Врешь, Ви

Свист. Протяжный, визгливый, какой-то нечеловеческий. Он не в ушах — он скрипит в костях, зубах, отдается в затылке тупой болью. Я замерла, пытаясь «увидеть» этот звук. Голова поворачивается сама по себе, бесполезно ловя его в воздухе. Мелькает наглая, пульсирующая красная точка. В метре от моего, мать его, ботинка. — Твою м... — Воздух выбило из легких не взрывом, а коротким, жестким толчком. Чьей-то нечеловечески сильной рукой. БА-БХАМ! Удар в плечо. Меня не толкнули, а швырнули, как мешок с дерьмом. Со всей дури, без жалости. Земля ушла из-под ног. Снова удар. Не о землю. Что-то обманчиво мягкое. Сильные, знакомые руки, обвивающие плечи и спину. Из груди вырвался кашель. Пыль лезет в рот, в нос, в глаза. Я не вижу, не дышу, только чувствую. Легкие сжало. Все тело сжало. Его телом. Хруст досок где-то наверху, а следом железная хватка. Мое лицо с силой вдавили во что-то твердое. В нос ударило цитрусом, деревом... смешанным с запахом... его разгоряченной кожи? Взрывная волна грубо, по-хозяйски дернула воздух. Его тело впечатало меня сильнее, будто кто-то сверху небрежно бросил не одну, а пять бетонных плит. Черт возьми. Нас накрыло целиком. Я слышу, как надо мной скрежещут края. Он полностью окутал меня, и каждое чувство заострилось, собралось в одну точку, в самом низу живота. Там слишком твердо. Слишком тесно, слишком близко. Пытаюсь двигать бедрами, чтобы вырваться, сбежать, не ощущать этого, но он повсюду. Его выдох внезапно охлаждает испарину на моем лбу. Поднимаю глаза и утыкаюсь в его взгляд. Изучающий. Слишком внимательный для такого момента.  — Ты в порядке? — выдохнул он мне в рот. В голове заскрежетало, будто кто-то провел вилкой по пустой тарелке. Я зажмурилась, в ожидании этого придурка. — Ндааа, блять, Ви, даже в настоящем аду ты смогла найти самого крепкого мужика и пристроиться. Нравится? Джонни решил не показываться, но оставить комментарий было жизненно необходимо. Глаза не выдержали и закатились — пусть видит, что я о нем думаю. Но, осознав всю комичность момента, я затряслась, зажимая рот рукой.  — Это… действительно смешно? — цедит Рид сквозь зубы. Оторвав взгляд от его кадыка, встречаюсь с редкой смесью эмоций: раздражение и растерянность. — Прости, это… — выдыхаю, с трудом давя смех. — Джонни в голове пошутил. Говорит, у меня талант — даже в аду умудряться находить самого крепкого мужика и пристраиваться. Рид резко выдохнул — слишком уж похоже на смех — и тут же нахмурился, будто поймал себя на слабости. — Если он такой остроумный — пусть попробует вытащить нас отсюда — парирует он. Я хотела было ответить, или может это хотел сделать Джонни, без понятия. Но звуки снаружи стерли все: тяжелые шаги, лязг оружия. Голоса «псов» Хансена. Злые, нетерпеливые. «Где ФРУшные твари?! Выковыривай! Оба стоят дорого — живыми или кусками!» «Ищи! Нетраннерша опасна даже под завалом!» Закрываю глаза. Всего на секунду. Чтобы открыть их уже там. — Тихо... — шепчу, почти касаясь губами его губ. — Я разберусь. Мир схлопывается. Еще миг назад я чувствовала его вес, его дыхание, его проклятые бедра, втиснутые между моих. А теперь — только код. Стены, которые нужно сломать. Замки, которые нужно открыть. Удаленное подключение к камере — есть. Четыре баргестовца, в нескольких метрах от нас. Первый скрипт уходит ближнему. Он замирает, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Мышцы деревенеют, пальцы разжимаются — автомат с глухим «клац» катится по земле. Глаза за визором — широкие, непонимающие. — Что за херня?! Почему я не могу пошевелиться?! А напарнику не повезло совсем. Гранатомет за его