Брак по расчёту

Теодор приходил каждый вечер. Ровно в семь, как по расписанию, дверь палаты открывалась, и он входил, с пакетом от Харрли, с новостями от друзей и с неизменными пузырьками зелий, казалось, только благодаря им Патриция и шла на поправку. — Оливия просила передать, что без тебя на светских раутах стало скучно. — говорил он, раскладывая на тумбочке гостинцы. — Блейз сказал, что если ты не выздоровеешь к субботе, он лично придёт и вытащит тебя силой, потому что Астория замучила их с Драко своими переживаниями. Патриция улыбалась, слушая его. В этих историях Теодор оживал, переставал быть той холодной статуей, к которой она привыкла за годы брака. Он жестикулировал, кривил губы, передразнивая Блейза, и даже позволял себе лёгкие, едва заметные улыбки. — А как твои дела? — спрашивала она, когда новости от друзей заканчивались. Уже не дежурно, не чтобы поддержать разговор, ей стало искренне интересно. — Что в магазине? — Скука. — отмахивался Теодор. — Драко ругается с поставщиками, Блейз флиртует с клиентками, в рамках выгоды, конечно же, я варю зелья и делаю вид, что меня это не касается. — А на самом деле? — На самом деле я мечтаю сбежать в свою лабораторию и не выходить оттуда неделю. Патриция рассмеялась. И поймала себя на мысли, что смеётся искренне, впервые за долгое время. Они даже решили наконец вопрос с ремонтом гостевой спальни. Почти. — Обои в полоску. — упёрся Теодор в очередной вечер. — Цветочный орнамент. — не сдавалась Патриция. — Триш, это будет похоже на дамскую будуарную гостиную. — А полоски на тюремную камеру! Он замер. Не от её слов. От своих, собственных. — Ты назвал меня «Триш»? Патриция тоже замерла. Она не заметила, как это вырвалось у него. Триш. Так её называли только братья. И Терри. Но сейчас, в пылу спора, это имя слетело с губ само собой. — Извини, я... — начал он. — Нет. — остановила его Патриция. — Мне нравится. — Тогда…Можно я буду тебя так называть? Девушка посмотрела в его глаза, тёмные, серьёзные, но такие тёплые сейчас. — Можно. — тихо ответила она. — Но тогда обои с цветочным орнаментом! Он улыбнулся. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у Патриции защемило под сердцем.

