Ну где же ты?

Вэл не считает дни, не знает сколько времени уже прошло. Он хочет забыть все… все то, что связано с Дорианом… его Дорианом. Надо было признаться раньше. Валентайн все время наивно думал «Будет еще время», «Меня и так устраивают наши отношения», «И так понятно, что между ними». А сейчас... а сейчас ему очень не хватало Хэйзела... Его шуток, его злости, его… слов "я люблю тебя" Лишь сон хоть как-то приносил счастье в эти серые дни. В них его больная фантазия делала хоть что-то для того, чтобы Валентайн справился с этой потерей... Алкогольные сны, дарили спокойствие, забытие, там всё хорошо, все было великолепно.... Дориан рядом, контора процветает, а после он просыпается, открывает глаза и хорошее настроение в этот же момент пропадает... Интересно, признавшись, он, изменилось бы хоть что-то? Скорее всего изменилось, но не судьба Дора, а то, как они проводили время. Будь так, сейчас Валентайну было бы еще хуже, больнее. Пусть даже так, Смит все отдать готов, вернуться назад в прошлое, признаться Дориану, дарить ему цветы, чаще целовать и может даже не в лоб. Однако этого уже не будет, никогда не будет. Ему все равно, что, находясь работе, выпивает так много бренди, отчего мозги перестают работать и мысли эти не лезут более в голову. Весь месяц он был как зомби, двигался на автомате. Работа, клиенты, цифры в документах, сон, работа, клиенты.... И так по кругу, и конечно же бренди, как же без него. Без него Валентайн и дня не выживет. Он внезапно полюбил цифры, за ними получалось отрубить мозг и не думать о Дориане. Может это защитная функция мозга, а может и нет, но работая Валентайн начинал все чаще замечать, что думает о том, что Хэйзел рядом, просто в соседней комнате тихо чем-то занят: убирается, читает газеты, пьет чай с чем-то вкусным или же может просто работает с документами.  От чего он стал дольше задерживаться в одной комнате за делом, не хотел нарушать эту крошечную иллюзию. Алкоголь вскоре перестал приносить спокойствие. Начал действовать совершенно наоборот - напоминать. Напоминать нереализованных мечтах и об отсутствии самого родного ему человека. – Вернись... Прошу вернись… Почему ты не со мной... - шепотом спрашивал у тишины Смит, наивно надеясь на ответ - почему ты не со мной?! Только сейчас Валентайн понял, насколько сильно он эгоистичен. Хотел бы Смит надеется на то, что Хэйзел в раю или аду, да где угодно! Лишь бы не слонялся по земле в отчаяннее и невозможности упокоиться, но не мог. Прежде Валентайн презирал тех, кто являлся на могилу с шумным горем, чьи рыдания не давали усопшему обрести покой в небытии. Но сейчас он готов, как угодно, горевать, лишь бы его любовь оказалась перед ним – почему ты покинул меня?!– голос был искажен от слез, и конечно алкоголя... Друзья… Друзья пытались помочь, разными способами. Один раз Маерс сказал то, за что впервые вэлу захотелось убивать. – Отпусти его... Заведи нового компаньона... Тебе нужно отвлечься. Кружка полетела в стену с такой силой, как никогда прежде. Валентайн и сам это понимал. Один он не справится. Однако он не хотел... нет, не хотел, чтобы кто-то пытался заменить Дориана. Это невозможно. Не хотел, чтобы кто-то наводил здесь свои порядки. Ему хотелось законсервировать эту контору такой, какой оставил её Дориан в последний раз. Оставить всё именно так, как было в тот самый последний день, когда Дориан вышел отсюда в последний раз. Черт. Снова. Руки до боли сжимают волосы на голове, надеясь, что боль утихомирит эти проклятые мысли. Через еще месяц ему в контору подсунули его. Какой-то парень, небрежно уложенные темно-каштановые волосы чуть ниже плеч, глаза серые, как обычное лондонское небо.  Он был полностью в черном, пиджак поверх водолазки и обычные штаны. боже зачем... Чертов Найджел...Чертов Уорэн...Чертовы все, кто причастен к этому!  Он был противоположностью слова «тишина» и чем-то напоминал Дориана - активный, нелепый, неуклюжий до невозможности. Вечно что-то ронял, обо что-то бился, приносил хаос и портил порядок. Порядок что так пытался сохранить Валентайн. Порядок – единственное, что осталось от Дора. Как же Валентайн был зол, однако как ни пытайся, этого шкета не получалось выгнать. В первую их встречу он даже в наглую вылил на пол остаток бренди из бутылки. Обращался не уважительно на «ты», и каждый чертов раз бил по больной ране своими колкими фразами, отчего голова еще сильнее начинала раскалываться. - Вы когда тут последний раз убирались? Пыли море! -  спросил шкет, подходя к полкам с конторскими книгами. Его палец, как у ревизора, прошелся по несчастной полке, отмечая приличный слой пыли. - Не трогай! - слишком резко... слишком грубо. Но зато понятно. Понятно, что трогать здесь что-то явно не стоит. И это срабатывает, парень поворачивается к Валентайну, его взгляд становиться