спиной шипит, как разъяренная кошка — и БАХ! — превращается в огненный шар. Стены содрогаются. В воздухе куски брони, тряпки и то, во что лучше не всматриваться. Перехожу к третьему. Подбираю коды, и чувствую, как он шевелит бедрами. Наверняка от неудобства, я понимаю это головой. Но телу не докажешь. Огонь пробирает низ живота, цифры перед глазами дробятся и, безжалостно распадаются. — Твою мать, Рид, — выдыхаю сквозь зубы. Зажимаю губу, чтобы не закричать. Или не застонать. Сама не знаю. Ладони упираются в его грудь, не оттолкнуть, удержаться. Под пальцами броня, под броней — сердце. Гулкое, частое. Он тоже не каменный. — Прости, — шепчет он, и его дыхание снова касается моих губ. Глубокое, поистине сочувствующее. Так. Последний взгляд в его глаза. Он смотрит так, будто я — единственное, что держит этот чертов мир от окончательного краха. Или ему просто страшно, что я не справлюсь. Я не знаю. Вдох. Выдох. Собраться. Снова подключение. Снова солдат слишком близко от нас. Сегодня у него в меню будет сбой оптики, по моей рекомендации. — ААААА, БЛЯТЬ! – крик сорвался с губ третьего, прежде чем он схватился за голову. Его оптика, перегруженная взрывом, вонзила ему в мозг раскаленные иглы нейрошока. Он завыл, рухнув на колени, и теперь только бессвязно хрипел, дергаясь в конвульсиях. Остался еще один, но его не видно на камере. Где этот урод? Вижу турель наверху. Подключаюсь к ней. Почти взяла управление. И тут — удар. Оглушительный, яростный, прямо за стеной. Взрывная волна встряхнула пол, и Рид резко дернулся всем телом, инстинктивно прижимаясь ко мне еще сильнее. Его бедра грубо потерлись об меня — один раз, два. Я закусила губу. Почти до крови. Тихий стон все равно вырвался — и потонул в грохоте. Сейчас? Серьезно? Мое нутро предательски ответило — мурашками, дрожью в животе. Нет. Нет, Ви, не сейчас. Турель. Я выкинула это. Просто закрыла дверь в ту часть сознания, которая успела зацепиться за его тело, за его запах, за эту дурацкую, невозможную, неуместную твердость. Его дыхание, до этого ровное и контролируемое, сорвалось — короткий, хриплый выдох прямо мне в висок. Потом. Если выживем — потом. Сейчас — турель. Последний солдат выскочил из-за угла. Увидел меня в прицеле. Улыбнулся. Я улыбнулась первой. Через его же турель. Тишина. Только пыль оседает, только сердце колотится где-то в горле. Он все еще надо мной. Внутри этого тесного, темного, влажного от пота пространства. — Ты как? — шепчет Рид. Я возвращаюсь в реальность. Смотрю на него. На губы. На глаза. На его скулы, покрытые пылью и потом. И тут начинает накрывать волна. Не взрывная. Там. Где он ко мне прижимается. О чем я заставляю себя не думать. — Ты... — начинаю и давлюсь голосом. Он смотрит. Ждет. И в его взгляде — ни грамма непонимания. Он знает. Он все знает. — Я не специально, — говорит тихо. Серьезно. Без тени улыбки. — Я знаю, — выдыхаю. — Это... адреналин. Врешь, Ви. Врешь, и он знает, что ты врешь. — Конечно, — отвечает он. Спокойно. Слишком спокойно. И чуть заметно двигает телом. Снова. Как тогда. Случайно. Наверное. Я закусываю губу. Снова. — Перестань, — шепчет Рид, и я чувствую, как его большой палец касается моего подбородка, пытаясь разжать челюсть. — Кровь сейчас пойдет. Вместо ответа — жар. Весь мир сжался до одной точки. Там, где он прижимается ко мне, сейчас горит все мироздание. Я смотрю в его глаза. Пытаюсь. Но взгляд проваливается ниже — на его губы. Приоткрытые. Близко. Так близко, что, если я сейчас сделаю вдох — коснусь. Он убирает ладонь. Или просто перекладывает? Места так мало — не разобрать. Но его пальцы скользят по моей