хлопнув дверью. В раздевалке повисло молчание. Горе медленно выдохнула: — Ну… это серьёзно. Ежова вдруг усмехнулась: — Интересно, Даня вообще в курсе, что он сейчас ходячая мишень? Саша потёрла виски: — Бедный парень… Где-то за окном пролетела снежинка, ударившись в стекло. Горенская вздрогнула — будто это был первый выстрел. Снег падал за окном школы уже вторые сутки подряд, засыпая дороги и скамейки толстым слоем пушистого покрова. Перемена была в самом разгаре, когда Тася зашла в пустой кабинет химии, где Алёна уже второй урок пряталась от всех.* — Ну что, — Ежова бросила пакетик с кириешками на парту перед подругой, — ты планируешь тут жить до весны? Ниязбаева даже не подняла глаз от тетради: — Если надо — то да. — А Женя? Пальцы кареглазой слегка дрогнули, но она продолжила выводить формулы: — Какое мне дело до того, с кем она там тусуется? Тася села на учительский стол, развернув снеки: — Во-первых, Даня ей вообще не интересен. Во-вторых... — она нарочито медленно достала телефон, — она опять звонила мне. В пятый раз за день. Алёна наконец оторвалась от тетради: — И? — И сказала, что если ты не передумаешь, то она придет сюда и... — Ежова сделала паузу для драматизма, — выбьет эту дверь ногой. Где-то в коридоре раздался знакомый звонкий смех. Ниязбаева резко подняла голову. Тася соскользнула со стола: — Кажется, у тебя есть минут пять, чтобы решить — будешь ли ты бежать через чёрный ход. Дверь кабинета распахнулась, когда Тася выходила, и на пороге мелькнул красноволосый силуэт... Лёд между ними трещал — но кто-то должен был сделать первый шаг. Дверь распахнулась с громким стуком, и Женя ворвалась в кабинет, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Она замерла на пороге, увидев Алёну за партой. — Ты.. — её голос дрогнул, — ты что, вообще не собиралась мне объясняться?! Ниязбаева резко встала, опрокинув стул. — А что объяснять? Ты сама всё прекрасно показала! Женя сжала кулаки. — Да это же просто Даня! Он мне как брат! Мы с детства во дворе вместе в футбол гоняли! — Ага, и поэтому ты трогаешь его за руку?! — Он мне показывал шрам от операции, дура! Тишина.Где-то за окном упала снежная глыба с крыши. Ниязбаева медленно опустилась обратно на стул. — ...Ты серьёзно? Фахрутдинова закатила глаза до потолка. — Да! Чёрт, Алёна, я же тебе сказала бы, если бы он мне нравился! Алёна покраснела до корней волос. — ...Мне нужно было просто спросить? — ДА! Ещё секунда — и Женя рывком обняла её, прижимая так сильно, что у Алёны захватило дух. — Ты — идиотка, — прошептала Фахрутдинова ей в волосы. Блондинка зарылась лицом в её плечо. — ...Знаю. За дверью, прижав уши к щели, Тася, Горе и Саша переглянулись. Рука Мироненко уже потянулась к дверной ручке, но Горе удержала её жестом. Всё ещё слышались приглушённые голоса из кабинета — тихие смешки и короткие взрывы смеха. — Дай им пару минут... — Прошептала Горе Саше В кабинете Алёна и Женя сидели на полу, прижимаясь друг к другу спинами к парте, а их пальцы тесно переплетены. — Блин, они уже всё слышали, да? Ниязбаева хмыкнула, уткнувшись подбородком ей в макушку: — Да уж. Будет о чём завтра сплетничать в школе. Фахрутдинова усмехнулась, чуть сильнее сжимая её ладонь. У дверей слышались тихие шаги и приглушённые голоса — Мироненко и остальные ушли по своим делам. Потом она повернулась и положила голову Алёне на плечо: — Ты серьёзно была готова прятаться в этом кабинете до весны? Уголок губ Алёны нервно дёрнулся, но её пальцы были легки и нежны, перебирая рыжие локоны: — Да ну, я бы пару дней выдержала. Женя хмыкнула, и её дыхание щекотало кожу Ниязбаевой сквозь рубашку. — Зря не поставили на это