***

— Теодор Нотт, вы меня пугаете. — рассмеялась она через пару дней, когда он в очередной раз отпустил шутку, заставившую её фыркнуть в подушку. — Вы точно мой муж? Он посмотрел на неё с теплой улыбкой. — Тео. Можно просто Тео. — Тео? — Ты зовёшь меня Теодором или Теодором Ноттом. Тебе легче сокращать. — Тебе не нравится, когда я зову тебя полным именем? Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Это не моё полное имя. Патриция нахмурилась. — Как это... не полное имя? Тео вздохнул. Впервые за всё время она видела его таким, не уверенным в себе главой рода, не успешным изобретателем, а просто... человеком. Который колеблется. — Я не люблю называть своё полное имя. — начал он медленно. — У меня, как и у всех чистокровных магов, есть второе имя. Мне его дала мать... Патриция напряглась. Она знала эту историю… мать Теодора умерла, когда он был совсем маленьким. От упоминаний о ней в семье Ноттов было принято уходить. — И какое оно? — спросила она осторожно. — Если не хочешь, можешь не говорить. Тео закрыл глаза рукой. Повисла долгая, тяжёлая тишина. Патриция уже открыла рот, чтобы сказать, что не нужно, что она понимает, как вдруг он произнёс: — Габриэл. Теодор Габриэл Нотт. У Патриции перехватило дыхание. — Что? — Моё полное имя — Теодор Габриэл Нотт. — повторил он, убирая руку от лица. В его глазах плескалось что-то странное, похожее на смесь стыда, надежды и страха. — Как у меня? — выдохнула Патриция. — Я — Патриция Габриэль Эйвери. То есть Нотт. — Ну почти. — он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — У тебя женский вариант, у меня мужской. Она молчала, переваривая информацию. Теодор Габриэл. Они тезки. Вернее, почти тезки. — Знаешь… — заговорил он тихо, не глядя на неё. — мне кажется, это было решающим в выборе невесты. Когда мне прислали колдографии и свитки с информацией о потенциальных невестах... я просматривал их без особого интереса. А потом увидел тебя. Вернее, твою колдографию и прочёл имя. Он перевёл взгляд на неё, и Патриция забыла, как дышать. — «Патриция Габриэль Эйвери». — произнёс он с такой нежностью, растягивая так, будто пробовал на вкус. — Я понял, что должен жениться на тебе. Любой ценой. В палате повисла тишина. Слышно было только, как за окном шумит вечерний город, да где-то в коридоре катят тележку с зельями. — Ты единственная, кто знает об этом. — добавил Тео тихо. — Даже Блейзу я не говорил. Патриция смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое, пульсирующее. Что-то, чему она боялась дать имя. — Триш. — сказала она вдруг. — Что? — Ты можешь звать меня Триш. Или Триша. Как больше нравится. Без всяких глупых условий. Он поднял на неё удивлённый взгляд. — Так меня звали братья. — пояснила она. — Джонатан и Ричард. Ты учился с одним из них. Когда они были живы. Больше я никому не позволяла. Даже родителям. «Кроме Терри» пронеслось в голове. Но она заставила себя не думать об этом сейчас. Не здесь. Не с ним. Тео смотрел на неё долго, очень долго. А потом улыбнулся, той редкой, тёплой улыбкой, от которой у Патриции каждый раз ёкало сердце. — Спасибо, Триша. Он осторожно взял её руку в свою. Большим пальцем начал гладить тыльную сторону ладони, медленно, успокаивающе. А потом поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев. Один за другим. Патриция замерла. Это прикосновение обожгло сильнее любого пламени. Оно вызвало такую бурю эмоций, которых не было никогда при поцелуях с Терри. — Неужели мне надо было оказаться на грани жизни и смерти, чтобы мой муж проявил ко мне нежность? — спросила она, пытаясь шуткой скрыть смущение. — За поцелуй мне надо умереть и вернуться с того света? Тео рассмеялся. Тихо, но так искренне, что Патриция невольно улыбнулась в ответ. — Пожалуй, обойдёмся без этого. — сказал он, всё ещё держа её руку. — Как вылечишься, я согласен целовать тебя по любой твоей просьбе. — Любой? — приподняла бровь Патриция. — Любой. — подтвердил он серьёзно. И в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у неё снова перехватило дыхание. Они улыбнулись друг другу. Между ними зарождалось что-то. Хрупкое, как тончайшее стекло. Ценное, как древнейший артефакт. И они оба боялись сделать лишнее движение, чтобы не разрушить это.

***

В ту ночь Патриция долго не могла уснуть. Она смотрела в потолок и прокручивала в голове каждый момент их разговора. Его улыбку. Его прикосновения. Его слова. «Я понял, что должен жениться на тебе. Любой ценой». А потом вспомнила Терри. Его смех, его поцелуи под дождём, его обещания. И почувствовала, как внутри всё переворачивается. Что она делает? Она замужем. У неё роман на стороне. Она обманывает мужа — мужа, который варил для неё зелья ночами, который кормил её с ложки, который раскрыл ей свою самую сокровенную тайну. «Я чудовище. Мне надо прекратить все это с Теодором. Мы муж и жена по расчёту, не более». — подумала Патриция. Но сердце упрямо твердило другое. На тумбочке стояли пустые пузырьки из-под зелий Тео. Она протянула руку, взяла один и поднесла к губам. Стекло хранило тепло его рук.

***

Утром пришло письмо от Терри. «Триш, любовь моя! Вырвался наконец! Сегодня буду у тебя после обеда. Жди. Целую. Твой Терри». Патриция смотрела на эти строки и чувствовала, как внутри разрастается холод. Она должна была радоваться. Должна была прыгать от счастья. Но вместо этого она думала о том, что сегодня вечером, в семь, придёт Тео. И что ей придётся выбирать. А выбирать она не хотела. Потому что боялась сделать неправильный выбор. Боялась разбить все.