щеке, когда он тянется куда-то вверх. Я откидываю голову, приподняв подбородок. Из моего рта вырывается прерывистый выдох. Еще минуту и я точно сойду с ума. А он? «Пожалуйста...» Я молчу. Потому что, если открою рот — скажу это вслух. Он смотрит. Дольше, чем нужно. — Ви... — его голос — предупреждение. Хриплое, низкое. Пытаюсь прочесть его взгляд. Близко. Слишком близко. В них уже не спокойствие. Там что-то другое. Темное. — Что? — шепчу ему в губы. Один чертов шаг. Одно движение. И мы оба провалимся туда, откуда не выберемся. А потом он резко, одним движением, отстраняется. Упирается ладонями в плиту по бокам от моей головы, нависает, но не касается. Смотрит сверху вниз — и в этом взгляде приказ. — Надо выбираться. — Холодная вода по коже. Выдох, которого я не ждала. — Да, точно — выдыхаю я. В голосе — смесь облегчения, злости и... черт, разочарования? — Будь готова, — отвечает он. И встает. Я вижу, как его спина уходит вверх, как напрягаются мышцы, когда он упирается в плиту. Она с глухим скрежетом сдвинулась, когда Рид, напрягая каждый мускул, приподнял ее плечами. На секунду его тело превратилось в стальную пружину — вены на шее, сжатые зубы, дрожь в руках. Снаружи царил хаос звуков: шипение пламени, треск металла и прерывистые, хриплые стоны — будто последние голоса тех, кто уже не встанет.  — Выходи. Быстро. — сквозь зубы приказал он, и плита с грохотом перекатилась в сторону, освобождая проход. Я извивающимся движением выскользнула из-под Рида, тело скользнуло по бетону, оставляя на пыльном полу влажный след от пота. Встала в полуметре от него, отряхивая колени, пока он, не меняя положения, упирался ладонями в плиту. Его пальцы впились в шероховатую поверхность, сухожилия на предплечьях напряглись, как тросы. — Отойди дальше, — предупредил он, голос ровный, но с легким хриплым оттенком. Я сделала шаг назад, наблюдая, как его спина выгнулась под плащом, как мышцы плеч и шеи очертились под тканью. Плита приподнялась с глухим скрежетом, медленно, будто нехотя поддаваясь. А потом Рид резко выпрямился, толкнув ее в сторону одним мощным движением. БА-БУМ! Плита рухнула. Грохот ударил по ушам, пол дрогнул, а в воздух поднялось облако пыли. Осколки бетона отскочили, задевая стены, и я невольно прикрыла лицо рукой. Когда пыль рассеялась, я увидела, что плита раскололась пополам — неаккуратными, грубыми линиями, будто ее разорвало изнутри. — Вот черт... — выдыхаю, глядя на расколотую плиту. Рид стоял прямо, словно только что не поднимал плиту, а поправлял наручные часы. Его дыхание оставалось ровным, если не считать чуть более глубокого вдоха, а единственным признаком усилия были слегка покрасневшие подушечки пальцев, будто он слишком долго держал горячую кружку. — Стандартные нормативы ФРУ, да? — я склонила голову, поджимая губы, чтобы не рассмеяться. Он лишь провел ладонью по лицу, смахивая пыль, и бросил на меня беглый взгляд. — Разминка. Но когда он шагнул мимо, я уловила, как тень улыбки мелькнула в уголке его рта — настолько быстро, что можно было решить, что это просто игра света. «—Ну ты и тормоз, — раздается прямо над ухом. Голограмма Джонни вспыхивает синими искрами, материализуясь из воздуха. — Такого шанса у тебя больше не будет, долбоебина. Где хватка, Ви? Где твоя хваленая реакция?» — Заткнись, — шепчу еле слышно. Рид оборачивается: — Ты опять с ним разговариваешь? — Он сам лезет, — огрызаюсь я. — Что говорит? — остановился Рид. — Тебе лучше не знать... Рид смотрит на меня. Долго. Слишком долго. В его глазах — вопрос, который он не решается спросить вслух. — Идем, — бросает наконец. И отворачивается.

