Потеря разума страшит не более потери чести

- Да ты совсем разум потерял! - потрясенно выдыхает Вегас и тут же начинает кашлять от острого запаха гари. Откуда-то сверху слышится грохот рушащихся перекрытий, визг замешкавшейся прислуги, испуганных горничных, которые еще не успели покинуть ставшее опасным здание. - Арсенал-то зачем разрушил?? Что он тебе сделал!? Вегас трагически воздевает руки к потолку, по которому змеится трещина, и тут же делает шаг в сторону. Мимо проносится кусок бетона, задорно разваливаясь на более мелкие обломки. - КИМ! - Да не ори ты... Младший Терапаньякул смешливо фыркает, выбираясь из-под обломков дорогущего стола красного дерева - явно успел под него нырнуть рыбкой, пока все вокруг превращалось в неэстетичные завалы. Вегас теряет дар речи - Ким меньше всего похож на себя, красавчика и щеголя. Бронежилет заляпан кровью, едва заметной на черной ткани, лицо измазано сажей, на лбу - кровоподтёк. А еще улыбается, сволочь. - Чья??? - выдыхает Вегас, вытаскивая кузена из-под стола окончательно и встряхивая так, что у того зубы лязгают. А Ким все улыбается. - Угадай... - тянет он, и темные глаза его сверкают завлекательным безумием. Спасибо, Вегасу своего хватает, иногда выше головы. - Еще я с тобой в угадайку не играл! - рявкает он и тянет кузена на себя. Судя по всему, кровь на нем - чужая, и, кажется, Вегас все-таки догадывается, чья. Особенно, когда Ким поднимает с пола собственный нож-бабочку, заляпанную тем, что сложно идентифицировать. Да и не стоит. - Пшли, придурок. - Не могу, надо вытащить братьев, - Ким светлеет взглядом, и Вегас, радуясь, что кузена отпускает, послушно идет вслед за ним, уворачиваясь от летящих с потолка кусков бетона, разлетающихся во все стороны стёкол, среди грохота и стонов здания, уже обреченного и знающего об этом. И все это сотворил один человек. Именно это привлекает Вегаса в Киме больше всего - способность разорвать этот мир пополам, если ему это понадобится. А ему, судя по всему, это было крайне необходимо. - Психа видел в саду, среднего придурка - во внутреннем дворе, - замечает Вегас, и не удивляется, когда Ким сворачивает к первой локации. Танкхуна тот любит гораздо сильнее, чем Кинна. ...Старший брат мечется вреди обломков каменной кладки пруда, заламывая руки, и Ким перехватывает его, стискивая узкие запястья. - Всё, всё! Всё, Кхун, всё! Танкхун пару мгновений смотрит на Кима, не понимая, кто перед ним, а затем едва ли не падает, погребая под своим немалым весом худого Кимхана. Вегас отводит взгляд. Не то, чтобы ему было неловко, не подумайте. Просто он хочет оставить старшему кузену хоть немного гордости - и не разглядывать Танкхуна, разбитого вдребезги, пока Ким хоть немного собирает его своими объятиями и успокаивающим голосом. - Доктор Топ будет ждать тебя сегодня, придурок, - шепчет Ким брату на ухо, и Танкхун в его руках крупно вздрагивает. - Надо переждать, полежишь у него в клинике. Охрану дам, все будет нормально. Возьми Чана, полежите в соседних палатах. - Не хочу, доктор мне мозги в пластилин превратит.... - ноет Кхун, жалобно смотря на младшенького, прекрасно осознавая, какой убийственной силой обладает его взгляд. - А Чан еще с ума сведет дополнительно своим молчаливым раскаянием... - Ничего, ничего... - Ким хлопает Танкхуна по плечу и снова прижимает к своему бронежилету покровительственным жестом, от которого у Вегаса начинает гореть в груди невыносимая тяжесть. - Полежите, постучите в стенку. Пусть тебе морзянкой шлет вести. Пойдем, может, какая-нибудь машина жива. Кинна захвати с собой, пусть вам кофе носит. Давай, тут опасно. У