Место, что мы назовём домом

      Письмо нашло Гермиону ранним июньским утром, когда солнечный свет только начинал скользить по подоконникам её маленькой лондонской квартиры. Она как раз заваривала кофе, стоя босиком на прохладном полу кухни, когда в окно коротко постучали.       Гермиона подняла голову и увидела на подоконнике чёрную сову. Птица сидела совершенно спокойно, с неимоверным достоинством, которое обычно присуще очень дорогим и очень умным совам. На её лапе был прикреплен конверт.       — Доброе утро, — тихо поздоровалась девушка, открывая окно.       Сова позволила снять письмо без малейшего протеста, после чего величественно расправила крылья и, не дожидаясь благодарности в виде звонкой монетки, растворилась в мягком утреннем небе.       Гермиона несколько секунд смотрела ей вслед, прежде чем опустить взгляд на конверт. Плотная кремовая бумага, аккуратный почерк. Девушка сразу узнала этот почерк, и её губы невольно тронула улыбка.       Том Реддл.       Подхватив кофе в любимой кружке, Гермиона прошла в гостиную, устроилась в кресле у окна и только тогда аккуратно вскрыла конверт. Бумага внутри оказалась тонкой, шелковистой на ощупь.       «Мисс Грейнджер,       Мне кажется, я совершил ошибку. Когда мы виделись вчера вечером, мне следовало сказать гораздо больше, чем я сказал. Однако, как вы, вероятно, заметили, я предпочёл вести себя сдержанно. Это редкий случай, когда сдержанность оказалась не признаком хорошего воспитания, а простой трусостью. Поэтому я пишу вам это письмо».       Гермиона невольно усмехнулась. Она живо представила Реддла за написанием этого текста — идеально прямая осанка, спокойный взгляд, длинные пальцы, аккуратно держащие перо.       Она продолжила читать.       «Вы сказали мне вчера, что библиотека — это единственное место, где вы по-настоящему чувствуете себя дома. Я хотел возразить, но решил не спорить. Хотя правда в том, что вчера вечером вы выглядели и смотрели так, словно могли бы чувствовать себя дома и… и в шумном кафе, полном людей, потому что… потому что я был рядом с вами».       Гермиона почувствовала, как её щёки заливает лёгкий румянец. Вчера они действительно сидели в кафе на углу маленькой улицы неподалёку от Академии Артефакторов. Было шумно, пахло свежемолотым кофе и сдобными булочками, а за окнами шуршал тёплый летний дождь. Том пришёл чуть позже неё самой, как обычно безупречно одетый, и невозмутимо опустился напротив с грацией истинного Лорда. Лишь в такие моменты, после того как ему принесут его горький кофе, лимонные вафли с кислинкой и стакан прохладной воды, его взгляд менялся. Из него исчезали и привычная надменность, и холодность, и отстраненность. Он становился мягче, добрее… домашнее.       Гермиона тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и снова опустила взгляд на письмо.       «Я много думаю о нашем разговоре. О том, как вы спорили со мной о старых рукописях. О том, как вы поправляли меня, когда я намеренно цитировал неправильно. И о том, как вы смотрели на меня, когда решили, что я этого не замечаю».       Грейнджер невольно прикусила губу, словно он только что поймал её на подглядывании за собой.       — Какой же… Я крошку на губе от вафли рассматривала, — беззлобно проворчала девушка, а сердце её пустилось в галоп. Кому она врет? Никакой крошки к тому моменту уже не было — Реддл аккуратно смахнул её салфеткой почти сразу, — и любовалась она его точеными чертами и бликом солнца в чёрных волосах.       «Разумеется, я заметил. И, к своему удивлению, обнаружил, что мне это нравится гораздо больше, чем должно».       Грейнджер фыркнула. Манера Тома формулировать и выражать свои чувства не могла не подкупить и не вызвать улыбку.       Перевернув лист, Грейнджер продолжила чтение.       «Я привык, что люди рядом со мной либо пытаются произвести впечатление, либо боятся сказать лишнее слово. Вы не делаете ни того, ни другого. Вы смотрите на меня так, словно я просто человек.       Это неожиданно приятно».       Гермиона опустила письмо на колени и на мгновение прикрыла глаза, возвращаясь в памяти в тот момент, на который намекал Реддл в письме.       Они сидели в том же кафе у окна, ведя неспешную беседу о последних новостях, открытых зельях и раздобытых в лесах Амазонии артефактах, как вдруг Том замолчал, внимательно наблюдая за ней. Его взгляд всегда спокойный, ясный, затуманился, словно перед Реддлом поставили сложную задачку.       — Почему вы так на меня смотрите? — поинтересовалась тогда Гермиона, оборвав свой рассказ на полуслове.       — Пытаюсь понять, — ответил Том с легкой улыбкой.       — Что именно?       Реддл неожиданно подался вперёд, так что их лица оказались с считанных сантиметрах друг от друга. Его рука накрыла её. Сердце сбилось с ритма. Чёрные глаза мужчины мерцали и завораживали, и Гермиона, кажется, даже забыла, что ей нужно дышать.       — Почему рядом с вами мне вдруг хочется быть самим собой…       Гермиона резко открыла глаза. Щёки жгло, а поселившееся в груди томление соперничало с бабочками в животе. Поцеловал бы он её тогда, не оброни официант неподалеку кружку кофе и не разрушь тем самым хрупкий момент?       Отхлебнув большой глоток кофе, Гермиона вновь подняла письмо, лежащее у неё на коленях.       Последние строки были написаны чуть более неразборчиво, что не характерно для Тома, если он только вдруг не начал нервничать.       «Возможно, всё это звучит слишком откровенно для человека, который обычно предпочитает говорить намёками. Но, как я уже упоминал, вчерашняя сдержанность была ошибкой. Поэтому позвольте мне исправить её.       Мне хотелось бы снова увидеть вас сегодня вечером.       И на этот раз я обещаю быть с Вами полностью честен.       Том».       Гермиона несколько секунд смотрела на три буквы в конце письма, поглаживая шелковистую бумагу.       За окном уже во всю бурлил проснувшийся город, сигналил автобус, спорили соседи, звенели чашечки о блюдца на балконе этажом ниже.       Гермиона улыбнулась пришедшей в голову идее. Быстро поднялась и подошла к письменному столу. Найдя чистый лист, окунула перо в чернильницу и, не давая себя время на то, чтобы передумать, написала ответ.       Также быстро, как писала, она свернула лист, запечатала конверт и привязала его к лапке совы, которая успела вернуться на тот же самый подоконник и теперь терпеливо ждала, когда ей передадут ответное письмо.       — Передай ему, — прошептала Гермиона, глядя в глаза птицы, так, как будто та её понимала, — что на этот раз я тоже собираюсь говорить честно.       Сова ухнула, взмахнула крыльями и стремительно улетела прочь.       Гермиона обхватила себя руками, глядя на удаляющуюся черную точку в голубом небе, чувствуя, как внутри неё все поёт, а чистое, яркое, волшебное чувство кружит голову. Возможно, это и есть счастье? Неужели оно так легко уместилось всего в одно предложение, которое — она уверена — и Тома сделает счастливым?       «Вы правы, рядом с вами я ощущаю себя дома и буду с нетерпением ждать нашей сегодняшней встречи, Том».