Они не встречаются

      Шорохи за стеной, уличные выкрики и рёв машин. Даже в тихом жилом районе, ночью жизнь не переставала течь. Ухо ловит каждый звук, каждый писк и скрежет шин по асфальту, от чего мускулы напрягаются в детском страхе.       Тэтсуо не может уснуть, просто вслушивается в это всё, натягивается струной, пытается избежать мыслей. В его голове только и дело, что мелькают воспоминания от которых нет возможности убежать или спрятаться. От воспоминаний, мыслей, что смотрят на тебя, издеваются, образуют комок в горле, изводят. Раз за разом перекатываются, скручиваются, создают беззвучный шум и сливаются в телевизионные помехи, что пробегают в голове неприятными мурашками.       Он снова думает о ней. Он не может перестать думать о ней, сколько бы не пытался, он думал о ней ещё больше. О ней, об этой женщине со звездой на щеке. О её лице, о её голосе, о её поступках. Она ежечасно крутилась в его голове чёрно-белым фильмом, издеваясь, улыбаясь ему своей хорошенькой улыбочкой с экрана.       Тэтсуо стонет. Это невыносимо больно. Больнее, чем было от любой раны или ожога на его теле.       Рядом с собой, вслепую, в поиске успокоения, он нащупывает Яна. Такого невероятно тёплого. Такого тёплого, что хочется не отлипая греться в холода, не обращая внимания на затёкшую руку и слегка не удобную позу, хочется просто продолжать чувствовать это тепло.        Чужая же рука ведёт по животу Тэтсуо, слегка приобнимая за бок. “Обнять” мелькает в голове, сжать чужое тело в своих руках, уткнуться в грудь, в шею и куда бы то ни было ещё, просто, чтобы показать, что он его, пометить как кот, что его, его, его.   Они ведь даже не встречаются. Он отверг Яна. Потому что не смог ответить тем же. Но сейчас может. Но обстоятельства изменились. Теперь он хотел бы. Хотел бы, но не может. Он может только вспоминать эту треклятую женщину.       Его снова передёргивает, снова она врывается в его мысли.       Тэтсуо винит себя, чувствует стыд, но никак не может перестать вспоминать. Выдрать её из своей головы, как клок слипшихся волос. Она врезается в его память снова и снова, проворачивая всё естество на мясорубке.        Как же он поддался, как же он попал в ту же ловушку что и другие, думая, что отсутствие телесного контакта убережёт его от разбитого сердца. Что она позволит, разрешит ему быть рядом, служить ей до конца времён. Быть у её ног и вылизывать языком её ботинки. Но он ошибся. Он делал ужасное. Только чтобы быть с ней. Чувствовать себя живым. Врать, елозить, сбегать. Но быть живым, ощущать, что всё вокруг имеет смысл.  Вслед за руками взгляд тоже ищет человека рядом, просто, чтоб отвлечься. Просто чтоб увидеть, что кому-то тоже плохо. Так плохо что мужчина под боком был больше похож на побитую собаку, чем на человека.        Тэтсуо знал, что нравится Яну больше, чем просто котёнок, подобранный на улице из соображений внутренней совести, больше, чем противник с которым они провели две недели, старательно избивая друг друга шинаями.        Но тогда.       Тогда.       Тогда Тэтсуо просто не смог. Не смог стянуть своё разбитое сердце белыми нитками.       А потом.       Потом когда оно подлечилось, воспряло, похорошело и снова начало биться, было слишком поздно...       С тех пор, как напарник Яна погиб, их отношения стали ещё более натянутыми, чем после отказа. Натянутыми, как накаюи, что вот-вот порвётся в сильных руках её натягивающих. Сказать, что вот теперь “Я готов, давай, люби меня сколько влезет, я буду любить тебя” казалось глупым, мерзким и каким-то неуважением. Сказать, будто только ради того, чтобы утешить, затмить того, кто уже лежит в земле. Чтоб другому не было так больно.        Его любовь была не к месту. Совершенно не к месту.       