спор. Я бы ещё и чаю тебе притаскивала. Алёна тихо вздохнула, прикрывая глаза. Они посидели в тишине, слушая, как в коридоре всё стихло. — Мда, я идиотка. Голос у неё звучал глухо. Красноволосая медленно развернулась, кладя подбородок на плечо. — Ага, — она легко улыбнулась, — зато ты моя идиотка. Алёна усмехнулась и легонько подтолкнула её плечом: — У тебя странные вкусы, знаешь? Фахрутдинова хмыкнула, медленно поднимая голову и проводя пальцем по её ключице. Её взгляд казался дерзким, хитрым — и очень-очень знакомым, словно возвращающим Алёну в далёкое прошлое. — Ну нет, — сказала она мягко, — мои вкусы прекрасны. Ниязбаева не отводила взгляд, чувствуя, как усиливается её сердцебиение. Она медленно обхватила Женю за талию, чуть подтягивая за локоть — так, чтобы она не отодвинулась ещё сильнее. Теперь лица их были совсем близко, губы почти касались друг друга. Алёна тихо сказала: — Тогда докажи. Красноволосая ухмыльнулась, скользя пальцами вверх к её шее, не отрывая темного взгляда. Она медленно развернула Алёну так, что теперь сама нависала над ней, упираясь ладонями в пол по обе стороны от её лица. Алёна едва слышно вздохнула, стараясь совладать с собственным телом — слишком остро ощущалось их близкое расстояние, тепло Жениного тела, легкий аромат духов, запах кожи и соли. Её пальцы дергаются пару раз, прежде чем всё-таки вцепиться в рукава кофты. Зеленоглазая склонилась чуть-чуть ближе, ее ресницы касались щек, горячее дыхание щекотало губы. Сердце Ниязбаевой билось так сильно, что она почти не слышала себя. Она не выдержала первой — потянулась вперёд, утягивая Женю за собой в поцелуй. Женя мягко скользнула языком ей в рот, заставив сдавленно вздрогнуть. Ладони Алёны сползли вверх, запутываясь в красных волосах, медленно теребя пряди. Внутри все гудело от тягучего, сладкого чувства, от близости их тел, от горячих касаний пальцев к коже под одеждой. От поцелуя, который становился всё глубже, горячее, жаднее. Ниязбаева не знала, сколько они целовались. Казалось, что всё вокруг перестало существовать — только их тела, переплетение рук, пальцев, медленных мягких движений. Они наконец прервались, тяжело дыша, губы Алёны чуть припухли, волосы спутались, а взгляд Фахрутдиновой темнел. Потрепанная тишина заполняла голову. Алёна не решалась шевельнуться — она чувствовала, как всё её тело гудит и тянет к Жениным прикосновениям, как сердце бьётся быстрее, когда их лица оказываются слишком близко. А потом Фахрутдинова хмыкнула и сказала хрипло: — Надеюсь, ты теперь понимаешь, насколько мои вкусы отличные. Блондинка тяжело вздохнула и легонько ударила ее кулаком в ключицу: — Заткнись. Зеленоглазая усмехнулась, перехватывая её руку, и поцеловала запястье, проводя языком по бьющейся под кожей жилке. Алёна прикрыла глаза, чувствуя, как её кожу покрывают мурашки. — Прекрати. Она попыталась потянуть руку, но Женя лишь усмехнулась и перехватила её обе запястья над головой, снова нависнув над ней. — А если не хочу? — Ты… — Блондинка запнулась, пытаясь собрать мысли. Её голос дрожал. — Ты меня вообще слушаешь? Женя медленно легла верхом на неё, удерживая руки над головой. — Да, я тебя слушаю. Ее волосы щекотали щеки Ниязбаевой, их лица были так близко, что Алёну затуманивало почти до головокружения. Красноволосая хмыкнула: — Ты просто слишком отвлекаешь. Алёна тяжело вздохнула, стараясь подавить волну жара, разлившегося внизу живота. — Отпусти, — сказала она хрипло, но не сопротивлялась. Фахрутдинова чуть сильнее сжала её запястья, наклоняясь ещё ближе. — Нет, не хочу. От её теплого дыхания по спине блондинки пробежали мурашки, сердце колотилось как бешеное, пальцы