входа мается Кинн. Увидев залитого кровью Кима, ведущего Танкхуна за руку, а следом - мрачного Вегаса, он отбрасывает в сторону сигарету, заляпанную его собственной кровью, и громогласно матерится. - Придержи язык, - фыркает Ким. Его задор только усиливается, и одному Вегасу видно, что это единственное, что держит психику Кима сейчас на плаву, не давая свалиться в туман беспамятства. - Где Чан? - Машину подгоняет... - Кинн крупно дрожит. - Ким, зачем... - Затем!!! - рявкает Ким, не сдерживаясь, и теперь уже вздрагивают все. Голос Кима - крик отчаянья, крик боли, скрытый под выставленной напоказ злостью и ожесточением. Понимая это, жалеешь и сочувствуешь, но Вегас видит - Кинн и Танкхун отшатываются в сторону, пугаясь брата. Хрупкий, невысокий Ким, со своими слишком тонкими запястьями, залитый кровью, в слишком большом для него бронежилете, сжимающий в руке свой сложенный нож не вызывает у Вегаса чувства страха, даже если вспомнить, кто именно сотворил с Комплексом клана то, что сотворил. ...Мимо бегут люди, и Вегас чувствует всем нутром, как неустойчиво здание позади них. - Идем, - он тянет Кима за испачканный рукав когда-то белой футболки. - Пусть едут, вон машина. Действительно, Чан подгоняет скромный хэтчбек, открывает дверь перед Терапаньякулами. В лицо он никому не смотрит, и Танкхун бросает отчаянный взгляд на Кима. - Поехали с нами! Ким только косо улыбается, отступая, практически прячась за спину Вегаса. Тот чувствует спиной его прерывистое дыхание и кивает Чану - уезжайте, мол. Быстро, еще быстрее. Потому что останься кузены еще ненадолго, или здание рухнет или Ким. Который стоит на своих двоих исключительно благодаря силе духа. Но ничто не бесконечно. И как только машина, управляемая Чаном, скрывается за поворотом, Вегас слышит за спиной всхлип, заглушенный его рубашкой. - Идем, - негромко говорит он кузену. - Проверим внутренний сад. ...Их встречает тишина. Трупы охраны. Вывороченные из стен кирпичи, бетон, осколки стекла. Снова трупы - тех, самых верных, самых опытных... которых смог уложить с одного выстрела пятнадцатилетний юнец. Вегасу не нужно идти внутрь старой резиденции дяди - там точно не осталось никого живого. Он во все глаза смотрит на Кима, а тот подходит ближе и склоняется к нему, даром что младше и ниже, взглядом прибивая к мощёной дорожке сада. - Он запретил мне заниматься музыкой. Ким делает шаг ближе, и кровь Вегаса замерзает в венах. - Он выбросил мою гитару. Ким шепчет, его руки перебирают нож, и «бабочка» щелкает рукоятью. - Он приказал Чану высечь меня, чтобы  я и думать не мог о том, чтобы петь на потеху публике, как он выразился. Острое лезвие оставляет темный след на щеке Вегаса - Ким не применяет силу, это всего лишь чужая кровь, и Вегаса мутит. - Терапаньякулы не поют. Особенно они не поют за деньги. Ким улыбается, его глаза светлеют, словно кто-то чужой смотрит на Вегаса из под тронутых какой-то черной краской век. - Я слишком напомнил ему мать, - Ким хихикает, и звук этот слишком противоестествен сейчас. - А мать он сломал задолго до того, как я смог что-то ему противопоставить. Но теперь... Он поднимает взгляд от бледного лица кузена и осматривает разбитые окна бывшей резиденции отца, где уже долгое время остывает труп господина Корна. - Теперь он больше никого не сломает. Больше не будет никто из нас игрушками в его руках. Никогда. А знаешь что, дорогой кузен?.. Ким оборачивается к Вегасу и прикасается к его скуле - к свежему синяку, оставленному господином Каном. - Я знаю еще одного любителя играть чужими жизнями. И я считаю, что он тоже наигрался. А ты как думаешь?