***

Прохлада кафельной стены пытается вернуть меня в реальность. Струи бьют в спину, смывая пыль Песьего города, сажу, запах взрывчатки и пот, смешанный с его запахом. Но не чувства. Никакая вода не могла смыть то, что засело глубоко под кожей, в нервных окончаниях, там. Я закрыла глаза, подставив лицо струям воды. И сразу же — ошибка. Воспоминания навалились волной. Давление его тела там, где он прижимался. К самому чувствительному. К тому, о чем я запрещала себе думать. Стечение обстоятельств. Необходимость. Ради моей защиты. Но тело не понимает разницы. Оно помнит точный контур, неумолимую твердость, микроскопические сдвиги, которые заставляли вздрагивать и терять цифровую нить. Сейчас, под потоком воды, снова вспыхнуло знакомое тепло. Стыдное. Невозможное. Мое. Средний палец нашел ту самую, задетую струну. Замерла, надавила — и тело выгнулось само. Сознание, как сломанная пластинка, то и дело проигрывает его дыхание. Глубокое, размеренное. Ладони, упертые в его грудь, помнят все. Каждое расширение грудной клетки, каждый удар сердца — гулкий, мощный, живой ритм, противоречащий мертвой тишине киберпространства. А сейчас, без всякой борьбы, мое собственное дыхание участилось, стало срываться, когда я сжала грудь, представляя его ладонь вместо своей. Этот взгляд. Мне не показалось? Скажи, что не показалось. Карие, почти черные, обычно непроницаемые — а тогда... завороженные? Ты смотрел не на угрозу, не на коллегу, а на меня. Да? Смотрел бы ты так на меня, не будь мы зажаты самой судьбой воедино? Указательным пальцем прогуливаюсь по обкусанной губе. Ты хотел ее спасти, как и меня. Зачем ты трогал меня? Сейчас она саднит под водой, и я снова прикусила ее, но теперь — чтобы заглушить совсем другой звук, рвущийся из горла. Левая рука медленно скользит вверх по животу, пальцы дрожат, когда находят упругие изгибы груди. Большой палец ведет круги вокруг соска, заставляя его затвердеть под прикосновением. Правая рука тем временем опускается ниже, ладонь ведет по внутренней стороне бедра, вспоминая, как его натиск оставил там следы. — Ох, Ви, серьезно? — раздался в голове едкий, знакомый голос. Джонни материализовался в углу душевой, прислонившись к призрачной стене, — весь этот цирк под завалом — предварительные ласки для ФРУ? Я знал, что бюрократы извращенцы, но чтоб настолько... — Заткнись, Джонни, — прошипела я, но руки не остановились. Палец вошел внутрь — и я выдохнула. Звонко. Стыдно. Плевать. Тело выгнулось, вспоминая совсем другой напор, другую твердость. Второй палец присоединился к первому, устанавливая ритм, который заставил мои бедра дрожать. Напряжение копилось часами, с момента выхода из-под обломков, с каждого случайного касания плечом по пути назад, с его последнего взгляда, полного... чего? Озабоченности? Вины? Того же самого? Оно сжалось в тугой, болезненно-сладкий узел низко в животе. Горело. Настойчиво, требовательно. — Не, я просто наблюдаю за представлением, — Сильверхенд затянулся призрачным дымом, — Агент ФРУ, легенда Найт-Сити, мастурбирует в душе, потому что не может выкинуть из головы, как здоровенный кусок бронированного мяса по имени Соломон Рид притирался к ее киске, как последний тинэйджер на рэйве. Ирония судьбы? Или просто отличный сюжет для порнотриллера? «ФРУ: Особо Тесное Сотрудничество»? — Я сказала — ЗАТКНИСЬ! — это был почти крик. Но Джонни прав. Иначе... иначе при следующей встрече я или сломаю ему нос от смущения, или... или накинусь на него прямо на улице. Ни то, ни другое не входило в планы.  Выбора не было. Я откинула голову, подставив лицо потокам воды, пытаясь смыть то, что росло во мне, разрывало изнутри. Но это только усилило контраст: прохлада на коже — и разгорающийся пожар внутри.  — Давай, Ви, не стесняйся, — дразнит Джонни, растягивая слова, — ты же знаешь, как бы он это сделал. Не эти нежные пальчики, которыми ты сейчас играешься. Нет-нет. Он бы раздвинул твои ноги грубо, даже не спросив. Его рука скользнула бы вниз, шершавая от пота и пороха — ты бы чувствовала каждый изгиб, каждый рубчик, когда он... мм, да, именно там. — И он бы не стал тебя целовать. О нет. Он бы смотрел — эти ебучие ледяные глаза, горящие теперь по-другому. Следил бы, как твое тело дергается под его пальцами, как губы сами разжались в немом крике. — Джонни материализовался прямо у виска — А потом, когда ты уже на грани, наклонился бы и прошептал прямо в ухо: «Это все, на что ты способна?» Губа уже распухла, я чувствую это языком, прикусывая. Пульсирует, готовая лопнуть. Веки сжимаются так плотно, будто я пытаюсь запереть внутри все — и стыд, и жар, и эту невыносимую, разрывающую изнутри потребность. Но тело не лжет. Пальцы движутся быстрее — не лаская, а требуя, входя глубже, с каждым толчком заставляя тело выгибаться. Вода льется на лицо, смешиваясь с солью на щеках. Пот? Слезы? Неважно. — Но самое пиздатое? — Джонни не унимался, — ты бы захотела большего. Чтобы он сорвал с тебя все, прижал лицом к стене и взял по-настоящему. Без нежностей. Без слов. Просто чтобы доказать, кто тут главный. И черт возьми, Ви, мы оба знаем — ты бы кончила мгновенно. — АААРХ! — крик сорвался с губ. Хриплый, нечеловеческий, потерянный в шуме воды. Воображаемый образ был настолько ярок, что оргазм настиг врасплох, заставив изогнуться и схватиться за мокрую стену. Волна накатила внезапно и мощно, смывая все мысли, всю логику, всю профессиональную дистанцию. Рука вцепляется в ручку душа, чтобы не рухнуть. Держусь, судорожно глотая воздух, смешанный с паром. Тело вздрагивает, выгибается, затем обмякает, поддерживаемое только стеной и потоком воды. Напряжение спало. На секунду. Сменившись пульсирующим эхом былого спазма и... глухим стыдом. — Браво! — Джонни медленно хлопал призрачными ладонями, — Ладно, признаю — ты великолепна. Но без моего сценария, это был бы просто... грустный душ.    Я открыла глаза. Кафель. Стекающая вода. Реальность. Перед глазами то ли туман, то ли пар. Опустошение начинает просачиваться изнутри. Дрожь не покидала. Но огонь погас. На время. — Просто... помолчи, Джонни, — выдохнула я, отключив воду. Дрожащими руками натянула короткий халат. — Что, не понравилось? — Сильверхенд склонил голову, но в его взгляде читался явный азарт, — А по стонам так не скажешь. Я сжала зубы. — Это не... Ты не должен был... — Но помог? Я замолчала, не зная, как на это реагировать, затем резко выдохнула.  — Черт. Да. Помог. Счастлив? Его образ вспыхнул ярче, синие помехи вокруг него зашипели торжествующе.  — Очень! Значит, в следующий раз.. — Не будет следующего раза! — Как скажешь, — он растворился. Тишина. А потом шепотом, уже из ниоткуда: — Он тоже об этом думает, Ви. Спорим? Я замерла. От этой мысли, что я могу быть в его голове, легче не становится. Лишь сильнее терзает. «Физиология, Ви. Просто физиология. Прижми под плиту кого угодно — и пожалуйста, тот же эффект.» Пауза. «Кого угодно? Ха. Ну-ну.» Качаю головой. Улыбаюсь. Черт, губа. Подошла к запотевшему зеркалу, стерев конденсат. Облокотилась на раковину, рассматривая. Щеки горят румянцем. Теплое, соленое потекло по подбородку. — Ауч, — шепчу в пустоту. Включаю воду. Смываю кровь. Смотрю на красные разводы, уходящие в слив. — Если бы... — говорю тихо. Запоздалый ответ для Джонни. Но я знаю, он все равно услышит. Снова взгляд на блондинку напротив. В глазах — смесь облегчения и паники перед завтрашним днем. Рид чертовски проницателен. Он заметит. Делаю глубокий вздох. Завтра будет новый день. А Найт-Сити не перестает подкидывать проблемы. И самые сложные из них всегда были связаны с людьми. Или с одним конкретным.