дрожали. Женя чуть наклонила голову и легко коснулась губами её шеи, заставляя Алёну едва слышно вздохнуть. Алёна прикрыла глаза, стараясь совладать с собственным телом. Поцелуй обжигал кожу даже сквозь рубашку, пальцы красноволосой чуть сильнее сжимали запястья. — Пре… Прекрати, — сказала кареглазая хрипло, но слова звучали слишком беспомощно. Женя хмыкнула, медленно скользя губами вдоль ключицы. Алёна не могла больше выдерживать. Она резко дернулась, перевернув Женю и оказавшись сверху. Её глаза блестели решимостью, но дыхание всё ещё сбивалось от близости. — Моя очередь, — прошептала она хрипло, прежде чем склониться к её губам в жадном поцелуе. Фахрутдинова издала короткий звук одобрения, когда Алёна резко перевела ситуацию в свою пользу. Её руки пробежались по спине Алёны, притягивая её ближе, а губы встретились в долгом жадном поцелуе. Алёна прижала её к полу, руки легли на бедра, чуть сжимая в пальцах ткань джинс. Всё вокруг утонуло в звуке их сбитого дыхания. Они не прервались, пока у обоих не закружилась голова от нехватки воздуха. Ниязбаева легла на Женю, уткнувшись носом в её волосы, пытаясь успокоить своё сердцебиение. Когда дыхание хоть немного восстановилось, она всё-таки сказала хрипло: — Я ещё тебе покажу… Фахрутдинова хмыкнула, запуская пальцы в её волосы. — Я жду не дождусь, — её руки легли Алёне на пояс, мягко пробегаясь по бокам. Блондинка ещё немного посидела на ней, наслаждаясь близостью их тел, потом всё-таки села и сказала тихо: — Нам надо выбираться отсюда. Девочки будут переживать, если мы обе будем пропадать так . Женя вздохнула и села следом, откидывая волосы назад. — Дай угадаю, Саша уже успела поставить на нас деньги. Алёна усмехнулась уголком губ. — Вероятнее всего — да. Фахрутдинова хмыкнула, скидывая с себя её руки и вставая. Потянулась, хрустнув позвонками. — Ладно, пошли их успокаивать. Они поправили одежду, пытаясь привести себя в порядок — волосы, одежду, покрасневшие губы. Кареглазая не могла не удивляться, как быстро они вернули свои роли — спокойную отстранённую себя и дерзкую,уверенную в себе Женю. Хотя руки предательски тряслись, а её тело до сих пор запоминало тепло их близости. Они открыли дверь и вышли в коридор. Саша, Горе, и Тася сидели у окна с пакетами чипсов и двумя кружками чая, оживленно переговариваясь и время от времени посматривая в коридор. Когда Женя и Алёна вышли, все трое дружно повернули голову в их сторону. Мироненко тут же хмыкнула: — Ну наконец-то. Горе улыбнулась, подмигивая им. Тася хмыкнула, бросая взгляд на часы: — Всего один час с лишним. Я думала, что вы там до утра не выберетесь. Женя резко покраснела до корней волос, но тут же закатила глаза с напускным безразличием: — Могли бы и чайку нам принести, пока тут сплетничали. Ежова с довольной ухмылкой протянула им кружку с остывшим чаем: — Держите, ваше величество. Только пакетик уже вытащили - не обессудьте. Ниязбаева, всё ещё слегка дрожащая, взяла кружку и сделала глоток, стараясь не встречаться взглядом с подругами. Горенская мягко подтолкнула к ним вторую кружку: — А эту я прикрывала ладошкой, чтоб не остыла. Женя неожиданно рассмеялась - тот самый искренний, раскатистый смех, от которого у Алёны ёкнуло сердце. Она взяла вторую кружку и чокнулась с Алёниной: — Ну что, патруль, идём завершать этот учебный день? Мироненко вскочила, размахивая пакетом с печеньем: — Только если вы купите нам горячего шоколада за моральный ущерб! И когда они все вместе вышли в снежный декабрьский двор, Алёна незаметно поймала Женину руку в своей. Где-то за спиной Тасю передёрнуло: — Блин, а ведь Саша выиграла спор... Но это уже было неважно.