серьезным, оценивающим, слишком для того, кто ворвался в один день в контору, как ураган. -вы хотя бы едите? Или только алкоголем питаетесь? - слишком неожиданный и серьезный вопрос, тон его стал каким-то холодным, неприятным. Да и не ему читать нотации, не дорос еще. В ответ последовала лишь тишина. Смит не хотел отвечать на вопрос, ответить – значит показать слабость, показать, что тот может задавать такие вопросы и может беспокоиться, а значит и что-то да значит для него. Нет. Этот шкет никогда не будет для него кем-то. Никогда. - значит нет. - констатировал факт и направился в комнату отдыха, вскоре там загремела посуда, конечно, она там была, как иначе Хэйзел ел за чашечкой чая в перерыве всякие вкусности, такие как его любимый Трайфл. - я же сказал тебе не трогать ничего! - вновь сорвался Валентайн тут же следуя за этим обнаглевшим парнем -я не трогаю. Я смотрю- нагло, невозмутимо парировал он ловко уворачиваясь с блюдцем в руке от Смита, что хотел остановить его- я мог бы сходить и купить что-нибудь в кафе, но думаю, если уйду, то вы просто не пустите меня назад в контору, так что вам придется есть это- парень достал принесенные с собой бутерброды, между кусочками обжаренного хлеба было масло, колбаса и сыр с огурцом, выглядело довольно вкусно. Сразу два таких бутерброда плюхнулись на блюдце и были поставлены на стол. Затем начал делать чай. Одну кружку пришлось помыть, в ней уже был чай, а вторая, что стояла рядом с первой на столе была чистая, не тронутая, будто приготовленная заранее. -вы ждали кого-то? - вопрос ударил по больному. Валентайн сжал кулаки, стараясь из последний сил не прикончить шкета- помытая кружка вернулась на место к и так чистой- красивая- продолжал будто нарываться наглец уже беря чашку, ранее принадлежащую Дориану, в руки -поставь- голос Валентайна стал более хриплым- на место. Поставь. В этот раз шкет не стал шутить и просто аккуратно, даже чересчур аккуратно, поставил кружку на место, все же умел понимать, когда можно поприкалываться, понаглеть, а когда все же стоит отступить. Затем садясь на противоположную сторону стола обращая свой взгляд к окну, за которым все так же шел дождь- она была хорошей? Валентайн хотел закричать. Хотел вышвырнуть этого наглого мальчишку вон, к чертям, в этот промозглый дождь. Вместо этого он услышал собственный голос… чужой, сломанный, которого сам не узнавал. -лучшим В ответ не было не сказано ничего. Даже головы не повернули. Смит посмотрел на бутерброды что любезно ему предоставили и только сейчас почувствовал, насколько голодный. Принимать их было неловко, но толи сил сопротивляться голоду больше не было, толи он принял это как плату за то, как сильно этот парень бил по больному. Стоило хозяину конторы доесть последний бутерброд, да запить чаем, как шкет вновь активировался, будто за это время перезагрузился или зарядился на новые колкости и шумные действия. -Я не буду трогать ваши полки… и чашки тоже. Но пыль... пыль я вытру. Это просто пыль, Валентайн. Она не память. Смит хрипло выдохнул, провел ладонью по лицу. Он хотел возразить, сказать, что пыль - это тоже часть того дня. Часть последнего дня, когда Дориан был с ним. Что, стирая пыль, он сотрет последние ощущения, что Дориан здесь, сейчас и будет всегда. Но слова застряли в горле… -Ты ничего не понимаешь… -да. Не понимаю – слишком легко согласился он. Парень встал со стула и направился к выходу из комнаты отдыха, но остановился у двери- я найду тряпку, вытру эту чертову пыль во всей конторе. Если будешь мешать – найду и вылью все бренди что есть в этом помещении- с этими словами он молча покинул комнату закрывая за собой дверь. Она закрылась пости бесшумно и Валентайн понял, что вновь остался один. Его взгляд упал на эти две кружки, которые по-прежнему находились на столе. «Вы ждали кого-то?» вновь и вновь проносились слова этого шкета у него в голове. Да… Он ждал. Он все еще ждал. Каждую ночь, каждый рассвет, каждый закат и каждый день он ждал. Каждый звук, скрип в конторе приводил Валентайна к мысли, что Дориан! Это Дориан пришел! Вернулся к нему, так же, как и он сам однажды вернулся к Дориану в Рождество. Но Дориан не приходит… Валентайн закрыл глаза. Впервые за долгое время он не потянулся к бутылке Бренди. Он просто сидел в темноте, слушая, как дождь барабанит по стеклу. Дориан не приходил. Но, кажется, кто-то другой только что вошел в его жизнь без спроса. И Валентайн был слишком измотан, чтобы снова его выгнать. Пусть остается. Пусть вытирает пыль. Пусть приносит еду. Ему было уже все равно. Ему было все равно, но рука сама потянулась к столу, к чашке Дориана. Он просто держал ее в ладонях, чувствуя холод фарфора, и смотрел в темноту за окном, где дождь все лил и лил, смывая последние следы того дня, когда его мир еще был целым. Где же ты, Дориан?