Вдруг Ян что-то бурчит, вздрагивает, опирается подбородком на грудь соседа и медленно открывает веки. Зелёные глаза были заполнены лишь пустотой. Снова кошмар, а может и ничего, может, Тэтсуо просто ненароком его разбудил.       Они не говорят, просто смотрят друг на друга и всё. В квартире так тихо, что любой лишний звук разорвал бы эту тишину, ударил по перепонкам. Это бы ощущалось как насилие. Всё что оставалось делать в этой чистой и девственной тишине, это просто всматриваться друг в друга.       Они не встречаются. Они просто двое мужчин, которые думают, что человек напротив очень симпатичный.       Трогательные брови, нависшие веки и большой нос. Тэтсуо никак не мог понять, что же всё-таки такого красивого находил конкретно он, Ян то по общепринятым стандартам красавцем не был от слова совсем.       Но его лицо, лицо обычно умиротворённое, а сейчас скорее безразличное и отстранённое, было таким мягким, без единой острой линии, без намёка на грубость.   Его глаза, что так часто смотрели с трепетом, лёгким обожанием, восхищались чужой статью, смотрели куда-то сквозь. Ян просто хочет скоротать время, пока снова не погрузиться в очередной кошмар.        Тэтсуо тоже бы хотел наконец уснуть, наконец погрузиться в свой кошмар. Кошмар с именем. Кошмар с большой грудью и взъерошенными чёрными волосами.       Тэтсуо сморщивается. Снова, снова, снова. Хочеться выть, кусаться и лезть на стенку.        Выдыхает.       Встречается взглядом с чужими зелёными глазами. Показывает кончиками губ, что всё впорядке, что не о чем волноваться.       Ян слегка приоткрывает рот, хочет что-то сказать, но тут же его закрывает, виновато отводит глаза, прижимается щекой. Тэтсуо знает, знает, что это за слова. Знает, почему мужчина рядом с ним не может их произнести. Они не встречаются. Они никто.        Тэтсуо хочет плакать. Он плачет внутренне. Он хочет услышать эти слова. До безумия хочет. Но он сам отверг их тогда. Сам сказал что не может их принять. Не может и всё.        Потому что она, потому что...       Какие глупые оправдания трусости.       Взгляд Яна теперь направлен в пустоту ночной улицы. Тэтсуо сглатывает. Он хочет и дальше смотреть на это лицо, в эти глаза.       Стало неловко, воздух потяжелел, но никто не ушёл, не оттолкнул, не осудил за излишнюю близость. Тэтсуо слегка проводит рукой по длинным волосам всё ещё лежащей на его груди головы. Они спутанны, сил на привычную ночную косичку или хвостик нет вот уже как пару дней. Он не осуждает, заправляя часть волос за ухо. Так привычнее. Так спокойнее. Слишком нежный, интимный жест для тех, кто не встречается. Но Ян не против. Он прижимается ближе, прикрывает глаза. Он хочет быть рядом, его не волнует чего хочет Тэтсуо. В ином случае непроглядная темнота. А Тэтсуо понимает. Он не против. Он лишь снова проводит пальцами по чужим волосам. Прижимает голову ещё ближе к своей груди, хочет успокоить биением сердца. Он не хочет думать о той женщине, он хочет любить человека перед собой. Но он не может забыть, откинуть. Он любит и её тоже. Их обоих. Но он никогда не говорил ей об этом.        Мысли снова крутятся в голове, утягивают. Тэтсуо делает глубокий вздох.       Рядом. Рядом Ян. Он рядом. Он ему нужен. Нужен, чтобы не потонуть в своей боли. Даже если это мерзко, противно и осуждаемо, Ян ему нужен. Когда Яну тяжело, ему нужен уже он, Тэтсуо. Сейчас Яну нужен Тэтсуо. Он один и только он. И его любовь.       Мужчина набирает спёртого воздуха в грудь. Надеется, что тот спит. Спит и не слышит, не чувствует. Снова в очередном кошмаре.       – Я люблю тебя...       Тихо, шёпотом, почти беззвучно, с лёгкой улыбкой, разрывая так бережно хранимую тишину. Медленный поворот головы. Ошалелый взгляд.       Наполненный взгляд.       Взрослый мужчина, 180 сантиметров ростом и обросший щетиной, смотрел на Тэтсуо как ребёнок, которому подарили на день рождения долгожданного котёнка.        Они не встречаются. Но им бы этого очень хотелось.